home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

Должен сказать — мы прибыли сюда не вовремя — наш город особенно хорош в мае когда цветут вишневые сады, а дома тонут в их белой пене, — высказался Танеев украдкой поправляя котиковую шапку — «пирожок».

— Да — вы наверное правы… — рассеяно сообщил император. И еще раз внимательно оглядел Успенский собор.

Подобно исполинскому богатырю в золоченом шеломе стоял он над кручей.

А ведь этому зданию семь веков — почти столько же сколько знаменитому Нотр-Дам-де-Пари. Он старше и Кельнского собора и Лувра…

Когда-то первый государь владимирский князь Андрей замыслил его не только главным храмом владимирской земли, но и оплотом державного величия. И более того — в будущем главным храмом России — как Владимир претендовал стать «главой всем», забрав первенство у погрязшего в междоусобицах Киева.

Но Всевышний судил иначе… Но и в века ига, собор этот — со своей главной святыней — чудотворной иконой Богоматери, дважды спасенной от огня, он привлек архипастырей Русской церкви и около ста лет был соборным храмом митрополитов всея Руси.

— Вы правы. Сергей Иванович, — зачем то повторил он.

Стоя на гребне оплывшего старинного земляного вала именовавшегося не особо благозвучно — Козлов — царь всея Руси обозревал одну из своих столиц.

Да — именно так — ибо в титуле Георгия значился и великий князь Владимирский.

Странная однако мысль — вот этот небольшой сонный город — его столица. Тоже столица.

За его спиной возвышалась иссиня белая в морозом воздухе громада Дмитровского собора. Перед ним — заснеженная ширь лесов. Справа вздымает свой купол Успенский собор. Справа белеет стена древнего Рождественского монастыря.

На фоне великолепных зимних пейзажей красуются белокаменные храмы, в которых почему то чудиться что-то античное. А дальше чумазые избы и избенки, крытые соломой и тесом, кабаки, трактиры, пустыри и торговые ряды…

Дома в городе почти сплошь деревянные, с завалинками, совсем как в глухой деревушке, мостовые — бревенчатые или из фашинника; лишь несколько главных улиц было кое-как замощено камнем. Улицы вились прихотливо, то сужаясь, то расширяясь, то завершаясь тупичками.

Посреди улиц красовались колодцы с высокими «журавлями», куда шли за водой молодки с коромыслами… На северной стороне улицы Большой целый квартал заняла аркада торговых рядов, отделявших от главной магистрали базарную площадь; а ближе к ним — напротив Золотых ворот — новая церковь Николы Златовратского… Рельсы и пакгаузы Московско-Нижегородской железной дороги — там в депо его поезд…

Прямо перед ним открывается ширь клязьминской поймы и обложившая зимний горизонт синяя кайма заречных лесов.

На север и восток, за долиной Лыбеди и Ирпени — названными так переселенцами в давние времена в честь рек родной киевской земли, живописно расположены древние села Доброе и Красное с их видными издалека храмами.

Тысячи дымов — синих и лиловых — тянулись в небо, и над городом стояла глубокая тишина, нарушаемая только лаем собак, свистом санных полозьев да поскрипыванием валенок и сапог. Как раз сейчас внизу двигался обоз из примерно дюжины саней на которых из под рогожи виднелись мороженые туши.

Сани сопровождали мужички с тулупах, в шубах и полушубках кто победнее в нагольных, двое старших — в крытых суком; на ногах — сапоги и валенки. Из под низко надвинутых треухов торчали слегка заиндевелые бороды.

Его Величество поежился. Вот уж позавидуешь подданным — царь зябнет а эти небось не мерзнут ничуть в своих овчинах.

Хотя мартовское солнышко светило ярко но все равно зима как будто и не сменилась весной. А долгополая шинель английского сукна с бобровым воротником грела как то не очень. По совести говоря — следовало одеть полушубок или хоть (он вспомнил недавно виденные карикатуры в «Фигаро») медвежью доху. Отец вот всю жизнь в тулупе зимой ходил. Но Олечка фон Мес с которой он вздумал посоветоваться насчет гардероба убедила Георгия что шуба ему категорически не к лицу и не по фигуре. И по ее советам он «построил» у обшивавшего гвардию знаменитого далеко за пределам столицы «военного и статского портного» Абрама Спелинского вот эту длинную шинель. С ее длинным ворсом, серебряными пуговицами и бобровым воротником и обшлагами. Уж чем баронессе приглянулся именно бобр — может в отрочестве была влюблена в лицеиста — тем именно такие полагались — но теперь царь имеет сомнительное удовольствие носить эту волочащуюся по земле хламиду под которую к тому же задувает. Да и хромовые сапоги-«бутылки» на меху не слишком защищают от стужи.

Хорошо хоть на голове генеральского вида мерлушковая папаха а не не зимняя фуражка на вате как у Кауфмана.

Он скосил глаза на расположившегося чуть слева и позади полковника. Тот даром что тоже в шинели не выглядел замерзшим (даже башлык не поднял) — и вообще казался вполне довольным жизнью.

Георгий не ошибся — Александр Александрович и в самом деле был весьма рад. В эту поездку он мог быть (почти) спокойным за жизнь Государя. Даже если и были в России сейчас невыловленные цареубийцы чудом ушедшие от охранного отделения и жандармского зоркого ока — откуда им знать заранее про эту внезапную царскую экспедицию? Вот захотел царь посетить Владимирскую губернию — и прибыл прямо из Москвы. Как дошло до Кауфмана — чиновники уже шепчутся — мол не в пример деду и отцу молодой монарх желает лично а не по докладам знакомится с делами в провинции — того и гляди заведется в России кочующий двор — как при Петре или Елизавете. Ну это положим вряд ли — они пробудут во Владимире еще дня два — и поезд уже готов везти их обратно в Петербург. Но вот что поездки по империи лучше сделать по возможности таким вот внезапными — это верно. Господи — какое спокойствие на душе!

Он только сегодня утром принял доклад капитана Метелицина — начальника Владимирского исправительного отделения.

Он доложил что число арестантов составляет пять сотен человек из их двадцать политических.

Ему даже сообщили о Суздальской синодальной тюрьме — в ней сейчас содержалось полтора десятка духовных лиц, все преимущественно за отступление от православия. Самый важный из них — впавший в толстовскую ересь иеромонах Исидор. Как сообщил ротмистр заведующий узилищем отец Михаил не разговаривая с ним дабы не соблазниться невзначай, велел поместить его в отдельной камере, как важного преступника.

Ну эти неопасны — пусть посидят в узилище о грехах подумают.

…Разглядывая Владимир Георгий раздумывал о том как в сущности прихотливо течение реки времен.

Москва лишь ненамного моложе этого городка. Но в Москве нет и одного храма или сооружения и близко схожего возраста. Кремль за свою историю несколько раз до основания перестраивался и ему «всего» пятьсот годков. Самые старые из московских церквей и то моложе.

.. Действительно, только Киев да Новгород могли соперничать с древним Владимиром своей историей.

И символ этой истории расположился совсем рядом.

Золотые ворота, замыкающие Дворянскую улицу. Высокое — иному собору впору сооружение баснословных времен — но при этом не казавшееся старым и дряхлым.

Он сам час назад осматривал его и поразился. Арка высотой в двадцать аршин — такая что несмотря на величину древних створок пришлось сделать особую перемычку — иначе те стали бы совершенно неподъемными. Общая длина стен — десять саженей вдоль и столько же поперек — при двухсаженной толщине. Мощные башневидные столбы — опоры. Зубчатые ограды в виде бойниц. И надо всем этим — маленькая надвратная белокаменная церковь Положения риз Богоматери. Строгая пропорциональность, и изящные, несмотря на свою внешнюю тяжеловесность стены и законченный абрис сооружения — лаконичный и стройный. Но более всего поразили Георгия оставшиеся еще в стенах мощные железные петли тех самых времен!

— Эти ворота татары так и не сумели взять, — сообщил министр просвещения поправляя шапку. Им пришлось пробивать таранами стену.

— Я вот думаю, Ваше императорское величество — эти ворота и эти храмы — осколки той воистину великой Руси — что погубила татарская орда… Какую высокую цивилизацию ничуть не уступавшую западно-европейской смели копыта диких кочевников, — вдруг неожиданно произнес Танеев. И Георгий подумал что ведь министр просвещения сам из этих краев — и хорошо их знает. А учат ли этому в гимназиях? Нужно чтобы внесли в учебник… Георгий же лишь мысленно повторил — «Век живи — век учись». До того знал об этом своем великом княжестве весьма мало. В памяти застряла только смерть князя Боголюбского от рук изменников Кучковичей и предателя-ключника «Аньбала-жидовина». Да еще история екатерининских времен — когда здешнему генерал-губернатору Роману Илларионовичу Воронцову носившему всем понятное прозвище «Роман — большой карман», на именины государыня послала вышитый жемчугом и золотом кошель невероятной длины — подарок со смыслом. После этого вельможа вынужден был уйти в отставку и вскоре умер от огорчения (а может — и от излишеств: в тот галантный век люди любили и умели весело пожить).

А Сергей Иванович увлеченно принялся рассказывать историю уже нашего времени связанную с Золотыми Воротами.

Четверть века назад — в далеком уже 1864 году заезжий немецкий инженер Карл Дилль предложил городу проект водопровода. И в качестве водонапорной башни предложил использовать знаменитые Золотые ворота.

Идея понравилась. Тогдашний городской голова — купец Первой гильдии Никитин так и вовсе обмолвился: де Золотые ворота как будто нарочно строились для того, чтобы поместить в них резервуар для снабжения города водою.

Работы уже начались — но тут произошло несчастье: у самых Золотых ворот, в обрушившейся траншее вдруг ни с того ни с сего завалило двоих рабочих и машиниста, из которых один умер. Началось разбирательство до завершения которого все работы приостановили. Пока суд да дело кто-то додумался: а зачем портить ворота, если рядом — высоченный Козлов вал. И вскоре на валу установили водонапорную башню. Это было хорошо еще и тем что за счет высоты вала она была сравнительно невелика а значит недорога.

(«Вот и не верьте господа атеисты в Божий промысел!»)

— Кстати, владимирский водопровод — один из первых в российской провинции. — А вот тот лес — вдали справа издревле именуется Ваше Величество Георгиевским — он был охотничьим угодьями владимирских князей.

Там в чаще расположилось знаменитое Пловучее озеро… По народному преданию великий князь Юрий Долгорукий казнил там убийц своего отца — их живыми положили в смоленые гробы и сбросили в воду в самом глубоком месте…

Танеев запнулся зачем то оглянувшись на Кауфмана. Но тот не выказывал недовольства видимо вполне одобряя подобную суровость в отношении убийц монарха.

Спустившись с вала они сели в сани под меховым пологом и тронулись.

Они ехали по улице Дворянской — главной улице Владимира.

Город в городе: с крепкими домами, похожими на сундуки, с глухими заборами и прочными воротами, запираемыми в сумерки на надежные замки. На воротах крест или образ — от нечистой силы; за воротами во дворе — беснующиеся громадные цепные собаки — от злого человека.

Тут за высокими оградами помещались старообрядцы. В их дома доступ непосвященным был невозможен; и это придавало всему кварталу нечто таинственное. Там, за оградами, описанные Лесковым и Мельниковым старинные образа и рукописные псалтыри (печатать то новые можно только по особому дозволению), пустые стены без любимых простонародьем печатных лубков чисто вымытые, струганные, мытые с белой глиной, полы; запах воска и сухих трав, — свой мир — осколок былой допетровской Руси.

Может быть сейчас остановится, зайти в гости и заглянуть в него? Он же царь! Нет — вздохнул Георгий. Пожалуй не след. Напугаешь людей — вообще — не к лицу без предупреждения являться. Тем более внизу ворот имелась небольшая калиточка — здесь именовавшаяся «подворотня», в которую используя длинную цепь могла высунуться собака и цапнуть посетителя.

Они выехали на Дворянскую площадь — огромную, пустынную. С одной стороны — базар, с другой — торговые ряды. Храм провинциального просвещения — городская гимназия — желтое двухэтажное здание с белыми колоннами. Сюда съезжались окрестные крестьяне и вели торг своими товарами под открытым небом. Там же находились и общественные весы, которые назывались по дедовской привычке «таможня».

— А ведь это и есть настоящая Россия! — вдруг подумал Георгий. Именно так живут минимум восемь из десяти его подданных — разве что где-то вместо бревенчатых изб мазаные хатки.

Взгляд его скользнул по двухэтажному старому зданию с двухскатной крышей. В нем помещалась Городская Дума и губернские учреждения. Но это в верхнем этаже. А на первом обретался манеж городского гарнизона.

Вчера по приезде Георгий лицезрел торжественный развод караулов под барабан с исполнением гимна и чтением молитв, после чего прямо с церемониального марша солдаты отправились на место дежурств в острог и на вокзал.

Занятно — губернские чиновники, по сути дела, сидели в конюшне!

Зато не в пример этой скромности губернаторская резиденция обращала на себя внимание — роскошный особняк-дворец с великолепной дорической колоннадой, садом с видом на реку Клязьму — по всеобщему признанию, лучший вид во всем Владимире.

Выстроить его распорядился прежний губернатор Иван Михайлович Долгоруков. До этого он проживал в другом дворце, ничуть не хуже. Но когда у Долгорукова скончалась жена, он не мог больше оставаться в старой резиденции, где все напоминало об усопшей — и выстроил резиденцию новую (понятное дело на казенные деньги). Там он обжился, залечил душевные раны — и вскоре утешился с новой женой.

Зато последующие губернаторы не имели причин жаловаться на жилище.

Сейчас тут выстроился караул во главе с уже знакомым капитаном Метлицыным. Ибо сейчас предстоял торжественный обед в честь государя всероссийского для владимирского высшего света.


* * * | Корона и Венец | * * *



Loading...