home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

…Я сижу на Арбате в небольшом, но баснословно дорогом кафе, где, кроме меня, никого нет. Я пытаюсь полюбить Moscoy, и у меня ничего не выходит. Про себя цитирую Сорокина: Москва — это великанша, разлегшаяся посреди холмов, ее эрогенные зоны разбросаны далеко друг от друга, и нащупать их практически невозможно. Поэтому — невозможно полюбить ее с первого взгляда, легче ненавидеть. Девка Moscoy грязна, как шлюха, от нее дурно пахнет. Восхищаться «душком» — признак гурманства.

У меня три синяка на лице — один на скуле и два почти слившихся в один под глазами, эдакие бледно-голубые «очки», которые (знаю по опыту) вскоре посинеют, а потом пожелтеют. Дело долгое. Дело не одной недели. Словом, лицо в диком несоответствии с костюмом и галстуком, а также с бокалом кампари передо мной. Официантки, которым совершенно нечего делать, шушукаются по этому поводу, усевшись за барной стойкой. Я не был здесь лет примерно двадцать-двадцать пять, хотя вначале стремился завоевать бывшую столицу бывшей империи. В первый свой приезд, а было это во время школьных каникул, я бродил, как загипнотизированный. Мне, как, впрочем, и всем в те незапамятные времена казалось, что нет на земле другого такого священного места, где можно быть поистине счастливым. Сюда до сих пор стекался народ из разных концов бывшего Союза, превращая город в базар-вокзал в надежде стать иголкой в стогу сена. Но, как говорили мои наблюдения, количество «иголок» давно уже превысило сам «стог». С утра пораньше, едва устроившись в гостинице, я обошел все злачные места, вокзалы и окраины. Это было бессмысленно, но сидеть на месте я просто не мог! В последней «инстанции» — в бункере радикальной национал-фашистской организации — я и заработал роспись на лице. Пошел туда только лишь потому, что один из приятелей сказал, что там, в полуподвальном помещении, живет до сотни молодых бродяг, разного калибра и вероисповедания, особенно много разных «творческих личностей», среди которых есть и бывшие студенты нашего Института искусств. Именно там, побывав по своим журналистским делам, он видел парня, участвовавшего в биеннале два года назад. В бункер меня провел один из членов организации, уже не один год путешествующий по городам и весям, которого благодаря экзотической внешности я однажды снял в клипе. Птица, так звали парня, уверял, что видел в бункере рыжую девушку, приехавшую из Украины… Перед тем как мне начистили фейс, я успел выяснить, что «рыжая девушка» приехала из Латвии и была той самой героиней, отхлеставшей принца Чарльза букетом красных гвоздик во время его визита в Ригу.

И вот теперь у меня оставался час до записи в передаче, которую я раньше никогда не смотрел, — называлась она «Ищу тебя» и с огромным успехом шла, как мне казалось, во всех точках земного шара. Я никогда бы не опустился до столь странного для себя шага. Но сейчас я не думал о том, что меня могут увидеть коллеги, студенты или партнеры по бизнесу. Пусть видят! Мне наплевать. Как наплевать и на то, что мое лицо разукрашено синяками.

На передачу я попал по большому блату, использовав все свои связи. И вот теперь до записи оставались считаные минуты. Пора было подниматься и ехать в телецентр. Я допил кампари, бросил на стол деньги и пошел ловить такси.

У входа меня встретили менеджер и одна из редакторов программы — было очевидно, что о моем визите их предупредили.

— Денис Владимирович? — вежливо переспросил вышколенный менеджер, тщательно скрывая удивление по поводу моей «боевой раскраски». — Очень приятно, проходите. Сейчас поднимемся на шестой этаж в гримерку, а после на третий — в студию. Начало через полчаса.

На шестом было несколько гримуборных, краем глаза я заметил, что в одной из них толпится масса народу в ожидании своей очереди припудрить нос. Основную категорию составляли бабушки и женщины бальзаковского возраста. Многие возбужденно пересказывали друг другу свои душераздирающие истории. Меня передернуло. Не хватало еще и мне стать в эту скорбную очередь. Слава Богу, меня повели в другую, свободную комнату — очевидно, для «избранных».

— Это Олечка, наш гример, — представила мне редактор-распорядитель девушку в белом халате. — Она вас немножечко подправит, а потом, пожалуйста, спуститесь на третий. Я буду ждать вас в студии и посажу на ваше место.

Я сел в кресло перед зеркалом, и Олечка озабоченно уставилась на мое лицо.

— Где это вы так? — сочувственно спросила она.

— Шел, поскользнулся, упал. Очнулся — гипс… — ответил я.

Девушка понимающе улыбнулась и открыла огромных размеров коробку с гримом.

— Не волнуйтесь, сейчас будете как новенький!

Все остальное время она работала молча. Я был ей за это благодарен и прикрыл глаза. После утренних пробежек по городу, драки в бункере и бокала кампари на Арбате меня разморило. Я не представлял, как и что говорить перед камерой. Мне хотелось уйти. Но я не мог. Я должен был все сделать до конца! И это будет последней точкой.

Через несколько минут я глянул в зеркало и не узнал себя: передо мной, в зазеркалье, сидел вполне импозантный мужик с загадочной легкой дымкой вокруг глаз.

— Ну как? — с гордостью рассматривая плоды своего труда, спросила Олечка.

— Замечательно! Вы просто волшебница! — похвалил я, вставая с кресла.

— Вам — на третий, — напомнила девушка. — Удачи!

Я спустился пешком, выкурил пару сигарет в просторном холле и двинулся по направлению к залу, наполненному неприятной суетой, гудящему множеством голосов, залитому светом софитов. Меня провели на место — оно оказалось, как и было договорено, в первом ряду — и проинструктировали, когда вступать в разговор. Я огляделся: почти все женщины сидели с носовыми платочками в руках, — и снова поежился. Редактор-распорядитель вышла в центр зала и дала последние наставления — по какому сигналу хлопать, в какие камеры смотреть, каким путем проходить к столу ведущих…

— Все! Внимание! Камера! — скомандовала наконец она и, выкинув в воздух растопыренную ладонь, начала загибать пальцы. — Пять, четыре, три, два… Начали!

Аудитория, как бешеная, захлопала в ладоши, и под этот оглушительный звук из-за пестрого задника, на котором были налеплены разного формата фотографии, вышли двое ведущих — мужчина средних лет и девушка-актриса, засветившаяся в нескольких сериалах. Говорили они душевно. Ведущий сидел за столом, девушка бегала по залу с микрофоном. Женщины поднимали фотографии своих потерявшихся близких и надрывно просили их вернуться. Я с ужасом думал, что вскоре микрофон окажется перед моим носом. И это не замедлило случиться.

— Кого вы ищете? — тоном доктора спросила актриса, и весь зал, а также несколько кинокамер уставились на меня.

Я заставил себя вытащить из нагрудного кармана фотографию… Текст написал заранее и выучил назубок. Мне не хотелось быть сентиментальным, поэтому прозвучал он довольно жестко: имя, фамилия, год, число, месяц рождения, дата исчезновения. И в конце — то, что говорили другие: «Если кто-то встречал пропавшую или что-то может сообщить — прошу звонить на передачу!» Произнося текст, я чувствовал себя заводным попугаем, но самым ужасным было то, что общий настрой аудитории завладел и мной. Горло мое сжалось, голос предательски задрожал, и я, уподабливаясь остальным, напоследок выдохнул в микрофон: «Лика, если ты меня слышишь — возвращайся!»

…Я вернулся в гостиницу поздно вечером. В номере было холодно. Я залез с головой под одеяло, нагреб на голову подушку, не мог слышать никаких звуков, доносившихся из коридора. У меня был билет на утренний рейс, и я попытался заснуть. Все происшедшее сегодня казалось мне еще более бессмысленным, чем до того. Участие в идиотском телешоу было последней точкой в поисках. Я должен был ее поставить. Бессмысленную и трагикомическую.


Часть 3 | Пуговицы | cледующая глава



Loading...