home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

Верховцев открыл глаза, когда автобус прибыл на автовокзал Феодосии и последние пассажиры уже покидали салон. Вышел и, вдохнув полной грудью воздух с терпкими ароматами южных ветров, с удовольствием потянулся всем телом, чтобы размять затекшие косточки. Огляделся по сторонам и рядом с неказистым зданием автовокзала заприметил столь же неказистое сооружение с двумя традиционными, грубо намалеванными краской, буквами «М» и «Ж». Свое знакомство с городом Олег решил начать именно с этого заведения, тем более что к этому подталкивали вполне естественные обстоятельства.

Туалет оказался бесплатным и изысканностью интерьера не отличался; настенная живопись на присущую для подобных заведений тему переплеталась с литературными перлами на эту же тему в виде избитых афоризмов и переписки сексуально озабоченных посетителей самой различной ориентации. Сие народное творчество дополнялось пестрой мозаикой из карбованцев, припечатанных к стенкам после их использования в качестве средства личной гигиены.

«Народ знает, что делает, — подумалось Верховцеву. — Если деньги стоят дешевле газеты, то для нужд задницы логичнее потреблять деньги».

На привокзальной площади он обнаружил киоск горсправки, и это было кстати — перед отъездом в Крым он пару раз звонил Астаховой, чтобы узнать адрес ее отца, но не мог застать ее дома. В этом же киоске также продавались газеты, журналы и различные сувениры. Внутри него находилась молодая, смазливая девица, рядом с ней сидел коротко стриженый парень в спортивном костюме и что-то оживленно ей рассказывал. Одной рукой он придерживал свою даму за талию, в другой у него была банка пива, к которой он то и дело прикладывался. Музыка, звучавшая из колонок, заглушала слова молодого человека, но судя по реакции его подружки, которая непрерывно похохатывала, он заливал что-то смешное.

Верховцев терпеливо дождался, когда на него обратят, наконец, внимание, склонился к окошку:

— Девушка, мне бы адресок одного человека узнать…

Та посмотрела на него, словно в пустоту, и лениво протянула белый листик бумаги.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения… Напишите разборчиво.

Олег написал «Каретников Дмитрий», поставив после имени вопросительный знак, и возвращая листок, добавил:

— Год рождения я не знаю. Могу назвать только приблизительно, примерно тысяча девятьсот тридцатый — тридцать пятый.

— В таком случае — ответ завтра. Приблизительно после десяти, — безразлично бросила киоскерша, убирая листочек в свою папку.

Такой вариант его явно не устраивал и он в некоторой растерянности обмозговывал сложившуюся ситуацию.

— Вы что, плохо слышите? — насмешливо спросила девица. — Я же сказала, завтра после десяти.

— На слух пока не жалуюсь, — ответил Верховцев, надумавший разрешить возникшую проблему с помощью старого, как мир, но безотказно действующего, метода личной материальной заинтересованности. — Мне нужна карта-схема Феодосии, что лежит слева от вас. Вы не могли бы мне ее продать, скажем, за пять баксов?

Пока та с недоумением обдумывала странное предложение клиента, молодой человек, оказавшись куда более сообразительным, успел что-то нашептать ей на ухо.

— А, ну, конечно, о чем разговор, — спохватилась она, чуть погодя, и протянула Олегу его покупку, — а за адреском тогда минут через двадцать зайдите…

— Тогда сдачи не надо, — сказал Верховцев, отходя от киоска.

Чтобы скоротать время, он зашел на автовокзал и просмотрел расписание. Последний автобус на Симферополь уходил в восемь вечера. Глянул на часы — в его распоряжении было без малого семь часов. Затем он с удовольствием выпил холодненькой «Фанты», поглядел, чем торгуют в ближайших киосках и в назначенное время подошел к справочной.

— Вот, ваш адрес, — протягивая ему листочек и мило улыбаясь, сказала киоскерша. — Каретников Дмитрий Александрович, тридцать шестого года рождения. Других вариантов нет. Есть еще Дмитрий Тимофеевич восемнадцатого и Дмитрий Васильевич шестьдесят второго…

— Нет-нет, спасибо, это не то, — поблагодарил Верховцев, уходя с мыслью, что магическая сила доллара в очередной раз свершила свое маленькое рядовое чудо.

Он прочел адрес — улица Одесская, 3, квартира 122. Потом развернул схему города — указанная улица, как нельзя кстати, находилась недалеко и он, ободренный этим фактом, решил проделать свой путь пешком.

На поиски нужного дома времени ушло немного — самая обычная, ничем не примечательная пятиэтажка пряталась в жилом массиве среди таких же, как она, безликих однотипных коробок. Поднявшись на четвертый этаж, Олег нажал кнопку звонка у дверей, обитых дерматином. Ему никто не открыл. Через минуту он для верности позвонил снова, хотя и так уже было ясно, что хозяев нет дома. Подумав о том, что день все-таки рабочий, и они могут появиться попозже, ближе к вечеру, он принял решение прогуляться по городу. Сделав из схемы вывод, что центр города и его основные достопримечательности располагаются в районе набережной, он направился туда.

Набережная ему понравилась. Чистая, аккуратно выложенная белой плиткой, она, как и в Ялте, длинной полосой тянулась вдоль городского пляжа, но в отличие от главного курорта Крыма, не была столь шумной, многолюдной и помпезной. Здесь не попадались магазины и рестораны: по всему побережью один за другим, чередою шли санаторные корпуса, строгие и основательные. Народу на пляже было довольно много, однако купались лишь некоторые.

Дойдя до памятника Айвазовскому, он, свернув в ближайшую улицу, оказался у картинной галереи этого великого художника-мариниста, но возникшее желание осмотреть его знаменитые картины осталось неосуществленным — галерея в этот день, как назло, не работала.

Дальше дорога привела его к дому-музею Грина, одноэтажному беленому зданию с оригинальным входом, украшенным корабельными канатами, старинной лампой, каким-то бутафорским мешком, назначение которого Верховцев затруднялся понять. У ступенек, рядом с фрагментом корабельной мачты лежал еще и якорь. В выставочном зале, прохладном и слабоосвещенном, экспонировались картины местных художников, причем некоторые полотна, на его взгляд, оказались очень приличными.

После этого, Верховцев, слегка подзакусив в кафе с романтическим названием «Ассоль», заглянул в несколько магазинов подряд и, отметив скудность тамошнего ассортимента по сравнению с рижскими магазинами, добрел до центрального рынка. Послонялся еще и там и, не сделав для себя никаких открытий, опять-таки ориентируясь по карте, окольным путем снова отправился на Одесскую, в надежде застать, наконец, хозяев дома.

Он снова добросовестно понажимал кнопку звонка, но, как и в прошлый раз, безрезультатно. Спустившись на лестничную площадку между этажами, он закурил у распахнутого окна, раздумывая, что же предпринять дальше. До последнего автобуса оставалось еще полтора часа и запас времени был, хотя не было никаких гарантий, что хозяева могут вернуться в ближайшее время.

«Невезуха, — подумал Олег. — Возможно, они вообще куда-то уехали. Обидно — целые сутки козе под хвост…»

Он решил докурить сигарету, а после позвонить соседям и, может быть, что-то разузнать от них.

Послышались шаги, по лестнице кто-то поднимался. Стоя вполоборота, Верховцев боковым зрением увидел стройную блондинку в легком летнем платье и с пластиковым пакетом в руке. Глаза ее скрывали солнцезащитные очки. Женщина поднялась выше и, остановившись на площадке четвертого этажа, зазвенела ключами. Верховцев подумал, что это очень кстати и, погасив сигарету, поднялся вслед за ней. Женщина вставляла ключ в замочную скважину интересовавшей его квартиры!..

— Извините, вы… вы не скажете… — нерешительно заговорил он, не готовый именно к такому повороту событий.

Женщина обернулась и замедленным жестом сняла очки:

— Вы?!..

Верховцев от неожиданности на короткий миг лишился дара речи — перед ним стояла Наташа Астахова. Загорелая, с перекрашенными волосами и другой прической, она мало напоминала человека, с которым Олег совсем недавно встречался в Риге, и все же это была она.

— Вот уж действительно как в кино, — воскликнула она, также не в силах скрыть свое удивление. — Откуда вы здесь?

— Да так вот… занесло… — не придумав ничего поостроумней, ответил Олег.

— Надо же, такое совпадение — опять мы с вами встретились в подъезде и опять у дверей…

— С той лишь разницей, что в другом государстве, и еще, тогда вы уходили, а теперь, вроде как, вернулись. И судя по свежему загару, с пляжа.

— Точно, — с улыбкой подтвердила Астахова. — Ну, об этом, допустим, догадаться несложно. Нет, я другому поражаюсь — каким ветром вас сюда-то занесло, господин детектив? Неужели ваше расследование приобрело международный размах?! Я-то думала мы там в Риге тяп-ляп на ходу переговорили и уже все давным-давно быльем поросло.

— Да нет, Наташа, не поросло. Дело, можно сказать, в самом разгаре.

— Вы это серьезно?! — В ее возгласе смешались недоверие и искреннее удивление. — Вот уж никак не подумала бы. Ой, да что ж мы тут на пороге застряли! — спохватилась она, открывая дверь. — Заходите, Олег. Если я правильно запомнила, вас так зовут?

— Все правильно, Олег Верховцев, — сказал он, входя вслед за ней в квартиру. — Скажите, Наташа, а ваш отец как скоро должен появиться?

— Вы торопитесь?

— Последний автобус на Симферополь отходит через час.

— Вам крупно не повезло, папа вернется не скоро, — с сожалением произнесла Астахова. — Он с… с моей мачехой уехал к ее родне аж на Урал и будет только недельки через две. А вы что, специально из Риги к нему приехали?

— Как вам сказать… — замялся Олег. — Вообще-то нет. Основная цель моего приезда в Крым несколько иная… А сюда я приехал из Ялты.

— Ну, ладно, разберемся. Давайте-ка проходите, располагайтесь. Я сейчас по-быстрому приму душ, а потом нажарю бычков, и мы с вами поужинаем. Здесь на каждом шагу продаются великолепные черноморские бычки, у нас таких не бывает. Я просто обожаю их жареных, вкуснотища — пальчики оближешь! А уезжать вам сегодня нет смысла. Ну, доберетесь вы до Симферополя к полуночи, а дальше? Транспорт не ходит, такси разорительно.

— В принципе-то вы правы, — озадаченно пробормотал Олег.

— Права, еще и как права. Знаете, как говорят: мужчины — они умные, а женщины — мудрые. Так что, слушайте и внимайте — квартира здесь двухкомнатная, разместиться есть где, а потому никуда вы сегодня не поедете. Не могу ж я, в самом деле, своего соотечественника на ночь глядя за дверь выставить, да еще на чужбине.

— Убедили, — подумав, сказал Верховцев. — Тогда сделаем так: вы идете под душ, а я иду в универсам. Я видел здесь в продаже «Мускат белый Красного Камня». Это же редкость, королевское вино! В Ялте мне оно не попадалось. А напасть на него и не попробовать — это просто преступление.

— Мне к вашему предложению нечего добавить, — охотно согласилась Астахова, — только не задерживайтесь, бычки хороши прямо со сковородки, а я, если честно, проголодалась зверски.

Олег попросил у нее пакет для продуктов и отправился в универсам. Когда он вернулся, Астахова, облаченная в простенький, но элегантный халатик, уже хлопотала у плиты, где на огромной сковороде в шипящем масле румянились головастые морские бычки.

— Удачно сходили? — спросила она, перекладывая рыбу на другой бок.

— Все в порядке. — От его внимания не ускользнул тот легкий макияж, который она сделала на лице в его отсутствие. Вымытые волосы, еще не успев просохнуть, струились по ее загорелым плечам.

— Ну вы и набрали! — воскликнула она, видя, как Олег выкладывает из пакета вино, груши, виноград и коробку торта.

— Я так понимаю, гулять — так гулять. Вы, похоже, здесь в отпуске, ну а мой отпуск длится уже почти полгода и конца ему пока не предвидится.

— А разве то, чем вы занимаетесь, это не работа?

— Не знаю, — неуверенно ответил Верховцев, — мне трудно судить, результатов пока не видно. Когда они будут и будут иметь к тому же материальное выражение, вот тогда можно будет сказать, что это работа, а сейчас все, чем я занимаюсь, больше смахивает на художественную самодеятельность.

— Вы, по-моему, слишком самокритичны, — заметила Астахова. — Все хорошо в меру, в том числе самоедство. Сейчас я помою фрукты, и вы несите их на стол в комнату, будем ужинать там.

В комнате на столе, накрытом скатертью, уже лежали нарезанный хлеб, блюда с вареным картофелем, овощным салатом и баклажанной икрой. Он присовокупил к этому две бутылки вина — кроме «Муската» к рыбе было куплено белое сухое производства Испании.

— Олег, удовлетворите мое женское любопытство: как вы узнали этот адрес? — спросила Астахова, подавая ему на кухне вазу с дарами природы. — Насколько мне помнится, я вам его не давала.

— Не давали. Я здесь в горсправке узнал. Я, кстати, хотел его узнать именно у вас, звонил несколько раз перед отъездом, но неудачно.

— А я, наверно, уже тут была, — сказала Наташа. — Хорошо, тогда скажите: как вы узнали, что отец мой в Феодосии живет? Для меня это загадка.

— Тут ничего загадочного. После разговора с вами у меня была встреча с Юлием Викентьевичем Серебрянским…

— С Юлием Викентьевичем?! — вырвалось у нее с удивлением. — Вы и до него даже добрались? Ну, — я вам скажу, Олег, вы товарищ пробивной — к Юлию Викентьевичу так просто-запросто не каждый попасть сможет. Далеко не каждый! Ну, и что дальше?..

— Серебрянский ничего интересного по поводу вашего брата, увы, мне не сообщил. Может не знал, может не захотел — сказать затрудняюсь. Единственное, что он мне подсказал, что Валерий, якобы, говорил ему, что собирается навестить своего отца в Феодосии, а коль скоро обстоятельства дела все равно привели меня в Крым, я решил заодно и проверить эту версию.

— Странно… очень странно… — растягивая слова, задумчиво произнесла Наташа.

— Вы о чем? — насторожился Олег.

— Да о том, что Валеры здесь не было, да и быть не могло. Он сейчас в Голландии.

— Где?! В Голландии?! — переспросил он, плохо скрывая волнение.

— Ну да, в Голландии, в Роттердаме, — спокойно подтвердила она. — Я-то считала, что он в рейсе, да он и сам вроде так говорил, а у него, оказывается, работа на берегу. Хотя что я вам рассказываю, он папе весточку прислал, сами прочтете. Все, деликатес готов, можете мыть руки и за стол!

— Слушаюсь и повинуюсь.

Когда он, умывшись, вернулся, Наташа расставляла на столе фужеры.

— Письмо перед вами, — кивнула в сторону книжного шкафа Астахова. — Напрасны были хлопоты, пропавший объявился.

Олег взял с полки белый конверт, бегло взглянул на обратный адрес, посмотрел оба штемпеля и достал изнутри почтовую открытку с видом какого-то города.

Почерк вашего брата? — спросил он, вчитываясь в текст.

Какой вы дотошный, — кокетливо взмахнула ресницами Астахова. — Это почерк Валеры, удостоверяю и гарантирую.

Содержание написанного было кратким и лаконичным — поздравление с днем рождения с сыновьими пожеланиями отцу, и лишь одно место в тексте представляло для Олега особую ценность. «…Я временно сменил амплуа, в море не хожу, работаю в латвийско-голландском СП, занимающимся морскими перевозками леса и пиломатериалов. Срок контракта два года, заработок и условия очень приемлемые»…

— Наташа, я наберусь наглости и спрошу…

— Я думаю, можно, — не дав ему закончить, сказала Астахова. — Если для вас это так важно, а по вашему виду я предполагаю, что так оно и есть, то можете письмо взять с собой. Я думаю, папа в претензии не будет, я ему объясню. А теперь оставим серьезные разговоры и вернемся к нашим… да не обидятся на нас бараны, к бычкам. Прошу садиться.

Она положила на стол вилки и салфетки и села на тахту рядом с Олегом:

— Ну, о чем задумались? Наливайте и выпьем — за нашу странную встречу вдали от родины и за немедленный переход в общении на «ты».

— Солидарен. Подписываюсь под каждой буквой вашего пожелания хоть оно и в устной форме, — живо откликнулся Олег, наполняя фужеры. — Пожалуй, начнем с сухого, оно к этой фантастической рыбе подойдет больше, а мировой шедевр виноделия оставим на десерт.

— Да будет так! — провозгласила Наташа, поднимая фужер. — Вам, мужчинам, в таких случаях и карты в руки.

— Если пьем за переход на «ты», это значит, что пьем на брудершафт. Придется встать, мадам.

Она поднялась вслед за ним, внимательно глядя ему в глаза, словно пытаясь в них что-то прочесть. Они переплели руки, образовав два кольца, и поднесли фужеры к губам.

— За все… — чуть слышно прошептала Наташа и, закрыв глаза, стала пить вино, Верховцев последовал за ней.

Когда фужеры были поставлены на стол, она подставила ему чуть приоткрытые губы и снова опустила веки. В этот момент она казалась такой трогательно-нежной и привлекательной, что Олег невольно залюбовался.

— А после тоста на брудершафт положено что?.. — тихо спросила Наташа изменившимся дрогнувшим голосом, который взволновал его не меньше, чем прочитанное только что послание ее брата.

Олег слегка приобнял ее за талию и осторожно приблизил губы к ее губам. Им овладело странное ощущение, будто все звуки в мире вдруг исчезли, и вокруг воцарилась бесконечная абсолютная тишина, которую уже не в состоянии разрушить ничто на свете. Мир словно погрузился в немое безвременье. Но это продолжалось только короткий, неуловимый миг, потом он почувствовал, как ее тело пронизала судорога, она порывисто прижалась к нему, обвивая руками шею, и нежное, почти невинное прикосновение губ внезапно обратилось в отчаянный страстный поцелуй женщины, необузданное желание которой не могли уже сдержать никакие преграды. Олег даже не заметил, как она неуловимым движением плеч сбросила с себя халат и, прикипая к нему своим гибким, совершенно обнаженным и нестерпимо-обжигающим телом, потянула его за собой на тахту. Не успев ничего сообразить, он, не ожидавший столь стремительного порыва от этой хрупкой, изящной женщины, упал вместе с ней на тахту.

— А бычки?.. — невпопад брякнул он, когда она, на мгновение ослабив сплетение рук, позволила ему приподнять голову. — Наташенька, ведь они остынут и…

— Бычки?! Какие еще бычки?!.. Они… Они и холодные вкусные, а вот я, холодная, нет, не вкусная, несъедобная совсем, — горячо нашептывала она, с проворством расстегивая пуговицы его рубашки. — Ты, дорогой, хоть и детектив, но неисправимый тупица — соображаешь туго и неправильно. Хочешь остаться цел — бери меня в оборот и… и поскорей, пока не изодрала тебя в клочья…

И легкая, приятная музыка наполнявшая комнату, казалось, не могла заглушить гулкий перестук внезапно взбунтовавшихся сердец…

— Налей еще вина, — попросила Наташа, когда они наконец отдышались после неистовой близости. — Пожар потушен только на нижнем этаже, верхний продолжает гореть…

Олег подал ей наполненный фужер, налил себе и выпил вместе с ней.

— Только прошу, не спрашивай меня — что, зачем и почему вот так сразу, — сказала она, глядя в потолок немигающим взором. — Наверное, в жизни у каждого человека случаются редкие счастливые моменты, когда желание совпадает с возможностями. Не знаю как у мужчин, а у женщин, поверь, это бывает не часто. Глупо сомневаться и раздумывать, когда судьба вручает такой подарок. А то, что ты вдруг оказался здесь, я иначе, как веление судьбы расценить не могу. А теперь займемся поглощением незаслуженно забытых бычков, я ужасно хочу есть…

…— А «Мускат» просто обалденный, — проговорила Наташа, рассматривая вино на свет, когда поужинав, они снова прилегли на тахту. — Он как наслаждение, которое надо пить по капле.

— Не знаю, насколько это верно, — сказал Верховцев, — но один мой друг утверждал, что этому вину на международных конкурсах виноделов в Лондоне первое место всегда присуждается автоматически, без предварительной дегустации.

— Вполне вероятно. Я много о нем слышала раньше, но попробовала первый раз в жизни.

— А я всего лишь второй, — сообщил Олег. — Наташ, ну то, что я туповатый детектив мы выяснили, а кем работаешь ты?

— А я парикмахер. Работаю в частном салоне «Мистер Икс», на Гертрудес, понятно?

— Руки у тебя пластичные, нежные, выразительные… Умный детектив обязательно догадался бы о твоей профессии.

— Да ладно тебе… — Она продолжала любоваться золотым цветом напитка. — Лучше скажи мне, ты женат?

— Нет. Не пришлось как-то.

— Прости, а сколько тебе лет?

— Тридцать три ровно.

— Возраст Христа, — задумчиво произнесла Наташа, — это уже много. И все же, почему ты не женился? До сих пор не встретил свой идеал?

— Какой там идеал, — махнул рукой Верховцев. — Я знаю жен своих некоторых друзей-приятелей, и когда я думаю, вернее пытаюсь представить, любую из них в роли моей спутницы жизни, я, признаюсь честно, вздрагиваю как в страшном сне. А они живут с ними, и детей понарожали, и счастливы вполне, а там до идеала, поверь мне, как до Гималаев пешком. Про некоторых сказать мегера — не сказать ничего. А друзья мои утверждают, что жен своих любят. Вот так! Нет, Наташенька, дело тут не в идеале, его в природе попросту не существует. И вообще, как мне думается, любовь — это болезнь, инфекция, попал в тебя вирус — и ты заразился. А дальше у кого как: кто излечивается быстро, кто дольше, а у кого-то в скрытую, латентную форму переходит и уж до самой смерти. У меня одно из двух: либо вирус меня пока миновал, либо у меня к этому вирусу врожденный иммунитет. Любовь, какой я ее представляю, мне не встретилась, а жениться лишь бы отбыть номер в угоду матушке-природе, по-моему, несусветная глупость. А ты, — как я понял, с брачными узами знакома не понаслышке.

— По фамилии судишь? — вопросительно взглянула на него Астахова. — Да, была я замужем, но из этого ничего путного не получилось, разве что наука для меня — не стоит идти под венец только потому, что это сделали твои подруги или потому, что возраст для этого мероприятия приблизился к критическому. Короче, не повезло, первый блин вышел комом. Слава богу, угораздило детей не нарожать, хотя, не буду оригинальной, детей я обожаю. Ну, мне только двадцать семь, надеюсь еще не поздно.

— О чем ты говоришь, конечно не поздно, — целуя ее плечо, сказал Верховцев. — Ты красивая и дети у тебя тоже будут красивые. А для того, чтоб они были и счастливые, говорят, они должны быть от любимого человека.

— Спасибо, Олежек. Ты тоже очень симпатичный мужчина и, наверное, жуткий ловелас, а? У тебя ведь все для этого есть: внешность, ум, романтическая профессия. Ну, признайся, часто меняешь женщин?

— Верь — не верь, но должен тебя разочаровать, в этом плане у меня такой период наступил… одним словом, полный штиль.

— Отчего так? — с недоумением посмотрела на него Наташа, приподнявшись на локте.

— Да как тебе сказать… По жизни своего человечка встретить не удается, а может не заслужил, а пользоваться услугами интим-сервиса или снимать девочек в злачных местах, что, в общем-то, одно и то же, как-то не в моих принципах. Может, мои представления уже старомодны, но любовь как товар — это не для меня. И не потому, что гордый или праведный, нет. Видимо, в жизни любого человека наступает момент, когда ему надоедает размениваться по мелочам. Новое время и так выбросило на поверхность много халтуры и всякого, прости, дерьма, поэтому, если еще и в самом главном опускаться до эрзацев — это уж слишком.

— Знаешь, у меня тоже мужики, которые покупают тело напрокат, симпатий никогда не вызывали. В этом есть какая-то ущербность. Можешь смеяться, но трахать надувную бабу из резины и то, на мой взгляд, не так постыдно. По крайней мере, никакой фальши чувств, никакого притворства.

— Не знаю, не пробовал, — усмехнулся Верховцев, — но когда заходишь в секс-шоп и видишь на витрине забавный аппаратец с инструкцией типа: «эта проверенная боевая подружка, работающая в многоскоростном режиме, разовьет вашу потенцию до невиданного уровня и доставит массу невероятных удовольствий», поневоле задумаешься.

— Да, мало мы, женщины, вас, мужчин знаем, — водя ладонью по его груди, сказала Наташа. — Считается ведь как: женщина в интимном, эмоциональном плане более тонкий и сложный организм, а мужчина — это такой тип, которому от женщины только одно и надо, — жеребец, налетел, набросился, справил свое удовольствие, а там трава не расти… Если чужой — поскакал себе дальше, если свой — повернулся на боковую и тут же дрыхнуть.

— Ну, не знаю, — протянул Олег, — наверное, не все так просто. Вот послушай, к примеру. Есть у меня один хороший приятель, еще по службе в милиции. Он чуть постарше меня, женат, с женой живет лет пятнадцать, вроде все нормально. Детей у них двое, семьянин образцовый, но есть у него пунктик — ни одну юбку выше колен на улице не пропустит, хотя уточню, только взглядом. Это так для ясности, потому что, с его слов, жене своей он ни разу не изменял и впредь не собирается. И я этому верю, потому как знаю — он из тех людей, которые говорят только правду или не говорят ничего. Ну, поддали мы как-то с ним однажды и вдруг он разоткровенничался. И сказал он мне такую вещь, которая меня в какой-то мере даже поразила. Знаешь, Олег, говорит, я от жены не гуляю не оттого, что такой правильный, и не в жене тут дело. Гульнуть втихаря — ума много не надо, я детям своим, чувствую, после этого в глаза смотреть не смогу. А дальше он поразил меня еще больше, — говорит, ужасно мучаюсь оттого, что интимная жизнь с женой зашла в жуткий тупик. Представляешь, говорит, залажу в постели на свою родную жену и мне стыдно, готов от стыда провалиться.

— Почему? — у Наташи от удивления даже округлились глаза.

— Вот и я так же спросил, — продолжал Верховцев. — Отвечает, мол, ты ж знаешь, как мою Любаху расперло после вторых родов. Сам Вадим мужик спортивный, подтянутый, а жена его за центнер тянет, тут все вместе, наверное, и генетическая предрасположенность, да и покушать любит. Как взгляну, говорит, на ее телеса — холодец, так сексом не только заниматься, а и думать о нем неохота. Всем она меня устраивает, но в этом смысле приходится идти на гадкий компромисс с самим собой: притворяться, что имею ее в охотку, изображать удовольствие, когда тебе противно, и все только для того, чтоб не доводить до скандалов на этой почве. Представляешь, вот так вот постоянно притворяться и давиться через не могу нелюбимым блюдом, которое и в рот не лезет… А жить как-то надо, природа ведь своего требует.

— М-да, история… Твоему другу не позавидуешь, но если откровенно, чисто по-человечески, я его понимаю.

— Вот и подстраивается, бедняга, к ситуации как может. Рассказывает, что сначала он перестал ее иметь при свете, потом уже и это не помогало, теперь, говорит, дошло до того что, пока не представлю, что подо мной какая-то другая женщина, вымышленный образ, сколько не мучаюсь — кончить не могу. Что поделаешь — мужчина так устроен — любит глазами.

— Оставим грустные темы, пойдем лучше потанцуем, — неожиданно предложила она, беря его за руку. — Послушай, какая чудная музыка, она так и манит забыться в танце…

Мелодия танго была действительно прекрасной. Обнаженные, они танцевали посреди комнаты, и ноги их утопали в мягком ворсе ковра. За окном, окрасив небо прощальным розовым разливом, торжественно угасал день.

— А ведь через какую-то неделю опять Рига, опять дожди, — склонив голову ему на плечо, проговорила Наташа. — Как подумаю…

— А ты не думай, — сказал Верховцев, перебирая пальцами ее локоны. — Знаешь, твои волосы пахнут морем, от них веет морской свежестью, а вот тело буквально горит, обжигает, как перегретая галька.

— Да, я за эти дни кажется превратилась в солнечную батарею, — прошептала она, призывно глядя ему в глаза и увлекая в сторону тахты. — Я попрошу тебя на ночь намазать мне спину кремом. Хотя, что я говорю — ночи не будет, она отменяется! Говорят, чтобы ощущать полноту жизни, надо жить так, как будто каждый день в этой жизни — твой последний день. Видимо, то же самое можно отнести и к сексу — каждая близость должна быть как последняя. В коктейле наслаждений, который дает человеку отпуск на море, мне как раз недоставало одного компонента, но самого важного — изюминки женского счастья. Так что, Олежек, прими свой приговор смиренно — прости, но поспать тебе сегодня не придется. Эта ночь моя…


предыдущая глава | Ресурс Антихриста | cледующая глава



Loading...