home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


7

Верховцев вернулся в Ялту ближе к вечеру в приподнятом, можно сказать, лирическом настроении, а потому не обратил должного внимания на своих компаньонов Аркашу и Грифа, которые от безделья, а главное от безденежья, бесцельно слонялись по квартире с видом нашкодивших котов. Олег поставил на плиту чайник и, что-то напевая себе под нос, отправился принимать душ. После чаепития он объявил полчаса на сборы к вечернему выходу на «Бродвей».

Вскоре выйдя на набережную, тройка начала «траление» по привычному маршруту от каравеллы, стоящей на берегу, в которой располагалось питейное заведение, до гостиницы «Ялта», расположенной сразу же за мостом через замусоренную речку, больше напоминавшую сточную канаву и одетую в бетонные берега, явно навырост.

Набережная жила обычной повседневной жизнью: праздная публика фланировала туда-сюда, вдыхая целебный морской воздух, юные искательницы приключений, сидя на скамейках, томным взором выискивали в толпе «настоящих мужчин», готовых приобрести по сходному тарифу во временное пользование их душу и тело; возле многочисленных забегаловок, как обычно, суетился «измученный нарзаном» народец, для которого дни недели, равно как и времена года, потеряли всякое значение.

Почти в каждом из таких заведений в придачу к горячительному продавали бутерброды с сыром, изготовленным, по-видимому, еще в какую-то мезозойскую эру, бутерброды с ветчиной, больше смахивающей на растекшееся сало, и сдобные булки, размером с силикатный кирпич. Но больше всего Верховцева поражало, что великолепные Крымские вина Массандры, Коктебеля, Золотой Балки были по-прежнему во все тех же совдеповских бутылках по ноль-семь, закупоренных похабными крышками из фольги с козырьком и невнятной надписью — какой-то там «винпром». Кто не мог позволить себе бутылку целиком, брал вино «гранеными», и Верховцеву до этого никогда не приходилось видеть, чтобы достойные марочные вина разливались из трехлитровых банок, словно томатный сок. Но и стаканы доставались не всем, кому не везло, получали баночки из-под майонеза. Верховцеву такая ситуация казалась пределом абсурда.

Давным-давно ему приходилось слышать, что на самой престижной дегустации — конкурсе вин в Лондоне, где председателем жюри является какой-то знатный лорд, всем винам присваивали номера, и члены жюри, дегустируя вина, выставляли им оценки и соответственно места. Но когда в зал вносили «Мускат белый Красного Камня», председатель-лорд давал команду: «Всем встать!» и называл это вино. Его выпивали непременно стоя, и оно автоматически получало первое место. Миром признано, что лучше марочного вина, чем это, быть не может. Верховцева чуть ли не до слез рассмешила картина, возникшая в воображении, когда он представил строгого английского лорда, пьющего божественный мускат из банки из-под майонеза. «Они никогда не раскрутятся, — подумалось ему. — Страну наводнили забугорным говном в классных упаковках, а эти бизнесмены от виноделия сказочный продукт, как золушку, упаковали в лохмотья нищенки».

Проходя мимо одной из таких точек, где наливали из банок и бутылей в разнокалиберную посуду, спутники частного детектива поневоле замедлили шаг и так преданно посмотрели в его глаза, что тот, растрогавшись от такого внимания и любви к его персоне, не устоял и встал в очередь. Очередь не была большой, но парниша в белом халате, заправлявший у прилавка, по всей видимости, не мог терпеть вокруг себя пустоты и потому, с подчеркнутым чувством собственного достоинства, клиентов он обслуживал не торопясь и снисходительно, точно делал милость по принуждению. Верховцев уже отвык от стояния в очередях, а тут получил классическое напоминание о том, что и четыре человека впереди могут на поверку оказаться бесконечной очередью. Продавец, неповоротливый как мамонт, медленно наливал вино в стаканы и банки и, подчеркнуто брезгливо держа тряпку двумя пальцами, в таком же темпе вытирал с прилавка влагу, крошки и дохлых ос. Потом небрежно тыкал пальцем в калькулятор, сквозь зубы называл «приговор» и с пренебрежением кидал купоны в приоткрытый ящик.

Простояв с четверть часа, они не продвинулись ни на шаг и Верховцев, которому жуть как надоела вся эта тягомотина, уже собрался уходить, но тут к прилавку подошла горластая, вызывающе шумная компания, судя по развязному говору — москвичи. Подошедшие не стали особо церемониться и без очереди полезли к прилавку. Народ было возмутился, но наглецы их урезонили: «Алле! Мы платим не купонами, а стойким российским рублем!» Это было сказано таким тоном, как будто рассчитываться собирались золотыми слитками, но, к удивлению Верховцева, аргумент был признан весомым, и народ перестал роптать. Но этот инцидент дал возможность Верховцеву подойти следующим без очереди и вынуть из кармана доллар. И уже через две минуты он стал обладателем стакана «Черного доктора», а Аркаша с Грифом получили по майонезной банке «Кокура». Компания отошла в сторонку и примостилась на парапете.

— Хотите посмотреть на классического идиота? — неожиданно спросил Гриф, отхлебнув немного винца. — Так обозревайте, он находится среди вас.

— А что это мы стали такие самокритичные, прозрение свыше вдруг снизошло? — язвительно поинтересовался Аркаша, бросив многозначительный взгляд на Юрия Юрьевича.

— В неправильном контексте мыслите, молодой человек, — поспешил заверить Гриф, понимая, что тот намекает на неудавшееся по его вине похищение. — Я гутарю совсем о другом.

— Так о чем же запоздалое раскаяние? — вступил в разговор детектив.

— Да все о том. Черт дернул меня сунуться в свою квартиру! Авария, авария!.. Не полез бы, жил бы сейчас…

— Если бы, да кабы… История, к вашему сведению, сударь, не терпит сослагательного наклонения, — веско заметил Аркаша.

— Эх, вот куда надо было с теми бабками прямиком, а не торчать в Риге, пока на крюк за ляжку не подвесят, как тушу кабанчика на мясокомбинате, — продолжал сокрушаться Гриф. — Если бы молодость знала, если бы старость могла… Пил бы здесь каждый день вот такой натуральный винчик и не гробил бы остатки здоровья круткой с наклейкою «Латвияс балзамс», горя бы не знал…

— Это тебе только кажется, — перебил его Верховцев. — Ты думаешь, что должно быть по-другому, а случилось неизбежное. Случилось так — прими и не ропщи. У Джексона на этот счет хорошая теория выведена, на жизненном, так сказать, материале построена.

— Очередной философский перл? — съехидничал Аркаша. — В чем-чем, а в области научных обобщений наш Евгений Роальдович бо-ольшой спец. Ему б в Академии Наук заседать, а не в «Омуте» алкашикам премудрости исповедовать.

— И все-таки послушайте, — не обращая на него внимания, продолжал Верховцев. — Реальный факт. Как-то один мужичок в своем огороде нашел клад, банку с золотыми червонцами царской чеканки. Кажется, дело в Юрмале было. И как полагается честному человеку, он сдал золото государству и получил четвертую часть, в госрасценках, конечно. Как раз ровно восемь тысяч рублей вышло. И купил на них машину, «жигуленок», имел право. Машина ему была не нужна, не увлекался он этим. Тут же загнал ее за полторы цены, а деньги на книжку — и счастлив. И вдруг, как снежный ком на голову, свалилась перестройка, и в течение года его сбережения превратились всего-то в сотню долларов. А дальше что — жизнь пошла бедная. Жена точит, мол, если б наш папа не был дураком и золото не отнес, а припрятал до лучших времен, сейчас бы дачку имели. Сынок обижается, что по папиной тупости на мотоцикле с девчонками ему не кататься. Дочка со слезами свое тряпье ему под нос тычет — не на что модную обновку взять. И так каждый день, только, чем хуже жить становится, тем больше домашние распаляются. И дошло тогда до мужика, что ему был дан судьбой шанс. Один-единственный на всю жизнь и больше такого не будет. Червем жалким, презираемым близкими и чужими, до конца жизни и останется. Запил он от тоски жуткой и по пьяному делу наложил на себя руки, повесился.

— Ну, и что оригинального в этом сюжете? — пожал плечами Аркаша. — Заурядная история. Я таких придурков на своем веку как грибов по осени перевидал, но глобальных теорий из этого не строю.

Верховцев закурил:

— Кому что дано. Джексон, например, считает, что в этом случае клад бедняге подсунул сам сатана. Подразнил, помучил и в петлю залезть надоумил. Чтобы душу бессмертную погубить, навеки своим слугой сделать.

— Да ерунда все это, — отмахнулся Гриф. — Сатана… сатана… Какой сатана?! Спрятал бы золото да и продавал бы через некоторое время по монетке втихую.

— Я Джексону сказал то же самое, — усмехнулся Верховцев. — Он утверждает, что при таком варианте развития событий мужичка бы повязали при продаже. Дали бы годка три с конфискацией, а когда б отсидел, если б конечно в тюрьме до веревки не довели, вернулся бы в пустую квартиру, и жена с детьми ему те же песни пели бы. Как не крути, той же петлей все и закончилось.

Гриф нехорошо засмеялся. К нему вернулась его прежняя нагловатая самоуверенность:

— Ты что, полагаешь, те двадцать тысяч баксов мне черт подсунул, чтобы потом отнять? И чтобы душу мою забрать, до самоубийства довести? Ну, это уж хрен кто дождется! Меня в петлю всемером тащить надо!..

— О твоих баксах я речи не веду, хотя мне кажется, что нечистому ты и так давно служишь. Ну, а насчет петли… Не знаю, куда б ты полез, если бы те ребята тебя каждый день обрабатывать начали. И не просто банально бить по почкам, а, скажем, утюжком горячим по голому пузу. Или паяльничек в зад, а потом вилочку в розетку. Быстро же ты подзабыл, какой бледненький плакался Джексону в подсобке пивбара.

Гриф недовольно поморщился — он не любил, когда ему напоминали о его унижениях, да еще при посторонних, и он сразу же сменил тему разговора:

— Ответь мне лучше, начальник: как долго мы еще будем искать нашего неуловимого — день, два, неделю?..

— Что, уже умаялся идти по следу? — насмешливо спросил детектив. — А как я десять лет изо дня в день всякую погань выискивал да отлавливал? Удовольствие это небольшое, но когда гада удается вычислить, а потом загнать в угол и повязать, честное слово, на душе как-то светлей делается, легче дышится, словно в воздухе больше озона становится.

— Да я ничего против… мне здесь как раз наоборот очень нравится, — начал оправдываться Гриф, — просто ясности хотелось.

— Ну, для ясности скажу: денек, другой, мы еще тут побудем, а дольше я не вижу смысла.

— О! Опять они, поклонницы важнейшего из искусств… — воскликнул Аркаша, и остальные по направлению его взгляда увидели приближающихся к ним знакомых девчонок, правда, в уполовиненном составе. — Вы знаете, мужики, я прихожу к выводу — хоть Ялта и крупный муравейник, но если в ней есть хоть один твой знакомый, то здесь, на этой набережной, ты с ним все равно не разминешься. Вот вам яркий пример: лет пять назад я здесь оказался совершенно случайно, а Джексон был проездом, ехал на раскопки в Херсонес, и мы средь шумного бала лоб в лоб, ну буквально метров сто пятьдесят отсюда на лавочке… Да ты, Олег, эту историю знаешь.

— Вывод обоснованный, не могу не согласиться, — ответил Верховцев. — Но если от него отталкиваться, то увы, нам пора паковать чемоданы. Получается, что нашего клиента здесь нет, иначе бы мы давно уже с ним, как ты говоришь — «лоб в лоб»…

— Привет, рижане! — поздоровались девчонки, подойдя. — Ну что, к съемкам еще не приступили?

— Да какие к черту съемки! — не сдержался детектив, которого все эти глупые разговоры вокруг их надуманной миссии уже стали изрядно раздражать. — Наш главный герой скоропостижно скончался от несварения желудка, и фильм с производства снят. Все, сматываемся, отснимались!

— Умер?! Да что вы говорите, нехорошо обманывать маленьких! — сказала одна из подружек, игриво погрозив пальчиком. — Я понимаю, скромность мастеров экрана украшает, но надо и меру знать. Не хотите пригласить нас на съемки — навязываться не собираемся…

— Я сказал: умерла — так умерла! — крылатой фразой из анекдота подтвердил свое сообщение «продюсер».

— Значит, успел воскреснуть, — спокойно сказала девушка. — Мы его пять минут назад у гастронома встретили….

— Обознались! — беспечно отмахнулся Аркаша. — За всю историю земли на ней воскрес только один человек.

— Ну, допустим, не один, — поправил его Верховцев. — Но это дела меняет.

— А знаете, не узнать его было нельзя, — не слушая их, продолжала гнуть свое девица. — Он в жизни, ну копия, как на фотке, что вы показывали.

— Даже еще лучше, — добавила другая. — И при нем такая дама, вся из себя… Тоже из ваших?

— Дама?! — точно очнувшись от наркоза, вскричал Верховцев.

— Дама?! — в две глотки повторили за ним его компаньоны. — Где они, у какого гастронома?

— Да вон тот, угловой, в него входили, — показали те, недоумевая от странной реакции собеседников.

— Пардон, мадам, еще увидимся! — бросил Верховцев, срывая с места своих подручных. — Факт требует расследования по горячим следам.

И не медля больше ни секунды, они резво двинули в сторону указанного гастронома, с лихвой выполняя на коротком отрезке дистанции норматив мастера спорта по спортивной ходьбе. Но они не прошли и сотни метров, как Гриф вдруг остановился и стал производить движения, схожие с движениями мухи, внезапно столкнувшейся с оконным стеклом.

— Шеф, это он! — каким-то странным подсевшим голосом, выдавил он, схватив Верховцева за кисть, хотя было видно, что ему об этом хотелось кричать, что есть мочи.

Верховцев освободил руку и оттеснил возбужденного Грифа в пространство между двумя киосками:

— Говори спокойно, вразумительно и не маши руками… Где он?

Гриф указал на парочку у витрины на противоположной стороне. Облик похитителя миллионов оказался таким, каким его и представлял себе Олег по описанию Грифа. Разве что в манере держаться, в его повадках было что-то от глухаря на току, когда тот, ослепленный любовью, вьется вокруг своей тетерки, распустив хвост и ничегошеньки не замечая. Но дама производила очень сильное впечатление — высокая, длинноногая, стройная, одним словом, красавица, что еще больше оттеснялось и подчеркивалось ее спутником, который по возрасту мог бы быть ей почти отцом. Наконец, когда цель была выявлена, наступила пора решительных и точных действий — любая оплошность могла повлечь полный провал операции.

— Слушай, Гриф! — быстро зашептал детектив. — Мы с Аркашей следуем за ними, а ты мигом домой и сиди на телефоне. Если противопоказаний не будет — беседу откладывать не станем, так что ты понадобишься…

«Пасти» увлеченную собой парочку для бывшего опера никакой сложности не представляло, досаждал только Аркаша, порывавшийся поскорее испортить им настроение.

Через полчаса поднадзорные зашли в частный дом на тихой улочке вдалеке от центра. После того, как за ними закрылась калитка, Верховцев, заранее продумавший разные варианты развития событий, тут же постучал в соседний дом, якобы в поисках подходящего жилья для отдыха. Такового не оказалось, зато словоохотливая хозяйка поведала, что в следующий дом заходить не стоит, так как новые соседи, точнее соседка, молодая девица, только недавно купила этот дом под дачу и курортникам комнаты не сдает.

— Видать, дочь богатых родителей, здесь дешевых особнячков нет, — добавила она. — А живет она с мужчиной, который, ой, как старше ее. Совсем теперь девки с ума посходили. Мы, помню, в молодости за погонами вздыхали, а эти, нынешние, за седыми да лысыми гоняются. Хотя ничего не скажу, мужчина культурный, приветливый, ее этак голубком обхаживает. Живут в достатке, но не роскошествуют, продукты покупают хорошие, на рынке, а ездят туда на троллейбусе…

Дальнейшее продолжение беседы Верховцев счел нецелесообразным. Попросив разрешения позвонить, он вызвал Грифа, подробно объяснил ему, куда добираться, и, откланявшись, вышел с Аркашей на улицу. Чтобы не терять понапрасну времени в ожидании главного свидетеля, детектив отсчитал Аркаше немного денег и отправил его за недорогим букетом цветов, чему тот откровенно удивился, но лишних вопросов задавать не стал.

Спустя полчаса все были в сборе; запыхавшийся Гриф и Аркаша с аляповатым букетом, походивший в эту минуту на сельского жениха, ждали от детектива дальнейших инструкций.

— Так вот, друзья, — за все время поездки Верховцев обратился к ним так впервые, — пока что судьба к нам благосклонна, клиента мы обнаружили. Больше того, он здесь приобрел дом для своей любовницы, а значит, некоторым образом привязан к этому обстоятельству. Это, безусловно, для нас плюс. Теперь о главном; сейчас мы зайдем в гости, никаких резких действий, напрасно пугать его нам ни к чему. Без моего разрешения вы с ним ни слова! С его девочкой — пожалуйста, и как можно полюбезней, тут мне вас учить не надо. Судя по дымку, там варганят шашлычок, так что не будем откладывать свой визит. Вопросы есть?

Аркаша и Гриф в один голос спросили:

— А цветы-то зачем?

— Мы ж идем в гости, а там красивая дама, — пояснил Верховцев. — К тому же наличие цветов должно успокаивать, сразу видно, что пришли беседовать, а не разгром чинить или какие счеты сводить. Человек не будет принимать необдуманных решений, вызванных страхом. Нам лишние осложнения были бы не в кассу…

Они подошли к дому, и Верховцев нажал кнопку звонка рядом с калиткой. Хозяева не заставили себя ждать. Почти тотчас калитка открылась и перед ними предстала привлекательная юная особа в махровом халате и мягких тапочках на босу ногу. На лице ее была приветливая, почти детская улыбка:

— Вам кого?

Верховцев непринужденно улыбнулся ей в ответ и протянул букет:

— Это вам. А нам бы Владлена Антоновича…

— Владик! Это к тебе! — крикнула она повернувшись и, с явным удовольствием приняв букет, жестом пригласила нежданных гостей зайти во дворик.

— Кто там, Кариночка?.. — Перегудов появился из-за угла дома в фирменном спортивном костюме, вытирая на ходу руки полотенцем. — Это кто к нам пожаловал?

Он посмотрел на Верховцева, Карину с цветами, и вместе с любопытством в его глазах мелькнула невольная ревность. Он быстро и как-то вскользь глянул на Аркашу, потом на Грифа и от неожиданности обомлел. Внезапную бледность его лица не могли скрыть даже вечерние сумерки, руки, предательски дрожа, стали нервно теребить полотенце.

Верховцев по личному опыту знал, что в таком состоянии с человеком может случиться истерика, и он, к примеру, может не раздумывая сигануть в пропасть, или другая крайность — в слепом отчаянии кинуться с топором, а если есть пистолет, то еще хуже, открыть беспорядочную стрельбу. И первое, и второе, сейчас было бы некстати, и потому Олег, дружески улыбаясь, а улыбка, известно, обезоруживает, разрядил обстановку:

— Владлен Антонович, не стал бы вас беспокоить в столь неурочное время, если бы не острая необходимость обсудить одно очень важное дело. Я думаю, что мы могли бы уединиться в доме, а ваша мадам пока пусть угостит моих друзей чаем.

И он, не дожидаясь ответа, направился в дом, увлекая за собой растерянного и изрядно взволнованного Перегудова.

— Так может быть гости желают немного сухого вина? — поинтересовалась Карина, до сих пор еще не понявшая, что ее Владик опешил вовсе не от неожиданной радости, а как раз наоборот.

Верховцев остановился в дверях, придерживая Перегудова за локоть, как старого закадычного друга:

— Нет-нет! Вот этого пока не надо, чайку, именно чайку!

— Кто вы такой и что вам от меня нужно? — заметно нервничая, спросил Перегудов, когда они с детективом вошли в дом. При этом он, явно напрасно, старался сохранить бодрый вид.

Верховцев деловито оглядел комнату; сразу бросилось в глаза, что новые владельцы появились здесь недавно, что у хозяйки в голове «громадье» планов по обустройству райского гнездышка, и что в убогости фантазии на этот счет ее упрекнуть нельзя.

— Присаживайтесь, — Верховцев указал на кресло около журнального столика, а сам сел напротив. Со стороны могло бы показаться, что хозяин здесь он.

Перегудов сел. Он уже немного успокоился — не бьют, не угрожают, разговаривают вежливо. Олег спросил разрешения закурить и, не дожидаясь согласия, поднес к сигарете зажигалку:

— Давайте условимся так: чтобы наша встреча прошла продуктивно, и мы даром не теряли своего драгоценного времени, сейчас буду говорить я, а вы без особой нужды меня не перебивайте. Так вот, известного вам и мне числа сего года, вы с помощью человека по кличке Гриф, получили, совершив подлог и мошенничество, в некоем банке свыше двух миллионов долларов США. Эти деньги принадлежали фирме…

— Я не знаю никакого Грифа, я не знаю никакой фирмы!.. — Перегудов стал вести себя как непутевый жулик на допросе у правильного следователя в фильмах советского периода.

— Спокойно! Я же просил помолчать! — бесцеремонно пресек его Верховцев. — Кстати, если вам не угодно знать Грифа — не надо. Мы не на очной ставке. Главное, что он не отказывается от знакомства с вами.

— Кто вы? — хмуро спросил Перегудов, исподлобья поглядывая на незнакомца.

Верховцев вынул из кармана рубашки заранее приготовленную визитку:

— Частное детективное агентство «ОЛВЕР».

И он протянул ее Перегудову.

— Так они вас наняли? — он разом обмяк, было видно, что ему стало трудно дышать, губы мелко задрожали и сделались лиловыми как у утопленника. У него был классический вид уличенного и обреченного.

— К нашему общему удовольствию, меня никто не нанимал, — поспешил заверить его Верховцев. — Тут совсем иное. Просто упомянутый мной Гриф, он же Гиацинтов Юрий Юрьевич, если так вам будет понятней, вопреки умному совету одного человека не появляться дома продолжительное время, все же был туда заманен и поплатился деньгами и немного собственным здоровьем. Хотя тех людей больше интересовала другая часть наличности, и только поэтому беднягу Грифа пока не уничтожили. (При этих словах Перегудов вздрогнул все телом). Так вот, этот несчастный в отчаянии доверился мне, и мы вместе пришли к выводу, что вы были, мягко говоря, не честны по отношению к нему. Такого рода услуга, которую он оказал вам в «Юпитер-банке», стоит, как правило, десять процентов от общей суммы, но никак уж не один.

Перегудов пробубнил что-то невнятное.

— В данной ситуации я предвижу три возможных варианта вашего поведения, — продолжил детектив, — давайте их разберем.

Перегудов согласно кивнул.

— Итак, вариант первый. Вы от всего отрекаетесь, дескать, ничего не знаю и знать не желаю, сейчас, мол, вызову милицию, ну, и в таком роде. Мы тут же уходим, сообщаем господину Серебрянскому, за тех же десять процентов ваше имя, отчество, фамилию и прочие данные… Надеюсь, эту фамилию вы слышите не впервые? Так примите к сведению — деньги, лежавшие на том счету, являются именно его деньгами. Вы, конечно, можете удариться в бега даже вместе с Кариной, но тогда за все заплатит ваша жена с ребенком и родители той же Карины, да и вам, боюсь, о спокойной жизни придется навсегда забыть. А как люди господина Серебрянского умеют обрабатывать должников, Гриф расскажет за шашлычком. Я надеюсь, вы нас угостите?

Перегудов утвердительно кивнул в ответ.

— Есть и другой вариант, — Верховцев смял докуренную сигарету в пепельнице. — Но сразу оговорюсь, это самый тупой из всех, но он есть. Согласно ему вы должны сейчас выхватить пистолет, желательно с глушителем и пристрелить всех нас троих, потом с Кариной вам придется расчленять и прятать трупы…

Перегудова передернуло только от одной мысли, что он тюкает топором по конечностям трупов, и его чуть не стошнило.

Для Верховцева подобная реакция на свои слова не осталась незамеченной:

— Вам это не нравится, кровавые сцены не для вас? Правильно. Тем более, что далее все пойдет опять по первому варианту — через сутки, не получив от нас вестей, наш человек в Риге, я снова повторюсь, за те же десять процентов сообщает ваши данные. Потом все по плану, но уже ихнему — утюги, паяльники, изнасилования в особо извращенной форме, глумление над женским достоинством, и придется вернуть все-все! И я еще не уверен, что обойдется без крупной неустойки за нелегальное пользование кредитом. Кошмар, верно? Но на наше, а точнее, на ваше счастье есть и третий вариант. Прямо скажу — для вас он соломинка спасения. Вы сейчас же отстегиваете мне двести тысяч долларов, и с этого момента дело закрывается. Вы можете со спокойной совестью продолжать радоваться жизни, оставаясь засекреченным миллионером, а собранные на вас сведения, навсегда исчезнут из нашей картотеки, включая и адресок этой милой дачи. Я немного отвлекусь, но почему вы купили недвижимость в Ялте, просто любопытно. Насколько я знаю, новые русские, они же бывшие евреи, они же будущие американцы, французы и так далее, предпочитают виллы на теплых оконечностях Европы и Америки…

Теперь уже усмехнулся Перегудов:

— Был я в «европах», красиво, конечно, сыто и вылизано, но тоскливо до тошноты, не для меня это. А Крым я люблю даже после перестройки. Кстати, хотелось бы знать, как вы меня нашли? Если не секрет…

— Безусловно секрет, — Верховцев взял новую сигарету. — Но благодарите господа, что нашли мы, а не они. Сначала Гриф хотел найти вас сам, после того, как у него все отняли, но тут, ничего не скажешь — ловко вы ему визитку турфирмы подсунули. Конечно, Грифу все обломилось, а так как за ним следили, его снова повязали и снова пытали с пристрастием. Ему ничего не оставалось — прибежал к нам.

— А я, между прочим, однажды этой визитки хватился. Хотел мотануть с Кариной в круиз по Средиземному морю, да передумал — надоели эти важные тусовки, у кого хвост пышнее. Я человек того времени и, в какой-то мере, консерватор — со студенческих лет научился получать отдохновение в простом. Так что визиточку я и не думал подсовывать, а попросту посеял.

— Ну, допустим так, — согласился Верховцев. — А теперь я хотел выслушать ваш ответ по существу дела.

Перегудов задумался.

— Ну, а почему вы спрашиваете двести, а не сто или триста? И вообще, не велика ли сумма? И где гарантии, что вы не надумаете придти за деньгами и завтра?

— Вопрос понят, отвечаю, — Верховцев поудобней устроился в кресле. — Во-первых, повторюсь, существуют негласные тарифы в разных сферах бизнеса. Конкретная услуга, о которой мы говорим, оценивается в десять процентов, да и вы сами это, я полагаю, знаете не хуже меня. Ко всему прочему, в сложившейся ситуации вашему подельнику теперь просто нельзя возвращаться в Ригу, но не на дереве же ему жить — не птичка, хоть и Гриф. Значит, ему надо где-то здесь купить квартирку, ну и на первое время чтоб что-то было. Во-вторых, о гарантиях. Тут вам придется поверить мне под слово русского, пардон, советского офицера, а это для меня не пустой звук. И вам придется этим довольствоваться, никакой иной альтернативы я вам не предложу. Кроме того, заметьте, я весьма умеренно пользуюсь положением, в котором вы оказались — я бы мог запросто потребовать с вас половину, и выбирать бы вам было не из чего. Но я убежденный противник беспредела, даже в таких делах.

— Хорошо, вы даете слово офицера, а эти, что с вами, какие гарантии могут дать они? — Перегудов кашлянул и добавил: — Второго я не знаю, вижу впервые, но у Грифа, насколько я могу судить, где была совесть, выросла огромная хреновина.

— Да, тут вы правы, Владлен Антонович, и второй, откровенно говоря, персонаж из той же оперы, — Верховцев прямо посмотрел в глаза своему собеседнику. — Скажу чистосердечно — мои спутники — люди без твердых жизненных принципов, и потому я выступаю от всех, пришедших сюда, единым гарантом и могу поклясться вам, что вы этих людей больше никогда не увидите и ничего о них не услышите, а они, в свою очередь, навсегда позабудут о вашем существовании. Всю ответственность за сказанное беру на себя. Мои координаты вам будут известны — если что, с меня и спрос.

Перегудов задумчиво поглядел на Верховцева:

— Звучит достаточно убедительно. А теперь, позвольте вопрос к вам. А почему, собственно, вы не сдали меня Серебрянскому сразу? Это было бы проще — хлопот никаких, а долю бы свою все равно получили.

— Охотно поясню, — детектив повертел в руках зажигалку. — Просто те люди мне неприятны, они слишком криминальны. Я их подозреваю в убийстве, по крайней мере, одного человека, и способности убить, сколько им потребуется. А вы из тех, кто никого не убивает и не убьет никогда.

Перегудов успокоенно вздохнул:

— Будем считать, что вы меня убедили. Признаюсь, я с того самого дня все кого-то и чего-то ждал. Понимаю ведь — такие дела надо проворачивать в Москве. Там с человеком за три жизни можно не встретиться, а в Риге… Покрутился неделю в центре и все налицо — от первого забулдыги до последнего депутата. Воистину Рига — город маленький… И с деньгами ношусь, как дурень с писаной торбой, — и в банк не положишь, и дома держать нельзя, в офисе тем более.

— Так вы что, все с собой таскаете? — удивился Верховцев.

— Да нет, конечно, — в свою очередь удивился Перегудов, — но сумма, которую вы запросили, найдется и здесь. Дома я не держу, так что придется нам смотаться на автовокзал, в камеру хранения.

— А мы их вдвоем дотащим? — насторожился Верховцев, подсознательно ища подвоха.

— Сразу видно, что вы не видели таких денег, — усмехнувшись сказал Перегудов. — Это всего двадцать пачек сотенными банкнотами…

Не откладывая, они, взяв такси, съездили за деньгами и через полчаса вернулись. Их ждали с нетерпением. Тут же принялись за шашлычки, запивая их хорошим сухим «Совиньоном». Гриф засыпал Карину анекдотами, Аркаша пялился на нее томным взглядом, но при этом оба зорко следили за Верховцевым, немного отошедшим в сторону с Перегудовым. Те беседовали, словно старые приятели.

— Хочу выпить за вас, Олег, человека, который смог заработать за час двести тысяч баксов.

— Ну, вы преувеличиваете, — парировал частный детектив. — Моя сумма делится на значительное число людей, а вот я имею теперь все основания выпить за человека, заработавшего за час два миллиона в зеленых.

— Не возражаю, — щедро улыбнулся тот. — Вы знаете, я даже рад, что встретился с вами, вы не поверите, но это так. За последнее время я как-то подрастерял всех друзей. Нет, не потому, что сделался крутым и заносчивым, я, как вы наверное поняли, таковым не являюсь, просто теперь по жизни у меня остались только партнеры, с которыми отношения обычно складываются как в сексе — или ты их, или они тебя… Я ведь только тогда понял, что перестройка началась, когда друзей стал как в бою терять. А с вами, мне почему-то кажется, мы вполне могли бы стать хорошими друзьями.

— Приятно слышать, — Верховцев зубами снял с шампура поджаристый кусочек и принялся жевать. — Вы тут упомянули о перестройке, и мне в этой связи вдруг вспомнилась одна история. В милицейской учебке, где я постигал азы сыскного дела, познакомился я с парнем. Звезд он с неба не хватал и поэтому после окончания пошел не в угро, а в администрацию тюрем. По его словам, он понял, что началась перестройка, когда столкнулся со странным явлением — на отсидку пошел прямо-таки вал осужденных за изнасилование. Порнуха в стране вышла из-под запрета, ну и все те, кто на этом был зациклен, на волне вседозволенности пустились во все тяжкие. Так вот, в его учреждении в какой-то момент сложилось так, что процент насильников достиг чуть ли не семидесяти. А в зоне эту публику ох, как не любят!.. Там у зеков своя строгая иерархия — за первым столом сидят те, кто в законе, за вторым, скажем, авторитеты, мужики — за третьим, ну, а пидары и опущенные — за последним. А тут их большинство вдруг образовалось, причем подавляющее. Законники и авторитеты частично к перестройке на волю вышли, они ее прорабами потом стали, а остальных эти новенькие подмяли. Так вот, мой знакомый старлей только тогда понял, что перестройка пришла, когда в его тюрьме пидары уселись за первый стол. Правда, это недолго длилось. Тут на тюрьмы вторая постперестроечная волна накатила — туда вернулись бандиты всех мастей, и все встало на свои места. «Петухи» снова к парашам приписались — и тише воды, ниже травы… Так вот там, у них, перестройка закончилась быстро, это у нас, в нашей жизни пидары еще за первым столом продолжают сидеть.

— Что ж, очень поучительный рассказ, — заметил Перегудов, с интересом выслушав Верховцева. — Может еще по стаканчику, за то, чтобы и в нашей стране все сели за причитающиеся им столы.

— Эх, если бы это что-то и впрямь изменило, — вздохнул Верховцев, — я бы за каждого прораба перестройки персонально выпил, но чтоб земля ему была пухом…

— Но они в нее не торопятся, — докончил мысль Перегудов.

Они еще немного поболтали и Верховцев, глянув на часы, решил, что пора бы и честь знать:

— Ну, позвольте откланяться. Если вдруг понадобятся мои услуги, буду рад встретиться в Риге.

— Это вполне возможно, — сказал Перегудов. — Меня дома ждут щекотливые проблемы, которые могут потребовать вашего участия. Рад был познакомиться с приятным человеком и, как говорится, не смею задерживать. Карина, проводи гостей до ворот…

При подходе к Костиному дому детектив вручил Аркаше и Грифу по три тугих пачки стодолларовых банкнот:

— Ваша доля, как уславливались в Риге. И еще: если кто вздумает хоть однажды сунуться к подзащитному, мне придется того убить, под такое обязательство получены деньги, и мне очень не хотелось бы его нарушать. Надеюсь, поняли?

Что-то буркнув в ответ, те с жадностью подхватили свои пачки и шустро рассовали по карманам.

— А себе по сколько отломили? — встрепенулся Гриф.

По глазам другого ассистента Верховцев понял, что и ему не дает покоя тот же вопрос.

— Так что, мне перед вами отчитаться? И в какой форме желаете? — Олег так выразительно посмотрел на своих подручных, что тем сразу расхотелось получить доступ к искомой информации, а мудрый, как сова, Аркаша тут же принял стойку «смирно».

Костя встретил их сообщением, что из Риги звонил некто Боб и просил передать, что Джексон легко ранен, и чтобы, по возвращению назад, Олег не шел домой, а сразу же к Аркаше. Джексон будет ждать его там.

Это сообщение неприятно взволновало детектива:

— Аркаша, собирай манатки, сегодня отвальная — завтра же уезжаем в Ригу!

— А я? — надтреснутым голосом напомнил о себе Гриф.

— Тебе опасно, но решай сам. Недельку поживешь у Кости, а за это время купишь себе здесь хату, это не проблема, деньги есть. Как только что-то изменится и можно будет вернуться в Ригу, дам знать. А теперь — парадная форма, и в кабак! Костя, что у вас тут в этом плане самое-самое?..


предыдущая глава | Ресурс Антихриста | cледующая глава



Loading...