home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

Гостиница «Приют рыбака»

В то время как вся Европа находилась в смятении из-за кровавого политического переворота, потрясшего основы Франции, этот маленький уголок Англии почти не видел перемен. Гостиница «Приют рыбака» стояла на своем месте, как в последние два века и задолго до того, как троны пошатнулись и прославленные головы пали на эшафотах. Дубовые потолочные, черные от времени балки, огромный очаг, столы и скамьи с высокими спинками казались немыми свидетелями доброго порядка и традиций, как и блестящие оловянные кружки, пенящийся эль, сверкающая, подобно золоту, медь. Все это яснее слов доказывало прочность процветания и спокойной, размеренной жизни.

Мистрис Салли Уайт, как ее теперь называли, по-прежнему твердой, не знающей милосердия рукой правила кухней. Тяжесть этой самой руки, если верить сплетням, частенько испытывал на себе ее муж, мастер Гарри Уайт. Она, как и раньше, царила в хозяйстве отца и побуждала молодых судомоек пошевеливаться и выполнять работу в срок — если не резкими словами, то оплеухами. Но «Приют рыбака» не мог бы существовать без нее. Медные кастрюли не сверкали бы так, а домашний эль не был бы таким вкусным. По крайней мере так казалось верным завсегдатаям мастера Джеллибэнда. Это сильные загорелые руки мистрис Салли отмеряли нужное количество эля с шапкой белой пены определенной высоты. Не ниже и не выше принятого!

— Эй, Салли! Послушай, Салли! Долго мне ждать этого пива? Салли, ломоть твоего домашнего хлеба и сыру, да поскорее!

В этот прекрасный майский день года 1794-го от Рождества Христова крики доносились из длинной, с низкими потолками столовой «Приюта рыбака».

Салли Уайт в изящном муслиновом чепце и юбке, аккуратно приподнятой над точеными щиколотками, порхала из комнаты в комнату, из кухни и снова на кухню, как благожелательная, хотя не слишком хрупкая фея, раздавая подзатыльники и наставления, жаркая, пыхтящая, взволнованная.


Тем временем хозяин, мастер Джеллибэнд, возможно, за эти два года чуть более погрузневший, с чуть откровеннее проглянувшей лысиной, стоял у очага, где, несмотря на теплый солнечный день, пылал огонь, и громко излагал свои взгляды на политическую ситуацию в Европе с самоуверенностью, порожденной полным невежеством и истинно британским пренебрежением к чужеземцам. Мастер Джеллибэнд имел твердое мнение по поводу «этих мясников, прикончивших не только свору «иностранцев», но и короля с королевой, а также всех лордов и леди, которым Англия наконец решила показать что почем».

— И заметьте, мистер Эмпсид, — продолжал он, — как раз вовремя. Будь по-моему, я давно бы преподал им урок! Взорвал бы их прекрасный Париж к чертям собачьим и увез бы бедняжку королеву до того, как эти подлые злодеи отсекли ее хорошенькую головку.

Мистер Хемпсед, сидя в своем почетном углу у очага, не был готов с этим согласиться.

— Я не вмешиваюсь в чужие дела, — проговорил он дрожащим фальцетом, очевидно, желая перебить поток излияний мастера Джеллибэнда. — Как сказано в Писании…

— Держи подальше грязные лапы от моей талии! — пронзительно завопила мистрис Салли Уайт, и звук пощечины разнесся по всему залу, прервав цитату из Писания.

— Салли, Салли! — счел нужным укоризненно воскликнуть мастер Джеллибэнд, которому не нравилось, когда с посетителями обращались подобным образом.

— И что, отец? — парировала Салли, взмахнув каштановыми локонами. — Занимайтесь-ка лучше своей политикой, оставьте в покое мистера Эмпсида с его Писанием и позвольте мне самой разбираться с наглыми олухами! Погоди только! — добавила она, пустив последнюю стрелу в незадачливого ухажера. Если мой Гарри поймает тебя за подобными штучками, наваляет тумаков!

— Салли, — укорил мастер Джеллибэнд, на этот раз еще строже. — Не забудь про милорда Гастингса! Готов его обед?

Напоминание так ошеломило Салли, что она тут же забыла об оскорблении и даже не услышала саркастического смешка, сопровождавшего упоминание имени мужа. Взволнованно вскрикнув, она тут же выскочила из комнаты.

Мистер Хемпсед, не обращая внимания на выразительную сцену, продолжал говорить:

— Я не из тех, кто вмешивается в чужие дела. Сказано в Писании: «Не води дружбу с бесплодным созданием тьмы. Тот, кто совершит грех, — дьявол есмь, и дьявол грешил от начала времен».

В подтверждение своих слов он торжественно кивнул.

Но мастера Джеллибэнда было не так легко переспорить. И уж конечно, не сбить с толку никакими цитатами!

— Что же мистер Эмпсид, — раз вы считаете возможным брать сторону этих гнусных убийц-отступников…

— Я, мастер Джеллибэнд? — запротестовал мистер Хемпсед с энергией, которую позволял его визгливый фальцет. — Я не за них, не за детей мрака…

— За них или не за них… — продолжал мастер Джеллибэнд, ничуть не сбитый с толку. — Слишком многие твердят «пусть себе убивают», но я говорю, что подобные разговоры не к лицу истинным англичанам, ибо только мы, истинные англичане, можем показать иностранцам, что можно делать, а чего нельзя. У нас есть корабли, деньги и солдаты. Мы можем запросто их побить и научить уважать закон! И позвольте сказать вам, мистер Эмпсид, что я готов защищать свое мнение перед любым человеком, который со мной не согласен!

На этот раз мистеру Хемпседу было нечего возразить. Правда, очередная цитата из Писания уже трепетала на его тонких дрожащих губах, но в этот момент никто не обращал на него внимания: все взгляды были устремлены на мастера Джеллибэнда, наслаждавшегося плодами победы. Подобный возвышенный патриотизм вкупе с поразительным знанием политической обстановки не мог не произвести впечатления на посетителей «Приюта рыбака».

Да и кто более достоин выразить свое мнение о последних событиях, как не хозяин популярной гостиницы, видевший столько дам и джентльменов, прибывающих в Англию с другого берега Ла-Манша, бежавших от ужасов жизни в родной стране? Большинство из них останавливались в «Приюте рыбака» по пути в Лондон или Бат! И хотя мастер Джеллибэнд не знал ни слова по-французски — «никакой иностранной тарабарщины, благодарю вас», — тем не менее все эти годы он общался с благородными людьми и аристократами и многое узнал о тамошней жизни, как и насчет намерений мистера Питта положить конец этому кошмару.


Не успел разговор хозяина с посетителями принять более мирный характер, как с улицы послышались конский топот, звяканье упряжи, крики, смех и суматоха, возвещавшие о прибытии гостей, которым позволялось шуметь сколько угодно.

Мастер Джеллибэнд метнулся к двери и, желая подтолкнуть Салли к решительным действиям, громко крикнул, что лорд Гастингс наконец-то прибыл.

Трое молодых дворян-красавцев в дорожном платье привели под гостеприимную крышу «Приюта рыбака» целую компанию незнакомых людей — трех дам и двух мужчин. Все они шли пешком от внутренней гавани, где виднелись тонкие мачты изящной шхуны, недавно прибывшей в порт и сейчас покачивающейся на фоне голубого неба. Трое из четверых матросов шхуны несли багаж, который и сложили в холле гостиницы, после чего коснулись пальцами челок в ответ на учтивые улыбки и кивки молодых леди.

— Сюда, милорд, — жизнерадостно приветствовал мастер Джеллибэнд. — Все готово. Прошу сюда. Эй, Салли!

Салли, возбужденная, краснеющая, спотыкаясь и вытирая руки о передник, выбежала из кухни.

— Поскольку мистера Уайта нигде не видно, — весело объявил лорд Гастингс, дерзко обнимая гибкую талию мистрис Салли, — я должен сорвать поцелуй с ваших прелестных уст!

— И я тоже, клянусь Богом! — поддакнул лорд Тони, чмокнув мистрис Салли в щечку с ямочками.

— К вашим услугам, милорд, к вашим услугам, — смеясь, повторял мастер Джеллибэнд, но тут же добавил уже серьезнее: — А теперь, Салли, проводи дам в голубую комнату, пока их милости выпьют по кружечке. Сюда, джентльмены, сюда.

Чужеземцы продолжали стоять, широко раскрытыми, озадаченными глазами оглядывая незнакомую обстановку, столь непохожую на ту, какую они ожидали увидеть в туманной Англии. Да и настроение хозяев было далеко от того обреченного уныния, которое последнее время сменило беспечную веселость их соотечественников. Крыльцо и узкий холл гостиницы, казалось, бурлили энергией и энтузиазмом. Все говорили одновременно, все были веселы, все знали друг друга. Оглушительный смех сотрясал старые балки, черные и блестящие от времени. Обстановка казалась такой уютной, такой счастливой! Уважение, выказываемое молодым аристократам и им, чужеземцам, матросами и хозяином гостиницы, было таким искренним и сердечным, без малейшего намека на пресмыкательство, что эти пятеро, оставившие позади, в своей стране, столько классовой ненависти, вражды и жестокости, почувствовали, как невольно сжались сердца, как подступили к глазам горючие слезы, слезы радости и одновременно сожаления.


Лорд Гастингс, самый младший и веселый из вновь прибывших англичан, повел обоих французов к столовой, говоря на искаженном французском слова ободрения, предназначенные для утешения чужеземцев.

Лорд Энтони Дьюгерст и сэр Эндрю Фоукс, немного более серьезные и сдержанные, однако такие же счастливые и взволнованные успехом опасного предприятия и перспективой встречи с женами, немного задержались в холле, чтобы поговорить с принесшими багаж матросами.

— Вы знаете, где сэр Перси? — спросил лорд Тони одного из матросов.

— Нет, милорд, если не считать того, что он сошел на берег рано утром. Ее милость ждала его на пристани. Сэр Перси сбежал по сходням и крикнул нам: «Передайте его светлостям, что я встречусь с ними в “Приюте”». А потом они ушли, и мы больше их не видели.

— Это было очень давно, — вздохнул сэр Эндрю Фоукс, но тут же улыбнулся. Он тоже предвкушал встречу со своей прелестной Сюзанной. Когда же и они вместе уйдут в страну счастья?

— Было шесть утра, когда сэр Перси велел спустить шлюпку, — продолжал матрос. — Мы тут же вернулись обратно, но «Мечте» пришлось долго ждать своей очереди, чтобы пришвартоваться.

Сэр Эндрю кивнул.

— Не знаешь, отданы ли шкиперу дальнейшие приказания?

— Не могу знать, сэр, — ответил матрос. — Но мы всегда должны быть в полной готовности. Никому не известно, когда сэр Перси пожелает вновь поднять паруса.

Молодые люди ничего не сказали, и вскоре матросы ушли. Лорд Тони и сэр Эндрю обменялись понимающими улыбками, прекрасно представляя, как их любимый начальник, неутомимый, словно только что выпущенный на каникулы мальчишка, подстегиваемый радостью победы над смертельной опасностью, которой он в очередной раз избежал, сжимает в объятиях обожаемую жену и уходит с ней бог знает куда, наслаждаясь любовью и счастьем в те короткие часы, когда безграничное мужество и неистощимая энергия уступают место более сентиментальной стороне его сложной натуры.

Слишком нетерпеливый, чтобы ожидать, пока шхуна войдет в порт, он на рассвете добрался до берега в шлюпке, и его прекрасная Маргарита, повинуясь посланию, переданному таинственными, никому, кроме Перси, не известными средствами, была готова принять мужа, забыть в убежище его рук дни неотвязной мучительной тревоги и жестокого страха за любимого, через которые она вынуждена проходить снова и снова.

Ни лорд Тони, ни сэр Эндрю Фоукс, самые преданные и верные сподвижники Алого Первоцвета, не завидовали нескольким лишним часам блаженства, дарованным их предводителю, в то время как сами были вынуждены заботиться о людях, недавно спасенных от страшной смерти. Они знали, что через день-другой, а может, и через несколько часов Блейкни вырвется из объятий красавицы жены, забудет о комфорте и роскоши своего идеального дома, о почитании друзей, удовольствиях богатства и света, чтобы, возможно, погрузиться в грязь и мерзость какого-нибудь нищенского парижского уголка, где он встречается с невинными страдальцами, бедными жертвами террора безжалостной Революции. Возможно, через несколько часов он снова рискнет жизнью, чтобы спасти несчастного беглеца, мужчину, женщину или ребенка от гибели, которая грозила им от бесчеловечных монстров, не знающих ни жалости, ни милосердия.

А для девятнадцати членов Лиги было делом чести по очереди сопровождать своего предводителя в самую гущу опасности. Они яростно добивались этой привилегии, заслуженной всеми и даруемой наиболее доверенным. Каждая экспедиция во Францию заканчивалась небольшим периодом отдыха в родной Англии с женами и друзьями, в радости, веселье и роскоши. Сэр Эндрю Фоукс, лорд Энтони Дьюгерст и лорд Гастингс были в составе экспедиции, которая благополучно привезла в Англию мадам де Серваль, ее троих детей и Бертрана Монкрифа после приключений особенно опасных, на редкость погибельных. Но через несколько часов они, в объятиях родных рук, сумеют забыть все опасности приключений и помнить только о вечной любви, отринут все находящееся вне семейного круга, если не считать преданности председателю Лиги и верности делу.


Глава 12 Шовелен | Коварство и честь | Глава 14 Изгнанники