home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Тяжелое, похмельное утро началось для ночных кутил с команды Кости «Подъем!», которая была сурова и неумолима, как приговор военного трибунала, и обжалованию не подлежала. Со вздохами и стенаниями все кое-как поднялись на ноги и стали приводить себя в порядок. Дамы выглядели слегка помятыми, но все же сносно, зато мужская половина вместе с «малолеткой» оставляла желать лучшего. Гриф, в безнадежной попытке похмелиться, тряс пустой бутылкой над стаканом. Аркаша был убежденным реалистом и в чудеса не верил, а потому смотрел на тщетные старания Грифа с нескрываемой иронией. Верховцева, к счастью, головная боль не донимала, но он поймал себя на мысли, что хорошо высыпаться в Крыму ему, видимо, не светит. Костя был по-военному собран и подтянут, и только по бледности, проступившей сквозь загар его лица, можно было предположить, что начало трудового дня будет для него нелегким.

— Все, мужики, мне на работу, — сообщил он, — а вам пора натуру осматривать. Так что выметайтесь, похаваете в городе.

Когда хмурая и унылая толпа лениво выползла из подъезда, одна из старушек, спозаранку оккупировавших скамеечку, прошамкала беззубым ртом:

— К-коштя, ты, милай, часом не обженился, чой-то ночью у тебя дюжа шумна было?

Костя придавил их взглядом:

— Не жанился, бабуля, жа-жанилка не выросла, вот подрастет еще маненько, тогда и свадебка будет.

Компания побрела до троллейбусной остановки и влезла в подошедший транспорт. Дамы сошли через, одну, пообещав непременно наведаться вечером, на что умирающий Гриф дал строгий наказ являться только с водкой и закуской — в противном случае «кина не будет». Рижане высадились у универмага, а Костя поехал дальше, напоследок предупредив, что раньше пяти вечера он дома не появится.

Оставшись без свидетелей, начальник экспедиции сразу перешел на официальный тон:

— Вот что, уважаемые, нашего вчерашнего мероприятия я не одобряю и прошу впредь от подобных загулов воздержаться. Это отвлекает от главной задачи. Если так заливать бельмы, то мы не только никого не отыщем, а и друг друга можем порастерять. На что тогда назад добираться будете? Здесь на подаяние надеяться нечего, сейчас не те времена! За сим я вас покидаю, еду в Алупку проведать старого армейского друга. Вернусь к вечернему променаду, ну, а вы, поваляйтесь немного, оклемайтесь на солнышке — по нашим меркам здесь лето еще не кончилось, можно считать в зените, плавай, загорай, сколько влезет. Все! Чтоб к вечеру были в наилучшем виде!..

И он, еще раз окинув свою гвардию, вскочил в троллейбус, направляющийся к автовокзалу. Товарищи же по несчастью, мучимые похмельным синдромом, побрели в противоположном направлении на набережную.

Несмотря на шикарную погоду, народу было на удивление немного, гораздо меньше, чем в незабвенные и благодатные застойные времена, когда в бархатный сезон здесь все кипело и бурлило.

Чуток послонявшись, приятели подрулили к пивнушке, представлявшей из себя довольно потертый ларек с помпезной вывеской — пивбар «Крымская фантазия», рядом с которым стояли пяток пластмассовых столов с дюжиной таких же полуразбитых пластмассовых стульев. На каждом столе вместо пепельниц были жестяные банки из-под растворимого кофе, доверху набитые окурками. При том, что посетителей еще не было, напрашивалась мысль, что со вчерашнего дня санитарной уборки в этом заведении не проводилось. У Аркаши в голове пронеслась еще одна мысль, являвшая собой перефразировку крылатого изречения Мартина Лютера Кинга: «Спасены, спасены, наконец-то мы спасены!» Воодушевленные, они почти подлетели к окошку, больше смахивающему на люк канализации, над которым красовалась табличка: «Пиво отпускается только с закуской». Путаясь в нулях, они, несколько раз пересчитав неприглядные купоны национального банка Украины, получили на них по бокалу с обгрызенным верхом и сушеному чебуреку, первую свежесть которого не отважилась бы подтвердить даже самая безответственная экспертиза.

Потом уселись за столик. Взгляд Грифа был будто примагничен к пышной шапке пены, в его тусклых глазах появился блеск:

— У-у, пивко свежак! А пена, пена какая!

Аркаша, вспоминая свое былое пребывание в Крыму, был не столь оптимистичен:

— Чего-то оно уж очень светлое, даже не светлое, а сверхпрозрачное.

— Что б ты понимал! — прервал его крамольное замечание Гриф. — В пиве главное — вода. Чехи используют воду горных ручьев, а в Ялте, я слышал, скважины дают воду изумительной мягкости, так что если пиво называют янтарным напитком, то к Ялтинскому добавляется чистота горного хрусталя…

— Надо же, какая поэзия в бокале, — со скрытым ехидством вставил Аркаша. — Только как бы потом не обделаться…

— Ты на пену смотри, на пену! — начал сердиться Гриф. — Она не обманет.

По первой осушили не дегустируя, а плеснули в себя, как в парилке плещут на раскаленные камни. Тут же взяли по второй, получили еще по чебуреку, но спешить уже не стали, со смаком закурив по сигаретке.

— Все! Возвращение к жизни состоялось! — вытягивая под столом ноги, блаженно сообщил Гриф и выпустил колечко дыма. — Аркаша, есть у меня к тебе вопросик, так сказать, любопытство съедает…

— Спрашивай, — беспечно отозвался тот, наслаждаясь пригожим, божественным утром.

— Ты что, в интим-сервисе пристроился, шлюх состоятельному народу поставляешь?

Аркаша обиженно скривил губы:

— Что, Джексон опять какую-нибудь гадость про меня наплел?

— Да нет, земля слухами полнится, — дипломатично увернулся Гриф, стряхивая пепел.

— Не надо мне тыкву конопатить! — не поверил ему Аркаша. — Я знаю, от Джексона все тянется. Он мне уже недавно удружил, подставил, что называется, на вид…

— В каком смысле? — заинтересовался Гриф.

— Да каким-то двум своим корешам, впрочем одного из них, я, кажется, знаю, такое про меня напорол, а те книжку настрочили, и весь этот бред туда втиснули… Прославили на всю Ригу — друзья, знакомые теперь прохода не дают.

— Да уж читал, приходилось, — засмеялся Гриф. — Так что, там про тебя неправда?

— Да нет… в общем… — замялся Аркаша, — по фактам многое сходится, но подано как-то…

— Извини! — решительно перебил его Гриф. — У сочинителя есть право на авторский домысел и свой особый взгляд на вещи, а тем более в жанре детектива. И напрасно ты комплексуешь, я бы на твоем месте гордился — живая легенда, герой среди нас… Не каждому дано! И все же расскажи, чем ты там сейчас занимаешься?

— Да я напрямую с путанами дела не имею, — осторожно начал Аркаша. — Все гораздо проще. Дал в газету подобающее объявление, указал свой домашний телефон. Вечерком ложусь на диван, телефон ставлю рядом, под рукой выписка телефончиков бардаков по районам, ну, и читаю книжку. Звонок — принимаю заказ, допустим, сисястую, широкозадую, ну, и в таком роде. Отвечаю — ждите, а сам звоню в бордель, находящийся в районе клиента и говорю, дескать, получил заказ на девочку, а свои, якобы, все на выезде, так что переадресую заказ. Такая услуга в той среде стоит лат и это всех устраивает. Ну, вот, за ночь, глядишь, три-четыре заказа и оформлю.

— Неплохо, — одобрил Гриф. — Лежишь на диване, а в месяц сотняга с прицепчиком набегает. В Воркуте за такие же бабки шахтеры под землей зубами уголь грызут, да еще и гибнут.

— Не спеши завидовать, — вяло отмахнулся Аркаша. — Мой бизнес — тоже не сахар. Во-первых, ночью толком не спишь, во-вторых, на следующий день по всей Риге ездишь, латы собираешь и все, как по закону подлости: один лат — в Болдерае, другой — на Югле, третий — в Вецмилгрависе. А потом, по телефону такого наслушаешься… В большинстве своем нормальные мужики проститутками не пользуются, в основном это жлобы из новых крутых, кому бабы без денег не дают. Так вот, у этой публики претензий, словно ты по гроб жизни им чем-то обязан. Позвонит такой — мол, ты, Альфонс, (а какой я Альфонс?), я тебе такие бабки плачу, а за что, чтобы твоя паршивка мне минет в презервативе делала? Я его, конечно, понимаю, но… Другой пример: мудень пьяный звонит — подай ему то, не знаю что, помесь Синди Кроуфорд и Монсеррат Кабалье, словом, несет белиберду всякую. Он-то и по-трезвому, видать, свою мысль сформулировать не может. Представь только, чего мне стоит с ним общаться…

— Все равно, молодец, какую-никакую, а свою нишу отрыл.

— Да в гробу б я ее видел, это все так, от отсутствия альтернативы, — Аркаша сплюнул на асфальт, не спеша обвел взглядом все вокруг и глубокомысленно изрек: — Да, Крым что-то хиреет и пиво здесь хреновое, у меня во рту привкус мыла.

— Хм, тебе еще повезло у меня так после вчерашнего во рту, как коты какали, — сказал Гриф, осторожно отхлебнув из кружки. В самом деле посторонний привкус определенно присутствовал, на что «знаток горного хрусталя» отреагировал философски: — Наверное, здесь кружки с содой моют, от холеры.

— Ну, блин, пить невмоготу! — еще раз в сердцах сплюнул Аркаша, едва одолев половину второй кружки. — Особая вода… смотри на пену, пена не обманет, а я тоже, идиот, уши развесил! Нет, за пять лет здесь ничего не изменилось! Мы с Джексоном на такие номера еще в прошлый раз в Симеизе насмотрелись, а фокус прост, как таблица умножения: прозрачность достигается водопроводной водой, а кучерявость пены — стиральным порошком.

Как выяснилось довольно скоро, диагноз Аркаши оказался академически точен; в животах похмеляющихся вдруг неприятно заурчало, и немедленное посещение туалета стало-таки насущной потребностью. Обхватив животы руками, точно боясь разлить содержимое, они странноватой походкой засеменили в сквер, где виднелось заведение с двумя нулями. Но зашел в него только Аркаша, Гриф предпочел завернуть в кусты, посчитав, что платить еще и за последствия своего отравления, это уж слишком.

Он благополучно устроился за аккуратно подстриженными, но очень густыми кустами вечнозеленого субтропического растения с неизвестным ему названием. Через мгновение жизнь уже стала казаться прекрасной, где-то в кроне деревьев монотонно бубнила горлица, и Гриф вдруг с удивлением отметил, что ее уханье очень напоминает слово «чекуш-ку», как будто эта птичка сидит на ветви и у всех прохожих просит: «Чекуш-ку! Чекуш-ку!» Гриф даже улыбнулся, его душу наполнило лирическое настроение, все-таки облегчиться на свежем воздухе всегда приятней, чем в пропитанном хлоркой туалете. Совсем другой эффект! Ощущаешь себя единым целым с природой, ее подданным, ее дитем… «Да, матушку-природу надо беречь и лелеять, — вдруг подумал он, растроганный красотой окружающего мира, который раньше его, казалось, и не интересовал. — Вся жизнь в „Омуте“, лучшие годы в нем угробил, а что я там видел?.. Вот разбогатею и запишусь в „Гринпис“. Буду ездить с ними по разным странам от тропиков до Крайнего Севера, гонять китобоев, спасать экзотических животных, продираться сквозь глухие джунгли, изучать диковинные растения…» И он в блаженном забвении подтянул к носу ближайшую ветку и вдохнул полной грудью. Знакомый чудесный аромат лаврушки возбуждающе защекотал ноздри — захотелось настоящих сибирских пельменей…

Его физическое и нравственное очищение закончилось драмой — потревоженная в глубине куста оса, видимо, решив свести счеты с неосторожным любителем природы, без всяких угрызений совести ужалила его в задницу. Гриф от неожиданности взвыл и, не успев толком натянуть брюки, пулей вылетел на аллею. Там его уже заждался Аркаша:

— Юра, за тобой что, гонятся?

— У-у, е-пэ-рэ-сэ-тэ!.. — повизгивая, причитал тот, выпучив глаза и непрерывно потирая ягодицу. — Какая-то тварь укусила, оса или пчела не разглядел…

— А может быть, мохнатый шмель на душистый хмель?.. — участливо поинтересовался Аркаша.

— Ты еще шутишь? — зло огрызнулся Гриф. — У, блин, тебя бы так жалом… попрыгал бы!

— Халяву выбрал, сам виноват, — невозмутимо парировал Аркаша. — Как бы сказал Джексон: в мире ничего бесплатного не бывает, за все надо платить. Пожалел сраных купонов, расплатился мягким местом, все справедливо…

На эту реплику остывающий Гриф ничего не возразил, в глубине души понимая, что его приятель где-то прав.

— Да я тоже всю стенку в сортире обштукатурил, так хлестало… — пожаловался Аркаша. — Чуть было на реактивной тяге дверь кабинки не вышиб.

«А он, хоть и не Леня Голубков, а тоже хороший парень, — подумал Юрий Юрьевич, шагая с Аркашей на пляж. — Не поэт, не мент, не хам, приземлен и откровенен, словом, милый засранец…» Вслух же сказал:

— А знаешь, пивко хоть и бронебойное, но пошло на пользу, пох как рукой сняло. Прав был мудрец: «Голова болит — жопе легче».

— Ага, согласен, — откликнулся Аркаша, — только в твоем случае произошла обратная связь.

Вскоре они уже валялись на теплой гальке, а рядом, играя солнечными бликами, тихо плескалось южное море.

— Красота! — зевая и потягиваясь на камешках, восхищался Аркаша. — Чувствуешь, как солнце давит, обуглиться можно. За это я Крым и обожаю; здесь в середине осени, как у нас летом не бывает.

— Да какое у нас лето, одно название, — отозвался разнеженный Гриф. — За весь сезон пять-шесть деньков хороших наскребется и то вряд ли. Ну, в этом году еще ладно, погрело чуток. Не-ет, нравятся мне эти края, было б на что, заторчал бы здесь бессрочно.

— Ты серьезно? — внимательно посмотрел на него Аркаша.

— Я за свой базар отвечаю. А что меня в Риге ждет? Эх, да ты ничего не знаешь… — тоскливо разглядывая парящую над водой чайку, промямлил Юрий Юрьевич, и вдруг его лицо оживилось. — Послушай, Аркаша, а чего там за дельце с похищением Костя вчера предлагал? Или я что-то не так понял?

— Так, так, — заверил его тот. — Крымский вариант кавказской пленницы. А ты что, хотел бы поучаствовать?

— А почему бы и нет? Костя мне показался мужиком деловым.

— Сегодня ночью показался? — с ухмылочкой уточнил Аркаша.

— Не подкалывай, — Гриф не принял его игривый тон. — Я верю, что он все взвесил и обдумал. Такие вещи случайным людям не предлагают, разве когда без них просто не обойтись. Это как раз тот вариант, когда нужны не из местных. — Он перевернулся на спину, подставив солнцу живот: — Есть конкретная наводка на объект и вперед, действуй, а с Верховцевым у нас что?..

— Что? — переспросил Аркаша.

— Да искать здесь моего подельничка все равно, что тыкать пальцем в небо, шансов минимально, гарантий — никаких. А тут можем реально оторвать по паре штук в баксах, все же лучше, чем ничего. И разбежались!

— А как с Верховцевым быть?

— И тут не безнадежно. Мне помнится, у него в планах было в Феодосию по своим делам сгонять, а здесь одним днем не обойтись. Надо это использовать.

— Ну, что ж, я в принципе согласен, — объявил Аркаша, подымаясь. — Вечерком обговорим с Костей, пусть изложит дело, конкретные задачи, что, в частности, требуется от меня, тогда и скажу последнее слово. Купаться не идешь?

— Я не хочу в плавках с пляжа топать, да и другой одежки у меня нет. Давай по одному…

— У-ух, классно освежился! — Гриф, выйдя из моря, растянулся рядом с подсыхающим на солнце приятелем. — Послушай, Аркаша, чем ты живешь, я теперь знаю, с моей работой ты тоже знаком, а чем Джексон кормится, ты, случаем, не в курсе? Если не секрет…

— Да теперь уже и не секрет, — Аркаша лег на бок. — А поначалу-то он темнил. Не знаю уж, как там оно было: или он сам просек, или кто надоумил, но он за пару последних годков очень недурно подзаработал. Схема, казалось, простая: один самый мощный банк в Латвии, из негосударственных, в свое время установил процент по вкладам в латах где-то под сотню, а в валюте лишь только восемнадцать процентов годовых. Почему так, это стратегия банка, которая для простых обывателей — темный лес. Ну, да ладно… Короче, Джексон шустренько смастерил фирму и запустил рекламу типа «Принимаем вклады от населения в валюте под сорок процентов годовых». Дал телефон и адрес конторы, где у него дружок заправлял, и начал принимать деньги под трастовый договор. Народец стал приходить, интересоваться, что у него за бизнес. Конторка там культурненькая, да и наш Евгений поет соловьем, заливается, мол, с Бенилюкса продукты питания будут возить, товары повседневного спроса, ну, и все такое, потому и привлекают средства в валюте. Лицо у Джексона благородное, щеки надувать научился, некоторые поверили, стали вкладывать.

— Хи-хи, — по-кошачьи прыснул Гриф. — Значит и его люди в Кировском парке на сходках толкутся? Интересно только, кого он за «фунта» подставил? Наверное, какого-то российского офицера, который теперь уже где-нибудь на Дальнем Востоке…

— Хрен угадал! — отрубил Аркаша. — Самое смешное — деньги он вернул и даже проценты, старушки чуть ли не ручки целовали.

— Это как? — удивленно уставился на него Гриф.

— А так, простенько и со вкусом. Сдают ему, значит, доллары под сорок процентов, он их тут же переводит в латы, и бегом в тот банк, что я говорил, кладет их туда под девяносто процентов. Через год получает, переводит обратно в валюту и рассчитывается с вкладчиками — больше половины навара его. Потом банк постепенно стал снижать процент по латам и дошел до двадцати, тут бизнес Джексона и закончился, но круглую сумму в долларах он в том же банке и отложил. Теперь может кантоваться даже на мелких процентах, ни с кем делиться не надо.

— Да-а, — в голосе Грифа слышалась легкая зависть. — Главное, просто как все гениальное, но почему никто не догадался…

— Я этого не говорил. Скорей всего, не один Джексон на этом попасся, хотя он, конечно, и рисковал. Что б он делал, если б лат обвалился раньше срока? Все же поверил заверениям Репше, хотя, в принципе, не верит никому…

После этих бесед, разомлевшие от щедрого солнца прибалты, отрубились прямо на пляже и проспали до пяти часов. Сон на свежем, целебном воздухе полностью восстановил им силы, отданные дороге и ночной оргии. Отдохнувшие и воспрявшие духом, они неторопливо поплелись домой.

Костя уже варил картошку и мыл помидоры:

— Жрать будете, господа?

Положительный ответ последовал незамедлительно и все приготовленное было поглощено с отменнейшим аппетитом под стакашек самодельного винчика. После этого Гриф, как бы невзначай, сообщил хозяину квартиры, что они с Аркашей хотели бы вернуться к вчерашнему разговору и ознакомиться с подробностями Костиного замысла. Тот, казалось, только и ждал такого поворота:

— Я рад, что вы хорошо подумали. Прошу снова к столу…

Перед ними был разложен слегка потертый лист бумаги с непонятными стрелками, надписями и прочими обозначениями. Костя помолчал, словно что-то вспоминая, и начал излагать свой план:

— Есть один тип. Двадцать лет был секретарем обкома, правда, теперь он всем объясняет, что за эти двадцать лет партия его не сломила. Так вот, теперь у этого ренегата два личных магазина в Ялте и один в Ливадии прямо у царского дворца. Торгует сувенирами. На первый взгляд, ерундовый бизнес, на побережье таких торгашей сплошь и рядом, косой коси, но тут есть одно «но» — три раза в неделю там на рейде становятся «принцы»…

— А с чем это едят? — деликатно осведомился Аркаша.

— «Принцы» — это название серии туристических лайнеров высокого класса, — стал объяснять Костя. — Например, «Принц…»

— Датский, — ввернул Гриф, между делом подчеркивая, что с произведениями классиков он находится на самой короткой ноге.

— Не совсем в десятку, но близко к теме, — сказал разработчик генплана. — Итак, лайнеры… Они огромные, пришвартоваться здесь не могут. Без пятнадцати десять утра катера подвозят интуриста на берег, где их ждут автобусы и везут на экскурсию в Ливадию. Экскурсия длится до без двадцати двенадцать, потом их увозят на дегустацию вин в Массандру. Значит, за сорок минут экскурсовод проведет их по дворцу, и сорок минут им дается походить по саду, сфотографироваться. Обычно фотографируются на лестнице, по которой Распутин хаживал к царице. Вот тут начинается самое главное. С появлением интуриста, на прилавок магазинчика выкладываются ордена, медали, монеты, прочий антиквариат, который нами отмеченный господин скупает по всей Хохляндии за бесценок. У него это все поставлено… Товар этот сдается исключительно за баксы и, поверьте мне, приличные. Как только иностранцев увозят, все с прилавка тут же убирается. И в двенадцать десять на городском автобусе за зелеными скромно и неприметно приезжает дочка нужного нам человека. Остановка ниже дворца на пятьдесят метров по серпантину. Если идти по дороге, то до магазина двести пятьдесят метров, а если подняться по тропинке через кустарник, напрямую, то метров пятьдесят. Это важный момент. Значит, девица, выйдя из автобуса, до магазина всегда идет по тропинке. Забирает там выручку в баксах, ее провожают до такси, сажают и звонят папеньке, что она выехала. Так вот, мы ее берем… точнее, берете вы, потому что меня она знает, на тропинке в кустах, на пути к магазину, когда она будет одна, без денег и без провожатого. Загружаете ее в машину, завязываете глаза и отвозите в одно укромное местечко. Потом мы звоним папочке, трясем с него десять кусков и возвращаем ребенка.

Костя отметил на своей схеме место засады и место, где должна будет стоять машина, и соединил эти крестики стрелкой:

— Вот, сто метров проконвоировать, делов-то…

— На словах все уж слишком просто, — потер лоб Аркаша, недоверчиво уставившись в нехитрую схему: — А если она начнет горланить?

— Лейкопластырь на рот, повязку на глаза, — незамедлительно ответил организатор операции. — Но это уже в машине, а до машины она не должна и оклематься: «Гражданочка! Особый отдел службы безопасности, вы задержаны для выяснения некоторых обстоятельств…» В общем, лапша в таком роде, главное, усадить ее в транспорт.

— А что это за укромное местечко? — в свою очередь поинтересовался Гриф.

— Огороженный, но заброшенный сад. Вместо домика там небольшой вагончик, вполне приемлемый, чтоб продержаться там пару-тройку суток. Имеется старый диванчик, так что возможно легкое изнасилование. Телка такая — пробы негде ставить.

— Э-э, не… — тут же запротестовал осторожный Аркаша. — Это уже другая статья, в гробу я видел…

— Не смею настаивать, — закрыл эту тему Костя. — Кстати, кому приходилось водить Львовский автобус?

Гриф выразил удивление:

— Мне приходилось водить все, кроме космического корабля и подводной лодки, но зачем нам сдался автобус, да еще Львовский?

— Это хорошо, значит, ты и поведешь, — одобрительно произнес Костя. — А автобус потому, что на нем поедем на дело. Хозяин подгонит его сюда, прямо к дому, а сам уйдет. К двум часам мы его вернем, я с ним рассчитаюсь, и больше он ничего не знает и знать не хочет. Если к двум часам автобуса не будет, он заявит в милицию о краже…

— Здравствуй, жопа, новый год, — присвистнул Гриф, — новое дело… А почему это твой кореш после двух заявит в ментовку, я чего-то таких корешей не понимаю.

— Вопрос по существу. Молотки, вникаете… — Костя налил всем еще по полстаканчика винца. — А договор у меня с ним такой. Его понять можно, подстраховать себя хочет. На случай провала. Если нас повяжут на его машине, а она не похищена, значит он в деле, соучастник. Поэтому, если в два его «Лаза» на месте не будет, он заявляет о краже, и сразу же непричастность налицо, мало ли что на краденой машине наделать можно, а он до двух часов на людях толкаться будет для алиби…

— Ну, ни фига себе! — Аркаша даже подпрыгнул на табуретке. — У него алиби и все тип-топ, а у нас, если что, и похищение с целью выкупа и кража автотранспорта. Не много удовольствий для одного раза?

— Попытаюсь разжевать варианты, — сказал Костя, отхлебнув винца. — Если вас прихватят в автобусе по дороге туда, то для того, чтобы возбудить уголовное дело, понадобится заявление пострадавшего, а тот поблагодарит милицию, но заявление подавать откажется наотрез, дескать пугливый, боюсь последствий, так что Юрию Юрьевичу, максимум, светит пятнадцать суток. Если тебя, Аркадий, берут, когда ты тянешь на прицепе девицу — те же пятнадцать суток, не более, так как у тебя окажется игрушечный выкидной нож с кнопкой и игрушечные наручники от игры в шерифа. При таком раскладе все будет выглядеть глупой шуткой на уровне мелкого хулиганства, и ничего серьезного пришить не удастся. Гораздо хуже, если вас берут с «грузом» в автобусе, хотя ехать-то там всего минут десять. И к тому же, гаишники автобусы обычно не останавливают, они любят частника. Если все-таки остановит, то пока возьмет под козырек и вежливо попросит предъявить документы, вы сто раз успеете рассыпаться по кустам. А он все еще будет думать, за кем же бежать. А потом, вспомнив инструкцию, он кинется развязывать жертву, чувствуя себя героем и мечтая об люминиевой медали. Но даже, если случится невероятное, и вас прихватят вооруженные до зубов омоновцы — не смертельно. Когда пройдет первый испуг, то у папашки появятся серьезные опасения, что во время следствия всплывет его основная статья доходов, а это может заинтересовать очень многих. И убедившись, что вы из залетных, за мелкую мзду он замнет это дело под условие вашего немедленного выдворения на исконную родину. Так что работа, как видите, не пыльная и не кровавая, риска практически никакого. И десять кусков делим ровно на троих.

— А как эти бабки получить? — скучно спросил Гриф. — Это самый прокольный момент, ведь может случиться, что папашка все-таки заявит, и за передачей денег будут следить менты. Тут уж сутками не отстреляться.

— Ну, а я на что?! — Костя энергично почесал себе лопатку. — После того, как курицу запрете в вагончике, Аркадий присматривает за ней, а Юрий Юрьевич мчится в Ялту, ставит автобус на место, а потом к магазину, который я покажу. Напротив магазина как раз телефон-автомат, ну, и через платочек сообщаешь папаше, что если он не расщедрится, то его дочка немедленно займется групповым сексом, а потом пойдет купаться с каменюгой на ногах. Деньги, кстати, надо положить в мусорник у памятника Ленину ровно в шестнадцать часов. И, конечно, без глупостей. А чтобы глупостей не случилось, я буду все время рядом с папулей. Если он заявит в милицию, я брошу на подоконник «пумовскую» сумку, вот эту. Тогда Юрий Юрьевич возвращается обратно, и сладкой парочкой вы балуетесь с пани Анжелой, а потом уходите. Дверь не закрывайте, снимите повязку с глаз и буде, пластырь и наручники оставьте, ничего, как-нибудь до дома доберется. Ну, а теперь прокатимся к местам предстоящих событий, покажу и объясню все в деталях. За час с небольшим управимся…

— Все ничего, да вот Верховцев… — неуверенно произнес Аркаша, — от него отделаться будет трудно.

— Не бери в голову, — махнул рукой Гриф, — день, два по нулям прошляемся, ему надоест, и все станет пофиг, тогда и провернем… Между прочим, он еще и в Феодосию собирался…

— Это хорошо, — с удовлетворением заметил Костя. — А мне как раз еще пару дней и надо, чтоб довести подготовку до кондиции. Ну, пошли…

Едва они вышли из подъезда, как тут же наткнулись на компанию вчерашних девиц в полном составе, бодро топавшую им навстречу. В двух сумках, которые они тащили, угадывалось наличие провизии.

— Ба! Знакомые все лица! — на все тридцать два своих великолепных зуба ощерился мгновенно преобразившийся Гриф. — А наказ про водочку не забыли?

Получив поспешные заверения, что все сделано, как было велено, Гриф великодушно позволил им часика полтора подождать возвращения «киногруппы» у подъезда, скупо пояснив, что они едут знакомиться теперь уже с вечерней натурой, на что Аркаша с усмешечкой добавил:

— Тут должен наш продюсер подойти, так вы его пока поразвлекайте. Он персона важная и от его мудрых решений для вас многое зависит, но…

— Но… — не дал ему закончить Гриф. — Но водку без нас не пить! Когда заговорщики немного отошли, он презрительно хмыкнул: — Пришли! Во, дуры! — И тут же притворно вздохнул: — Нет, я знал, что придут. Те, кто хоть раз вкусил муки настоящего творчества, уже без этого не могут. Ну, что ж, вернемся, будем репетировать…


предыдущая глава | Ресурс Антихриста | cледующая глава



Loading...