home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 36

И я буду ждать тебя, Я буду ждать тебя…[58]

Закрыв глаза, я безжизненно обмякла на столе.

«Нет, нет, нет, — прокричала я внутренне. — Только не это. Всё что угодно, только не это.»

А затем забилась всем телом, от макушки до пяток, пытаясь вырваться из оков. Я вертелась, дергалась и билась. Мне удавалось едва-едва пошевелится.

У меня не вышло высвободиться.

— Нет, — в конце концов шепотом выдавила я. И чуть громче повторила: — Нет.

Только не Дэни. Никому не позволю «чинить» её, в особенности её пылкое сердце.

— Итак, — шепотом поинтересовалась она. — Что будут чинить тебе?

— Ты лежишь, прикованная к столу, тебя собираются «чинить», а тебя разбирает любопытство?

— Если бы я не сказала тебе сама, тебе бы не было интересно в чём, по его мнению, моя проблема? — прошептала она в ответ.

— Откуда ты знаешь, что его цель что-то чинить?

— Это же очевидно, Мак. По снимкам, — сухо ответила она.

— А как ты узнала, что я здесь? — я-то не знала, что она тут. Я и не пыталась посмотреть налево. Оттуда не доносилось ни единого звука. Возможно, наш «хирург» успел подготовить инструменты для неё, пока я была без сознания.

— Суперслух. Ты вздыхала. Изредка похрапывала. До телефона своего дотянуться можешь?

— Неа, — ответила я.

— Я тоже.

Как она сюда попала? Неужели призраки разбили окно в КиСБ, прошмыгнули внутрь и утащили её, пока она была в беспамятстве, прямо из кровати? Может, защитные чары Бэрронса им и раньше были нипочём, и они лишь притворялись? Зачем? Насколько я знаю, мои упыри её не преследовали. Может, Чистильщик просто зацепил её по акции «купи одну, вторую возьми в подарок», потому что она под руку подвернулась и, исходя из его смутных и крайне подозрительных критериев, тоже была «сломана»?

— Как он до тебя добрался? — спросила я безжизненно.

— Я выглянула в окно и увидела, как ты шла по аллее.

— Я думала, ты была без сознания.

Чёрт возьми, если бы она была без сознания, её бы тут не было!

— Я ждала, когда все наконец-то разойдутся. Риодан завершил сегодня мою татуировку. Мне нужно было кое-куда. Но я выглянула в окно и увидела, как ты следуешь за ходячей кучей мусора.

— Я шла следом?

Я его даже не видела. Очевидно, шумная, бряцающая куча может налагать чары.

— Она была метрах в шести перед тобой. А затем я услышала, как она говорит голосом Бэрронса, и поняла, что-то не так. Как только я вышла наружу, ДВЗ набросились на меня. Я даже в воздушный поток не смогла проскользнуть.

Её они тоже связали смирительной рубашкой. Связали её и одолели, и она так же, как я, очнулась связанная по рукам и ногам.

— Воздушный поток?

— Раньше я называла это стоп-кадром.

— Есть какие-нибудь супергеройские идеи? — спросила я, хоть и не сильно на это надеялась. Даже её экстраординарные способности бессильны, ведь она связана.

— Всё, чему я научилась в Зеркалье, предполагает использование рук. Ты хоть немного пошевелиться можешь?

— Только головой, и то чуть-чуть.

— То же самое, — сказала она.

Я хотела сказать что-то обнадёживающее, но так и не смогла подобрать слов. Бэрронсу и в голову не придёт искать нас за пределами восьми кварталов, очерченных торнадо, и я очень сомневаюсь, что мы в той части тёмной зоны, что находится внутри него. Я недооценила своих преследователей. Больше я эту ошибку не допущу. Полагаю, тот, кто продумывает свою «работу» настолько детально, уделил не меньше внимания и подбору места, где ему ничто не сможет помешать.

Мы не можем рассчитывать на то, что нас вытянет Бэрронс. И уж подавно Риодан.

Рассчитывать мы можем только на себя.

— Я бывала в ситуациях и похуже, — прошептала Джада.

Я содрогнулась и закрыла глаза. Это не то, что бы мне хотелось услышать.

— Джада…

— Если ты собираешься снова извиняться, то замолкни. Я своими собственными ногами шла. И тогда, и сегодня. Это моё собственное решение.

— Вот мы и возвращаемся к разговору о твоём гипертрофированном чувстве ответственности, — прохладно сказала я.

— Гипертрофированна твоя самонадеянность, раз думаешь, что лишь твои действия имеют какой-то вес. Ты гналась за мной. А я убегала. Мы обе что-то делали. Если хочешь, давай ответственность поделим пополам. Я всё равно собиралась отправится в Фэйри. Меня тянуло на приключения. А наперёд я никогда не думала. Жила одним мгновением. Твой вины в этом нет.

Я вспомнила, как она смеялась, перед тем как сигануть в зеркало, бесстрашно, от всей души.

— Мне следовало пойти за тобой.

— Я бы прыгнула в первое попавшееся зеркало в Зале. Знаешь, что это за зеркала? В них отражены прекрасные, безмятежные места, солнечные острова с белыми замками на песке. Я не сразу поняла, что за ними скрывается совсем не то, что они показывают. Бэрронс прав. Если бы ты пошла за мной, я бы не выжила.

— Ты в курсе?

— Лор рассказал мне. А после того как я прошла бы сквозь первое зеркало, ты бы ни за что меня не нашла. В том зале миллиарды порталов, Мак. Это не просто иголка в стоге сена, это миллиард иголок в тьме тьмущей стогов.

— Но ты зря потратила столько лет, — прошептала я.

— Ты снова за своё. Я их не зря потратила. Я прожила их. И ни на что бы их не променяла. Благодаря им я стала такой. И я себе такой нравлюсь.

В аббатстве мне так не показалось, и я ей об этом сказала.

— Тяжело быть одной, — ответила она. — Поэтому делаешь всё необходимое, чтобы выжить. Иначе тебе конец.

Пять лет разговаривать с аналогом мяча? Но как бы безумно это не звучало, благодаря этому она все-таки выжила. Кто я такая, чтобы судить?

И вот она здесь, прикованная к столу, и Чистильщик собрался «поработать» над её сердцем — её восхитительным сердцем, искрящимся всеми цветами радуги, благодаря которому она жила на полную катушку. Дай этому сердцу время, чтобы исцелиться, и оно бы снова засверкало.

Но когда Чистильщик с ним закончит, этому не бывать.

Сильно сомневаюсь, что в его планы входит сделать его более заботливым и эмоциональным. Уверена, если нам и суждено пережить эту «починку», мы уже не будем собой и скорее всего превратимся в кого-то на подобии Борга — холодного киборга, управляемого искусственным интеллектом. Меня передёрнуло от мыслей о том, что я могу лишиться своей индивидуальности, особенно учитывая, что жизнь мне предстоит очень долгая. Как смеет кто-то, считающий, что он что-то улучшает, покушаться на сущность, стирая личность? Да кто он такой, чтобы решать, что в нас правильно, а что нет?

А Дэни, такую уникальную, многогранную и выдающуюся, во что он превратит её?

Я закрыла глаза. Слёзы струились из них.

— Простишь меня?

— Я уже говорила, тебе не за что извиняться, — спустя некоторое время она спросила: — А ты простишь меня? — я поняла, что она имеет в виду Алину.

— Я уже говорила… — ответила я.

Мы обе вроде как рассмеялись, и я заплакала ещё сильнее, беззвучно. Чтобы наконец-то нормально поговорить, нас нужно было приковать в одном помещении.

Чистильщик прав. У меня не всё в порядке с головой. На неё нельзя полагаться. Моё сердце всегда возьмёт над ней верх. Как в том случае, когда я была настроена вернуть Бэрронса из мёртвых. И, возможно, как в случае с воскрешением Алины. Ни за что не позволю ему прикоснуться к Дэни. Не бывать этому. И не важно, что мне ради этого придётся сделать. Правильно это или нет, мудро или глупо, станет это избавлением или обречёт меня, но я не позволю Чистильщику навредить ей.

— Мне не нравится, как ты притихла, Мак, — прошептала она. — Что творится в твоей голове, где всё набекрень? Он собрался чинить твою голову, так ведь?

Я, наверное, издала звук недовольства, потому что она захихикала.

— Так и знала, — сказала она. — Он собирается вправить тебе мозги!

— Не смешно.

— Смешно. Признай, — ответила она. — Нам дала оценку груда мусора, которая, похоже, может развалиться, сделай она один неосторожный шаг. И эта груда считает ненормальным моё сердце. И твою голову.

Я фыркнула. Все же смешно, странно, и не совсем от этого весело, но смешно.

— Заметь, он думает, что у меня с головой всё в порядке, — самодовольно сказала она.

— Ага, а ещё он считает, что моё сердце лучше твоего.

— Так и есть.

— Нет, это не так.

— Ну, мозг мой уж точно лучше твоего, — беспечно сказала она, и меня поразило, что холодная, сдержанная Джада шутила.

— Ты хоть понимаешь, что мы находимся в смертельной опасности? — напомнила я ей.

— Знаешь, что мне так нравится в Шазаме, да и не только в нём? Когда становится совсем туго, он остаётся на позитиве.

Я снова вздрогнула. Не знаю, как вести себя, когда речь заходит о её плюшевом наваждении, поэтому промолчала.

— Так что творится в твоей неудачно выкрашенной голове? Кстати, ты пробовала вывести краску оливковым маслом? Ты же не раздумываешь о том, чтобы воспользоваться Синсар Дабх, а?

Не собираюсь ни оправдываться, ни спорить. Нечего тут обсуждать. Тем более с ней. Из-за неё я и собираюсь это сделать.

— Конечно я пробовала смыть её оливковым маслом. Краска въелась в структуру волос, — раздраженно ответила я. — Смоется со временем.

— Думаешь, если воспользуешься её силой, она тебя не уничтожит?

— Сама как думаешь? — уклонившись от ответа, спросила я.

— Думаю шансы очень малы.

— Дэни бы рискнула.

— Было время, когда я, — она подчеркнула местоимение: — не осознавала, чем придётся расплачиваться.

— Ты имеешь в виду свой прыжок в зеркало, — констатировала я.

— Моё возвращение оттуда, — прошептала она. — Это самая тяжелая расплата.

— Есть идеи получше? — прямо спросила я.

После долгого молчания она ответила:

— Нет.

Закрыв глаза, я потянулась к своему озеру. Ей больше не придётся ни за что расплачиваться. Если я могу этому помешать, а я могу. И, возможно, со мной тоже всё будет в порядке.

— Мак, пообещай мне кое-что, — настойчиво прошептала она.

— Всё, что угодно, — ответила я, мысленно готовясь окунуться в тёмные воды. На этот раз они не накатывали на меня, пытаясь утопить. Поверхность озера была спокойной, гладкой, манящей, без намёка на глубинные течения.

— Если я отсюда не выберусь…

— Выберешься.

— Если не выберусь, — повторила она, — сделай кое-что для меня. Пообещай, что сделаешь. Пообещай, что исполнишь это, несмотря ни на что. Пообещай.

— Обещаю, — ответила я. Чего бы там она не хотела, сама это седлает, потому что она отсюда выберется. Я этого добьюсь.

— Зеркало, через которое я вернулась домой… — она сказала мне, где оно и как его найти. — Мне нужно, чтобы ты вошла в него.

— Зачем? — я отошла немного от своего озера, уделяя ей полное внимание.

— Чтобы спасти Шазама.

Я зависла и тупо просто лежала несколько мгновений, открыла рот, передумала, закрыла его. Мне казалось, у нас вполне адекватный диалог. Она была спокойной, разумной, рациональной. Даже чувство юмора демонстрировала, что неслыханно для Джады. А теперь вот снова заговорила о плюшевом зверьке, спасая которого из пожара, сама чуть не погибла.

— Он будет ждать меня целую вечность, — прошептала она с надрывом. — Он будет ждать и ждать, веря, что я вернусь за ним. Мне не выносима мысль о том, что он будет разочаровываться снова и снова.

Я ничего не ответила. Потому что знала, это то, через что она прошла сама. Она ждала, что кто-то придёт за ней и спасёт. Но никто так и не пришел.

— Он просто будет сидеть там день за днём. Будет думать, что это тот самый день. Счастливый день.

Она начала плакать, и от этого мои собственные слёзы потекли с новой силой. «Счастливый день», — сказала она. Сколько лет прошло, прежде чем она перестала надеяться? Надеяться на то, что счастливый день придёт?

— Он такой эмоциональный, — прошептала она. — Так легко впадает в депрессию и сдаётся. Он так долго был один. А я обещала ему, что он больше никогда не будет один.

Он был? Или она была?

— И я знаю, что он будет голоден, — взволнованно сказала она. — Будет очень голоден.

«О, Боже, — подумала я: — она, наверное, голодала в Зеркалье, с её-то потребностями в еде. И этим своим качеством она тоже наделила своего вымышленного друга.»

— Ты обещаешь, что пойдёшь и спасёшь его, если я не выберусь?

— Рыба, — сказала я натянуто. — Ты кормила игрушку рыбой.

— Скорее всего ты не сразу найдёшь его. Он прячется в других измерениях. Тебе придётся говорить с воздухом, скажи ему, что его Йи-Йи прислала тебя, и что он может показаться. Возможно, пройдёт некоторое время, прежде чем он поверит, что это безопасно. Чтобы ты ни делала, не допускай, чтобы он облизывал тебя или пытался съесть.

— Дэни, — с болью в голосе сказала я. Она хочет, чтобы я пошла в Зеркалье и говорила с воздухом.

— Я знала, что рыба была плохой идеей, — в её голосе был намёк на стыд.

Я ничего не ответила. Не знала, что сказать.

— Я не спятила, Мак. Шазам реальный, — произнесла она.

Я моргнула. О чём это она? Что пытается сказать? Видела я этого «Шазама». Это плюшевый зверёк.

Она с трудом выговорила:

— Я бросила его.

— Плюшевую зверушку?

— Нет, — раздраженно ответила она, — это совсем другое. У меня не получалось заснуть. Поэтому я представляла, что это он, чтобы нормально спать, пока не придумаю, как быть. Но я осознавала, что притворяюсь. А когда в аббатстве начался пожар, я как будто заново пережила всё. Будто тот день, день, в который я потеряла его, снова повторился. Это и спровоцировало то, что у меня слегка крыша поехала.

Я повернула голову влево так сильно, насколько это было возможно.

— Шазам реальный? На самом деле, по-настоящему реальный? — спросила я.

— Он капризный, пушистый коалокотомедведь. Я нашла его в свой первый год Зазеркалья.

Я открыла рот, закрыла его. Задумалась о том, насколько чётко и убедительно прозвучало то, что она только что сказала. Неужели она говорит правду? Или она настолько раздвоена, что теперь, когда Риодан выпотрошил её бред, она внушила себе, что бросила его?

— Коалокотомедведь, который разговаривает и прячется в воздухе? — в конце концов спросила я.

— Мак, перестань так много думать. Не удивительно, что он хочет поработать над твоим мозгом. Ты же постоянно ведешь внутренний диалог.

Меня это взбесило.

— Не будь стервой.

Я-то знаю, почему думаю так много; мне всю жизнь приходилось фильтровать мысли двух полноценных личностей, живущих внутри меня, при том что я и не подозревала о наличии второй: пятьдесят тысяч лет жизни, запечатлённых в памяти тёмного короля, вертелось в моём подсознании, навязывая мне кошмары о ледяных местах, обрывках песен, абсолютно бессмысленных желаниях. Я таила эмоции, которые никак не могла связать с событиями, происходившими в моей жизни. Мне всё казалось подозрительным, и не удивительно, ведь половина из этого мне не принадлежала. И я чертовски хорошо справлялась, лавируя между своим и чужим.

Она повторила:

— Он реальный. Ты должна мне поверить. Это часть обещания, которое ты дала мне.

— Ты не была всё время одна? — мне очень хотелось в это верить. Мне была ненавистна мысль о том, что пять с половиной лет ей пришлось отбиваться от врагов в полном одиночестве.

— Нет. Ну, кроме тех случаев, когда он исчезал. И он невероятен в битве. Ну, пока сосредоточен, и пока с ним не случается очередной приступ пессимизма. Он ненавидит одиночество. И вот он снова один, — мягко добавила она: — Он меня любит. Он этого никогда не говорил, но я это знаю. Он это подразумевает, когда говорит, что видит меня. И я не могу подвести его. Не могу его бросить. Ты должна сказать ему, что видишь его, договорились? Просто продолжай говорить воздуху, что видишь его. Он явится. И если я не смогу, Мак, ты должна любить его. Обещай, что будешь о нём заботиться.

Я попыталась осмыслить то, что она мне сказала. Хотелось верить, что всё это правда, что она не сломалась и не сошла с ума. Что она на самом деле потеряла кого-то, и это её убивало. И это настолько её опустошило, что она представляла себе его в виде набивной игрушки. У неё были чувства, и при том глубокие. И мне внезапно стало очень хорошо. Реальный Шазам или нет, а Дэни чувствовала себя любимой и любила в ответ.

— С твоим сердцем, дорогая, всё в полном порядке, — мягко сказала я.

— Оно разбито, — прошептала она. — Я не могу жить без Шазама. Не знаю как.

Господи, мне знакомо это чувство! Сестра, родители, любимый, животное. Не важно, кому вы отдаёте свою беззаветную любовь, если у вас отнять её объект, это ранит до глубины души. Хуже всего запахи — они подкрадываются исподтишка, снова окуная в пучину горя. Аромат персиково-сливочных свечей. Её любимый дезодорант. Её подушка дома. Запах книжного магазина вечером, когда я думала, что Бэрронс умер. Когда сильно любишь, жить без них не можешь. Куда ни глянь, гнетущее отсутствие того, что у тебя когда-то было, и что ты утратил навсегда. Жизнь становится до ужаса пустой, и в то же время переполненной болью, всё не так, всё ранит.

Внезапно вдалеке раздался бряцающий звук, и я судорожно вдохнула.

— Он приближается, — прошептала она.

— А теперь ты пообещай мне кое-что, — прошептала я.

— Всё что угодно, — поклялась она.

— Если у тебя появится шанс сбежать, если ты внезапно освободишься, беги без оглядки, не думая обо мне.

— Всё что угодно, кроме этого, Мак.

— Я пообещала тебе, чёрт возьми, — зашипела я. — А теперь, ты пообещай мне, искренне. Если у тебя появится шанс сбежать, не смотри на меня и убегай со всех сил.

— Я больше не убегаю.

— Пообещай мне. Ну же.

Она продолжала молчать. Раздавался лишь скрежет и грохот приближения нашего потенциального мучителя.

— Quid pro quo[59], или я тоже не сдержу своего обещания, — припугнула я. — Я не стану спасать Шазама, если выберусь отсюда.

— Обещания, данные под принуждением, не действительны, Мак. И ты это знаешь.

— Пожалуйста, — мягко попросила я. — Мои действия окажутся тщетными, если что-то пойдёт не так, и мы обе умрём. Одна из нас должна отсюда выбраться.

Она ничего не отвечала некоторое время, а затем натянуто произнесла:

— Я обещаю сделать то, что посчитаю правильным.

Я тихо рассмеялась. А вот и Дэни. Не Джада. И мне этого достаточно, ведь я знаю Дэни: любой ценой выжить.

Я услышала скрежет металла и поняла, что у нас мало времени. Закрыв глаза, я прыгнула с разгона в своё чёрное озеро.

— Что ты творишь, Мак? — резко спросила она, больше не пытаясь быть тихой. И я поняла почему. Звуки, оглашающие приближение Чистильщика, были зловещими. Он больше не семенил. Он шел резво и целеустремлённо. Наши «операции» должны были вот-вот начаться. Не зависимо от того в сознании мы или нет.

— То, что должна была сделать, когда ты прыгнула в то зеркало, — ответила я. — Нужно верить и в хорошую магию.

Она молчала, словно собиралась с мыслями. И в конце концов просто сказала:

— Я не хочу потерять и тебя.

— А я думала, что не нравлюсь тебе, — напомнила я. Стрекот нарастал. И шелест. Я поплыла быстрее, фокусируясь на луче золотистого света, прорезающим мутные воды.

— Не всегда нравишься, — раздраженно сказала она. — Но мы…

— Сёстры? — спросила я, проворно выныривая в тёмной пещере. Она пошла за мной следом. Выглянула в окно, поняла, что я в беде, отбросила то, ради чего встала с постели — спасение Шазама? — и пошла за мной.

— Горошинки. В стручке. Хорошо подумай, что бы ты там ни делала.

Горошинками в Мега-стручке когда-то называла она нас. Моё сердце наполнилось любовью так, что стало больно.

— Я и думаю.

— И знай, что я тебя прикрою.

— А я тебя, детка, — беспечно произнесла я. Но мне пришлось перекрикивать дребезжащее приближение Чистильщика.

— Я уже не ребёнок.

— Кому как не нам это знать, — сухо сказала я. Я рванула в пещеру — ослепительно сияющую черную камеру, где хранится невероятная сила, страх перед которой парализовал меня слишком долго.

Всё, хватит.

Я понятия не имела, какое из трёх моих предположений верно, и больше меня это не волновало. Единственное, чего я хотела, чтобы Дэни жила. Продолжала любить. Спасла Шазама, если он на самом деле реальный, росла и заводила любовников, вновь обрела способность восхищаться и чувствовать свободу, и чтобы её сердце исцелилось.

И если ценой станет моя жизнь, то так тому и быть.

Думаю, это и есть любовь. Их жизнь для тебя важнее собственной. Свет в глазах Дэни не погаснет. Только не во время моей вахты.

Паника пыталась забраться мне в голову, и я осознала, что Чистильщик уже очень близко. Я ощущала зловоние призраков, окружающих нас.

Я поспешила к книге, быстро переворачивая страницы, выискивая что-то, что можно использовать.

— Мак, — услышала я издалека. — Не делай этого ради меня. Не хочу, чтобы ты из-за меня потеряла свою душу. Ты ведь знаешь, насколько у меня гипертрофировано чувство ответственности. Ты только усугубишь его.

Я рассмеялась, листая страницы в пещере. «А кто сказал, что я потеряю свою душу? Хорошая магия,» — напомнила я себе.

Вот оно! Пусть и обоюдоострый меч, но должен сойти.

Ликуя, я прокричала слова древнего заклятия, которое только что отыскала. Слоги резко отдавались эхом от каменных стен пещеры, от этого они усиливались, звучали всё громче, наполняя воздух вокруг меня сиянием. Я чувствовала, как меня наполняла сила, на всё готовая, на всё способная и более чем податливая. Я чувствовала эйфорию, я знала, то, что приносит такое удовольствие, не может быть плохим.

Когда я произнесла последний звук, Книга внезапно превратилась в горстку искрящейся золотой пыли.

Я уставилась на неё, пытаясь понять, что произошло. Выискивая взглядом мигающие красные руны, которые видела в пещере раньше.

Неужели я поглотила её? Мы с ней соединились? Я читала на Изначальном языке. Неужели мне удалось повторить то, что сделал Круус?

Я не чувствовала в себе каких-то изменений.

И просто знала, что Чистильщик и его прихвостни исчезли со склада. Заклинание сработало так, как я того и хотела. Ну, в общем и целом.

И что важнее всего, Дэни была в целости и сохранности, и она была свободна.

Вот она встает со своей каталки, оковы падают, когда она поднимается. Внутренним зрением я видела её движения.

В пещере заиграла музыка, и я нахмурилась. То была песня Сонни и Шер, которую я всегда ненавидела. «Они говорят, мы юны и не знаем…»

Кровь застыла в моих венах, и я почувствовала, о боже, я почувствовала, как внутри меня, заполоняя каждую клеточку моего существа, разрушая и стирая все, даже мельчайшие составляющие моей сущности, зашоривая мою душу убийственной яростью и бездонной жаждой, безумием и ужасом; задвигая меня на дно крохотного ящика без отверстий для воздуха, прессуя меня как сардину, Синсар Дабх замурлыкала:

— Попалась, сладенькая.

Прямо перед тем, как она захлопнула крышку, я, используя остатки контроля над собственными голосом, прокричала:

— Беги, Дэни. Беги!


Глава 35 | Рожденные лихорадкой | Примечания



Loading...