home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


19

Сидя в привокзальном ресторане Неймегена, де Кок бросил нетерпеливый взгляд на стенные часы. Было ровно девять. Через четырнадцать минут уходил скорый поезд в Амстердам. Инспектор надеялся, что это будет, наконец, путь к истине… поездка, которая приведет к развязке и положит конец убийствам в купе первого класса.

Он посмотрел на Яна Вестернинга, с безразличным видом сидевшего за столиком напротив. На главном инспекторе уголовного розыска железной дороги была новенькая форма железнодорожника, в поезде ему предназначалась роль помощника кондуктора. И надо признаться, эта форма ему очень шла. Де Кок дружески улыбнулся ему, он был очень благодарен Яну, который во всем шел ему навстречу.

Неподалеку за такой же столик уселись Дик Фледдер, Фред Принс и Аппи Кейзер, опытные следователи и отличные помощники, де Коку уже не раз приходилось с ними проводить операции.

Аппи Кейзер должен был изображать буфетчика и ходить по вагонам с тележкой. Он уже выучил назубок прейскурант цен на пиво, прохладительные напитки и соки и даже запасся мешочком с разменной монетой.

У Фреда Принса в превосходно сшитом костюме был вид солидного делового человека с модным кейсом в руке. В Амстердам он отправится в купе первого класса, причем должен несколько раз поменять место во время пути.

Для себя и Фледдера де Кок не придумал никакой роли; он был убежден, что преступник знает в лицо и его самого, и его помощника. Все же он счел необходимым лично присутствовать при операции — на тот случай, если, несмотря на всю подготовку, что-то вдруг не сработает. А для лучшей маскировки он выбрал для себя и Фледдера места в дальнем купе второго класса, где они постараются «углубиться в чтение», закрывшись газетами. Люсьенна Лакруа сядет в поезд только на станции Дриберген-Цейст, но начальным пунктом операции они все же выбрали вокзал в Неймегене, чтобы у Яна Вестернинга, Фреда Принса и Аппи Кейзера было время немного освоиться со своими ролями. Кроме того, было неизвестно, где сядет в поезд преступник. Инспектор предполагал, что это произойдет в Утрехте, но полной уверенности у него не было.

Де Кок не отрывал взгляда от стенных часов. Пять минут десятого. Он медленно поднялся и посмотрел на Яна Вестернинга.

— Пошли? — голос де Кока дрогнул, он с трудом скрывал волнение. Главный инспектор уголовного розыска железной дороги мгновенно поднялся со своего места, и они вдвоем вышли из ресторана. Остальные двинулись следом. Длинный состав был уже готов к отправлению. Каждый из группы занял свое место в вагоне.

Пассажиров было мало и в поезде оказалось много свободных мест. Де Кок и Фледдер заняли последнее купе в вагоне второго класса, следовавшего сразу за вагоном первого класса — в случае надобности они без труда могли перейти из одного вагона в другой. Фледдер огляделся. Множество вопросов буквально жгли его, он никак не мог свыкнуться со своей ролью пассивного наблюдателя.

— Она одета так же? — спросил он.

— Кто?

— Эта женщина.

— Ты хочешь сказать — в темно-коричневый костюм из плотного твида?

— Да.

Де Кок вяло кивнул.

— По всей вероятности.

— А Люсьенна Лакруа знает, что ждет ее сегодня?

— Да. Я обсудил с ней всю операцию.

— Значит она знает, как выглядит преступница?

— Если та будет одета по-прежнему…

— Девушка согласилась без колебаний?

— После того, как я рассказал, что это она, Люсьенна Лакруа, а не Сюзетта де Турне должна была стать второй жертвой, девушка заявила, что во всем готова оказать нам содействие, даже если это будет связано с определенным риском.

Фледдер удивленно поднял брови.

— А как вам стало об этом известно?

— Сейчас расскажу. Судя по всему преступник наметил следующей жертвой Люсьенну Лакруа — ведь это она каждое утро садилась в амстердамский поезд на станции Дриберген-Цейст. Но в тот день, когда было совершено убийство, Люсьенна Лакруа по чистой случайности осталась дома.

— Помните, она слегла в постель с головной болью.

Фледдер нервно барабанил пальцами по колену.

— Но убийство все-таки произошло?

Де Кок утвердительно кивнул.

— В том-то и дело, что произошло, — сказал он с горькой усмешкой. — Только жертвой стала другая девушка.

Фледдер смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Сюзетта де Турне?

— Ну конечно. Как назло, она села в этот поезд. Она несколько раз в году навещала отца в Амстердаме, вот и в этот день решила поехать повидаться с ним.

— А как же это могло случиться?

— Что?

— Ну… подмена… Ведь преступник видел, что это совсем другая девушка.

— Безусловно. Но ему было неважно, кто будет первой: Люсьенна Лакруа или Сюзетта де Турне.

Фледдер прямо оцепенел.

— Вы считаете, что убийце было безразлично, какую из двух прикончить?

— Да. Порядок для него не имел значения…

Фледдер пошелестел газетой, лежавшей у него на коленях. Он по-прежнему не улавливал логической нити в рассказе старого инспектора.

— Но как… — начал было он свой очередной вопрос и умолк, завидев в коридоре Аппи Кейзера с его тележкой.

Фледдер с трудом сдерживал улыбку, а де Кок подавил в себе озорное желание купить у «продавца» баночку сока. Однако поезд подходил к станции Дриберген-Цейст и инспектор поверх газеты взглянул на перрон, где сразу заметил в толпе пассажиров белокурую головку Люсьенны Лакруа. Она нервно озиралась вокруг и как только поезд остановился, поспешила войти в вагон.

Де Кок вздохнул с облегчением. Слава богу, что она пришла, могла ведь и передумать. А она была очень нужна: девушка должна была служить преступнику приманкой.

Поезд тронулся. Де Кок посмотрел на Фледдера — тот сидел с напряженным лицом и больше вопросов не задавал, понимая, что сейчас инспектору не до разговоров.

Они подъезжали к Утрехту. Буфетчик Аппи Кейзер снова вкатил в вагон свою тележку. Именно в эту минуту кондуктор Корнелис де Йонге в тот раз взял в руки стаканчик с отравленным кофе.

За окном поплыли первые жилые кварталы Утрехта. Когда поезд подошел к станции, оба «пассажира» в купе второго класса «погрузились в чтение», раскрыв перед собой газеты, чтобы их лица не были видны тем, кто стоит на перроне.

Но вот поезд снова тронулся и появился Ян Вестернинг в своей новенькой форме и, приблизившись к де Коку, тихо сказал:

— Она в поезде. Сначала два раза прошлась по перрону вдоль вагона первого класса, затем вошла в него.

Де Кок с трудом подавлял желание пойти посмотреть на эту особу. Бездействие раздражало его, хотя он был уверен, что все идет по плану и что Люсьенна, помня о его предупреждении, не станет брать никакой еды, кто бы ей ни предложил.

Вдруг де Кок услышал глухой удар, поезд сделал несколько рывков и стал останавливаться со страшным скрежетом. Старый инспектор сразу смекнул, в чем дело: кто-то сорвал стоп-кран. Они с Фледдером бросились в вагон первого класса, рванули дверь и ввалились в коридор. В первом же купе они увидели испуганную Люсьенну Лакруа, а в коридоре — лежавшего на полу Фреда Принса. При виде инспекторов тот смущенно повертел головой и поднялся.

— Ее что-то спугнуло, — пробормотал он смущенно. — Она сбила меня с ног и выпрыгнула из поезда.

Наконец, поезд остановился, де Кок и Фледдер спрыгнули на землю и побежали назад. Метрах в ста, прямо у железнодорожной насыпи, они увидели лежавшую на траве женщину.

Фред Принс примчался первым и заглянул в ее застывшие глаза.

— Она мертва, — мрачно констатировал он. — Очевидно, прыгая, ударилась о столб…

Де Кок слабо кивнул. Он с грустью вглядывался в лицо женщины, одетой в темно-коричневый костюм и бежевую блузку с воланами. Затем наклонился и сорвал с ее головы седой парик. Фледдер прерывисто дышал ему в затылок.

— Поль! Поль де Колиньи…


Де Кок откинулся на спинку кресла. Дело об убийствах в купе первого класса подошло к своему печальному завершению. Инспектор заранее предвидел этот финал и не чувствовал за собой никакой вины. Ноль де Колиньи сам выбрал свой конец. Де Кок окинул взглядом присутствующих.

Он пригласил к себе домой всех участников операции: Дика Фледдера, Фреда Принса, Аппи Кейзера и Яна Вестернинга — для разговора, который он называл заключительным аккордом в этом непростом деле.

Госпожа де Кок подала закуски и хозяин дома налил гостям в круглые бокалы золотистого коньяка.

С грустной улыбкой он поднял свой бокал, согревая напиток в ладонях и чуть-чуть покачивая его в бокале.

— За самое трудное в моей жизни дело!

Фред Принс перебил его:

— В самом деле?

Де Кок кивнул.

— Да. И я думаю, что мне так и не удалось бы справиться с ним, если бы меня не навела на след одна молодая женщина.

Фледдер бросил на него быстрый взгляд.

— Луиза де Колиньи?

— Да. Луиза де Колиньи… Своими духами… — Он пригубил коньяк и поставил бокал на стол.

— Чтобы все до конца понять в этом странном деле, — начал старый инспектор, — мы должны перенестись в прошлое на четверть века назад… в тихий Энкхойзен, там в маленькую христианскую общину входило несколько семейств, носящих французские фамилии… они были потомками гугенотов, бежавших в семнадцатом веке, в период религиозных войн, из Франции в Нидерланды.

Членами этой христианской общины были в основном образованные, обеспеченные люди. Одному из них — Мишелю де Колиньи, четверть века назад было чуть более двадцати. Во время своей поездки к родственникам во Францию этот молодой человек встретил девушку по имени Мирей Лоррен. Она была красавицей, и Мишель влюбился в нее с первого взгляда. Он предложил ей руку и сердце и Мирей согласилась поехать с ним в Нидерланды, дабы он представил ее своим родителям, как будущую невесту. Но Мирей Лоррен была католичкой, а родители Мишеля — протестантами, и они не дали своего согласия на брак. Мать Мишеля была особенно категорична. Однако Мишель де Колиньи не пожелал отказываться от своей Мирей. Он снял для нее квартиру в Амстердаме и их связь продолжилась… она не осталась без последствий. В сравнительно короткое время Мирей подарила ему двух прелестных детей: мальчика и девочку.

Фледдер прервал его рассказ:

— Поль и Луиза… Мы нашли их в регистрационных списках жителей Амстердама. Они записаны там под фамилией своей матери — Лоррен.

Де Кок кивнул.

— Да, как это принято в подобных случаях.

Он отпил глоток коньяка.

— Все эти годы Мишель не терял надежды уломать родителей. Ему было уже тридцать лет и он уже мог жениться без их согласия, но Мишель не хотел этого делать. И вот однажды он отправился в Энкхойзен, взяв с собой детей, надеясь, что при виде малышей родительские сердца смягчатся. С первых дней совместной жизни он позаботился о том, чтобы Мирей, недостаточно хорошо владевшая голландским, не оказалась в полной изоляции, и ввел ее в дом своих друзей. Таким образом Рихард Бернард, Жан де Турне и Антуан Лакруа познакомились с Мирей.

Во время праздника гугенотов в Амстердаме Мирей и Мишель встретились с этими тремя молодыми людьми и договорились о том, чтобы все трое поехали вместе с Мирей в Энкхойзен, где она должна была забрать у родителей Мишеля своих детей.

Что именно случилось во время поездки в Энкхойзен, мы никогда не узнаем, но на следующее утро в купе первого класса было обнаружено безжизненное тело Мирей Лоррен — ее изнасиловали и задушили.

— Что и послужило причиной для последующих актов мести… — подхватил Фледдер.

— Нет, — возразил де Кок, — все не так-то просто, почему это дело и оказалось таким запутанным. Троих молодых людей довольно быстро выследила полиция, и все трое признались в изнасиловании. Кто из них являлся непосредственным убийцей Мирей Лоррен — осталось неизвестным, но вина всех трех была доказана.

Семьи трех молодых людей могли себе позволить нанять дорогих адвокатов, взявшихся за это неприятное дело, и после ряда махинаций трое преступников довольно скоро были выпущены на свободу и снова как ни в чем не бывало разгуливали по Энкхойзену.

Де Кок, грустно усмехнувшись, немного помолчал.

— Вот тут-то и начинается история мести. Мишель де Колиньи не мог смириться с тем, что преступники не понесли никакого наказания, эта мысль жгла его и терзала даже больше, чем потеря любимой. Им овладела неистовая жажда мести.

Де Кок судорожно схватил бокал и залпом выпил свой коньяк.

Ян Вестернинг подался вперед в своем кресле.

— А как же дети?

Де Кок поставил бокал на столик.

— После смерти Мирей родители Мишеля взяли детей к себе, дали им свою фамилию — де Колиньи и постарались, чтобы дети получили строгое религиозное воспитание и прекрасное образование. Мишель де Колиньи перевез тело Мирей Лоррен в Амстердам и похоронил ее на кладбище Зоргфлид. Это он велел высечь на камне: «И сказал Господь: „Я буду отмщен“».

— После этого убийства люди в Энкхойзене стали показывать пальцем на Рихарда Бернарда, Жана де Турне и Антуана Лакруа, и, чтобы избежать позора, три семьи покинули старый городок и перебрались в Амстердам. С той поры прошло немало лет. Рихард Бернард, Жан де Турне и Антуан Лакруа после переезда в Амстердам довольно быстро женились и достигли высокого положения в обществе. Все давно уже забыли об убийстве Мирей Лоррен… кроме Мишеля де Колиньи. Свою ненависть и жажду мести он старается передать детям. Он постоянно рассказывает им о том, какой красавицей была их мать и как жестоко она была убита тремя негодяями в купе первого класса. Особое впечатление эти рассказы произвели на Поля, он сильнее, чем Луиза страдал от отсутствия материнского тепла, живя в доме неласковой и строгой бабушки.

Де Кок умолк, решив немного передохнуть.

Фледдер первым нарушил молчание:

— Когда все началось?

— Около двух с половиной лет тому назад умер Мишель де Колиньи. Перед смертью он заставил обоих детей поклясться, что они отомстят за убийство матери, и Поль со свойственной ему экзальтацией взялся за дело.

Поль стал следить за жизнью всех трех семейств и убедился, что они поддерживают дружеские контакты, обратил он внимание и на то, что Синтия де Ламотт, жена Жана де Турне, имела не очень часто встречающуюся у женщин привычку — постоянно носить один и тот же костюм.

Фледдер рассмеялся.

— Темно-коричневый костюм из плотного твида…

Де Кок кивнул.

— Поль тайком сфотографировал ее, научился имитировать ее походку и манеру держаться. А чтобы его будущие жертвы не могли сопротивляться, когда он их будет душить, он стал выращивать в своем саду наперстянку, вытяжка из листьев которой содержит сильный яд — дигиталин. Тщательно обдумав план действий, он купил три каменные урны и установил их на могиле своей матери.

— Зачем? — удивился Фред Принс.

Но де Кок продолжал, словно не слыша его вопроса:

— Полю удалось узнать, что у Стеллы Бернард в гавани Энкхойзена стоит подаренная отцом яхта и она часто ездит туда на свидание с дружком. Его жаждущая мести душа торжествовала. Стелла Бернард должна погибнуть на том же месте, где была убита его мать! Поль де Колиньи купил точно такой же костюм, как у Синтии де Ламотт и, надев его, сел в поезд, в купе первого класса, в котором ехала Стелла Бернард. Его сестра позаботилась о том, чтобы кондуктор покинул поезд в Заандаме, а Поль угостил Стеллу отравленной конфетой. Кстати, они действовали по этой же схеме и при убийстве Сюзетты де Турне.

Дождавшись, когда яд подействовал на девушку, он задушил ее и снял с нее одежду. Спрятав одежду в чемоданчик, который он захватил с собой, Поль сошел с поезда в Энкхойзене.

Придя домой, он сжег одежду Стеллы, собрал пепел и, как символ отмщения, поместил его в урну на могиле матери.

Ян Вестернинг резко наклонился вперед.

— Этот парень, видно, сумасшедший.

— Да, Поль де Колиньи был одержим… был одержим навязчивой идеей. Он жаждал торжества справедливости. Расправившись со Стеллой Бернард, он затаился и стал готовить второе убийство… на этот раз он наметил своей жертвой Люсьенну Лакруа.

— Но ведь была убита Сюзетта де Турне? — возразил Ян Вестернинг.

Де Кок кивнул.

— Случайно. Я уже рассказывал об этом сегодня утром Фледдеру. Он намеревался убить Люсьенну Лакруа, а жертвой пала Сюзетта де Турне, хотя она, как мы установили, тоже была в его списке.

Ян Вестернинг снова перебил его:

— А как реагировали родители, видя, что их детей ни за что ни про что убивают?

Де Кок тяжело вздохнул.

— Уже после убийства Стеллы все трое отцов семейств поняли, что это месть… месть за гибель Мирей Лоррен, и поняли, где надо искать убийц. Но эти люди слишком дорожили своей репутацией, им вовсе не хотелось ворошить прошлое и они молчали.

— Но ведь это глупо!

— Да, глупо, — согласился де Кок, — но как часто на почве глупости пышно расцветает шантаж. И все-таки Жан де Турне потерял самообладание, узнав об убийстве дочери, его охватила паника и он помчался в Утрехт. Он знал, где живет Луиза де Колиньи и попытался сбить ее на улице, сидя за рулем своего «мерседеса». Луиза слукавила и не сказала мне всей правды: она узнала в лицо человека, пытавшегося сбить ее. Она решила солгать, как это делали все, кто был замешан в этом деле и с кем нам пришлось сталкиваться. Вот почему расследование продвигалось так медленно и трудно.

Впрочем, эта попытка убить ее отрезвила Луизу, и она стала отговаривать брата от его планов. Но Поль де Колиньи был непреклонен — он должен выполнить клятву, данную отцу. Луиза была в отчаянии. Она не желала больше участвовать во всем этом и боялась разоблачения. Вот тогда-то она и убежала из больницы, где не чувствовала себя в безопасности. Чтобы навести нас на верный след, она решила подбросить мне записку с указанием могилы Мирей Лоррен. Она вложила записку в конверт, на котором написала мое имя, и отправилась в Амстердам. Сначала она заехала в Ревалидационный Институт, где работала физиотерапевтом, и уволилась оттуда, потом села в трамвай, добралась до центра города и, сунув какому-то мальчишке несколько гульденов, попросила его отнести конверт в полицейское управление на Вармусстраат. Так как конверт некоторое время находился в ее сумочке, он пропитался ее духами. А надо вам сказать, что у меня собачий нюх на запахи. Я сразу же узнал эти духи. После того как мы с Фледдером увидели в Зоргфлиде три урны и обнаружили, что две из них наполнены пеплом, у меня появились кое-какие догадки… к сожалению, поздно, слишком поздно…

Я немедленно отправился в Утрехт, отыскал в квартире Луизы старую пишущую машинку, на которой была напечатана эта самая записка, и стал ждать прихода хозяйки.

Мы проговорили с Луизой до полуночи. Она не хотела свидетельствовать против брата, и я ее отлично понимал. Не пожелала она свидетельствовать и против Жана де Турне, который покушался на ее жизнь. — «Этот человек, — сказала она, — и без того уже достаточно наказан, что может быть страшнее, чем пережить собственную дочь».

Я понимал, что без показаний Луизы не смогу предъявить никаких обвинений Полю де Колиньи. Он очень тщательно готовился к своим акциям и был очень осторожен — нигде не оставил ни единого отпечатка пальцев. Конечно, я мог арестовать Луизу как соучастницу преступления, но мне не хотелось этого делать, хотя именно в ее руках находился ключ к разгадке.

После ночного разговора с Луизой я понял, что Поль ни за что не отступит от своей безумной идеи. Поэтому я пошел с Луизой на компромисс: я обещал, что не заведу на нее уголовное дело, а она — не информирует брата о наших действиях. После этого я написал Полю письмо, в котором сообщал, что все знаю и что он должен сам явиться в полицию и во всем признаться, если же он этого не сделает, мне придется арестовать его.

— И вы были уверены, что Поль де Колиньи поспешит выполнить свой последний акт мести… — заключил Фледдер.

— Да, я понял, что он попытается убить Люсьенну Лакруа.

Старый инспектор замолчал и, налив себе еще коньяка, окинул взглядом присутствующих, как бы ожидая их вопросов.

Фледдер облизнул сухие губы.

— А кто же угрожал девушкам по телефону?

— Луиза для этого записала свой голос на магнитофон с замедленной скоростью, чтобы изменить его.

— Где она сейчас?

Де Кок, минуту помедлив, сказал:

— Сегодня утром я отвез ее на аэродром Схипхол. Она улетела в Судан.

— В Судан?

Де Кок кивнул.

— Да, в Кассале есть ортопедический центр, она будет там работать.

— Вы сказали ей, что Поль мертв?

— Да.

— И что же она?

— Как ни странно, мне показалось, что она даже обрадовалась. «Может, это и к лучшему, — сказала она, — Поль стал просто невменяем».

Фред Принс спросил:

— Что бы вы предприняли, если бы сегодня утром Поль де Колиньи не выпрыгнул из поезда?

— Арестовал бы за совершение двух убийств и попытку третьего.

— А что ждало Луизу?

Де Кок озадаченно потер мизинцем нос.

— Боюсь, — сказал он, — что я не сумею ответить на этот вопрос…

Все заговорили разом, и де Кок очень обрадовался этому; он почувствовал, что ужасно устал, и ему захотелось выпить еще, но он подавил это желание.

Поздно вечером гости наконец распрощались и ушли.

После их ухода жена, взяв пуфик, подсела к де Коку. Он выжидательно посмотрел на нее, зная, что у нее всегда найдется в запасе такое, о чем никто другой даже не додумается.

— Почему все-таки в этой истории жертвами стали именно дети? Я имею в виду Стеллу, Сюзетту и Люсьенну? Ведь это не они, а их отцы повинны в смерти Мирей Лоррен?

Де Кок вытащил из бокового кармана пиджака замызганную книжицу небольшого формата.

— Сегодня мне ее передала Луиза. Это старая Библия… Библия Поля…

Старый сыщик полистал Библию и нашел то, что искал:

— Вторая книга Моисеева. Исход. Глава 20, заповедь 5. «Ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов»… — прочел он. — Эти слова подчеркнуты Полем.

Де Кок устало потер затылок.

— И все же правосудие здесь, на земле, — это дело человека, небесное же правосудие — дело Божье. Мирей Лоррен на земле было в этом отказано, значит, оставалось лишь Божье правосудие. И Поль де Колиньи фанатично вершил его, забыв, что является всего лишь человеком…


предыдущая глава | Убийство в купе экспресса | Примечания



Loading...