home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 20

Я просыпаюсь в оцепенении и замешательстве. Шторы задернуты, но пробивающийся сквозь них искусственно-желтый свет напоминает сияние уличного фонаря. Должно быть, я проспала целый день. Шоу! Я подскакиваю, и каждая клеточка тела протестующе ноет.

– Мама? – зову, хотя уже знаю, что в квартире пусто. Затем хватаю халат, пытаясь попасть в рукава, и бросаюсь из комнаты в комнату.

По пути на кухню больно ударяюсь ногой о дверной косяк.

– Черт побери!

Стою на одной ноге, задираю другую и разглядываю кусочек кожи, свисающий с большого пальца. Кровь сочится из ранки, и я допрыгиваю до стола за кухонным полотенцем. Как будто мне мало боли!

И тут замечаю записку, прислоненную к заварочному чайнику:

«Ушла на выступление. Принесу еды».

Боль мешает сосредоточиться. Я хмурюсь. Как маме удастся выступить без меня?

– Черт побери! – повторяю я. Допрыгав до холодильника, откалываю кусочек льда и хромаю к обеденному столу.

Потирая кончик пальца льдом, я припоминаю, какой любезной была со мной мама сегодня утром. Бога ради, она же подоткнула мне одеяло, чего не случалось уже много лет! И вот теперь отправилась на представление, оставив меня избитую в одиночестве, когда за мной охотится потенциальный похититель.

Разумом я понимаю, что у мамы не было выбора – шоу должно продолжаться и все такое, – но все же меня грызет обида. Вот рядом со мной настоящая мать, а в следующее мгновение ее у меня отнимают, будто ее никогда и не существовало.

Я оборачиваю и перевязываю полотенцем раненую ступню, а потом, хромая, подхожу и зажигаю плиту. Время чая. На кухонном столе замечаю цветы, которые накануне принес Коул. Внутри все сжимается при мысли о его поцелуе в щеку, но я тут же припоминаю его встречу с миссис Линдсей. Я сбита с толку, как никогда.

Услышав резкий стук в дверь, я застываю, сердце подкатывает к горлу. Неужто мои похитители пришли закончить дело? Достаю из ящика нож и молча хромаю по коридору. Я уже почти у двери, как снова раздается стук, и я подскакиваю. Злюсь на себя за испуг. Это мой дом. Пусть только попробуют забрать меня сейчас, когда я начеку. Сжимаю нож крепче, мне нравится его ощутимый вес. Пусть только попробуют.

– Анна, это Коул, с тобой все хорошо?

Коул? От звука его голоса меня охватывает облегчение, а сердце замирает. Вдруг, несмотря ни на что, я хочу увидеть его больше, чем кого бы то ни было на свете.

– Минутку.

Я в панике ищу, куда бы сунуть нож, и наконец прячу его за искусственным резиновым растением в прихожей. Затем потуже затягиваю халат и открываю дверь.

И таращусь на помятого усталого Коула, настолько не похожего на себя, всегда такого опрятного. К тому же я уже позабыла, каким внушительным он кажется на пороге.

– Можно войти?

К моему крайнему удивлению, я бросаюсь на него, чувствуя, как от слез сжимается горло. Сосед обнимает меня, и я ощущаю, а не слышу, его облегченный вздох.

– С тобой все хорошо, – шепчет он, прижимаясь губами к макушке.

Я закрываю глаза и киваю. Ни о чем не хочу сейчас думать. Впервые за долгое время мне тепло и безопасно. Я упираюсь лицом в его грудь так крепко, что ощущаю твердые мускулы под шероховатым шерстяным пиджаком. Впервые чувства Коула ко мне предельно ясны: опасение, беспокойство и забота. Запах мыла и осенней прохлады щекочут ноздри, и на минуту я вдыхаю его аромат, желая, чтобы это мгновение длилось вечно.

Но перестать думать не так уж и просто, и как только я вспоминаю о миссис Линдсей, напрягаюсь в сомнении. Будто почувствовав перемену, Коул медленно опускает руки.

Я отступаю и краснею. С чего это вдруг я на него накинулась? Из кухни раздается пронзительный свисток.

– Не желаешь чаю? – спрашиваю, не глядя гостю в глаза.

Он следует за мной по коридору, и я жестом предлагаю ему садиться за стол.

– Нет, отдыхай, – говорит Коул, кивнув на мою ногу. – Где чашки?

Я показываю ему, где что лежит, сажусь и наблюдаю, как он готовит мне чай.

Затем беру у Коула чашку, и он садится напротив, решительно и серьезно глядя на меня черными глазами. Опять у него профессорское лицо.

– Ну что ж, – наконец говорю я, не в силах терпеть молчание.

– Ну что ж. – Коул смотрит на чашку, потом переводит взгляд на меня: – Как ты на самом деле?

– Мне больно. Я сбита с толку. Разочарована.

Я поднимаю бровь.

Коул кивает. Он знает, что я не только о похищении.

– Имеешь на это право.

И я знаю, что он тоже говорит не о похищении.

– Ну и? – подталкиваю я.

– Ты что-то хотела бы узнать? Я поделюсь всем, чем смогу.

Я отпиваю чай, мысли суматошно кружатся в голове. О чем же спросить сначала? Может, просто прямо задать вопрос о миссис Линдсей? И посмотреть, что Коул ответит? Я вспоминаю о том, как бросилась ему в объятия, и щеки снова краснеют. Как можно испытывать влечение к тому, к кому нет полного доверия?

– Ты говорил, что приехал в Америку, чтобы найти других экстрасенсов. Зачем их искать?

Я почти ожидала, что он не ответит, но Коул тут же говорит:

– Я должен помочь им, насколько смогу.

– Зачем им нужна помощь?

Коул колеблется, и я напрягаюсь, но он поднимает руку:

– Даже не знаю, как выразиться помягче.

Я фыркаю:

– Не такой уж я нежный цветочек.

Уголки губ Коула приподнимаются.

– Анна, такой, как ты, я еще не встречал. – Он смотрит мне в глаза, и на пару секунд я перестаю дышать. Затем на лице Коула снова появляется серьезное выражение. – Многие люди с паранормальными способностями оказываются в психушке. Они не понимают, что происходит, и если не учатся управлять своим даром, то сходят с ума. Вот поэтому, говорю начистоту, редко когда можно найти кого-то твоего возраста с таким сильным даром.

Я смотрю в чашку, вспоминая, сколько раз меня теснили эмоции других людей, как часто я думала, что видения сведут меня с ума. Глубоко вздыхаю:

– Так что же эти остальные?

– Миссис Гейлорд уже рассказала тебе: я член Общества психических исследований. В группе есть ученые и экстрасенсы. Первые изучают, а вторые – помогают друг другу развивать способности.

По спине пробегает холодок. Общество психических исследований. То самое, откуда ушел доктор Беннет, возмущенный их дурным обращением с подопытными. То самое, которое, как утверждал лектор, не церемонится с такими, как я. Почему Коул принадлежит к организации, которая так эксплуатирует экстрасенсов? Тут я вспоминаю, что сосед говорил мне во время первой беседы: он скорее проводник, чем экстрасенс. На чьей же он стороне? Я хочу его об этом спросить, но решаю держать язык за зубами. Нужно вытащить из Коула как можно больше информации, пока он снова не замкнулся.

– А у всех экстрасенсов одинаковые способности?

Коул качает головой:

– Нет. Некоторые читают мысли, другие – видят чужие сны. У нескольких человек есть дар предвидения, но я никогда не встречал того, кто чувствует чужие эмоции и является проводником для мертвых.

– Это так запутано. Почему же я делаю то, на что другие не способны? Почему я особенная?

– Никто не знает. Это один из вопросов, на которые наше Общество пытается ответить, проводя исследования. Существует несколько разных теорией.

– Например?

– Одни верят, что экстрасенсы используют больше возможностей мозга, чем большинство людей. Другие считают, что подобные способности переходят из поколения в поколение.

Поэтому, возможно, таланты достались мне от отца. Надо будет потом поразмыслить. А сейчас у меня есть еще один неотложный вопрос:

– Ты сказал, что этим можно управлять. Как?

– Все приходит с практикой.

Я сглатываю:

– Можешь меня научить?

Коул делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

– Я присутствовал только на нескольких занятиях с другими экстрасенсами. Меня, конечно, обучали – я должен уметь управлять своим ценным даром. Но не уверен, что способен тебе помочь. Некоторые члены Общества не одобрят подобной практики.

Интересно, не об этом ли говорил доктор Беннет?

– Почему же?

– Боятся, что слишком обученные экстрасенсы испортят им чистоту исследования. Показания могут отличаться от замеров неконтролируемых способностей. Экстрасенсы же хотят жить как нормальные люди, насколько это возможно. Большинство не прочь помочь с исследованиями, но им хочется уметь отключать свои таланты.

Они. Значит, Коул себя экстрасенсом не считает.

– То есть вашим ученым это не по вкусу? Эти две группы не ладят?

Я настороженно наблюдаю за ним и замечаю его колебание.

– Есть такое, но мне правда не стоит об этом упоминать.

Я чуть ли не задыхаюсь от разочарования. Как никогда хочу ему доверять.

– Как мне ими управлять? Что входит в обучение?

– В основном практика и сосредоточенность.

Я глубоко вдыхаю и решаюсь:

– Давай сделаем это.

Улыбка Коула смягчает суровость его лица.

– Что? Прямо сейчас?

Я пожимаю плечами:

– Почему нет?

– Потому что не стоит начинать обучение физически и эмоционально истощенной. Тебе нужно сперва отдохнуть.

Я смотрю на стол, пытаясь выразить свои мысли словами:

– Я знаю, кто меня похитил. – Быстро качаю головой, заметив на лице Коула тревогу. – Нет, то есть, я знакома с одним из тех трех нападавших. Как раньше я поняла, что за мной следит миссис Линдсей.

Я внимательно рассматриваю лицо Коула, но вижу лишь тревогу.

– Думаешь, похищение организовала миссис Линдсей?

Меня снова охватывает беспомощность, которую я испытала в фургоне молочника. Коул тянется через стол и накрывает мою руку своей. Как только наши пальцы соприкасаются, я ясно чувствую его тревогу. Что бы сосед ни делал с миссис Линдсей, не думаю, что целью было причинить мне боль. По крайней мере, надеюсь, что нет.

– Понятия не имею. Но если я научусь управлять своими способностями, то, наверное, смогу выяснить, кто это был.

А выяснив, кто похитил меня, сделаю первый шаг для защиты матери.

Молчание. Я смотрю в черные глаза Коула.

– Мы можем начать завтра, – предлагает он.

У меня перехватывает горло, и я отворачиваюсь. Чувствует ли он сейчас мои эмоции? Знает ли, как я благодарна? Как он мне нравится? Я краснею. Мне точно нужны уроки. Хочу научиться устанавливать стену, как Коул.

Я отнимаю руку, пытаясь прийти в себя. Что-то во мне, многие годы крепко запертое, наконец вырывается на свободу.

– А сколько тебе было во время обучения? То есть, когда ты узнал, что не такой как все?

Губы Коула вздрагивают.

– Я просто проводник, поэтому лишь рядом с другим экстрасенсом со мной происходили паранормальные инциденты. В детстве подобное случалось очень редко, и, так как я не мог описать произошедшее, родители ничего не знали. А потом меня отослали в школу-интернат. К счастью или нет, но один из учителей оказался экстрасенсом. Меня обучили во время войны, а в прошлом году я официально стал членом Общества.

Я хмурюсь и уже думаю наперед.

– Мне как-то не приходило в голову, но такая способность весьма полезна во время войны. И весьма опасна, если экстрасенс склонен к дурному.

У Коула дергается щека.

– Это один из споров в Обществе и одна из причин, почему я так неохотно делился с тобой сведениями о нас.

Я понимаю намек:

– Значит, в Обществе есть те…

– Кому мы не доверяем. Верно. Я не соврал, сообщив, что приехал сюда искать экстрасенсов, но меня послали в США не только поэтому.

Я замираю:

– И зачем же еще?

Коул поджимает губы:

– Несколько руководителей Общества посчитали, что я в опасности из-за моей способности чувствовать других экстрасенсов. Мол, узнав, что я проводник, кто-то может использовать меня в дурных целях.

От тревоги мой пульс ускоряется.

– Значит, ты рискуешь?

Коул пожимает плечами:

– Понятия не имею, но то, что мое местонахождение больше не секрет, дает основания для беспокойства. Мой близкий друг из Общества прислал письмо, но я куда-то его засунул, так и не успев прочитать.

Мое сердце замирает. То письмо. Встретив Гудини в магазине магии, я совершенно забыла о конверте. Он все еще лежит в моем пальто. Щеки заливаются краской стыда. Что, если из-за меня Коул в опасности? Придется все рассказать.

Я сглатываю:

– Коул, я…

Но продолжить не успеваю. Открывается дверь, и на кухню входят мама с Жаком.

– Давай встретимся завтра и начнем твое обучение? – предлагает Коул.

Я поспешно киваю. Прекрасно. Так я сумею вернуть письмо и извиниться за кражу.

– О, дорогая, ты не спишь. Как ты себя чувствуешь?

Мать подходит и целует меня в щеку.

– Я в порядке, спасибо, что спросила, – отвечаю прохладно. Меня все еще гложет обида, что меня бросили. Судя по приподнятой брови, мама замечает мое недовольство.

– Чудесно, – отвечает она, передавая мне пакет. – На обратном пути я купила тебе сэндвичей. – Мадам бросает взгляд на Коула: – Спасибо, что проведал ее. Мне пришлось уйти. – А затем красноречиво смотрит на меня.

Коул встает:

– Мне пора. Анна, увидимся завтра. – Кивнув на прощанье, он уходит.

Я вытаскиваю сэндвич из пакета, разворачиваю вощеную бумагу, глубоко и с удовольствием вдыхаю запах и жадно откусываю. Один бог знает, как давно я не ела.

Жак откашливается:

– Мы с твоей мамой очень за тебя переживали.

Мне хочется рассмеяться, но еда занимает все мое внимание. Куриный салат с ржаным хлебом еще никогда не казался таким вкусным.

– Как прошло представление? – спрашиваю с набитым ртом.

– Идеально, дорогая, совершенно идеально.

Мама наполняет два бокала джином и протягивает один Жаку.

– Признаюсь, все прошло лучше, чем я ожидал, – сообщает тот. – Сначала все держалось на волоске.

– Я знала, что он справится. – Слова срываются с уст матери будто аккуратные маленькие камешки.

Я с подозрением поднимаю взгляд: ее глаза блестят. Она умирает от желания сказать мне что-то, но не хочет делать этого в открытую. Сердце уходит в пятки, и я, прихрамывая, подхожу к мусорному ведру и выкидываю остаток сэндвича. Аппетит пропал.

Я поворачиваюсь лицом к Жаку и маме.

– Кто справился? – спрашиваю ровно.

Кроме того, чтобы быть начеку, еще одно важное правило жизни с моей родительницей: не дать ей понять, что она меня обижает.

– Оуэн! – восклицает мама, не в силах больше сдерживаться.

– Оуэн? – Я на ощупь нахожу стул и со стуком сажусь.

– Кто-то поминает мое имя всуе?

Легок на помине. Я слышу, как за ним захлопывается входная дверь.

– Вот моя девочка! – Он падает передо мной на колени и преподносит розу. – Я пришел бы раньше, но не хотел являться с пустыми руками. Только не после того, как позволил им тебя похитить. – Затем кладет голову мне на колени, все еще протягивая розу. – Я никогда себя не прощу, но питаю надежду, что ты когда-нибудь простишь. Мне так жаль…

На секунду я теряю дар речи, но все же беру розу и стучу по макушке паяца костяшками пальцев.

– Мне прощать нечего, дурачок. Все произошло так быстро… – Я с трудом сглатываю и отбрасываю воспоминание прочь. – А теперь вставай, это смешно.

– Благодарю, – говорит Оуэн, подскакивая, словно игрушка-попрыгунчик. – Колени меня убивают.

Я начинаю закатывать глаза, но тут замечаю синяки на его подбородке и скуле.

– О боже, ты в порядке? – Я хочу коснуться его лица, но отнимаю руку в смущении.

– Я в порядке, а беспокоюсь только о тебе. Я также захватил твою сумочку. Ты ее уронила при похищении.

Я с благодарностью беру сумку. Не хотелось бы лишиться ножа. Мне он нужен как никогда.

– Давайте побеседуем в гостиной? – Мама все еще тайно злорадствует.

Оуэн берет меня за руку и помогает пройти по коридору, но моему пальцу уже получше, и я чувствую себя идиоткой с обмотанной полотенцем ногой.

– Значит, ты заменил меня в шоу? – спрашиваю я радостно взволнованного Оуэна, присаживаясь в ближайшее кресло.

Жак фыркает:

– Вряд ли.

На лице его племянника мелькает обида, и я хмуро гляжу на импресарио.

– Твое место никто не сможет занять. Я просто замещал.

– И прекрасно справился, – хвалит мама, улыбаясь мне. – Просто прекрасно.

Мастерица игр дает понять, как легко меня заменить. Пытается вызвать мою ревность. У нее получается.

Но черта с два я позволю ей об этом догадаться.

Я поворачиваюсь к Оуэну и улыбаюсь так ослепительно, что он моргает:

– Тебе понравилось?

– Это было потрясающе! Публика, свет рампы, аплодисменты. Я в жизни ничего подобного не испытывал!

– Не слишком привыкай, в шоу не хватает талантов Анны, – решительно одергивает Жак.

Я с изумлением оценивающе смотрю на импресарио, а у мамы на губах застывает улыбка.

Она хватает шаль и накрывает мои ноги.

– Да, конечно, но как замечательно, что у нас есть замена на всякий случай.

Затем пристально смотрит на меня черными глазами, выдавая, что улыбка ее – фальшивка. Это женщина совсем не похожа на мать, которая утром расчесывала мне волосы, поэтому я отворачиваюсь с болью в сердце.

Но прежде, чем мадам успевает отойти, я робко касаюсь пальцами ее руки. Ее чувства всегда легко прочитать, но я давно научилась по возможности не обращать на них внимания. Девочке не следует знать, какую неприязнь питает к ней родная мать. Сегодня ее эмоции настолько смешаны, что мне сложно их постичь. К моей радости, среди обычного возмущения, нетерпения и целеустремленного желания есть любовь, но также я чувствую и ее страх. Пытаться выяснить, что пугает маму, сродни попытке разобраться в наборе карт таро. Я знаю, что это как-то связано со мной, но боится ли мадам Ван Хаусен за меня или меня саму?

Понятия не имею. Однако в одном сомнений нет: она не хочет, чтобы я участвовала в представлениях.



Глава 19 | Порожденная иллюзией | Глава 21



Loading...