home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Братство скорби

Часа два спустя в приемной хранилища тайн Катрин Тео сидели с полдюжины посетителей. Комната была длинной, узкой и совсем голой, с бесцветными сырыми стенами, и, если не считать грубо сколоченных деревянных скамей, на которых расположились люди, другой мебели не было. Скамьи стояли вдоль стен: единственное окно в конце длинной комнаты было закрыто ставнями, не пропускающими дневного цвета. С потолка свисала поломанная люстра из кованого железа. В ней горела пара высоких сальных свечей, дым от которых причудливыми спиралями поднимался к низкому закопченному потолку.

Люди, сидевшие или лежавшие на скамьях, не разговаривали друг с другом и, казалось, чего-то ждали. Только двое спали, остальные время от времени пробуждались от апатии, встряхивались и устремляли взоры в направлении тяжелой портьеры, но потом вновь впадали в тяжелый ступор, и молчание, странное, мертвенное, воцарялось вновь. Иногда кто-то вздыхал, спящие временами всхрапывали.

Где-то вдали церковный колокол пробил шесть раз.


Через несколько минут портьера поднялась, и в комнату вошла девушка. Она придерживала шаль, туго обтянувшую худенькие плечи. Ножки, видневшиеся из-под грубой шерстяной юбки, были обуты в поношенные башмаки. Мягкие белокурые волосы закрывал белый муслиновый чепец, большие серые глаза были полны слез. Она быстро, не глядя по сторонам, пересекла комнату, двигаясь как во сне.

Ее внезапное появление ни в малейшей степени не потревожило ожидавших. Только один неуклюжий на вид гигант, с длинными, вытянутыми едва ли не на середину комнаты ногами, лениво оглядел девушку.

Прошло еще несколько минут. Дверь за портьерой открылась, и мертвенный голос глухо обронил одно слово:

— Войдите.

Среди посетителей наметилось некоторое оживление. Со скамьи поднялась женщина.

— Моя очередь, полагаю, — мрачно пробормотала она и, заскользив по комнате подобно бестелесному призраку, растворилась за портьерой.

— Вы идете сегодня вечером на ужин братства, гражданин Ланглуа? — спросил гигант после ухода женщины. Говорил он, казалось, с трудом, хрипло, с болезненным усилием. С каждым словом в широченной груди слышался свист.

— Только не я, — откликнулся Ланглуа. — Мне нужно потолковать с матушкой Тео. Жена взяла с меня слово. Она слишком больна, чтобы прийти. Бедняжка верит в заклинания Тео.

— Давайте выйдем, подышим свежим воздухом. Здесь так душно.

В темной дымной комнате действительно было нечем дышать. Гигант прижал к груди руку, стараясь подавить болезненный спазм. Жуткий хриплый кашель сотряс его большое тело. На лбу выступили капли пота. Ланглуа, коротышка с морщинистым лицом, сам выглядевший так, будто стоит одной ногой в могиле, терпеливо переждал, пока кончится приступ, после чего с равнодушием, необычайным в эти смутные времена, заметил:

— Лучше посидеть здесь, чем изнашивать подошвы на булыжниках в этой Богом забытой дыре. И я не хочу пропустить очередь к матушке Тео.

— Придется ждать не менее четырех часов в этой загаженной атмосфере.

— Какой вы аристократ, гражданин Рато! — сухо парировал Ланглуа. — Вечно твердите об атмосфере.

— И вы тоже твердили бы, имей только одно легкое, которым приходится вдыхать эту мерзость, — прохрипел гигант.

— В таком случае, друг мой, идите без меня, — заключил Ланглуа, беспечно пожав узкими плечами. — И если не хотите пропустить свою очередь…

— Не пропущу, хотя не возражал бы быть последним, — коротко ответил Рато. — Но очередь рано или поздно подойдет. Если я не вернусь, можете пойти вместо меня. Но я не могу…

Остаток фразы потонул в очередном ужасном приступе кашля. Гигант с трудом поднялся. Ланглуа выругал его за производимый им шум, а женщины, пробудившиеся от дремоты, стали вздыхать, нетерпеливо или смиренно. Но все, кто остался сидеть, наблюдали с чем-то вроде тупого любопытства за неуклюжей фигурой гиганта астматика. Тот проковылял через всю комнату и скрылся за дверью, гремя деревянными сабо.

Тяжелые шаги простучали по каменным ступенькам. Женщины снова прислонились к сырым стенам, вытянув ноги и сложив руки на груди, и в этом крайне неудобном положении вновь собрались уснуть.

Ланглуа сунул руки в карманы, ловко сплюнул на пол и приготовился ждать.


Тем временем девушка с глазами, полными слез, вышла из таинственной комнаты матушки Тео и, медленно спустившись по бесконечной каменной лестнице, вышла на улицу Ла-Планшетт. Впрочем, улицей ее назвать было трудно: домов было мало, да и они стояли друг от друга на значительном расстоянии. Большую часть одной стороны занимали сухой ров, служивший границей арсенала, и площадка вокруг Бастилии. Дом матушки Тео располагался среди редких зданий позади Бастилии, мрачные руины которой были ясно видны из верхних окон. Рядом находились ворота Сент-Антуан, через которые необходимо было пройти, чтобы попасть из этого отдаленного парижского квартала в густонаселенные части города. А здесь… глушь, болото, тихая заводь с заброшенными домами и лесоскладами. Один конец улицы спускался к реке, другой растворялся в таком же отдаленном предместье Попинкур.

Но для девушки, много времени просидевшей в тяжелой, зловонной атмосфере дома матушки Тео, воздух, наполнивший ее ноздри, показался свежим и целительным. Она немного постояла, не двигаясь с места, упиваясь душистым весенним воздухом, почти хмелея от ощущения чистоты и свободы, охватившего ее при виде открытого участка, занятого арсеналом. Постояв минуты две, она решительно направилась к воротам Сент-Антуан.

Она очень устала, потому что шла сюда пешком от маленькой квартирки в квартале Сен-Жермен, где жила с матерью, сестрой и младшим братом. Ее очень вымотали многочасовое сидение на жесткой деревянной скамье в ожидании разговора с матушкой Тео, а потом долгое стояние перед предсказательницей, которая к тому же издергала ей нервы странными пророчествами и мистическими завываниями.

Но теперь усталость была забыта. Регина де Серваль собиралась встретиться с любимым человеком в условленном месте, на крыльце церкви Пти-Сент-Антуан, где никакие любопытные глаза и уши не могли их увидеть и услышать.

Эта церковь была для бедной Регины самим порогом рая, ибо там Бертран принадлежал только ей, и ни болтовня Жозефины, ни проделки Жака, ни воинственные жалобы маман, вынужденных тесниться в крошечной квартирке, не могли им помешать.

Поэтому она без всяких колебаний быстро направилась в сторону церкви. Бертран предупредил, что будет ждать ее в пять вечера, а сейчас уже почти половина седьмого! Правда, было еще светло, и апрельское закатное солнце золотило купола кафедральной церкви Святой Марии и бросало длинные тени вдоль широкой улицы Сент-Антуан.

Регина пересекла улицу де-Балэ. Крыльцо церкви Пти-Сент-Антуан было в нескольких шагах, но тут она услышала за спиной тяжелые шаркающие шаги. Слуха достигли ужасающие звуки хриплого кашля, сопровождаемого душераздирающими стонами страдающего создания человеческого. Она, ничуть не испугавшись, инстинктивно обернулась и жалостливо сморщилась при виде человека, прислонившегося к стене. Несчастный, казалось, вот-вот свалится без сознания. Руки конвульсивно сжимали грудь, разрываемую кашлем. Забыв о собственных бедах, как и о радости, ожидавшей ее впереди, Регина без колебаний подошла к страдальцу и нежным голосом спросила, чем может помочь.

— Воды, — прохрипел он. — Ради всего святого, воды!

Регина огляделась, не зная, что делать, и, возможно, надеясь увидеть Бертрана, если тот еще не отказался от надежды встретиться с ней, смело вошла в ворота ближайшего дома, нашла комнатку консьержки и попросила воды для прохожего, которому стало плохо. Добрая женщина немедленно вручила ей кувшин с водой, и Регина поспешно вышла на улицу и недоуменно вскинула брови, не увидев бедного бродягу на том месте, где оставила его. Но вскоре заметила его, устроившегося на маленьком церковном крыльце, том самом, где она часто встречалась с Бертраном.


По-видимому, бедолага спрятался там в поисках убежища. Он лежал на скамье, обессиленный и неподвижный. Бертрана, похоже, и след простыл.

Регина подбежала к несчастному, поднесла кувшин к трясущимся губам, и тот стал жадно пить. После этого он почувствовал себя лучше и даже неразборчиво пробормотал слова благодарности. Но все же он выглядел таким слабым, несмотря на рост, казавшийся невероятно огромным в тесном пространстве крылечка, что ей не хотелось его покидать. К тому же она посчитала его совершенно безвредным, ей захотелось с ним поговорить, и немного погодя он стал рассказывать о своих бедах.

Тяжелейшая астма, свалившая его во время голландской кампании против англичан, где он и его товарищи были принуждены идти по колено в снегу, по льду, зачастую босыми, накинув на плечи соломенные циновки, доконала беднягу. Его недавно уволили из армии по непригодности, а денег не было даже на то, чтобы заплатить доктору. К этому времени он наверняка был бы уже в могиле, если бы не товарищ, рассказавший о матушке Тео, могучей волшебнице, владевшей искусством врачевания и способной излечить болезни тела простым наложением рук.

— Ах да, — невольно вздохнула Регина, — именно тела.

Оттого, что она сидела неподвижно, члены постепенно онемели. Но она была счастлива никуда не торопиться, помалкивать и вполуха слушать жалобы бедняги. Почему-то она была уверена, что Бертран не станет ее ждать. Он всегда был нетерпелив, особенно если считал, будто она в чем-то его подвела. Ведь она должна была явиться на свидание в пять, а церковные часы пробили уже половину седьмого. Однако история великана все не кончалась, тем более что он немного отдышался.

— Да, — ответил он ей, — и разума тоже. У меня был друг, чья милая обманывала его, пока он сражался за страну. Матушка Тео дала ему снадобье, которым тот напоил изменницу, и она вернулась к нему, полная прежней страсти.

— Я не доверяю снадобьям, — отрезала девушка и грустно покачала головой. Глаза снова повлажнели.

— Не больше, чем я, — ответил гигант. — Но если бы моя милашка смотрела на сторону, я бы знал, что делать.

В этот момент он показался Регине таким забавным, что, несмотря на ситуацию, губ ее коснулась тень улыбки.

— И что бы вы сделали, гражданин? — мягко осведомилась она.

— Увез бы ее подальше от соблазна, — сказал он. — «Этому следует положить конец», и «ты уезжаешь со мной, любимая».

— Ах, легко вам говорить! Мужчина имеет право на многое. А что может сделать женщина? — выпалила она, но тут же осеклась, пристыженная тем, что слишком много выболтала. Кто для нее этот жалкий, несчастный бродяга, что она вдруг разоткровенничалась и намекнула на свои обстоятельства… В эти времена бесчисленных шпионов, применяющих самые хитрые уловки, чтобы втереться в доверие к ничего не подозревающим жертвам, было более чем глупо изливать душу первому встречному, не говоря уж о нищем, который вполне способен зарабатывать на хлеб сомнительным способом продажи информации, истинной или фальшивой, которую выуживает из какого-нибудь невинного создания. Не успели слова сорваться с губ, как девушка пожалела о своей глупости и испуганно уставилась на бродягу.

Но он, казалось, не слышал. Из груди снова вырвался свистящий кашель. Он даже не смотрел ей в глаза.

— Что вы сказали, гражданка? — пробормотал он. — Вы спите? Бредите? Или…

— Д-да, — уклончиво выдавила девушка, чье сердце все еще всполошенно билось от страха. — Должно быть… от усталости… но вы… вам лучше?

— Лучше? Возможно, — хрипло рассмеялся он. — Я, пожалуй, даже сумею доползти домой.

— Вы живете очень далеко?

— Нет. Рядом с улицей Ланьер.

Он даже не подумал поблагодарить ее за помощь. До чего же нескладным он выглядит, почти отталкивающе: длинные ноги вытянуты, руки засунуты в карманы штанов. Но он кажется таким обессиленным и жалким, что в ее сердце вновь шевельнулось сострадание. И когда он с трудом попытался встать, она неожиданно для себя предложила:

— Улица Ланьер мне по пути. Если подождете, я верну кувшин доброй консьержке и провожу вас. Вам не следует гулять по улицам одному.

— О, мне уже лучше, — промямлил он. — Оставьте меня. Я неподходящий кавалер для такой хорошенькой девушки, как вы.

Но она уже упорхнула и, вернувшись через две минуты, обнаружила, что несчастный уже ковыляет по дороге и уже успел отойти на пятьдесят ярдов. Она пожала плечами, чувствуя себя униженной такой откровенной неблагодарностью и стыдясь того, что пообщалась с человеком, которому, очевидно, было ни к чему ее участие.


Глава 2 Глиняные ноги | Коварство и честь | Глава 4