home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

Это конец известного нам мира…[1]

Благодаря моим родителям, Джеку и Рейни Лейн, я росла, веря в правила. Не всегда они мне нравились, и иногда я их нарушала, но они были надежным основанием, на котором я строила свою жизнь. Они помогали мне не свернуть с пути истинного, ну или, по крайней мере, могли указать мне, как на него вернуться.

Правила служат определенной цели. Однажды я сказала Ровене, что они подобны ограждению для овец. Но соблюдение правил не просто сдерживает овец на пастбищах, давая пастухам возможность их контролировать; оно ещё и гарантирует безопасность от пугающего неизведанного. Ночь не так страшна, если толчешься посреди пушистозадого стада, не видя дальше соседского пушистого зада, чувствуешь себя безопасно и сравнительно нормально.

Когда же тебя ничто не ограждает, ты остаешься один на один с темной ночью. И если нет правил, то ты сам решаешь, чего хочешь и на что готов пойти ради того, чтобы это заполучить. И вынужден мириться с тем, чем пришлось вооружиться ради выживания.

Ведь нас характеризуют вовсе не достижения наших взлетов.

В конце концов, всё сводится к тому, в кого мы превращаемся во времена падений.

Вот на что ты способен, если… предположим…

…застрял посреди океана, ухватившись за обломок дерева, который и твой-то вес еле выдерживает, а рядом едва держится на плаву хороший человек, которому этот обломок тоже нужен позарез.

Такие моменты нас и характеризуют.

Уступишь свою единственную надежду на спасение незнакомцу? И будет ли иметь значение, кто этот незнакомец: старик, который жизнь прожил, или юноша, который жизни ещё не видел?

Или разделишь с ним обломок, приговорив обоих к верной смерти?

А может будешь отчаянно бороться за вожделенный плот с полным осознанием того, что, всего лишь отняв обломок, уплывёшь прочь, не причинив незнакомцу вреда, все равно станешь убийцей?

Сочтешь это убийством?

Способен ты на хладнокровное убийство?

А что будешь чувствовать, уплывая? Станешь оглядываться назад? Будут ли слезы застилать твои глаза? Или будешь считать себя хреновым победителем?

Угроза смерти способна разрушить мыльный пузырь наших представлений о самих себе. Много чего ещё на это способно.

Я живу в мире, где очень мало ограждений. А те, что сохранились, совсем обветшали за последнее время.

Мне это совсем не нравится. Не существует больше истинного пути. Остались только окольные, да и те постоянно приходится прокладывать заново, чтобы ненароком не нарваться на МФП, черную дыру и всевозможных монстров, не говоря уже об этических ямах, которыми буквально усеяны маршруты постапокалиптического мира.

Стеклянный офис Риодана в приватном режиме: пол — прозрачный, стены и потолок затонированы. Я уставилась в стеклянную стену, завороженная отражением глянцевого черного стола за моей спиной в стеклянной стене, отражающейся в столе, отражающимся в стене, и так до бесконечности, как в зеркальном лабиринте.

И хотя я стою прямо между столом и стеной, для мира и самой себя я невидима. Синсар Дабх по-прежнему таинственно помалкивает и по какой-то неведомой причине продолжает меня скрывать.

Подняв голову, я рассматриваю место, где должна была бы быть.

Лишь пустота смотрит на меня в ответ. И это на удивление уместно.

Tabula rasa — чистый лист. Это я. Знаю, где-то завалялась ручка, но я, кажется, разучилась писать. А может, просто поумнела и поняла, что теперь мне приходится иметь дело уже не как в юности с простым карандашом, следы которого легко стереть ластиком, а с маркером: черным, толстым и несмываемым.

«Дэни, перестань убегать. Я хочу всего лишь поговорить…»

Дэни больше нет. Теперь есть только Джада. Я не могу переписать историю: нашу с ней ссору; то, что мы с Бэрронсом переставили зеркала; и то, что Дэни выбрала то из них, которое ведет в слишком опасное место. Не могу изменить её ужасное детство, полное издевательств, которое расщепило её личность, с чем она, кстати сказать, потрясающе и очень творчески справилась и смогла выжить. Из всего перечисленного мне, пожалуй, больше всего хотелось бы исправить именно последний пункт.

Меня парализует страх того, что я могу всё запороть. Я прекрасно осознаю силу эффекта бабочки, знаю, что даже малейшее и самое безобидное действие может привести к невообразимой катастрофе, и моя попытка разобраться с Дэни — болезненное этому доказательство. Пять с половиной лет её жизни потрачены зря. Энергичная, забавная, эмоциональная, с неуемной жаждой жизни Мега превратилась в бессердечного киллера.

В последнее время я утешала себя мыслью о том, что хоть Бэрронс и его парни и балансируют на грани человечности, они всё-таки придерживаются определенного кодекса, живя так, как им это выгодно, и при этом не особо вредя нашему миру. Как и у меня, у каждого из них есть монстр внутри, но они выработали свод правил, который помогает им сдерживать свою дикую натуру.

По большей части.

Что меня вполне устраивает.

Я всё продолжала уговаривать себя, что тоже выработаю кодекс, которого буду придерживаться, используя их как пример для подражания. Я фыркнула. Нелепо и смешно. Те, кто были для меня примером год назад, и те, кто являются им сейчас — полярные противоположности.

Я подняла взгляд на монитор, показывающий наполовину затемненную каменную пещеру, где на границе тьмы и света сидят Бэрронс с Риоданом, наблюдая за фигурой, скрытой в тени.

Затаив дыхание, я ждала, когда фигура снова объявится в тусклом свете, рассеивающим мрак. Мне нужно взглянуть на неё ещё раз, чтобы убедиться в своих подозрениях.

Когда существо, сотрясаясь и спотыкаясь, наконец встало на ноги, взмахивая руками, словно отражая удары невидимых противников, Бэрронс с Риоданом приняли боевую стойку.

Оно рвануло из тени и бросилось к Риодану, пытаясь вцепиться ему в глотку своими огромными когтистыми руками. Оно пульсировало, менялось, безуспешно сопротивлялось, обращаясь прямо у меня на глазах. В тусклом свете по-кошачьи золотые глаза превращались в алые, затем в алые с золотыми крапинками и снова в алые. На гладком лбу, скрытом длинными черными волосами, внезапно вырос рог. Черные клыки заблестели в полумраке, превращаясь в белые зубы, затем снова в клыки.

Я наблюдала за подобным перевоплощением достаточно часто, чтобы понять, что происходит.

Девяткой их теперь не назовешь.

Теперь их десять.

Бэрронс не дал горцу дотянуться до Риодана, и они втроем стремительно превратились в смазанные очертания, двигаясь в манере, подобной дэниному стоп-кадру, только ещё быстрее.

«Преврати меня в подобную себе,» — просила я Бэрронса не так давно. Хотя, если честно, сомневаюсь, что пошла бы на это. По крайней мере сейчас, когда я одержима существом, которое так ужасает меня.

«Никогда не просите меня об этом,» — прорычал он. Его резкий ответ красноречиво указывал на то, что он мог бы сделать это, если бы захотел. И я поняла, как это обычно бывает между нами, и без слов, что подобное ему не просто отвратительно, но и является нарушением их нерушимых правил. Подозреваю, что однажды, найдя меня в подземном гроте на грани смерти, он рассматривал такую вероятность. И возможно, тогда, когда его сын вырвал мне глотку. Он был рад тому, что ему не пришлось принять подобное решение.

А Риодан все же принял его. И не ради женщины, как это сделал Темный Король, одержимый страстью, в результате которой появился Темный Двор, а по совершенно непонятным мне причинам. Ради горца, которого он едва знал. В очередной раз собственник Честера предстал передо мной загадкой. Зачем он это сделал? Дэйгис умер или умирал, пронзенный Кровавой Ведьмой, разбитый и сломанный ужасным падением в ущелье.

Люди умирают.

И Риодану на это нафиг наплевать.

Бэрронс в ярости. Хоть я и не отказалась бы это послушать, мне не нужен звук, чтобы понять: в той каменной пещере что-то дикое клокочет в его груди. Ноздри трепещут, глаза сужены, зубы сверкают в оскале, пока он выплевывает слова, которых мне не слышно, но которых оказывается достаточно, чтобы горец угомонился без применения к нему убийственной силы. Подозреваю, силу эту решили не применять вовсе не по доброте душевной, а чтобы возни было поменьше, ведь если Дэйгис и умрет, то снова воскреснет в том месте, где они все возрождаются. И им придется отправиться туда, чтобы привести его обратно, а это не только прибавит им проблем, но и раскроет десятому, где находится это запретное место, а этого не знаю даже я.

Я хмурюсь. Мои предположения могут оказаться ошибочными. Ведь если, каждый из них воскресает на том месте, где впервые умер, то Дэйгис оживет где-то в горах Германии.

Короче… как и Бэрронс, я в ярости.

Если Риодан безнаказанно нарушает правила, как я должна понять, что является допустимым для меня? И зачем нужны ограничения, если их вот так запросто можно преступать, когда вздумается?

Отстойные у меня примеры для подражания.

Обойдя стол, я уселась в кресло Риодана, разглядывая мониторы, обрамляющие противоположную стену, жалея, что не умею читать по губам.

Дэйгиса затрясло в конвульсиях, и он свалился на пол, содрогаясь от попыток зверя вырваться наружу и захватить контроль над оболочкой, которую они теперь с ним разделяют. Для меня не секрет, что и я, и Дэни ведем похожую борьбу: она — с Джадой, а я — с Книгой. Возможно, так происходит со всеми, кто находится на передовой решающих для этого мира сражений. Может все, кто, как говорит Дэни, живет по-полной, рано или поздно обзаводятся своим собственным демоном. Дома, в Джорджии, я повидала немало ветеранов. В последнее время мой взгляд стал таким же, как у них. Может, это неминуемо для тех, кто провел слишком много времени в темноте и вне защитных ограждений? Может, такая расплата ждёт всех, покинувших свое стадо. Может, поэтому тупые овцы за ограждения и не выходят.

А может, они вовсе и не тупые?

Хотя опять же, мои злоключения ведь начались ещё до моего рождения. У меня и выбора не было, на самом-то деле. Психопаты вон тоже каждый день рождаются. А может, внутренний демон появляется по воле случая. Бэрронса же я встретила случайно. Невероятное везение для женщины — такого заполучить. Не знаю, правда, можно ли про него так сказать.

Когда бесконечная и болезненная, как мне показалось, трансформация закончилась, Дэйгис снова отполз в тень, влез на каменный уступ и улегся на нем, дико дрожа.

Интересно, что с ним происходит? Может, у девятки, как у вампиров, начинается приступ безумной кровожадности, когда они впервые превращаются в то, чем они, чертяки, являются? Интересно, соображает ли он хоть что-нибудь, или его тело подвержено настолько травматичным изменениям, что он сейчас, как и я, чистый лист? А ещё интересно, как они собираются объяснять всё это Келтарам и жене Дэйгиса. А, дошло: они явно не собираются этого делать, раз отправили клан горцев хоронить какое-то другое тело.

Ну и беспредел. Не вижу ни одного положительного момента в этой ситуации. Разве что для Хлои, если, конечно, они с мужем когда-нибудь воссоединятся. Лично для меня зверь Бэрронса не проблема, чем больше я с ним сталкиваюсь, тем больше он мне нравится. Уж точно побольше, чем сам мужчина, по крайней мере на данный момент, ведь он не вернулся первым делом ко мне, и не важно, что теперь я знаю, почему он этого не сделал.

Дверь в офис открылась, и в проеме появился Лор. Опустив взгляд, я убедилась, что кресло, в котором я сижу, осталось видимым, и сдержала вздох облегчения. Видимо, оно достаточно большое, раз не превратилось в невидимку подо мной. Я аккуратно выскользнула из него, и сделала это медленно настолько, что у меня мышцы запекло огнем, так я старалась, чтобы оно не заскрипело и не пошевелилось, выдав мое присутствие. Потихоньку обойдя стол, я прижалась к стене.

С опозданием я поняла, что потайные панели в столе Риодана теперь оказались на обозрении, а на мониторах, которые обычно отображали открытые для всех части клуба сейчас было то, о чем Лор мог и не знать. «Скрытные» — слишком мягкое определение для Бэрронса и Риодана. Не-вмешивайся-на-хрен-в-мои-дела — их фамилия. Не знаю, сказали ли они Лору о том, что я стала невидимкой, но если они этого не сделали, то я тем более не собираюсь.

Лор оглянулся через плечо, осмотрел коридор, чтобы убедиться в том, что его никто не заметил, а затем спешно вошел внутрь, и дверь сомкнулась за его спиной.

Я подняла бровь, гадая, что же он задумал.

Он пошел прямо к столу, но резко остановился, увидев, что потайная панель выдвинута.

— Что за херня, босс? — пробубнил он.

Затем он потопал к креслу, но снова тормознул, заметив, что панель с внутренней стороны стола тоже выдвинута.

— Господи, ты таким растяпой стал. Что нахрен стряслось, что ты умчался и не закрыл тут всё?

Что же, его предположения меня вполне устраивают.

Качая головой, Лор плюхнулся в кресло Риодана и выдвинул скрытую панель ещё больше, чем мне это казалось возможным, открыв два пульта. Я подкралась поближе, заглядывая ему через плечо, но резко отскочила, когда он откинулся на спинку, задрал ноги на стол и хитро заулыбался.

Пришлось снова подкрадываться ближе.

Он жал на перемотку несколько секунд, потом на воспроизведение, а потом поднял взгляд на тот самый монитор, на котором каких-нибудь десять минут назад я наблюдала за тем, как они с Джо занимаются сексом.

Он что прикалывается? Приперся сюда, чтобы полюбоваться на свои потрахушки с Джо? Мужики, блин!

Отказываюсь смотреть это второй раз. Мне и первого хватило. Закрыв глаза, я дожидалась, когда он заметит, что происходит на соседнем экране. Много времени ему не потребовалось.

— Что это на хрен такое? — почти шепотом произнес он. Я услышала, как что-то разломалось, на пол посыпались осколки пластика.

Мда. Он ничегошеньки не знал.

— Охренеть, — отрывисто рявкнул он, а спустя мгновение зарычал: — Охреееееенеть, — и затем: — О, охренеть, охренеть, ОХРЕНЕТЬ.

У Лора пластинка заела на любимом словечке. Это и не удивительно.

Я открыла глаза. Он стоял за столом, выпрямившись, словно кол проглотил: ноги расставлены, руки сложены на груди, каждая мышца с головы до пят напряжена. Пульт валялся на полу, раздробленный на осколки.

— Окончательно охренел? Совсем с катушек нахрен слетел?

Сама этим вопросом задаюсь.

— Мы не творим такого беспредела. Это нахрен правило номер один в нашей охреневшей вселенной. Даже тебе это с рук не сойдет, босс!

И хоть меня немало порадовал факт, что без последствий не обойдется, не меньше меня это и расстроило. Нашему миру меньше всего сейчас нужна междоусобная война девятки. Вернее, теперь… десятки.

— Сукинжетынахренсын!

В этом весь Лор. В многословии его не обвинишь.

Он схватил второй пульт, нажал на кнопку, и офис наполнился жуткими стонами боли. Горец свернулся калачиком на каменном уступе. Бэрронс с Риоданом сидят в полной тишине, наблюдая за горцем. Видимо, ругаться они уже закончили. Кто бы сомневался, стоило нам обзавестись звуком, как они перестали разговаривать друг с другом.

Взгляд мой задержался на Бэрронсе: диком, элегантном, деспотичном и невероятно самодостаточном. Узнаю эту рубашку с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Узнаю брюки, настолько темно-серые, что кажутся черными, и его черные с серебром ботинки. Когда я его видела в последний раз, снова с распоротым животом на проклятом обрыве (я, Бэрронс и обрывы — проверенный рецепт катастрофы), он был в окровавленной и разорванной одежде, а значит успел побывать в своем логове за книжным магазином и переодеться. Когда успел? Сегодня после того, как я ушла? Или несколько дней назад, когда я крутилась и вертелась на диване, пытаясь поспать? Он вообще заходил в магазин? Когда же он вернулся? У него ведь остро развиты чувства восприятия, и он знает, что я невидима, так что если он и заходил в магазин, пока я спала, то точно заметил мои следы на диване. Он вообще искал меня?

— Ты его нахрен обратил, — прорычал Лор. — И что в нем нахрен такого особенного? А меня завалил всего лишь за то, что я устроил себе отгул и трахнул Джо! — фыркнул он. — О, чувак, это дойдет до трибунала. Нужно было просто дать ему умереть. Ты же знаешь, к чему подобное нахрен приводит!

Что за трибунал? Конечно же я знаю, что это означает, просто даже представить себе не могу, кто у девятки восседает в суде. И значит ли это, что они уже обращали людей в прошлом? И если так, что трибунал с ними сделал? Убить-то их нельзя. По крайней мере, так было до недавних пор. Теперь-то есть К'Врак, древний темный охотник, чьё убийственное дыхание упокоило измученного сына Бэрронса. Неужто попытаются найти его, чтобы избавиться от Дэйгиса? Надеюсь, они не рассчитывают, что я им в этом помогу? Неужели Дэйгис избежал смерти лишь для того, чтобы всё-таки умереть, ещё и душу при этом потеряв?

Бэрронс заговорил, и я задрожала. Обожаю голос этого мужчины. Глубокий, с неопределяемым акцентом, чертовски сексуальным. Когда он говорит, все мои мышцы переключаются на пониженную, тяговую, более агрессивную передачу. Хочу его всё время. Даже когда злюсь на него. Может, даже ещё сильнее, чем обычно. Извращенка я.

— Ты нарушил наш кодекс. Связал нас лишними обязательствами, — рычал Бэрронс.

Риодан многозначительно посмотрел на него, но промолчал.

— Он всегда будет предан прежде всего своему клану. А не нам.

— Спорно.

— Наши тайны. Теперь он их знает. Он не станет молчать.

— Спорно.

— Он Келтар. А они паиньки — неудачники, которые сражаются на стороне добра, словно оно, черт возьми, существует.

Риодан ухмыльнулся.

— Ну, от этого недостатка мы его избавили.

— Ты знаешь, какое решение примет трибунал.

— Не будет никакого трибунала. Мы его спрячем.

— Не будешь же ты прятать его вечно. Да и он не согласится вечно прятаться. У него есть жена и ребенок.

— Смирится.

— Он горец. Клан для него — всё. Никогда он с этим не смирится.

— Смирится.

— Повторение ошибочного утверждения… — передразнил его Бэрронс.

— Пошел ты.

— И из-за того, что он с этим не смирится, ты знаешь, что они сделают. Что мы сделали остальным.

Сколько тех остальных, интересно? И что они им сделали?

— Ну, Мак-то при тебе, — ответил Риодан.

— Я не обращал Мак.

— Только потому что тебе не пришлось. Кто-то другой сделал её неуязвимой. И облегчил тебе жизнь. Может, в наш кодекс нужно внести поправки.

— Есть причины, по которым он такой, какой есть.

— Ты нахрен издеваешься. Сам заявлял, что теперь всё по-другому, и раз мы изменились, значит должен измениться и наш кодекс. Законы либо есть, либо их нет. И их, как и всё прочее в этой вселенной, стоит испытывать на прочность.

— Так вот чего ты добиваешься… Прецедент создаёшь. Не выйдет. Не в этом вопросе. Собрался обратить Дэни… которой не помешало бы снова стать Дэни.

— Никто нахрен не обратит мою сладенькую девочку, — мрачно проворчал Лор.

— Значит горец твоё прецедентное дело… — сказал Бэрронс.

Риодан ничего не ответил.

— Кас не разговаривает. Икс с ума сходит и в хорошие дни, а в плохие так и вовсе буйнопомешанный. Тебе всё это надоело. Хочешь снова обзавестись семьёй. Хочешь, чтобы дом был полным, как в прежние времена.

— Какой же ты, мать твою, всё-таки недальновидный, дальше собственного члена не видишь, — прорычал Риодан.

— Не такой уж и недальновидный.

— Ты не понимаешь, что нас ждет.

Бэрронс склонил голову в ожидании.

— Ты вообще задумывался о том, что случится, если мы не найдем способ остановить рост дыр, которые оставил после себя Ледяной Король.

— Честер будет стерт с лица земли. Часть мира исчезнет.

— Или весь мир целиком.

— Мы это остановим.

— А если не сможем.

— Уйдем отсюда.

— Ребенок, — произнес Риодан с таким презрением, что я сразу поняла, он говорит о Танцоре, а не о Дэни: — утверждает, что они подобны черным дырам. Что в худшем случае всё, что в них попадает, просто исчезает. А в лучшем — из них невозможно выбраться. Умирая, — с ударением произнес он: — мы возрождаемся в этом мире. И если этот мир прекратит свое существование или окажется внутри черной дыры… — он не стал продолжать. Этого и не требовалось.

Лор уставился в монитор.

— Это дерьмово, босс.

— Вечно мне приходится заниматься планированием, — продолжил Риодан. — И делать всё необходимое, чтобы защитить нас всех, обеспечивая безопасность нашего существования, пока вы, скоты, живете так, словно завтра непременно наступит.

— Ах, — с издевкой произнес Бэрронс, — короля утомила корона.

— Да не корона меня утомила, а подданные.

— Ну и при чём тут горец? — нетерпеливо спросил Бэрронс.

Вот и я о том же.

— Он друид из шестнадцатого века, который был одержим Драгарами — тринадцатью древнейшими друидами, которых обучали сами фейри.

— Слышал, он избавился от этой проблемы, — сказал Бэрронс.

— А я слышал иное, когда один ходячий детектор лжи сказал Мак, что его дядя так и не смог избавиться от них окончательно.

Я нахмурилась, прижав пальцы ко лбу, потирая его, словно это поможет мне вспомнить, где я была, когда Кристиан мне это рассказывал, и были ли там поблизости чертовы тараканы. Вся беда с тараканами заключается в том, что они маленькие, могут пролезть в сущности в любую дыру и подслушать, оставаясь незамеченными.

— Ты знаешь, о чем Кристиан разговаривал с Мак, когда самого тебя при этом разговоре не было? — мягко поинтересовался Бэрронс.

Риодан не ответил.

— Если я когда-нибудь увижу таракана в моем книжном магазине… — Бэрронс не потрудился продолжить.

— Тараканы? — пробормотал Лор. — О чем вообще он нахрен говорит?

— Светлая Королева исчезла, — продолжил Риодан. — Темным плевать на то, что случится с этим миром. Они не привязаны к этой планете так, как мы. Магия фейри разрушает этот мир. Возможно, только она его в состоянии спасти. Горец не должен был умирать на том утесе. Это не входило в мои планы. Не знаю, как ты, но я не хочу, чтобы мою чертову вагину засосало в черную дыру.

Ну очень наглядно.

— Я этого тоже не хочу, — тихо проговорил Лор. — Мне нравятся розовые и маленькие вагины. Гораздо более маленькие, — добавил он. — И гораздо более тугие.

Я закатила глаза.

— Это может стать нашим концом, — произнес Риодан.

Конец девятки? Я всегда думала, что если дела пойдут совсем плохо, то я соберу всех, кто мне дорог, и тех, кто под руку попадется, и сквозь Зеркала уйду с ними в другой мир. Колонизируем его, начнем всё с начала. Я ошибочно полагала, что если в новом мире дела тоже плохо пойдут, девятка будет в состоянии пробиться ещё дальше. Я даже и не рассматривала вариант, что может настать такой момент, когда наша планета попросту исчезнет. Я знала, что черные дыры представляют серьёзную угрозу, но до конца не осознавала к чему могут привести в долгосрочной перспективе разрывы материи нашей вселенной. И не учла, что влечет за собой факт того, что девятка перерождается на Земле.

И если Земли больше не…

— Нам нужно залатать эти хреновы дыры, — зарычал Лор.

Я яростно закивала в знак согласия.

— Какой план? — спросил Бэрронс.

— Мы будем его прятать, — ответил Риодан. — Ускорим его обращение. Соберём лучшие умы и решим проблему. А после этого трибунал может делать всё, что захочет, черт их подери. Например, дать мне хренову медаль и предоставить полную свободу действий, как я того и заслуживаю.

— Джада, — сказал Бэрронс.

— И малец, он соображает в физике, может, её законы уже и не работают как прежде, но помогут нам понять, с чем мы имеем дело. Мак. У неё чертова Книга. Они с горцем хранят больше знаний фейри, чем сами фейри.

«Но я не могу читать её,» — захотелось возразить мне. Какой от неё тогда толк?

Я снова задрожала, на этот раз от леденящего ужаса. И внезапно с абсолютной уверенностью поняла…

Они хотят, чтобы я её прочла.

— Охренеть, — Лор вернулся к своему односложному суждению о жизни, вселенной и обо всём остальном.

«Охренеть,» — мысленно согласилась я.


Пролог | Рожденные лихорадкой | Глава 2



Loading...