home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


I

— Боренька, куда же ты, хоть чайку попей, я блинчиков напекла. Только встал и куда-то бежишь.

— Мамочка, некогда, — Боб на ходу проглотил теплый блинчик. — Джексон звонил, просит срочно зайти к нему, да и Мироныч, наверное, уже заждался на улице.

Мать тяжело вздохнула:

— Молодые, образованные люди, а все Боб, Мироныч… Что он, старик какой, что по отчеству?..

И, еще раз вздохнув, пошла на кухню. Боб на секунду задержался у зеркала, поправил прическу и выскользнул за дверь.

Константин Миронович Колесников — Мироныч, действительно уже поджидал его на улице у кафе «Сниедзиньш».

— Привет, Боб! — Мироныч протянул ему руку. — Что за экстренный сбор, ты не в курсе?

Боб недоуменно пожал плечами:

— Без понятия, но видать, у Джексона важное дело — по мелочам бы спозаранку тревожить не стал.

— Да чего гадать, пойдем, там и узнаем. И давай в булочную заскочим — у Джексона кроме заварки наверняка ничего нет, а я даже перекусить не успел, торопился…

И друзья, а их дружба была проверена и закалена годами (одна парта в школе, институтская скамья, совместная работа после вуза на одном заводе), свернули на улицу Кришьяна Барона и быстрым шагом направились к дому Джексона.

Дом, в котором проживал их приятель, добротный, пятиэтажный, был отстроен еще в царские времена, но до сих пор являлся украшением центра Риги. Над окнами фасада — лепные человеческие головы, небольшие, но массивные балконы подпирали каменные статуи. Неразлучные друзья нырнули в темный подъезд, который дыхнул на них плесенью и резким ароматцем мочи разной степени свежести. Тусклый лучик дневного света, пробивавшийся сквозь закопченное оконце над входной дверью, слабо высвечивал слизкие, источенные башмаками нескольких поколений жильцов, ступеньки, обильные россыпи флакончиков дешевых одеколонов и лосьонов, естественно пустых, грязные, обшарпанные стены, испещренные неприличными рисунками, выполненными карандашом или гвоздем со скабрезными комментариями сексуально-политического толка.

— Одного не могу понять, — сказал Боб, зажимая пальцами нос, — здесь пьют одеколон, а воняет-то мочой.

— Да ну тебя с твоим черным юмором, — поморщился Мироныч, последовав примеру приятеля. — Лучше быстрей рвем наверх, пока не задохнулись.

И он резво помчался по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, Боб припустил за ним. Дверь открыла мать Джексона:

— Проходите, мальчики, подождите немного в комнате, Женечка сейчас освободится — никак соседа выловить не можем.

Друзья прошли в квартиру и остановились в нерешительности — Джексон стоял у туалета со сжатыми кулаками, чуть согнувшись, и напоминал кота, поджидающего в засаде смертельно досадившую ему мышь. Посредине кухни торчала патлатая, седая, тощая, как фанера, ведьма — соседка с огромным фонарем под глазом. Жутко воя, она пялилась уцелевшим глазом на Джексона, при этом казалось, что она прицеливается. С визгом и гамом на кухню залетела стайка детей и кинулась к своим мамкам, что-то стряпающим, пекущим к завтраку. На орущую кикимору никто не обращал внимания. Друзья попытались сосчитать молодую поросль, мельтешащую перед глазами, но постоянно сбивались со счета.

— И не пытайтесь, — произнес Джексон, читая их мысли, — я и сам не знаю, сколько их, соседей хлебом не корми — дай поплодиться.

— Кого это ты у сортира караулишь? — недоуменно спросил Боб.

— Да так, — как бы нехотя промолвил Джексон. — Считай, гражданская война в масштабах коммуналки, коммунальные войны, одним словом. Брюхатый козел, мужик этой бабы-яги (он указал взглядом на вопящую старуху) повадился молотить по нашей двери. Проходит мимо — ногой бах! Предупредил раз, предупредил два — видать не понимает, ущербный, сейчас снова бахнул. Опостылело вконец… Ну вот, он бахнул — я за ним… Закрылся, гад, в туалете!

Боб с Миронычем недоуменно переглянулись. Они собрались было отговорить приятеля от активных действий, но тот уже решительно направился к дверям кабинки общественного пользования.

— Пора брать штурмом, а то разговор у нас серьезный, да и Аркаша, наверное, нас заждался.

Старуха, услыхав эту угрозу, стала голосить пуще прежнего, и тут страшный удар ноги сорвал дверь клозета с крючка, и она хряснула, судя по всему, по пузу в грязной майке. Жирная туша не удержалась на коротких кривоватеньких ножках и с грохотом полетела на унитаз. И так славно там пристроилась, что могло показаться, что «брюхатый козел» не искал там политического убежища, а сел справить нужду, по причине прогрессирующего склероза забыв снять трусы. Поверженный шкодливый сосед грустно замычал, его тощая подруга жизни, наоборот, выть перестала. Джексон заканчивал операцию по обучению нерадивого товарища правилам советского общежития: последовавший мощный удар кулака заставил лязгнуть слегка отвисшую челюсть. Из глаз несчастного посыпались искры, которые едва не подожгли туалетную бумагу, и всем почудилось, что запахло гарью. Последний, не менее сокрушающий удар в живот, проник в дряблую плоть аж до позвоночника, раздался странный звук — казалось, позвоночник ссыпался в трусы. Но это был не позвоночник, в чем присутствовавшие при инциденте быстро убедились и недовольно заводили носами, — специфический запашок не оставлял сомнений в природе своего происхождения. Оппонент Джексона слегка подергался в конвульсиях и затих — он находился в тяжелом нокауте. Джексон, посчитав компенсацию за затянувшийся моральный террор вполне достаточной, повернулся к поддатой ведьме, которая в оцепенении наблюдала за скорой расправой:

— Когда очухается, передашь своему благоверному, что еще раз бахнет — поставлю на костыли. А теперь можешь обмывать тело.

Старуха вновь заскулила, но уже жалобно и тихо.

— А вы не стойте, — обратился Джексон к друзьям, — берите с плитки чайник и шагайте в комнату, готовьте чаек. Я мою руки и иду.

Поприветствовав Аркашу, друзья проворно исполнили несложное поручение хозяина, и все трое поджидали его на старом продавленном диване. Джексон, усевшись напротив, взял с журнального столика свою кружку со свежезаваренным чаем и с видимым наслаждением отхлебнул. Помолчал.

— Вот свяжешься с такой мразью, потом и с мыслями не собраться, — пожаловался он и, сделав еще глоток, продолжил: — Итак, я созвал вас в столь ранний час, чтобы предложить одно интересное, на мой взгляд, дело.

Троица молчаливо внимала ему.

— Так вот, как вы отнесетесь к тому, чтобы в скором времени под моим руководством отправиться в один из южных городов на поиски сокровищ. (Реакция у всех троих была идентичной — глаза медленно полезли на лоб.) Я понимаю ваше недоумение, яхонтовые мои, — предложение действительно из разряда необычных, но все на полном серьезе, поэтому закройте варежки, прикиньте свои возможности и дайте ответ. Не стану скрывать, первоначально реализация моего плана мыслилась в другом составе — с Ники и Сержем у нас было все обдумано и оговорено до последних мелочей. Увы, человек — существо слабое и бессилен изменить сценарий судьбы, человек только предполагает… В последний момент, так случилось, что оба моих напарника оказались вне игры. Сержу, как вы знаете, пришел долгожданный вызов от родни из Штатов и он теперь весь в хлопотах, оформляет бумаги, а у Ники тяжело заболела мать, паралич разбил, сейчас ему не до вояжей. В общем я сказал все, решайте…

— Женя, — после продолжительного молчания заговорил Мироныч. — Все-таки объясни сначала, куда ехать, когда ехать, и кто там положил для нас упомянутые тобой сокровища?

Джексон поднялся с кресла, несколько раз прошелся по комнате и снова сел на место.

— Вопрос правомерен, поясняю. Выезжать надо будет через две недели, точнее, семнадцатого числа, билеты уже заказаны, а куда и какие к этому есть основания — после принципиального согласия каждого из вас. Предполагаю закончить все дела за три-четыре недели, так что пейте чаек, думайте… Ответ мне нужно знать сегодня, а желательно сейчас…

От неожиданного удара в дверь все вздрогнули.

— Неужели этому козлу урок не впрок, и уж больно быстро очухался…

Джексон стрелой метнулся к двери и рывком распахнул ее, исполненный готовности наконец поставить последнюю точку в междуусобной заварухе. За дверями с четверенек поднимался все тот же неугомонный соседушка.

— Женечка, не бей, — жалобно попросил он. — Я нечаянно упал головой на твою дверь.

Словно в подтверждение сказанного, на лбу пострадавшего прямо на глазах стал расти большущий шишак. Джексон, как все великие, был краток:

— Верю!

Он плотно затворил дверь и, удовлетворенно потирая руки, объявил:

— Все, конфликт исчерпан — мы победили. Я только что принял акт о безоговорочной капитуляции, но пора вернуться к нашим баранам. Кто надумал — высказывайтесь. Аркаша, ты?..

— Я, может быть, и поехал бы с вами, — растягивая слова, лениво протянул тот, — но завтра я улетаю в Сочи…

— Что, бабы затрахали, решил на курорте здоровьичко поправить? Грязевые ванны, солярий…

Ироничный тон Джексона задел Аркашу.

— Я знаю, что ты меня считаешь министром лентяев Латвии, но тут ты промахнулся, я еду в Сочи не балдеть на пляжах, а работать.

Это заявление было несколько неожиданным. На лицах присутствующих запечатлелись вопросительные выражения.

— Да-да, представьте себе, работать, — вдохновенно продолжал Аркаша, наслаждаясь произведенным эффектом. — Одна моя знакомая, скажу больше, чем знакомая, крупный комсомольский работник, давно подыскивала мне местечко в этом славном городе и вот нашла, так что уже завтра, я получу место бармена в одном шикарном заведении. А там, кто знает, говорят, что Сочи меняется на Чикаго. Да и если откровенно — синица в руках лучше журавля в небе. А синица-то у меня будет жирная, а твой журавль, Джексон, мне кажется так, детская мечта, его и нету и не было никогда. Намаетесь, да злые ни с чем и вернетесь. — Аркаша ехидно ухмыльнулся и добавил: — А впрочем, будет очень грустно — милости прошу в мой бар — поставлю от щедрот своих…

— Так, с одним все ясно, — произнес Джексон, потирая подбородок. — Ты, Боб?

— А что, не догоню, как говорится, так хоть согреюсь, — Боб решительно кивнул. — По большому счету, что делать в Риге, дожди да скука, лето на исходе, а его как и не было. А там хоть позагораю и фруктов пожру. Я согласен.

— А я как Боб, — присоединился Мироныч. — Святое дело — отпуск вместе провести, мы ведь и в школе все время за одной партой, и на институтской скамье рядом…

— Для комплекта еще не хватает скамьи подсудимых, — вклинился Аркаша, но под жестким взглядом Джексона тут же прикусил язык.

— Юноша, ваши гнусные пророчества неуместны. Я, как говорил классик, чту уголовный кодекс. При всем его несовершенстве… Скажу больше, такие шуточки из уст бармена чреваты непредсказуемыми последствиями, иной клиент может выплеснуть коктейль вам на униформу, а то и побить… Я, кстати, нисколько не сомневался, что ты не поедешь. В принципе, ты мне там и не нужен.

— А зачем тогда предлагал? — недоверчиво хмыкнул Аркаша.

Джексон сложил руки на груди и голосом, преисполненным важности, произнес:

— А для того, дорогой, чтобы потом, когда стану миллионером, не слушать от тебя упреков, что втихаря капитал сделал, а дружка-приятеля в долю не взял.

— Упаси бог, дружок-приятель в претензии не будет, — съязвил Аркаша с лукавой гримасой на физиономии.

— Тогда пардон, но единомышленники должны остаться наедине, остальные свободны.

Аркаша с деланным равнодушием встал и направился к выходу.

— Напоследок, одна настоятельная просьба, — напутствовал его Джексон. — О том, что слышал, — помалкивай. Договорились?

Тот пробубнил что-то невнятное и удалился, хозяин комнаты тем временем раскинул на столе карту Крымского полуострова.

— Так вот, яхонтовые мои, срочно оформляйте отпуска, собирайте манатки и семнадцатого поездом выезжайте в Симферополь. Билеты передам накануне отъезда. Теперь внимательно слушайте и кое-что записывайте. — Джексон выдержал паузу и продолжил. — По прибытии в Симферополь не мешкая садитесь в троллейбус до Ялты, не вздумайте брать такси, обдерут как липку, без плавок останетесь. Троллейбус довезет вас до автовокзала, а оттуда на автобусе доберетесь до Симеиза. Это чуть больше часа, если на экспрессе — то быстрей. Итак…

Джексон взял линейку, карандаш и соединил жирной красной линией Симферополь с Ялтой, а Ялту с Симеизом, блаженно прищурился.

— Симеиз… Симеиз… дыра моих мечтаний, самый милый закуток Крыма. Когда заделаюсь миллионером, зиму буду проводить в Майами, лето — в Симеизе. По прибытии на место снимите жилье; квартиру ищите не у моря, а повыше, ближе к Севастопольскому шоссе. Во-первых, больше шансов на удачу, во-вторых, с этого базового лагеря удобней будет проводить дальнейшие действия, понятно?

— Ну, в общем… — неуверенно отозвался Мироныч.

— Как устроитесь с жильем, отстучите телеграммой точный адрес. Через неделю после этого я прибуду и мы производим десантирование на Севастополь…

У Боба удивленно поползли вверх брови.

— Я слышал, что Севастополь закрытый город и нам билетов даже туда не продадут без ихней прописки.

— Боб, все твои вопросы от того, что ты не знаешь четырех заповедей Джексона, а первая из них гласит: «Не торопись с выводами». — Джексон закурил сигарету и глубоко, с наслаждением затянулся. — Я же просил быть повнимательней, чуть выше упомянул о десантировании, а это в наших условиях означает полулегальное проникновение в закрытую зону. Естественно, я знаю, что Севастополь закрыт, и поэтому мной разработан детальный план решения этой проблемы.

Джексон снова склонился к карте, сделал на ней пометку.

— Смотрите, здесь в Симеизе мы садимся на попутку и доезжаем досюда. В двух километрах от этого места находится пост, проверяющий документы. Мы дожидаемся темноты и, как пишут в приключенческих романах, под ее покровом обходим это место по горам, по долам. Всего за ночь нам надо осилить километров двенадцать. Конечная цель — западный берег Карантинной бухты. Мы должны выйти к кургану, условно обозначенному на карте как высота 271, и на его юго-восточном склоне разбить свой лагерь. После этого короткий отдых и принимаемся за работу. Максимум через три недели дело должно быть закончено при любом, даже отрицательном результате.

Мироныч, как прилежный ученик в школе, поднял руку.

— Женя, у меня есть вопросы, можно?

— Конечно, можно. Это соответствует моей второй заповеди: «Все вопросы до свадьбы».

— Тогда вопрос первый. Что нам надлежит делать в Симеизе без тебя, и вопрос второй: с чего ты решил, что в том кургане что-то есть, а если есть, то почему не взяли до нас.

— Отвечаю по порядку. Неделю я вам даю на подготовку к десантированию. В Симеиз вы, естественно, поедете налегке, каждый возьмет по палатке, по этому вопросу всякие случайности надо исключить. Уже там, на месте вы должны раздобыть инвентарь для раскопок: лопаты; кирки, ломики, кисточки… Даю наводку: там уже лет надцать строится какая-то грандиозная точка общепита, этакая стройка века провинциального масштаба, вот на этом объекте и запасетесь всем необходимым. Я думаю, пару годков на этом долгострое орудий труда не хватятся. За недельку слегка акклиматизируетесь, позагораете, покупаетесь. Разомнитесь с девочками, только сюрприз Венеры на кончик не словите, заниматься вашим лечением не будет возможности, работать придется с протекающей сантехникой. Ну что еще, поглядите на местные достопримечательности, сходите на танцульки, можете ознакомиться с останками генуэзской крепости, хотя кроме сушеных фекалий, там ничего нет. Что еще брать с собой, не мне вас учить — в походы ходили, в армии служили. И последнее…

Джексон открыл старый комод и вытащил оттуда два прибора, смахивающих на настенные телефонные аппараты с маленькими хвостиками антенн.

— За это будете отвечать головой, взял на время и вернуть нужно их в полной исправности. Эти штуковины помогут нам поддерживать связь на расстоянии до десяти километров и, в принципе, выходить на любого абонента. Там не пользоваться, батареи впустую сажать нечего.

Далее Джексон достал из того же комода пухлую синюю папку и, раскрыв ее, стал раскладывать на столе перед собой какие-то бумаги, газетные вырезки, фотографии.

— Ну, с первым вопросом будем считать покончено, переходим ко второму. — Он поднял голову и, увидев на лицах приятелей предельную сосредоточенность, продолжил: — Чтобы проще было понять, я прочитаю выдержку из одного научно-исторического труда и это, надо сказать, солидный научный труд. Итак, в середине второго века до нашей эры, захватив Ольвию, там сейчас находится Одесса, скифы пытались захватить Херсонес, который заключает договор о дружбе и взаимопомощи с царем Понтийским. Царство Понт находилось на территории нынешней Турции. В сто десятом году до нашей эры скифы вновь напали на Херсонес. Армия царя Понтийского Митридата Эвпатора под командованием Диофанта разбила скифов. В сто восьмом году до нашей эры скифы вновь напали на Боспор и Херсонес, и вновь Диофант разбивает их. А за это Херсонес и Боспор признают власть Митридата, и он оставляет там наместником бывшего царя Перисада.

Джексон сделал паузу. Выпустив густой клуб дыма, он погасил окурок и заговорил снова:

— Это все предыстория, поехали дальше. В сто седьмом году, естественно, до нашей эры, в Херсонесе вспыхивает восстание рабов во главе с Савмаком. Кто он, свободный или раб, неизвестно, но ученые предполагают, что скорей всего, царский раб. На подавление восстания Митридат послал большую армию и флот во главе со все тем же Диофантом. Восстание было сурово подавлено. Савмак был взят в плен и отправлен в Понт, где, вероятно, повторяю, вероятно, был казнен. Пока все понятно?

Мироныч наморщил лоб:

— Понятно-то понятно, однако в толк не возьму: какое отношение к нашему делу имеет какой-то Херсонес и все эти страсти, что ты рассказал?

— Самое прямое. Даю справку: город Херсонес находился в черте нынешнего Севастополя на западном берегу Карантинной бухты. Основан в четыреста двадцать первом году до нашей эры, в тысяча триста девяносто девятом году разрушен и сожжен татарским набегом.

— Да, но кто нам там деньжат оставил? — не вытерпел Боб. — А если оставил, то когда тебе об этом сообщил?

Джексон уставился в потолок:

— Что ж, отвечу и на этот вопрос. Весь мой проект — это дитя трех родителей: интуиции, начного предвидения и математического анализа. То, что я поведал вам о восстании Савмака, это практически все, что об этом известно науке. Теперь пофантазируйте со мной. Вспыхивает восстание рабов, к нему присоединяется чернь. Восстание победоносное и, что важно, практически молниеносное, ведь бежать удалось только Диофанту. Из этого вытекает, что восстание было не стихийное, к нему готовились, значит, был план. Ну, а какие мы знаем планы из истории: захват правительства плюс почтамт, телефон, телеграф, вокзалы, банки… Начнем по порядку, Захват правительства — это случилось. В летописях сказано, что взят дворец наместника Митридата — Перисада, последний убит. Телефон, телеграф отсутствуют, так… Далее — вокзалы, вокзалов нет, есть порт, и он был взят. Документы утверждают, что Диофант успел бежать на последнем Херсонесском корабле. Что у нас там еще? Ах, да, банки. Про них нигде и ничего не сказано. Но если все шло по такому сценарию, в чем я не сомневаюсь, значит, в руки восставших попала и казна, которая, по всей видимости, хранилась во дворце. Пока все логично, не правда ли?

Боб и Мироныч молча кивнули.

— Тогда идем дальше. Итак, нам известно, что восстание было жестоко подавлено. Савмак взят в плен и отправлен в Понт, где, вероятно, его казнили. Так? Так! У меня напрашивается вопрос: «Зачем какого-то несчастного раба везти через Черное море из Крыма в Турцию, когда всех остальных бунтарей казнили на месте?» Даю мою версию: Диофант город взял, всех порезали, а казны-то не нашли. Вот потому и отправили Савмака к Митридату. Диофант его даже пытать там, в Херсонесе, не решился, побоялся ответственности, а вдруг самозванец помрет и ничего не скажет.

— Ну привезли его, куда ты сказал, и раскололи, — негромко вымолвил Боб, от волнения покусывавший собственный кулак. — Турки на это большие мастаки: на кол посадят, все что надо и не надо выложишь…

— Имею основания думать иначе, — перебил его Джексон. — В первоисточниках сказано, вероятно, его казнили. Если бы он сказал, где казна, ему б сохранили жизнь, в те времена, насколько мне известно, слово держать умели. Но это не главное, — Джексон жестом остановил готового возразить ему Мироныча, — главное, что нигде не сказано о том, что Диофант после этого вновь посетил Херсонес. Он там больше никогда не был. А если бы Савмак раскололся, то логично было бы направить Диофанта с Савмаком назад в Херсонес, отрыть казну и уже после этого бунтаря в расход или в кандалы, и на галеру.

— Предположим, ты убедил, что была казна, что ее не нашли и она где-то там, — Мироныч выразительно посмотрел на Боба, словно ища поддержки, — но как ты определил место, где она находится? Мы же не можем перерыть весь Севастополь…

Джексон встал и подошел к окну. В комнате стало так тихо, что было слышно, как жужжит невидимая муха.

— В Севастополе рыть и не придется. Высота 271 — вот та печка, от которой мы должны танцевать. — Джексон вынул из папки и развернул сложенный вчетверо ватманский лист бумаги, рядом с ним положил несколько фотографий. — Это план Херсонеса по данным археологических раскопок, это снимки окрестностей… Теперь давайте прикинем, поразмышляем вместе, куда могли спрятать казну. В самом городе, чтоб никто об этом не пронюхал, это сделать невозможно. Значит, за городом. Ну, а где за городом? По идее, это должен быть ближайший к городу курган. Объясняю почему. Во-первых, прятали наверняка ночью и, во-вторых, делали это безусловно в спешке. Нужно учесть, что кроме Диофанта, городу постоянно угрожали скифы, поэтому далеко от города отойти было опасно — казна могла попасть в руки скифов. Кроме того, казна должна быть спрятана на стороне, обращенной к городу, и не на самой вершине. Еще раз повторяю, скифы вели постоянное наблюдение за ненавистным им Херсонесом, и если казну спрятали без соблюдения условий, которые я вам назвал, они бы видели все работы, связанные с захоронением сокровищ и — исход ясен… И те, кто прятал, прекрасно это понимали. Я заканчиваю. Итак, на основании долгих расчетов и прикидок я вычислил только одно место, соответствующее всем условиям версии — высота 271. В прошлом году я был там, взгляните на фотографии… Видите вот здесь небольшой валун? От него метров через сорок начинается район поисков, тут я исходил из такого критерия, где бы зарыл сам, если бы пришлось прятать мне. Еще вопросы будут?

Боб и Мироныч переглянулись.

— Знаешь, убедил, — откликнулся Боб за двоих. — А не убедил бы, все равно поехали бы, — задолбали серые будни, давно хотелось чего-то такого…

— Типа острова сокровищ с россыпями пиастров, — подхватил Мироныч. — Кстати, сколько ты надеешься там взять и как потом делить?

Джексон рассмеялся:

— Все правильно, вы освоили мою вторую заповедь, но если бы вам была известна третья, этого вопроса не последовало бы. А третья заповедь гласит: «Не будь жадным!», из чего вытекает, что в случае успеха — всем поровну! Ну, а относительно сколько и чего, так, яхонтовые мои, ведь не банк брать идем, это там можно что-то прогнозировать, а нам и дырка от бублика достаться может. И все же, при удачном исходе, думаю, по лимону минимум… Теперь, надеюсь, все?

Друзья утвердительно кивнули.

— Тогда аудиенция закончена, вперед на баррикады. Идите готовьтесь, собирайте вещички. Каждый день буду звонить и держать вас на контроле. Билеты и последние инструкции — перед выездом…

Друзья встали и направились к выходу. У самой двери Мироныч остановился и повернулся к Джексону:

— Все хотел тебя спросить: а какая твоя четвертая заповедь?

— Четвертая? — роскошно улыбнулся Джексон, обнажив два ряда ровных крепких зубов. — Четвертая, она самая главная. Ну, слушайте и мотайте на ус, пока я жив: «Деньги должны даваться легко, если они даются тяжело, от них нужно отказываться». Вот потому-то я вас и беру, что надо кому-то землю копать, а земелька-то там тяжелая, я пробовал… Но вы уже не обессудьте — идея ведь должна чего-то стоить, а я над этой идеей потратил много здоровья и энергии. Чуть инвалидом умственного труда не стал… Верно рассуждаю?

— Вообще-то… — замялись новоявленные кладоискатели.

— Но-но, не вешать носа! — бодро потрепал их за плечи Джексон. — Побольше оптимизма, я уже вижу блеск наших бриллиантов, малахитовые мои…


Сергей Белан, Николай Киселев КАЗНА ХЕРСОНЕССКОГО КУРГАНА | Казна Херсонесского кургана | cледующая глава



Loading...