home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Они вышли из полицейского управления и направились через Вармусстраат в сторону ворот Святого Ольфа. Дождь кончился. Выбоины на тротуаре превратились в громадные лужи. Глядя на них, де Кок подумал, что Амстердам, наверное, самый странный город в мире — убийства в нем совершаются между ливнями. Инспектор посмотрел на Фледдера, которого явно раздражала его медлительность. Он шагал на два шага впереди де Кока. Наконец остановился и повернулся к своему шефу.

— Вы не можете идти быстрее?

Де Кок удивленно посмотрел на него.

— А зачем?

Фледдер махнул рукой.

— Там же убита женщина… Вы, кажется, забыли об этом?

Де Кок беспомощно развел руками.

— Печальное известие. Но тут мы ничего не в силах изменить. — Он помолчал, затем по его губам скользнула усмешка. — Или ты думаешь, что убийца сидит возле трупа и поджидает нас?

Фледдер обиженно поджал губы.

— Неудачная шутка… — прошипел он.

Де Кок невольно рассмеялся, почесал кончик носа и не спеша двинулся дальше.

Наконец они добрались до Центрального вокзала. Как всегда, здесь было много народа. Сквозь обычный шум и гул едва пробивался жалобный напев уличной шарманки, которую хозяин прикрыл от дождя куском коричневой парусины. Мимо грохотали трамваи, автобусы обдавали газом прохожих. Группа молодых туристов, согнувшихся под тяжестью рюкзаков, медленно шагала к местному бюро путешествий.

Все эти запахи и звуки, вся эта картина была так хорошо знакома де Коку. Сколько раз он мерил эту площадь своими шагами! Инспектор остановился и посмотрел на роскошный фронтон Центрального вокзала. Он запомнил его с детства, когда приходил сюда вместе с отцом и, зажав в руке перронный билет, с восторгом разглядывал мощные, дрожащие, шипящие и свистящие паровозы. С тех давних лет он полюбил поезда и вообще все, что связано с железной дорогой.

Они вошли в здание вокзала. Де Кок с ходу заметил двоих торговцев наркотиками, — они со скучающим видом стояли, прислонившись к колонне, и поджидали клиентов.

— Ты знаешь, куда нам нужно идти?

Фледдер отрицательно покачал головой.

— Понятия не имею. Честно говоря, забыл спросить, — произнес он виновато.

Де Кок указал на левый эскалатор.

— Давай поднимемся.

— А куда?

— Там, наверху, бюро уголовного розыска железной дороги.


Едва они вошли, главный инспектор уголовного розыска железной дороги Ян Вестернинг двинулся им навстречу, протянув руку.

Вестернингу было уже за шестьдесят и он вполне мог бы уйти на пенсию, но глава уголовного розыска железной дороги был полон энергии.

— Пришли нам помочь? — радостно приветствовал он гостей.

Де Кок пожал ему руку.

— Нужда заставила, — мрачно буркнул он и представил своего помощника: — Знакомьтесь, мой молодой коллега Фледдер.

Вестернинг живо откликнулся.

— Слышал, слышал о нем.

— Где стоит этот поезд? — Де Коку не терпелось приступить к делу.

Вестернинг направился к двери.

— На перроне 4б. Этот поезд вышел из Неймегена в девять четырнадцать и прибыл сюда, на конечный пункт, в десять сорок четыре.

Выйдя из комнаты, они стали спускаться по лестнице, с трудом пробиваясь через поток пассажиров.

Вестернинг обернулся на ходу.

— «Час пик», — сказал он извиняющимся тоном. — В это время здесь всегда словно в адском котле.

Де Кок понимающе хмыкнул.

— Кто обнаружил труп?

Главный инспектор зашагал рядом с де Коком.

— Уборщик, который опорожняет урны и пепельницы после каждого рейса. Он сразу же сообщил нам.

Вестернинг шагал широко, размахивая на ходу руками.

— Поездов с конечной остановкой на Центральном вокзале совсем немного. Ведь наш вокзал невелик. Подготовка к обратному рейсу занимает всего двадцать минут, но мы не можем задерживать состав у перрона, потому что большинство поездов из Маастрихта следуют дальше — в Заандам, а международные составы идут до Хоофдорпа и тут трудно что-либо изменить, увеличить площадь вокзала невозможно: с одной стороны река Эй, с другой нас теснит город.

Они поднялись по эскалатору на перрон 4б. Здесь было тихо и безлюдно. Одинокий пассажир сидел на скамейке, поставив рядом свои чемоданы. Монотонный голос диктора сообщил, что очередной поезд опаздывает. Они дошли до конца длинного состава и поднялись в вагон первого класса. Двое мужчин, судя по униформе, представители железнодорожной полиции, отдали главному инспектору честь. Один за другим трое инспекторов протиснулись в узкий коридор. Вестернинг шел впереди. Возле последнего купе они остановились. Де Кок заглянул в купе через плечо Вестернинга. На широкой постели лежала навзничь молодая, совершенно нагая, женщина. Ее левая нога была вытянута, правая, согнутая в колене, свешивалась с полки. Ногти на ногах были покрыты ярко-красным лаком. Де Кок осторожно отстранил Вестернинга и вошел в купе, чтобы поближе рассмотреть убитую. Красивое тело, отметил он, пропорциональная фигура, полная крепкая грудь. Широко открытые голубые глаза, казалось, с ужасом уставились в пустоту. Белокурые волосы, обрамлявшие овальное лицо, казались светлым облачком на фоне ярко-красной обивки. Де Кок опустился на колени перед убитой. На длинной белой шее он сразу увидел следы удушья, — несколько маленьких лилово-красных пятнышек. Де Кок поднялся и еще раз взглянул на женщину. Затем он снял с себя мокрый плащ и осторожно, почти благоговейно укрыл мертвое тело.

Главный инспектор Вестернинг обернулся к нему.

— Думаете, составление протокола займет много времени? — озабоченно спросил он. — Мы ведь не сможем долго занимать перрон. В крайнем случае придется перегнать поезд в тупик.

Де Кок ответил не сразу. Слово «тупик» резануло его.

— Да нет. Это не займет много времени, — бросил он. — Вот только дождемся фотографа и врача, который должен осмотреть труп. Потом нужно опечатать купе. Да еще, возможно, понадобится снять отпечатки пальцев.

Инспектор Вестернинг, как бы уступая, развел руками.

— Я вас, конечно, не тороплю, но вы понимаете, что мы не должны срывать расписание. — Он помолчал, о чем-то задумавшись, потом вдруг сказал: — А ты помнишь, когда мы с тобой последний раз работали вместе?

Де Кок тряхнул головой.

— Это был второй день Троицы… — сказал он. — Несколько лет назад. Крушение на дороге… тогда было много раненых. Мы встретились здесь, на Центральном вокзале.

— Точно.

У входа в вагон послышался какой-то шум. Фотограф Брам ван Вилинген сцепился с представителями железнодорожной полиции — те пытались задержать его, им показался подозрительным алюминиевый чемоданчик фотографа. Ян Вестернинг поспешил вмешаться и уладить конфликт. Фотограф, шумно отдуваясь, вошел в вагон и, поставив свой чемоданчик в угол купе, посмотрел на убитую.

— Ее так и нашли?

Де Кок недоуменно посмотрел на него, не поняв вопроса.

— В смысле?

— Под вашим засаленным плащом?

Лицо старого инспектора разом окаменело.

— Нет, это я накрыл ее своим плащом.

— Зачем?

— Не лежать же ей голой!

Брам ван Вилинген быстро наклонился к убитой, сдернул плащ и бросил его де Коку. Затем, указав на мертвую женщину, сострил:

— Думаешь, ей стыдно?

Острота прозвучала неуместно.

Седой инспектор укоризненно посмотрел на него, а потом с запинкой произнес:

— Ей не стыдно… теперь уж нет… но мне — да.

Брам ван Вилинген, желая позлить де Кока, развязно продолжал:

— Ах да, я забыл, ты же у нас пуританин!

Де Кок промолчал, едва сдержав ярость. Спустя минуту он сказал:

— Мне… э, мне необходима пара четких фотографий ее лица, которые можно будет разослать на опознание. Мы ведь еще не знаем, кто эта девушка.

Брам ван Вилинген кивнул, достал фотоаппарат из алюминиевого чемоданчика и насадил вспышку.

— Когда тебе нужны фотографии?

— Если можно… сегодня.

Вспышка осветила лицо убитой. Фотограф работал быстро и аккуратно. Де Кок недолюбливал его, но очень ценил за профессионализм.

— Ну как, успеешь сделать фотографии сегодня? — спросил он.

Брам ван Вилинген опустил фотоаппарат.

— Постараюсь. Если успею, я сам доставлю их вам в контору.

Голос фотографа звучал примирительно. Лицо де Кока приняло обычное добродушное выражение. Ярость уже улеглась. Подошел доктор Конингс в сопровождении двух санитаров с неизменными носилками. Де Кок шагнул навстречу доктору и сердечно пожал ему руку, он испытывал симпатию к этому эксцентричному лекарю, носившему старомодные гетры, выглядывавшие из-под элегантных брюк в полоску, простой вязаный жакет и вечно мятую зеленоватую шляпу гарибальдийца.

— Как идут дела? — громко спросил доктор.

— На этот раз работаем в купе первого класса, — ответил Брам ван Вилинген.

Доктор Конингс повернулся к де Коку.

— Вы прогрессируете. В прошлом я обычно встречал вас с трупами в совершенно некомфортабельных местах.

Де Кок пожал плечами.

— Я просто-напросто нахожусь там, где совершено преступление, только и всего.

Доктор Конингс снял шляпу, вытащил из карманов полосатых брюк свои трубки и опустился на колени перед убитой. Он тщательно исследовал, пятна на шее. Затем большим и указательным пальцами закрыл глаза девушки. Когда он поднялся, колени его громко хрустнули.

Доктор осторожно снял очки, вынул из нагрудного кармашка носовой платок и протер их.

— Она мертва, — констатировал он.

Де Кок молча кивнул и лицо его посерьезнело.

— Я уже это понял, — сказал он. Доктор Конингс снова повернулся к трупу.

— Убийство произошло недавно, не более часа назад. Тело еще не остыло… Температура почти нормальная, я бы сказал. Не успела остыть, хоть и раздета. — Доктор снова надел очки и аккуратно сложил носовой платок. — Вы видели пятна у нее на шее?

— Да.

— Сильная хватка. Завтра во время вскрытия старый Рюстлоос установит, сколько хрящиков сломано. Ручаюсь, что много. На вашем месте, инспектор, я бы заинтересовался парнями с крепкими руками!

Доктор надел шляпу, помахал им на прощание и пошел по коридору. Де Кок проводил его задумчивым взглядом, затем повернулся к фотографу.

— Сделай еще один снимок, с закрытыми глазами. Это естественней, может быть так легче опознать убитую…

Брам ван Вилинген снова приготовил свой фотоаппарат и склонился над трупом.

Де Кок обратился к Вестернингу:

— Когда фотограф закончит свое дело, санитары могут отвезти тело в прозекторскую. А мы тем временем опечатаем купе. Потом позволь мне побеседовать в твоей конторе с кондуктором этого поезда.

Однако главный инспектор покачал головой.

— Не удастся.

Де Кок вскинул брови.

— Как это?

— С кондуктором этого поезда нельзя побеседовать… во всяком случае сейчас. Он сошел в Утрехте.

Седой инспектор с удивлением посмотрел на Вестернинга.

— Почему?

— Пожаловался на острую боль в желудке.


предыдущая глава | Убийство в купе экспресса | cледующая глава



Loading...