home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Шоу закончено, и вечер превращается в череду незапоминающихся поздравлений, наилучших пожеланий и интервью. Я встречаю все вопросы газетчиков заранее отрепетированными ответами:

– Да, конечно, я люблю выступать вместе с мамой.

– Нет, я не считаю, что у меня не было нормального детства. Я обожаю путешествовать!

– Мне всегда нравились фокусы, так что казалось естественным добавить их в мамино представление...

А потом мы с мамой позируем для фотографий. Щелчок, вспышка, пф-ф.

К тому моменту, когда мы наконец возвращаемся домой, я без сил.

– Сделай кофе, – раздражается мама после моего третьего зевка. Газетчиков уже нет рядом, и все ее очарование испарилось. Она щелкает выключателем, и комнату заливает электрический свет. – От тебя полусонной никакого проку.

Ну конечно, как же иначе. Подходит время грандиозного финала сегодняшнего вечера – «кристально честного» спиритического сеанса для самых искушенных богатеев Нью-Йорка.

Интересно, что она сделает, если я откажусь участвовать?

Поразмыслив, прихожу к выводу, что не хочу это выяснять. У матери отвратительный характер, и хотя она никогда не била меня, я видела, как она сбивает с ног взрослых мужчин одним легким точно направленным ударом.

До прибытия «гостей», ожидаемых в полночь, остается около часа. Я делаю кофе и наполняю чашку для матери, чтобы потом отнести к ней в комнату, где мадам Ван Хаусен будет готовиться к следующему «акту». Для сеансов она, как правило, переодевается во что-нибудь более таинственное. Я же могу надевать все, что угодно.

Мама выходит в коридор, замирает и оборачивается, в замешательстве хмуря лоб:

– Откуда ты узнала про две иголки?

Рука дергается, и я проливаю кофе мимо чашки. С грохотом ставлю кофейник на стол и хватаю тряпку, чтобы вытереть лужу. Значит, мама не знает... Я начинаю лепетать, стараясь не встречаться с ней взглядом:

– Что ты имеешь в виду? Так же, как и всегда. Это совсем не сложно. И с тем парнем было очень легко...

– Хм, – вот и весь ответ.

Тишина.

А затем мама удаляется по коридору, размеренно стуча каблуками.

Я делаю глубокий вдох. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять – разговор не окончен.

Весь следующий час мать не выходит из своей комнаты, дав мне шанс настроиться в одиночестве и достаточно времени, чтобы подумать о Колине Арчере. Мама знает, что он живет прямо под нами? По какой еще причине она могла выбрать его из нескольких сотен зрителей? Я не верю в совпадения, но с другой стороны – она, кажется, действительно не догадывалась о двух иголках.

Когда раздается первый стук в дверь, я уже бодра и готова, как никогда. Несколько гостей входят в нашу гостиную, и по моей спине ползут мурашки. Слишком много плохих воспоминаний связано с этими сеансами – я никогда не смогу воспринимать их как должное.

Однажды нас взяли с поличным после такого вот сеанса. Маму бросили в тюрьму, а меня из самых лучших побуждений закутала потеплее и забрала к себе домой одна горожанка. Мне было только семь, но она никак не могла заставить меня оторваться от ее переднего окна. Я даже спала рядом с ним, в кресле, прижавшись к стеклу щекой. Думаю, в глубине души я безумно боялась, что мама просто бросила меня и уехала. А три дня спустя со мной случилась первая и единственная в жизни истерика, когда я увидела, как мама идет по аллее с нашими чемоданами в руках.

С тех пор я постоянно по привычке оцениваю наших гостей, а в голове стучит один-единственный жизненно важный вопрос: не опасны ли они для нас?

Я украдкой оглядываю комнату и представителей высшего света, собравшихся здесь, чтобы насладиться уникальными талантами моей матери.

Скучающий господин и повисшая на его руке словно модный аксессуар маленькая блондинка, усыпанная драгоценностями... Мужчина выглядит как важная шишка и явно за всю жизнь палец о палец не ударил, так что, вероятно, не побежит жаловаться властям, даже если посчитает, что на то есть причины.

Пышногрудая дама в пенсне, что так и норовит соскользнуть с ее носа, кажется слишком добродушной, чтобы сдать нас.

Жак тоже маячит где-то на заднем плане, но я все еще озадачена таким скудным числом участников. Да, мы хотели добиться «эксклюзивности» наших сеансов, но ради трех человек вряд ли стоило что-то затевать. Словно в ответ на эти мысли раздается стук в дверь, и мама знаком требует, чтобы я открыла.

Колин Арчер.

Я потрясенно глазею на него, застыв в проеме и лишившись дара речи. Что задумала моя мать?

– Мисс Ван Хаусен.

Он тихо здоровается, и непонятно почему дрожь пробегает по моей спине. Кто этот парень? Почему мы все время сталкиваемся? Он полицейский? Ко мне наконец возвращается дар речи:

– Вы здесь для...

– Сеанса. Да.

А я-то надеялась, что он пришел занять что-нибудь по-соседски. Пульс ускоряется, но я всего лишь киваю новому гостю:

– Пожалуйста, входите.

Я веду его по коридору в гостиную, где все остальные общаются. На мамином лице на мгновение появляется замешательство, но тут вперед выходит Жак и протягивает руку:

– Мистер Арчер. Спасибо, что присоединились к нам сегодня.

Я со стороны наблюдаю, как он знакомит Колина с мамой. Выходит, она не знала, что он придет.

Но Жак знал. Он шепчет что-то маме на ухо, ее брови взлетают, и она чуть заметно улыбается и кивает. Что они задумали?

Выполняя свои обязанности хозяйки, осторожно наблюдаю за Коулом. Его быстрый и внимательный взгляд изучает всех и вся. Значит, наш сосед такой же подозрительный, как и я. Вот только вряд ли он полицейский, для этого у него слишком неподходящая обувь: блестящие туфли на плоской подошве, которые будто бы малы своему владельцу. Полицейские носят удобную обувь и всегда ходят так, словно у них больные ноги. Да к тому же Коул слишком молод. И красив. Но если он не полицейский, то зачем сюда пришел?

– Анна, – зовет мама, – пожалуйста, зажги свечи.

Пока я зорко слежу за нашими гостями, она вертит в руках карты таро – длинными пальцами тасует колоду и ждет, когда клиенты расскажут ей о своих пожеланиях. Мама трижды стучит колодой по столу и бросает на меня вопросительный взгляд.

Я заправляю волосы за правое ухо, подавая сигнал, что наш «кабинетный призрак» готов, если он есть в сценарии сегодняшнего вечера. Каждый сеанс проходит по-разному, в зависимости от желаний и потребностей клиентов, и моя задача – быть готовой ко всем возможным вариантам. А если вспомнить, что я не доверяю нашему новому соседу, остается только молиться, чтобы мама не пожелала использовать этот трюк.

Мерцающие огоньки свечей превращают нашу чудесную теплую гостиную в мрачную, наполненную длинными призрачными силуэтами. Когда мы только въехали, квартира была полностью меблирована, но мы все переставили, чтобы как можно больше теней скользило по комнате, опускаясь на наших гостей.

Я замечаю пару любопытных взглядов, брошенных в мою сторону, и краснею от смущения. Мама, должно быть, «случайно» вскользь упомянула о личности моего предполагаемого отца. И в очередной раз для окружающих я всего лишь незаконнорожденная дочь знаменитости. Я пошире открываю глаза и в упор смотрю на блондинку, сосредотачивая в этом взгляде все свои презрение и гнев. К моему удивлению, вместо того, чтобы сконфуженно отвернуться, она лукаво подмигивает.

Коул откашливается, и я поворачиваюсь к нему. Он тоже на меня смотрит, но вместо восторга по поводу возможного скандала, его глаза светятся сдержанным любопытством. До мистера Арчера слухи, видимо, не дошли. Плевать. На сегодняшний вечер моя задача – слиться с фоном, так что я старательно очищаю пепельницы, подаю закуски и наполняю бокалы контрабандным джином, который моя мать обычно держит под замком вместе с остальными столь же запрещенными спиртными напитками.

Пока я занята всей этой рутиной, желудок болезненно сжимается в ожидании неизбежного: момента, когда мама своими умелыми расспросами вытащит на свет божий чужие истории. Всякий раз, прикасаясь к этим людям – что случается довольно часто, – я чувствую их боль и воспринимаю их потери так же остро, как свои собственные. И это одна из множества опасностей моей работы.

Присутствие Коула лишь усугубляет мое обычное волнение. Я ловлю на себе его взгляд каждый раз, как поворачиваюсь, но Коул делает вид, что смотрит на что-то за моим плечом.

Пока мама о чем-то тихо разговаривает с пожилой дамой в одном углу комнаты, в другом – Жак, Коул и светская парочка, Джек и Синтия Гейлорды, обсуждают спиритизм.

– Люди, на самом деле умеющие общаться с мертвыми, по-моему, просто восхитительны! Только представьте, сколько всего мы можем узнать! – серьезно утверждает миссис Гейлорд. Она смотрит на мужа в поисках поддержки, но тот равнодушно пялится в свой бокал.

– Что, например? – насмешливо уточняет Коул, и я едва сдерживаю улыбку.

Мгновение миссис Гейлорд выглядит озадаченной.

– Ну… всякие вещи. Прямо сейчас проводятся кое-какие очень важные исследования. Одна организация в Лондоне занимается инновационными научными разработками в области психических явлений. Ходят слухи, что у них даже есть секретная лаборатория, где они тестируют настоящих экстрасенсов и менталистов. Это все очень засекречено. – Она поворачивается ко мне. – Странно, что вы не слышали об этом. Они называют себя «Общество психических исследований».

Коул рядом со мной вздрагивает, и его напиток выплескивается из бокала прямо на пол.

– Мне очень жаль. Это все моя неуклюжесть.

Пораженная его реакцией, я спешу на кухню за тряпкой, а когда возвращаюсь, вижу, что все уже присоединились к моей матери за столом. И только Коул по-прежнему стоит на том же месте и выглядит напряженным и несчастным.

– Мне правда очень жаль, – говорит он. – На самом деле я немного растяпа.

– Никогда бы не догадалась, – отвечаю, не задумываясь. – Вы двигаетесь как спортсмен.

И краснею. Теперь он знает, что я за ним наблюдала.

– О. Ну да. В самом деле, – мямлит он бессмысленно.

Великолепно. Теперь я смутила нас обоих.

Я встаю и ослепительно улыбаюсь:

– Мы должны присоединиться к остальным.

Коул кивает и уходит, и я, бросив тряпку на ближайший стол, следую за ним.

– Мне просто нужно знать, действительно ли вы можете поговорить с моим дорогим сыном, Уолтером. – Женщина в пенсне вздыхает. – Знаете, он ведь погиб на войне.

Моя мать прекращает тасовать карты и накрывает своими изящными ладонями полные руки клиентки.

– Я сожалею о вашей утрате, миссис Кармайкл. Сколько лет было Уолтеру, когда он совершил переход?

Коул фыркает:

– Почему бы вам не спросить самого Уолтера?

Это настолько не соответствует его образу, что у меня вырывается удивленный смешок. Я пытаюсь замаскировать его кашлем и вижу, как Коул борется с улыбкой, подрагивающей в уголках его рта.

Мама застывает, а потом расслабляет плечи:

– До молодых всегда труднее добраться. Мне нужно знать возраст до того, как мы начнем.

Коул вновь погружается в молчание. Редкий мужчина может устоять перед улыбкой моей матери.

– Ему было восемнадцать, – тихо отвечает миссис Кармайкл.

Я чувствую, как в груди что-то сжимается. Немногим старше меня.

– Бог ты мой…

– Да. – Лицо пожилой леди горестно сморщивается, и у меня перехватывает дыхание от ее страданий. – Он умер от дизентерии вскоре после того, как прибыл в Европу.

– Я сделаю все возможное, – обещает мама.

Затем поворачивается к Гейлордам. Мистер Гейлорд достает из кармана своего жилета портсигар и закуривает. Его молодая жена нетерпеливо и взволнованно подается вперед.

– А что вы хотите получить от сегодняшнего сеанса? – спрашивает мама.

– О, я не знаю! – Блондинка передергивает модно костлявыми плечиками. – Просто мне всегда было интересно… Я устала от своего предыдущего медиума. И когда сказала старине Джеку о вас, ну… и вот мы здесь!

Она хихикает, и я чувствую волну презрения, исходящую от моей матери. Синтия Гейлорд – любитель, дилетант. Ей, вероятно, настолько же скучно в браке, насколько ее мужу скучно жить. И она постоянно ищет, чем бы заполнить эту пустоту.

Но такие вот Синтии Гейлорд по всему миру являются лучшими мамиными клиентами.

– Да, хорошо… и вот вы здесь.

Я единственная, кто слышит в словах мамы насмешку.

Коул бросает острые взгляды, внимательно наблюдая за всеми. Я хмурюсь, моя спина деревенеет. Зачем он здесь?

Покашливаю, чтобы привлечь внимание мамы, и чешу нос, глядя на нашего соседа. Сигнал, что рядом, возможно, есть скептик, желающий нас обличить. Мадам Ван Хаусен сигнал игнорирует. Она уже выбрала своей целью убитую горем мать, и сейчас ее ничто не остановит. У миссис Кармайкл есть деньги и скорбь – и эти две вещи делают ее идеальной жертвой. Другие три клиента лишние. Светская парочка, может, придет еще раз и приведет друзей ради забавы, но эта пожилая леди будет возвращаться снова и снова с широко распахнутым кошельком – уж моя мама об этом позаботится.

Я заканчиваю зажигать свечи и жду дальнейших указаний.

– Дорогая, принеси мне спиритическую доску.

Я немного расслабляюсь. Хорошо. Возможно, сегодня она не будет использовать «кабинетного призрака». Да, это наш самый впечатляющий номер, но в то же время и самый опасный, так как кто-нибудь может знать секрет исполнения и легко нас разоблачит, обнаружив скрытое помещение. А спиритическая доска в то же время довольно проста. Мама настолько искусна, что никто никогда не догадается, что именно она умело передвигает медиатор.

Джек Гейлорд наконец выныривает из своего безразличия:

– И за это мы заплатили немалые деньги? Салонные игры? Что за трюки вы затеяли, мадам Ван Хаусен?

Мама выпрямляет спину и бросает на него яростный взгляд:

– Если хотите сами вести сеанс, мистер Гейлорд, прошу, вам и карты в руки. Я часто начинаю с доски, чтобы заманить духов. Они нерешительны, особенно среди скептиков.

Ее трагический тон сменяется властным, достойным королевы. Моя мать – хозяйка тысячи голосов, и она использует каждый из них с ловкостью мясника, орудующего ножом.

На мгновение повисает тишина, а потом миссис Гейлорд раздраженно ворчит в сторону мужа:

– О, Джек, в самом деле. Просто позволь ей делать свое дело. Ты портишь мне все удовольствие.

Он кривит губы и машет рукой, и я, незаметно закатив глаза, достаю спиритическую доску, которую мать привезла из Лондона. Тиковое дерево блестит в сиянии свечей, костяной медиатор на ощупь твердый и гладкий. Он слегка гудит под моими пальцами, чего никогда не делает, если его касается мама. Я точно знаю, потому что однажды, когда была маленькая, спросила у нее, что заставляет указатель вибрировать. Ее замешательство отдалось болью в моем животе, и я помню, как притворилась, что пошутила. Больше я никогда не задавала этот вопрос.

С едва заметной гримасой я кладу доску на стол. Хотя мама часто просит меня поучаствовать в игре, я все время отказываюсь.

Я выхожу в коридор и выключаю последние светильники, в который раз восхищаясь тем, что мы живем в доме с электричеством. Пусть даже благодаря любезности нашего льстивого импресарио.

– Для начала возьмемся за руки.

– Разве ваша дочь к нам не присоединится? – глядя на меня, спрашивает Коул.

– Нет. Она должна присматривать за мной, когда я открываю себя для духов.

Уголки его губ чуть приподнимаются, и от его проницательного взгляда меня бросает в дрожь. Почему у меня возникает ощущение, что Коул знает обо мне больше, чем мне бы того хотелось?

– Но, дорогая мадам, я настаиваю. Это поможет успокоить мой разум и убедиться, что нет никакого обмана во всем происходящем.

И хотя он выглядит немногим старше меня, его манера выражаться настолько старомодна, что заставляет задуматься о его родине.

Мама выглядит так, будто вот-вот взорвется, но потом она встречается с взглядом миссис Кармайкл, полным неприкрытого любопытства. Я практически вижу, как крутятся винтики в голове «великого медиума», и она решает сменить тактику. Слегка наклоняет голову, так, что ее длинные сережки кокетливо покачиваются.

– Мой дорогой мистер Арчер, если вы такой неверующий, то что делаете здесь?

– Прошу, зовите меня Коул. И я не говорил, что не верю. Я открыт для всевозможных мистических переживаний, но я сегодня был крайне впечатлен фокусами вашей дочери. Она очень талантлива. И я бы предпочел, чтобы она была на виду.

Коул похлопывает по пустому стулу рядом с собой, и мое сердце подкатывает к горлу. Я всегда избегала спиритической доски, как чумы. Глупо бояться обыкновенной игры, но с другой стороны, кости маджонга или шахматные фигурки никогда не гудят в моих руках.

«Пожалуйста, не заставляй меня делать это», – мысленно упрашиваю маму.

Но так как ее взгляд опять направлен на сегодняшнюю цель, я понимаю, что обречена.

– Садись, Анна.

– Но, мама...

– Садись.

Чопорность Коула испаряется, и он смотрит на меня с пониманием. Уверена, он разгадал мамин блеф.

Я падаю на стул, вытираю ладони о платье, и мы все беремся за руки. Пальцы Коула медленно обхватывают мои. К моему облегчению, в этот раз от нас не летят искры, хотя ощущение его руки на моей по-прежнему заставляет меня краснеть. Я смотрю на соседа и с удивлением замечаю, что он смущен так же, как я. Интересно, он пришел сюда по собственной воле, или его прислал какой-нибудь другой медиум, завидующий маминому успеху? Также я теряюсь в догадках, что связывает Коула с Жаком. Импресарио сидит по другую сторону и тоже берет меня за руку, но его эмоции всегда запутаны. Некоторых людей я ощущаю именно так – мешанина из неразборчивых впечатлений. Жак один из этих «неразборчивых», и это главная причина моего к нему недоверия. Коул с другой стороны – это даже не беспорядок, это... ничего. Странно.

Мама начинает распевать своим таинственным мрачным голосом:

– О, духи, услышьте наш зов. Придите к нам. Говорите с нами. Учите нас. О, духи, взываю к вам. Мы с почтением просим вас присоединиться к нам, говорить с нами, учить нас.

Она приказывает нам повторять за ней. Мы повторяем и снова ждем.

Блондинка начинает нервно хихикать, но пожилая леди успокаивает ее, подаваясь вперед с ожиданием и надеждой. Все остальные тоже затаив дыхание ждут того, что вот-вот должно произойти, и в воздухе витает напряжение, столь же плотное и дымное, как горящий ладан. И даже Жак, который знает все секреты, напряженно затихает.

– Миссис Кармайкл, когда я попытаюсь связаться с Уолтером, первой положите руки на указатель. Остальные прикоснуться к нему следом за вами, – наставляет мама.

Мы разжимаем руки, и я снова вытираю ладони о платье.

Заставляю себя дышать ровно, размеренно. Вдох и выдох. Спокойно и медленно. «Не дури, – говорю себе. – Ты лучше других знаешь, что все это сплошной фарс».

Помедлив, миссис Кармайкл кладет пальцы на медиатор. Остальные следуют ее примеру. Все, кроме меня. Я закусываю губу.

– Анна? – В голосе матери слышится незаметное для других предупреждение.

Я протягиваю дрожащую руку, но никак не могу заставить себя прикоснуться к доске. Глубоко вздохнув, закрываю глаза и осторожно касаюсь медиатора кончиками пальцев. Он уже не холодный. Теперь он теплый на ощупь, а легкая вибрация усилилась. Я быстро окидываю взглядом окружающих, но, кажется, больше никто ничего не замечает. Повезло мне.

Прикосновение к пальцам миссис Кармайкл открывает для меня ее чувства. Я пытаюсь отгородиться от ее надежды, сияющей и трепетной. Да, вся правда в том, что это не привычное для клиентов моей матери страдание, разрывающее меня на части. Это надежда.

Красивое лицо мамы бесстрастно. Ее изогнутые губы расслаблены, а большие и обычно выразительные глаза сейчас тусклые и непроницаемые.

– Что должно произойти? – шепчет миссис Гейлорд.

– Черт его знает, – отвечает ее муж.

Моя мать не обращает на них внимания.

– Духи! – восклицает она. – Используйте меня как проводника. Я открыта для вас!

У миссис Гейлорд вырывается еще один нервный смешок, но остальные молчат.

– Уолтер, здесь твоя мама, и она очень хочет поговорить с тобой, – продолжает мадам Ван Хаусен чуть тише.

Миссис Кармайкл всхлипывает, и мое сердце болезненно сжимается.

Чувствовать эмоции других людей – одновременно и дар, и проклятие. Если бы я знала, как отключить это свое умение, так бы и поступила. Но я не знаю. И видит Бог, спросить не у кого.

– У вас есть вопросы к сыну?

Голос моей матери тих. Если бы я не знала ее лучше, то подумала бы, что она действительно переживает за миссис Кайрмайкл. Хотя, возможно, так и есть. С мамой никогда нельзя сказать наверняка.

– Спросите его... в порядке ли он и счастлив ли, – говорит пожилая леди прерывающимся от волнения голосом. Ее горе неумолимо, оно тяжким грузом давит на меня, и я с трудом могу дышать.

Внезапно температура падает, и я потрясенно смотрю, как ледяной луч воздуха тянется через всю комнату. Он направляется прямо ко мне, как будто у него есть цель. Проникает в меня, и я чувствую, как он двигается, меняется, захватывает власть... Я в ужасе, хочу кричать, но застываю на месте. Болезненные потоки вырываются из кончиков моих пальцев, и доска начинает дрожать. Мама и Гейлорды отдергивают руки. Глаза Коула расширяются, когда медиатор начинает двигаться.

«МАМА, – буквы под моими онемевшими пальцами складываются в слова, – БОГ НАШ БЛАГ И МИЛОСТИВ».



Глава 3 | Порожденная иллюзией | Глава 5



Loading...