home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Попутчик, занявший место в автобусе рядом с Верховцевым при выезде из Симферополя, оказался человеком очень общительным и словоохотливым. На вид ему было около двадцати пяти. Густая грива длинных вьющихся волос, правильные и даже утонченные черты лица наводили на мысль, что он принадлежит к кругу людей свободной профессии, но когда взгляд Верховцева упал на его руки, он сразу отмел подобные предположения. Они явно не могли быть руками художника или музыканта — широкая кисть, крупные пальцы со следами въевшихся масел и ржавчины. Характерная окраска кончиков пальцев выдавала в нем завзятого курильщика дешевых крепких сигарет.

Тот, едва сев рядом, без обиняков, по-простецки поинтересовался:

— До Феодосии едешь?

— До Феодосии, — ответил Олег.

— А я до Старого Крыма.

— А где это?

— Ты что, не из наших?

— В каком смысле? — спросил Олег.

— Ну, в смысле, не крымчанин?

— Нет, приезжий.

— Понятно. Старый Крым — это не доезжая Феодосии. Ну, все равно, нам еще больше двух часов пилить, так что давай знакомиться — меня Толян зовут.

— Олег, — представился Верховцев, пожав протянутую руку.

— Это дело надо обмыть, — торжественно объявил новый знакомый и, проворно запустив руку в свою спортивную сумку, выудил из нее литровую бутылку с прозрачной жидкостью. — Во, бимбер! Вещь вообще-то убойная, три пятерки, предупреждаю сразу, но чистая — слеза богов и пьется, как нектар, отвечаю. Дед Христофор гонит, а это фирма — качество гарантировано.

— А бимбер, это что? — полюбопытствовал Верховцев.

— Бимбер значит самогон, — пояснил Толян. — У нас его так в обиходе называют.

— Название звучное, можно сказать, поэтическое, — заметил Верховцев. — А что означают три пятерки?

— А это совсем просто — пятьдесят пять с половиной градусов.

— Даже с половиной? — усомнился Олег. — Ну, ваш дед Христофор просто ювелир бродильно-перегонного процесса.

— Не, все четко, с точностью до второго знака, — горячо заверил Толян, поднимая бутылку над собой. — Погляди, тут пить нечего, до Старого Крыма мы ее и уделаем.

— А в откат не уйдем?

— Без закусона можно и скопытиться, — ответил тот, вынимая из сумки дорожный пластмассовый стакан и пару газетных свертков, — но у меня ж на это мероприятие рафаэлло припасено, а с ним проблем не будет, проверено мировой практикой.

Верховцев удивился и уже приготовился сделать комплимент, мол, красиво, господа, живете, дорогим импортом самогончик заедаете, но тут Толян развернул сверток.

— Во, наше хохляцкое рафаэлло! — Он кивнул на находившиеся внутри бутерброды. — Хлеб, лук, а сверху сало — белоснежное чудо фирмы Феррари, без миндаля, тает во рту, а не в руках…

— Да, ребята, с юмором у вас здесь все в порядке, — Олег не удержался от смеха. — С Западом конкурируете на равных, спуску не даете.

— Да задолбали этой рекламой, телек включить нельзя, — беззлобно ворчал Толян, булькая самогон в посудину. — На бабу свою вечерком залезешь, а с экрана: «Если вы проголодались — „Сникерс“!..» Женка хохочет — тут уж не секс получается, а фарс какой-то, е-мое… Ну ладно, полный вперед! Чтоб сомнений не было, пью первый, а ты пристреливайся. Ну, три-восемь, понеслась!

Он сделал выдох и лихо, по-гусарски, влил в себя грамм сто пятьдесят высокоградусной жидкости. Затем крякнул, куснул «рафаэлло», и снова наполнив стакан, передал Верховцеву со словами:

— Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас! Так ты откуда, говоришь, Олег, будешь?

— С Прибалтики, из Риги.

— Тогда вперед, депутат Балтики, не опозорь Балтийский флот!

Олег собрался с духом и флот не опозорил. Бимбер, против всех ожиданий, оказался штуковиной вполне достойной.

— На, закусывай! — Толян протянул ему «рафаэлло» и крупную помидорину. — Ну, как, ничего?

— Зело борзо! — похвалил Верховцев, зажевывая питие бутербродом.

— Вот видишь… Фух, а мне полегчало! Два дня подряд племяша в армию провожали, сегодня с утреца даже трясун бил, а теперь нормальненько, отпустило. Ох, и голливудили на проводах, конец света!

— Голливудили, это с чем едят? — осведомился Олег.

— Ах, да у вас там, наверное, другие приморочки, свои… Голливудили — это вроде как гуляли, точнее кутили. Словом, это проводы, плавно переходящие в необузданную пьянку. Народу было, почти вся наша улица и знаешь, что самое интересное?.. Не, не то, что по пьяни кое-кто в разборы полез хари друг другу чистить, а то, что заметил я — девки молодые лет по шестнадцать — восемнадцать, водяру, собаки, пьют наравне с мужиками, а держатся покруче, почти не косеют, еще и фору дать могут. Мужики здоровые ломаются, кто в кусты блевать, кто спагетти из соплей со слюнями на кулак наматывает, кто банально мордой в салат, а девки, как одна, хоть бы хны. Во, поколение, блин, подрастает, чего от таких ждать, когда замуж повыходят. Когда мужик один в семье глушит, это еще куда ни шло, а если вторая половина в рот палец не засунь?!

— Ну, тебе, я понял, это не грозит, — промолвил Верховцев, которому от стартовой ударной дозы сразу похорошело.

— Да, у меня уж дочке два года, — ответил он с какой-то особой гордостью. — Думаю теперь вот сына зарядить.

— Хорошее дело, наследник обязательно нужен.

— Только наследовать пока нечего и будет ли что по такой жизни — большой вопрос. Я вот, к примеру, еще при деле, работаю, так концы с концами как-то сходятся, а многие кореша мои бьются, бьются, хоть локти кусай, нигде не пристроиться, не приткнуться. А жить-то как-то надо, семью кормить надо.

— А чем ты занимаешься?

— Да артель у нас небольшая — я с кумом и еще два человека. Мы ее меж собой артель «гробы-моторы» называем. А если серьезно, то профиль у нас такой: перематываем электродвижки, электротехнику кое-какую чиним и еще памятники на могилы отливаем. Из крошки.

— Ну, и как заработки, хватает?

— Я ж и говорю, на плаву вроде держимся, но разве наш карбованец это деньги — нет, это не деньги. Тьфу, только для задницы и годятся. У нас же все миллионеры, а нищих пруд пруди. Это ж нарочно не придумаешь, миллионер — нищий! У пенсионеров пенсия — два кагэ масла. Ха-ха! Хитрый лис наклепал фантиков, а новый керивник теперь их на туалетную бумагу. Как говорится, отходы в доходы, чтобы снова в отходы. И еще, как говорится: между первой и второй перерывчик небольшой. Ну, что, повторим?

— Только по половинке, — предупредил Верховцев, — а то не знаю как ты, а меня точно в Феодосии выгружать придется.

— Не бойсь, я за бимбер отвечаю, — успокоил его Толян.

После очередной порции горячительного краски запоздалой осени за стеклом автобуса, высвеченные щедрым солнцем, сделались еще ярче, веселые солнечные зайчики стали носиться по салону еще резвей.

— Да, странная житуха сейчас наступила, на нее трезвым глазом смотреть, ну, никак невозможно, — ударился в рассуждения Толян. — Наверное, потому и квасит народ без удержу.

— Да, на бывшей одной шестой к этому делу всегда особый интерес соблюдался, — уточнил Верховцев. — От Молдовы до Чукотки нет напитка слаще водки. А ведь все равно, сколько ни пей, хоть залейся — водкой проблемы не решить, ни личные, ни государственные.

— Оно-то так, — почесал за ухом Толян, — но есть одно «но», пострашней беды любой будет — народ веру потерял, никто ни во что!.. Тянет шагреневую кожу каждый на себя, на шматки ее раздирают. Кто до власти дорвался — ворует по-крупному; кто по земле пешком ходит — подметает по мелочам, крохи, что от хищников после их пира со стола скатились. Эта массовая прихватизация как зараза, как эпидемия, каждый только и думает, как бы свой кусманчик не упустить. Ну, и сам невольно под этот психоз подпадаешь. Недавно, вот, дружки подбили за виноградом набег сделать. Бизнес намечался — виноград отвезти в Запорожье и загнать. Ну, сделали… Рассказать?

— Расскажи, — попросил Олег.

— Значит, собрались мы на это дело втроем — я, кум мой, Грыня, и Витек Дикий. Дикий — это фамилия такая, она у него за кликуху идет. Решили поехать в «Ленинский путь», винсовхоз это. У меня «москвичек» старенький, двенадцатый, колымага. Приехали, в общем, остановились на краю виноградника, ждем, пока все утихнет, успокоится. Грыня тем часом бимбер вынимает, хапнуть чтоб для храбрости и за успех операции — мы ведь не одни такие халявщики виноградику пощипать, народ, как саранча, похалявить на ура слетается, совхозные, соответственно, кордоны усиливают, так что риск, конечно, есть. Те ведь, чуть что, палят без предупреждения, без разбору, они на охране трезвые почти не бывают. В прошлом году одного пацаненка насмерть уложили. Короче, одну литруху они вдвоем за каких-нибудь минут сорок уговорили. Я за рулем не пью, смотрю, их водить начало. Я говорю, мол, хоре, а то насобираете хрен да ни хрена, самих подбирать придется. Ну, кум себя в грудь кулаком, на этом — все, железно, тем более у меня уже больше и нет. Ну, и слава богу, думаю. Тогда Дикий говорит, сходи, мол, Толян, на разведку, ты, мол, ни в одном глазу, сможешь оценить обстановку объективно, и если все тихо — мы в бой! Ну, прошелся я по краешку плантации туда-сюда, вроде тихо, даже луна в тучки заховалась, темно, все одно к одному. Возвращаюсь назад, а ребята уже никакие, ну, лыка совсем не вяжут. По всему видно, еще добавили. Я куму: «Ты ж говорил, что бухаловки больше нет». Тот ржет: «Так это у меня нет, а у Витька вдруг случайно нашлась». Я уж хотел завестись да домой, какие с них в манду сборщики, а они заерепенились, только в бой и никаких гвоздей, даром, что ли бензин палили. Взяли сумки, ножницы — вперед! Жду полчаса, сорок минут, уже почти час, нет их и нет, а мы договаривались минут на двадцать — и назад. Вышел я из машины и пошел вглубь. Слышу где-то: дзень-дзень, шум-звон такой, а в тишине он здорово разносится. Думаю, что ж они бараны так гремят на всю округу. Пошел я на этот звук, ну, натыкаюсь на своего кума. Грыня на коленях между рядов ползает, как привидение, а виноград почему то руками рвет, от этого и провод дребезжит как струна. Оказывается, он ножницы где-то в темноте потерял. Я его матом, мол, мотаем, сейчас охрана прибежит. А Грыня мой уж ничего не соображает; спрашиваю, где Дикий, а он только мычит, как глухонемой. Идти сам не может, развезло в умат, колеса не крутятся, сломался, хоть на себе тащи. Пришлось выбирать — кум или сумка. Подхватил я кума как мог и назад, к машине. Уже почти на выходе впотьмах на что-то напоролись, грохнулись, Гляжу, а это Дикий, свернулся под кустом калачиком и сопит в обе дырки, пузыри пускает. Короче, через мат-перемат сволок я их обоих, побросал, как дрова, на заднее сиденье, а когда Дикого подтаскивал, нас на меже человек пять поджидают. Охрана. Чего, мол, в винограднике забыли, спрашивают. Я отвечаю, поссать вот захотел товарищ. Они хоть и видят, что у нас ничего с собой нет, но не поверили. Ихний бригадир говорит: «Ладно, ребра мы вам сейчас считать не будем, потом сам ко мне приедешь, а там и разберемся, что к чему». Ну, я обрадовался, мысль ведь одна была — как бы оттуда умотать подобру-поздорову. Еду назад и думаю, на хрен он мне упал, с ним еще разбираться, а уж дома, когда машину в гараж загонял, все и открылось: оказывается, пока я там с корефанами вошкался, они, суки такие, номера-то с «москвичка» поснимали. От, блин, сплошное расстройство! Так до сих пор номера у них в совхозе. Я приезжал туда раз, а там разговор один — хочешь номера получить выкладывай двести баксов — сто за номера, сто — за виноград порченый. Совсем оборзели, у меня таких бабок нет. Вот такой бизнес получился, операция «Ы» называется…

— Да, не повезло тебе, однако, в тот раз, — посочувствовал Верховцев.

— А мне, Олег, и в другой раз не повезло, — сказал Толян тоном, которым сообщают радостную весть. — Тут рассказ совсем короткий будет. В общем, за номера меня зло разобрало, решил я поквитаться, реванш то есть взять. И не столько в шкурном плане меня на это подмывало, сколько жажда моральной сатисфакции мучила. На этот раз, думаю, обойдусь без компаньонов, решил в одиночку налет сделать. Поехал на дело на велике, в тот же совхоз. Ну, там все было шито-крыто, забрался на плантацию, тихо, без спешки набил две полные сумки, возвращаюсь… ешь твою в Тринидад и Тобаго мать! Велика нет на том месте, где оставил, увела какая-то падла! Ну, и виноград, получается, при таком раскладе на хрен нужен. Да еще полночи восемнадцать километров пешедрала домой топать пришлось. Короче говоря, марш-реванш не удался, обдристался по новой.

— Ничего, Толян, в жизни ведь как, бог одной рукой отнимает, а другой дает, — успокоил его Олег.

— Да нам, славянам, от этой жизни много не надо, как в одном мужском тосте говорится: «чтоб член стоял, и деньги были». С первым пока все нормально, а вот с деньжатами впритык, впритирочку, так жить нельзя.

— Ничего, прорвемся! — уверенно сказал Верховцев.

— Ну, так за это и выпьем, — Толян плеснул в стакан и протянул его Олегу. — Чтоб капуста в наших огородах росла круглый год и была вечнозеленой, как кипарис.

— Тост с ботаническим уклоном, но вполне актуальный, — заметил Верховцев и осушил посудину до дна. Этот парнишка ему определенно нравился своей открытостью, коммуникабельностью и неиссякаемым природным оптимизмом.

— А ты, Олег, в наших краях по делу или отдохнуть приехал? — поинтересовался Толян, выпив вслед за Верховцевым.

— Можно считать, что в командировке. Отдых по нынешним временам — роскошь. Хоть цены у вас по нашим меркам и приемлемые, но живя в Латвии на обычную среднюю зарплату, о Крыме лучше не вспоминать, одно расстройство. Да и стабильная зарплата для многих сейчас мечта, мираж — попробуй найти работу…

— А сколько у вас средняя?

— Примерно баксов сто пятьдесят.

— Ого-го! — воскликнул Толян. — Ото б я и горя не знал.

— О, не скажи, — остудил его Верховцев. — Во-первых, почти половина за квартплату уходит, а, во-вторых, цены в магазине такие, что тебе, уверяю, в магазине дурно сделается. Есть, конечно, и богатенькие, которым все пофиг, но основная масса, если и не с хлеба на воду перебивается, то, во всяком случае, очень многого себе позволить не может.

— Да, слышал я, русским там трудновато живется. А ты ихнее гражданство уже принял?

— Не удостоился такой чести. Анкетой не вышел.

— Так что, ты вроде иностранца там считаешься?

— Не совсем, на таких как я распространяется статус пэжэ, что означает постоянный житель, а в паспортах советских штамп с персональным кодом проставлен. Это цифирь, которой каждый пэжэ зашифрован, что-то вроде того, как немцы в концлагерях на руках заключенных выкалывали. В целом странная ситуация получается: бывшую Родину я как бы потерял, а новую, как бы не приобрел.

— А дальше как будет?

— Спроси чего-нибудь полегче, — вздохнул Верховцев. — На дальше загадывать ума не хватает, жизнь все равно выбрыкнет что-то свое. Живем одним днем.

— Я вот все хочу спросить, кем ты, Олег, работаешь, раз тебя в командировку в такую даль послали? Коммивояжер, что ли?

— Да нет, Толян, никто меня сюда не посылал, я по своей воле приехал, — пояснил Верховцев. — А занимаюсь я частным сыском, попросту — частный детектив.

— Детектив?! Да, не слабо… — восхищенно протянул Толян, глядя на своего соседа округлившимися глазами. — Знаешь, с археологом встречаться доводилось, с командиром подводной лодки водяру хлестал, даже с кинорежиссером известным целый час разговаривал, а частного сыщика впервые так вот вижу. Нет, братан, за такое, дело надо непременно выпить.

Олег не успел моргнуть глазом, как тот уже подсунул ему наполненный стакан.

— Все, Толян, как хочешь, а это последний заход, — предупредил он, возвращая пустую емкость. — Ты, я вижу, парень хлебосольный, рубаху последнюю, если надо, снимешь, но дело есть дело. Мне в Феодосии надо в форме быть, чтоб все нормалек…

— Б-будешь! От-от… отвечаю на все сто! — Толян поднял стакан кверху, язык у него заметно заплетался. — Б-будешь в форме «Адидас», будешь кадр высший класс! Пью за тебя, балтийский друг, за твою удачу и за всех частных детективов всего мира! Н-не в-возражаешь?

— Ни в коем случае, — в тон ему ответил Верховцев.

— Извини, О-олег, я уже кажись… того… с-сам понимаешь, на старые дрожжи… — промолвил Толян, убирая стакан и почти пустую бутылку в сумку. — И кого же ты ищешь у нас в Крыму, если не секрет?

— Да как тебе сказать, одного гуся ищем, — помедлив отозвался Олег. — Вот ты рассказывал, как пощипать виноград ездил, ну, а я с командой обормотов приехал сюда пощипать одну птичку перелетную. Гусь очень жирный — дело за главным — его отыскать. Четыре дня потратили, пока все без толку.

— Так он что, где-то в Феодосии скрывается?

— В Феодосию я еду по другому поводу, — уклончиво ответил детектив. — Извини, Толян, оставим эту тему. Дело, которым я занимаюсь, очень непростое, в двух словах о нем не расскажешь, да и многого, сам понимаешь, я тебе сказать не могу.

— Я понимаю, следственная тайна, сведения огласке не подлежат. — Толян глянул в окно. — О, подъезжаем, сейчас Старый Крым… У меня бабулька, мать отцова, здесь живет, приболела вот, везу ей лекарства.

— Нужное дело, — одобрил Верховцев. — Стариков наших нам забывать нельзя, они свою жизнь правильно прожили, честно, без кукиша в кармане, а жизнь им под старость разбитое корыто подсунула за все их труды. Несправедливо это, согласись, и надо что-то с этим делать, а?

— Толково говоришь, Олег. И вообще, я сразу почувствовал, ты — мужик свой. А, знаешь что… — Толян достал из сумки смятую газету, что-то написал на ее полях, а затем, оторвав клочок, протянул его Олегу. — Вот, адресок… Если еще случится, окажешься в Крыму, и будет возможность, заезжай. Рад буду принять — где остановиться есть, шашлычка сбацаем, в горы сходим, я тебе такие места покажу, какие не каждый еще и видел!

— Спасибо, Толян. Скажу откровенно, рад был с тобой познакомиться. Я Крым люблю, если приеду отдыхать, даю слово, обязательно к тебе заеду. Знаешь, можно нагородить границ, наставить таможен, даже отменить поезда и самолеты, но расстояния до любимых мест от этого все равно не изменятся…

Автобус уже ехал по довольно крупному населенному пункту.

— Вот я и выхожу, — Толян протянул на прощанье руку. — Ну, счастливо тебе, и, главное, удачи! Да, я там фамилию свою не написал. Фамилия у меня, можно сказать, знаменитая, хоккейная — Якушев, запомнил?

— Схвачено.

Они крепко пожали руки и Толян направился к выходу.

Постояв с четверть часа на автостанции, автобус покатил дальше на Феодосию. Бимбер деда Христофора все же дал о себе знать, Верховцева сморило и он весь оставшийся отрезок пути проспал, как убитый.


предыдущая глава | Ресурс Антихриста | cледующая глава



Loading...