home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Дождь, сильнейший ливень, начался внезапно. Он сопровождался раскатами грома и всполохами, которые то и дело подпаливали край вечернего неба, пытаясь хоть как-то помочь тающему, ускользающему дню в его единоборстве с неумолимо надвигающейся темнотой ночи.

Верховцев стоял у окна и, сквозь стекло, заливаемое потоками воды, наблюдал буйство стихии. В голове у него был полный хаос мыслей, чем-то схожий с разгулом непогоды, происходившим в природе.

Экс-секретарь «Пикадора», в гостях у которой он находился, склонившись, слушала ту же самую пленку, которую он накануне крутил Серебрянскому, но ее реакция, в отличие от Юлия Викентьевича, была совершенно иной. Если Серебрянский, прослушивая запись, не проронил ни слова и сидел не шелохнувшись, как монумент Райнису в Риге, то Илона Страутмане напоминала Верховцеву азартного болельщика на напряженном спортивном состязании. Она просто не могла спокойно усидеть на месте, то поднимаясь и снова садясь в кресло, то причудливо сплетая пальцы рук, то нервно барабаня ими по коленям, время от времени привычным движением поправляя спадающую ей на глаза непокорную прядь волос. Она была вся внимание, стараясь не пропустить ни одной фразы, ни единого слова, и ее бледное лицо живо отражало ту сложную гамму чувств и переживаний, которые она испытывала в настоящий момент. В отдельных местах, где разобрать, о чем идет речь, было невозможно, Верховцев давал необходимые пояснения. Несколько раз она останавливала запись, перематывала ее немного назад и слушала вновь, а тот фрагмент, где разговор касался обстоятельств смерти Игоря Таланова, она, казалось, хотела запомнить чуть ли не наизусть.

— Это все? — Она подняла голову и посмотрела на детектива глазами человека, перенесшего тяжкую мучительную пытку.

— На пленке все, — ответил Верховцев, — но кое-что я вам расскажу на словах.

— Самое главное я уже знаю — Игоря нет, — произнесла она негромко. — И ничего изменить нельзя. Но скажите мне, вы нашли его… его…

Она замолчала, не в силах вымолвить последнее слово вопроса.

— Труп Таланова, к сожалению, обнаружить не удалось.

— А кто… кто этот человек, что вам отвечал, — кивнула Илона в сторону магнитолы. — Вы называли его Хирург… Это убийца Игоря, да?

— Да, это убийца, — подтвердил Верховцев. — Во всяком случае, он один из виновников гибели Таланова. Но не единственный…

— И он до сих пор разгуливает на свободе, да? — вырвалось у нее с болью.

— А вот об этом я как раз и хотел поговорить дальше. Знаете ли, Илона, мое расследование данного дела завершилось совершенно иначе, чем я мог себе это представить. Нет, Ласманис, он же Хирург, вовсе не разгуливает на свободе — он тоже убит, а вот главный организатор всего, что случилось, действительно живет и здравствует. И процветает…

— Это кто?.. Это тот, кто упоминается в пленке? Серебров, кажется…

— Серебрянский, — поправил ее Олег. — Юлий Викентьевич Серебрянский — владелец известной судоходной компании «Балттранссервислайн».

— Разве он такой крутой, что на него и суда нет? — вопросительно посмотрела на него Страутмане.

— Суда?.. Наверно нет, — невесело усмехнулся Верховцев. — В нашей стране есть суды на таких как Рубикс, на жильцов, которые не в состоянии заплатить за квартиру, на бывших военных, которых правдами и неправдами надо выпихнуть за пределы государства, еще на мелких карманных воришек, а на «серебрянских»… Не знаю, не знаю… Я очень сомневаюсь…

— Ой, голова кругом идет, — вздохнула Илона. Она подошла к серванту и, распахнув дверцу, достала бутылку водки «Ригалия». Поставила ее на журнальный столик перед Олегом вместе с двумя хрустальными стаканчиками. Потом пошла на кухню и принесла связку бананов, нарезанной ветчины и хлеба. — Я хочу помянуть Игоря. Надеюсь, вы не останетесь в стороне?

— Излишние вопросы, — ответил Олег, свинчивая пробку. — Жаль, жаль, что все так получилось. Я был бы рад придти к вам совсем с другими известиями.

— Ладно, давай выпьем, — сказала она, поднимая стопку. — Самое ужасное, что я даже не могу пожелать — земля ему пухом. А может быть, он совсем и не в земле, а где-нибудь на дне озера. Все равно, за упокой его души!

Какое-то время она сидела молча, глядя перед собой, потом подняла взгляд на Верховцева.

— Я знала… знала, да, что Игорь не виноват перед богом, за что же ему все это?.. Как же так, даже похоронить по-людски невозможно, цветы принести некуда. Sausmas[2]

Голос ее дребезжал, на глаза навернулись слезы. Верховцев видел, что она находится на грани нервного срыва, и не придумал ничего лучшего, как снова наполнить стопки. Одну из них он протянул Илоне.

— Спасибо, — проронила она и тут же, почти автоматически, как робот, опустошила ее. — А Валера… Валера Каретников, что же с ним, он жив? Я из пленки так и не поняла.

— Каретников отыскался. Он в Голландии. Работает в фирме господина Серебрянского.

— Этого самого?! — оторопело посмотрела на него Страутмане, не веря своим ушам. — Как же так?! Не может быть!!! Он что… это он подставил Игоря?!

— Да нет, все не так, — Верховцев, чтобы успокоить ее, взял ее руку в свои ладони. — Каретников никого не подставлял. Скорей, господин Серебрянский сделал стрелочником своего крестника, и, надо сказать, это он устроил весьма и весьма умело. Сейчас у меня есть достаточно материала, и я могу с большой долей достоверности обрисовать картину этого дела. Хотите послушать?

— Не только хочу, но и настаиваю. Мое право знать всю правду…

— Я с тем сюда и пришел, — сказал Верховцев, собираясь с мыслями. — Если опустить второстепенные события и детали, то цепь событий выстраивалась примерно следующим образом: Каретников вернулся с моря в тот момент, когда Таланов, сняв деньги фирмы с обоих счетов, собирался что-то предпринять. Что конкретно, этого мы не знаем и уже вряд ли узнаем когда-либо. Опять же, по неизвестным нам мотивам Таланов продал свою квартиру и перебрался жить в другое место. Но это жилье у него было временное. Каретников, разыскивая Таланова, как я полагаю без задней мысли, поделился с Серебрянским о его исчезновении, при этом, видимо, имел неосторожность сообщить, что Игорь снял со счетов фирмы практически все деньги. Далее, как вы слышали, за вашей фирмой было установлено наблюдение и все ваши разговоры, Илона, прослушивались…

— Они что, установили подслушивающее устройство в офисе?

— Это мог сделать любой человек под видом клиента. Да и при современной технике вы, вероятно, знаете, все, о чем говорят в помещении, можно узнать даже по вибрации стекол. Я уже не говорю про всякие жучки-паучки — ухищрений великое множество. Потом события развивались так: Каретников дозванивается до Таланова по телефону, который вы ему, наконец-то, дали, и он в вашем присутствии договаривается о встрече. Таланов рассказывает, как к нему доехать, так?

— Так, — кивнула Илона.

— Далее случилось следующее, — продолжал Верховцев. — Чтобы каким-то образом задержать Каретникова и оттянуть его визит к Таланову, люди Серебрянского, которые пасли его по указанию Юлия Викентьевича, прокалывают шины его автомобиля. Причем, заметьте, как верно с точки зрения психологии они рассчитали: не одно колесо повредили и не все четыре. Одна запаска в багажнике всегда найдется, и это легко устраняется, при проколе четырех шин, человек, который торопится, плюнет на все и поедет на другом транспорте, скажем, на моторе. Итак, их расчет оправдался, и пока Каретников приводил машину в порядок, они, зная теперь местонахождение Таланова, мчатся туда. На беду Игоря, деньги он держал при себе, и это его погубило. В другом бы случае, я думаю, все обернулось иначе. Ехали они, как я полагаю, наудачу, на шару, лично Игорь их интересовал постольку-поскольку, им нужны были только деньги. Как уж там сложилось, с полной определенностью судить не берусь: то ли применив пытку, то ли при иных обстоятельствах, деньги эти им заполучить удалось, а заполучив их, они убирают Таланова и покидают дачу. Каретников приезжает туда, когда непоправимое уже случилось, он застает труп. В этот момент раздается звонок. Он поднимает трубку и слышит ваш голос. Находясь в трансе, он, видимо, был просто не в состоянии с вами разговаривать, поэтому разговора и не получилось. Когда он пришел немного в себя, то наверняка первым делом представил, как будет выглядеть сложившаяся ситуация в ваших, Илона, глазах. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Отлично понимаю, — заверила Страутмане, слушавшая его с предельным вниманием. — Ведь выходило так, что мы с ним только вдвоем знали место, где находился Игорь. И ему почти невозможно было бы доказать, что он прибыл туда постфактум, да?

— Вот именно, — подхватил Верховцев, который раз отмечая про себя ее способность на лету схватывать чужую мысль. — Впрочем, остается только гадать, о чем мог думать человек в такие минуты. Итак, заявить о случившемся в полицию Каретников не решается, но, по всей видимости, он решился прибегнуть к помощи Серебрянского, либо тот сам предложил ее после того, как Каретников ему открылся. А тот, надо отдать должное проницательности этого господина, хорошенько просчитав все наперед, будто бы великодушно протягивает руку помощи своему крестнику — по его просьбе шустренько заметает следы организованного им же, Серебрянским, преступления. А чтоб окончательно спрятать концы, срочно устраивает Каретникова на работу на латвийско-голландское СП, в котором его фирма представляет латвийскую сторону. Деваться Каретникову просто некуда, для него это единственный выход, и он, естественно, соглашается, причем все это обстряпывается в обстановке такой секретности, что об этом не узнали даже близкие Валерию Дмитриевичу люди, ни его жена, ни родная сестра. Каретников оставался единственным свидетелем, показания которого могли бы пролить истинный свет на печальный конец «Пикадора». С его отъездом «Пикадор» превращается во всадника без головы, ну, а что стало с фирмой дальше, вы знаете лучше меня. Официальная версия, что оба руководителя фирмы смылись вместе с деньгами, оказалась очень удобной и устраивала абсолютно всех, кроме вкладчиков, разумеется.

— А как вы вышли на этого господина?

— Серебрянского? Впервые я о нем услышал от родной сестры Каретникова и по горячим следам встретился с ним. Тогда этот респектабельный господин был вне всяких подозрений, и о его возможном участии в этой истории у меня даже мысли не возникало. А засветился он совсем с другой стороны, и это совершенно отдельный сюжет, в котором замешан ряд лиц, чьи имена и фамилии я просто не вправе разглашать. Скажу откровенно, выявить в нем главного виновника гибели Таланова, как часто случается в нашей работе, мне помог просто случай. В данном случае вообще произошло немыслимое стечение обстоятельств, на первый взгляд никак не связанных. А вчера я с ним встретился снова…

— И что?! Он сознался?! — она импульсивно подалась вперед.

— Не знаю, как у других, но в моей практике, Илона, еще не попадались преступники, которые бы раскалывались с первого захода и сознавались бы в своих злодеяниях. А такие, как Серебрянский, не признаются ни в чем и никогда, даже если против них будут выдвинуты доказательства еще более весомые, чем мои. По некоторым причинам я не могу поведать вам подробности нашей беседы, но скажу об основном, о парадоксальном результате своего визита — изобличить-то Серебрянского мне удалось, но ушел я ни с чем. Вот так! Это, поверьте, страшный человек! Он из разряда тех, кто под любое преступление подведет такую философскую платформу, что оно будет выглядеть чуть ли не как благодеяние, как неизбежная необходимость. Он из тех людей, которые никогда не называют вещи своими именами. Этот господин так искусно перекрасит черное в белое, что вы не успеете и глазом моргнуть; но если же его манипуляции вам все-таки удастся разоблачить, то он, в конце концов, обставит все так, что вы невольно угодите в один из его капканов, которые он предусмотрительно расставляет для желающих знать то, чего им не положено.

— Ну и мерзавец! — вырвалось у Страутмане.

— Но самое печальное, что как раз в такой ситуации оказался и я.

И Верховцев вкратце рассказал ей о позавчерашнем происшествии на шоссе и о том, как накануне этот факт ему преподнес Серебрянский.

— Теперь вы видите, как я капитально вляпался, — заканчивая рассказ об этом событии, промолвил Олег. — Из пистолета, который я утерял в аварии, впоследствии был убит Ласманис, и на том пистолете отпечатки моих пальцев.

— Он подстроил вам то же, что и Каретникову, — сделала вывод Илона.

— Не совсем так. Авария, безусловно, спланирована не была, но он смог извлечь даже из этой ситуации свой плюс, чтобы уравнять наши шансы. Для таких, как Серебрянский, одна жизнь туда — одна сюда, большого значения не имеет. Помните, как у О’Генри, Боливар двоих не увезет — вот и весь сказ! И факт остается фактом: имея на руках такой козырь, он вынуждает меня хранить молчание.

— Да, понимаю, доказать свою непричастность к этой смерти вам будет очень сложно.

— Боюсь, что невозможно вообще, — уточнил Верховцев. — Как видите, ничего утешительного я вам не принес. Игоря Таланова не воскресил, не смог разыскать даже его останки. Выяснив виновника этой трагедии, я не могу привлечь его к ответу, чтоб воздать по заслугам. Более того, я сам поневоле сделался заложником обстоятельств.

— Наливайте, Олег, — попросила Илона.

— Может быть хватит? — деликатно поинтересовался Верховцев. — Вы ведь даже не закусываете…

— Не видите, меня водка сегодня не берет. Наливайте, наливайте полнее. — У нее и впрямь не было видно ни малейших признаков опьянения. — Поймите, Олег, у меня и так уже все отняли… Я так хочу забыться, забыться от всего этого кошмара…

Верховцев снова наполнил обе стопки. Она подняла свою и, глядя в никуда каким-то отрешенным взглядом, тихо промолвила фразу, смысл которой он так до конца и не уловил:

— За то, чтоб Боливар оказался строптивым и сбросил седока!

Она поставила стаканчик и, наконец, в первый раз закусила выпитое кусочком банана.

— Значит, Игоря убили из-за денег, да?

Это был, скорей, не вопрос к Верховцеву, а размышление вслух.

— Выходит так, — отозвался Олег.

— Ну, почему он от меня таился, скрытничал, почему? — продолжала рассуждать Илона. — Зачем он обналичил все деньги, что он собирался с ними делать? Как хотите, Олег, но я по-прежнему убеждена, что сбегать он никуда не собирался. Доказать не могу, но сердцем это чувствую.

— К сожалению, ответ мы не узнаем уже никогда, — невесело констатировал детектив.

Илона вынула из пачки сигарету. Принятый алкоголь, по-видимому, ее так и не успокоил, и не вернул душевное равновесие: пальцы ее мелко дрожали, в лихорадочном блеске воспаленных глаз Верховцев уловил взгляд затравленного, загнанного в угол зверька, отступать которому уже некуда. За время, прошедшее после их первой встречи, она, как ему показалось, стала выглядеть чуть ли не на десяток лет старше, как выглядит человек, перенесший тяжелую изнурительную болезнь.

— Этот Серебрянский, судя по вашим словам, очень состоятельный человек, — выпустив облачко дыма, сказала она. — Неужели ему было мало того, что он уже имел? И зачем ему понадобилось отнимать жизнь другого человека? Чтобы набить свой сейф еще поплотней? Я еще как-то могу понять Раскольникова, тот хоть совершил преступление в состоянии крайней нужды, когда стоял вопрос об элементарной выживаемости.

— У каждого, видимо, свое представление о выживаемости, — заметил Верховцев, жуя бутерброд с ветчиной. — Герой Достоевского хотел выжить на низшем биологическом уровне, на уровне людей дна, а такие, как господин Серебрянский, жаждут утвердиться на уровне акул бизнеса. Акула — это хищник, а у хищников, как известно, свои законы типа «ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать». Они кровожадны и ненасытны…

— Я никогда не понимала в людях безудержного стремления к наживе. Хапать, хапать… По-моему, как русским, так и латышам это чуждо, не свойственно. Если б за богатство, за золото, за миллионы можно было купить бессмертие, продление жизни или искупление грехов, это можно было еще как-то понять, да? Не купишь бессмертие… Кусочек свинца, крохотная пулька в один миг может превратить человека в ничто.

— Я тоже задумываюсь над этим, когда читаю криминальную хронику: убит один бизнесмен, убит второй, третий… Постоянные сводки о кровавых разборках… Не все, видно, Илона, думают, как мы с вами, и не всем принцип разумной достаточности кажется приемлемым, хотя логика вроде тут простая, — на два стула сразу не сядешь, на двух машинах одновременно не поедешь… Видите ли, Илона, прежняя идеология, которую нам упорно насаждали, сгнила, рассыпалась в прах, а на ее перегное прекрасно взросли семена селекционеров Запада. Нам навязали чуждую идеологию, а мы по русской наивности и беспечности сглотнули эту наживку, даже не взглянув, а что же там, на крючке… Мы вот с вами, допустим, воспитаны иначе, а для кого-то сказка про золотого тельца стала, что для верующего «Отче наш»…

Дождь за окном постепенно затихал, раскаты грома становились все отдаленней. Решив, что пора уходить, Верховцев взглянул на часы. Он чувствовал чудовищную усталость — сказывалось напряжение последних дней. Ему надо было хорошенько отдохнуть, побыть одному, расслабиться…

— Я вас понимаю, вам тоже досталось, — угадав намерения Олега, сказала хозяйка. — Скажите мне только: этот Серебрянский, ему что, все сойдет с рук? Он действительно так неуязвим?

— Если смотреть на вещи реально — я здесь бессилен, — с сожалением в голосе ответил Верховцев, — а кроме меня, наверно, это никому и не надо.

— Вы забыли про меня, — тихо, но твердо произнесла Илона, преображаясь буквально на глазах. Верховцев с удивлением заметил, как изменился ее взгляд, в нем не стало растерянности, исчезла безысходность и, наоборот, появились решительность и какая-то отчаянная дерзость. — Этот человек, нет, это чудовище погубило не только Игоря, оно убило и меня. Вы же видели на том снимке, где мы все вместе, да, какой я была совсем недавно. И что стало со мной теперь?..

— Конечно, это больно, такое пережить, но это пройдет, — попытался успокоить ее Олег. — Пусть не сразу, но пройдет…

— Спасибо… Об этом вы уже говорили в прошлый раз, — тихо промолвила она, поражая его своей памятью. — Нет, Олег, я ведь себя знаю, это не пройдет, это будет со мной всегда… Вы знаете, чем я сейчас занимаюсь, как зарабатываю на жизнь? Вы в прошлый раз спрашивали, я не смогла вам ответить, не захотела, не решилась. Теперь мне все равно. Так знайте, я — проститутка. Обычная, заурядная… Видите, как получилось: была секретутка, стала — проститутка.

Она нервно засмеялась, и в ее смехе было нечто такое, что Верховцеву стало не по себе. Он сидел молча, не зная, что и сказать, и ждал, когда она сама заговорит снова.

— Да-да, не удивляйтесь, интим-сервис, такой вот теперь у меня бизнес. От него кормлюсь, от него живу. — Она горько усмехнулась. — Я знаю, о чем вы сейчас думаете… наверное, осуждаете меня, да… Не надо, ничего не говорите!.. — заторопилась она, опережая его намерения что-то сказать. — Осуждать других всегда легко. А что мне оставалось делать после скандала с «Пикадором»? Он получил слишком шумную огласку, мои фотографии даже попали в газету. С таким грузом никуда не устроиться, а жить как-то надо. Выбирать было не из чего: идти торговать сигаретами в подземные переходы, разносить газеты по электричкам, за пару лат в день толкать чужое барахло на рынке? Может быть моя фантазия слишком убога, но ничего лучшего для себя я найти не смогла. Подвернулась одна фирма, предложила посотрудничать, а если точнее, взяла меня под крышу. Я знаю, что это не выход, что это путь в пропасть, но… Я работаю по вызову. В прошлую ночь меня приобрел один коммерсантишко из Австрии. Лысенький, плюгавенький… Он терзал меня до рассвета, как будто триста лет женщины не видел. После таких экзекуций чувствуешь себя буквально инвалидом, развалиной. Ну, это еще что — однажды мне пришлось обслуживать негра, вот это был конец света. Я — не расистка, но лежать под негром… Меня после этого стошнило… Короче, вы по роду своей профессии человек сведущий и, думаю, не заблуждаетесь насчет того, какой это хлеб…

— Не заблуждаюсь, — заверил ее Верховцев.

— Я знаю продавать свое тело — грех, — продолжала она, — и грех ничуть не меньший, чем продавать свою душу. Душа, ее нельзя ранить взглядом, осквернить похотливыми руками, а тело, проданное тело, оно беззащитно и уязвимо. Его поганит кто как хочет. Его потом не отмоешь ни в какой ванной. Это унизительно… но и чувствовать себя лишенкой, нищенкой — унизительно вдвойне. В общем, все это жутко. Получается замкнутый круг. Я ведь по жизни сирота: мне не к кому обратиться за помощью, не на кого опереться. Игорь для меня был всем, а его у меня отняли…

Она вынула из пачки новую сигарету и тут же прикурила от тлеющего окурка.

— Илона, мне кажется, вы слишком много курите, — заметил Верховцев.

— Что, одна выкуренная сигарета укорачивает жизнь на пятнадцать минут? Знаю, знаю… Только на черта мне теперь эти минуты, часы, дни и вообще вся оставшаяся жизнь?.. Мы мечтали с Игорем после свадьбы медовый месяц провести на Канарских островах, мы мечтали, что у нас будет трое детей — два мальчика и девочка, мы мечтали о даче на берегу тихой речки, а теперь ничего этого не будет. И вообще ничего не будет. Ничего… У меня отняли будущее. А может быть, так мне и надо?.. Я слабая… я противна сама себе… я дрянь…

— Прекратите, — остановил ее Верховцев. — Вы не слабая, рассказать о себе то, что рассказали вы, большого мужества требует.

— Спасибо, — благодарно посмотрела на него Илона и сама разлила остаток водки по стаканам. — Так как, вы говорили, называется фирма господина Серебрянского?

— «Балттранссервислайн», — ответил Олег и тут же насторожился. — Только не вздумайте что-то предпринимать, Упаси господь. Таким, как мы с вами, повторяю, он не по зубам. Мы — одиночки, а он из разряда тех, кого голыми руками сломать невозможно. А тем более женскими, хрупкими…

— Успокойтесь, роль народного мстителя не для меня, — она держала стаканчик на уровне глаз и задумчиво глядела на Верховцева сквозь затейливый узор стекла. — Просто я хочу выпить за то, чтоб этот господин провалился в ад, чтоб он, простите за грубость, сдох, сдох вместе со своей фирмой!.. Он этого заслуживает, вы согласны?

Детектив частного агентства «ОЛВЕР» тоже поднял стопочку и ничего не ответил.

В прихожей, уже прощаясь с хозяйкой, он сказал:

— Откровенность за откровенность, Илона. Мало того, что господин Серебрянский меня в прямом и переносном смысле обезоружил и лишил козырей против него, для полной гарантии он надумал меня повязать окончательно, а посему даже предложил породниться…

— Это каким образом? — с удивлением взглянула на него Илона.

— Двадцать второго, в клубе «Ночных звезд» у них намечается торжество, междусобойчик, по случаю юбилея компании. Он хочет познакомить меня со своей дочерью, как нетрудно догадаться с вполне определенной целью. Меня хотят сделать своим…

— А-а, — понимающе протянула Илона. — И вы пойдете?

— Не знаю, — не сразу ответил детектив. — Это очень сложно… Я еще не решил…


предыдущая глава | Ресурс Антихриста | cледующая глава



Loading...