home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПЕРВЫЙ ШАГ ЗА ЧЕРТУ

Первый шаг на заграничную территорию был крайне интересным. Хотя, строго говоря, первым шагом был Афганистан, но то была не «заграничная территория» — я ехал на войну, к своим. После Афганистана, это был 1986 год, у меня раздался звонок: «Здравствуйте, с вами говорят из Общества дружбы… Мы хотели бы вас пригласить на Дни Ленинграда в Гамбург, в Федеративную Республику Германии…»

Я повесил трубку, потому что до этого я не был ни в Болгарии, ни в Польше — обязательных «проверочных» странах. Какая уж тут Германия?.. Что за шутки глупые? В 1986 году меня достаточно сильно душили, я считался неблагонадежным гражданином — и вдруг сразу в ФРГ, без Польши, без Болгарии, без Монголии…

Мне перезвонили и попросили: «Не вешайте трубку, мы серьезно». Я понял, что это серьезно, пришел в Общество дружбы… И неожиданно для самого себя выехал.

Почему я так легко туда отправился? Думаю, властям надо было показать, что у нас перестройка, что у нас жизнь меняется и даже таких исполнителей, как Розенбаум, теперь тоже выпускают за границу.

В делегации были депутаты Верховного Совета, другие представители властных структур, ученые мужи. Я оказался один такой живой. В ФРГ капиталистическая система меня сразила именно тем, чем я и ожидал. Во мне очень сильно развито чувство собственного достоинства, конкретно чувство достоинства гражданина своей страны. Чувство это настоящее, а не ура-патриотическое и никакое другое.

За границей наши деятели, сейчас я уже могу об этом сказать, проявляются очень интересно. Мне рассказывали, как один такой гулял по Таиланду, водили его по гротам с вырезанными из скалы Буддами, которым уже по две тысячи лет. Ходил там этот наш деятель, ходил, смотрел, смотрел, и единственной фразой, которой он отреагировал на окружающее его великолепие, была: «О, жить умели!» Его не интересовало, как, какими трудами это было выбито в скале, не интересовало, что это произведение искусства. Он отреагировал только этим: «Вот это жизнь!..»

Членам нашей делегации выдали на две недели примерно по сто двадцать марок — это очень маленькие деньги. Помню, как нам предложили на выбор — обедать в гостинице или получить «обеденные» суммы деньгами. Конечно, все выбрали деньгами: всего получилось по сто шестьдесят — сто семьдесят марок.

На следующий день две трети группы купили себе по «Шарпу», чтобы оправдать поездку. Купить себе «Шарп» и потом его в Ленинграде выгодно продать — покрыть затраты да еще и заработать чуток: «Не впустую съездил…»

Я, вместо того чтобы покупать себе «Шарп», тратил все деньги на пиво и на буклеты о городах. Купил, конечно, какие-то маленькие подарки близким, но не «Шарпы»…

Было очень смешно наблюдать, как депутат Верховного Совета вместе с членом ЦК справляли нужду в общественном туалете. Там есть такие будочки на улице — заходишь, закрываешь дверь, делаешь свое дело, а потом, чтобы выйти, нужно бросить одну марку. Так вот один из наших палец в двери держал, чтобы не захлопнулась, а второй там писал. Потом они поменялись местами. Сэкономили по марке. Вот это, пожалуй, и стало самым ярким впечатлением о моей первой поездке за рубеж.

Я был готов к тому, что я увидел в Гамбурге. Я не скулил у витрин (никогда этого не делал и не делаю), хотя мне все в этих витринах безумно нравилось.

Меня всегда интересуют более глубинные вещи.

Меня больше интересовали лица людей, которые ходят по улицам «западного мира», нежели то, в чем они ходят. Хотя и это тоже очень интересно, но это, как говорится, прикладная точка зрения, а меня занимала духовная.

Ну а потом было очень много поездок по разным странам…

В Чили я поехал по двум причинам. Во-первых, к тому времени исколесил весь мир, а в Южной Америке ни разу не был. Во-вторых, представилась возможность увидеть и пообщаться с моим любимым «сказочным героем» доном Аугусто Пиночетом.

По ходу дела я познакомился и подружился с послом России в Чили Василием Громовым, чья жена, кстати, ленинградка. У него большие связи в Южной Америке, и это он предложил мне совершить гастрольный тур по Чили, Аргентине, Уругваю. Посол вообще стремился установить мост «Сантьяго — Санкт-Петербург», мечтал, чтобы наши города стали побратимами, и предложил все это начать с моих гастролей.

Чили — превосходная страна, страна крепкого среднего класса. При первом знакомстве с Сантьяго бросается в глаза, что там много карабинеров. Но вскоре понимаешь, что они вышколены, «вычищены», ни к кому не пристают. И невольно возникает ощущение, что за ними ты как за каменной стеной. Меня это устраивает: если наши «омоновцы» каждую машину будут «трясти» ночью, но делать это вежливо, честно, без хамства, без намеков на вымогательство, то я за такое отношение.

В глаза бросилось и безумное количество целующихся. Больше, чем в Париже! Сантьяго — чистый город, аккуратный. Таковы и окраины, таковы и фермерские хозяйства. Все это сделал дон Аугусто Пиночет. Когда мы въехали в Сантьяго, то проезжали район типа наших «хрущевок», построенных при Альенде. А дальше пошли такие же дома по этажности, по размерам, но из кирпича, построенные при Пиночете. Если бы Альенде поправил страной подольше, это была бы сегодняшняя Куба. А так люди ходят довольные, красивые, счастливые…

Нам рассказали, сколько людей погибло при событиях осени 1973 года. Жертвы были, но стреляли в тех, кто был обнаружен с оружием в руках и сопротивлялся Пиночету. Конечно, под горячую руку попали невиновные — как в любой стране. У нас у Белого дома под горячую руку тоже попали люди…

Народ Чили в большинстве своем относится к генералу уважительно. Он первый открыто пошел против коммунизма. И даже внешне генерал Пиночет чрезвычайно приятен, четко мыслит, контролирует ситуацию. Вообще, он напоминал мне этакого старого голенастого бойцового петуха. На наше приглашение приехать в Россию дипломатично ответил пространными рассуждениями о церкви, подарил фотографии.

Мы хотели пригласить дона Аугусто в Ленинград, это не получилось. Я имел возможность, как творческий человек, окунуться в историю переворота. Нормально, объективно оценить все, что сделал генерал Аугусто Пиночет для Чили. А сделал он невозможное. Он вернул свою страну в правильную жизнь.

За что ему Чили очень благодарна.

Я рад, что не ошибся в Пиночете. Сколько писали: сатрап, диктатор и прочее… А мне он давно казался сказочным героем, еще до развала коммунизма.

Певец Виктор Хара? Это обычный уличный музыкант, попавший под «молотки», вполне вероятно, случайно погибший. Такое опять же может случиться в любой стране. У нашего Белого дома тоже крутилось множество музыкантов и с ними все могло случиться.

И если вдруг с кем-нибудь из наших ребят произошла бы трагедия — это был бы символ! Ведь тогда любого могли бы подстрелить, а дальше — дали бы посмертно орден, воспели, вознесли, разнесли бы весть по всему миру…

Для меня знакомство с любой страной — это еще и познание ее музыкальной культуры. В Чили я убедился в том, что мы вообще не знаем латиноамериканской музыки. То, что считаем латино, — это продукт американизированной культуры. Боже мой, какая там музыка — умопомрачительная! Оказывается, замба и самба — это совершенно разные вещи! Самба — в Бразилии, замба — в Аргентине. Сумасшедшая музыка! В латиноамериканских странах много индейцев, а их музыка — это вообще какой-то рок-н-ролл. Это вам не Боб Марли со своими раскачивающимися в такт жопастыми девчонками, это не Эстебан с абсолютно американизированными песнями.

Я поехал в Чили без гитары, знал, что там куплю инструмент. И купил бразильскую гитару. Теперь общаюсь с ней, слушаю записи, вспоминаю нашу поездку и, кто знает, может быть, напишу что-нибудь в стиле подлинного латино.

Самое приятное во всех моих заграничных вояжах — это чувство полной защищенности человека от произвола государства. Я долго думал об этом, и только сейчас, в последние два-три года, мне это открылось по-настоящему — почему же я хотел бы там жить? Почему же, как говорил так же сетующий классик, «угораздило меня родиться в России, да еще с умом и талантом»?.. Почему?

Да не потому, что там денег много и витрины ломятся от продуктов и модных шмоток. А потому что там чувствуешь себя абсолютно спокойным, уверенным в завтрашнем дне человеком. Правда, если ты хочешь работать, если у тебя есть руки ноги, голова. Если у тебя есть работа, то ты точно знаешь, что тебе все будет удаваться так, как должно быть. Знаешь, что если тебя не увольняют с работы, если ты хочешь трудиться, то ты всегда будешь сыт, одет, обут, что ты защищен от многого такого, о чем мы и думать не можем.

Там в этом и многом другом есть глубинный смысл: если, к примеру, муж-пьяница мешает нормально жить жене, то суд делает так, что этот самый муж-пьяница не может к ней подойти ближе чем на двести метров. Мелочь, а приятно.

Когда наш советский мир кричит: «Ах, какая смешная и позорная страна Америка: рассматривают сперму на платье у Моники Левински! Делать им больше нечего!», то с одной стороны, это действительно непонятно и неприятно. Но с другой, если знать это общество, чувствовать его, то понимаешь, что они в очередной раз доказывают, что могут притянуть за проступки даже президента. И себе и миру сказать, что президент такой же человек, как и все. Мы, может, и его простим за это, но мы знаем и доказываем, что у нас любой человек отвечает по нашим законам одинаково, а не просто копаемся в грязном белье. Просто в очередной раз Америка показала самой себе и всему миру, что у них жизнь государственного человека подотчетна, и она, эта жизнь, на виду.

У нас же люди у власти воруют, убивают и никто за это никогда не несет никакой ответственности.

Поэтому для меня Запад — это не хлебное место, для меня это прежде всего — место морального отдыха. Я никогда не ездил и не езжу на Запад для того, чтобы покупать себе какие-то особые штаны или что-то еще. Конечно, я куплю в Париже хорошие штаны, но если в Ростове-на-Дону будут хорошие брюки, то я их куплю и там. Для меня не это имеет значение, поскольку я езжу на Запад не одеваться, а потому что я получаю там заряд радости за тех людей, которые там чувствуют себя нормально.

Когда недавно я был на гастролях по Прибалтике, то постоянно писал в гостевых книгах: «Да здравствует ваша гостиница и независимость Эстонии!» И я искренне рад за эстонцев, литовцев и латышей, которые сбросили ярмо русского имперского мышления, которое тянуло их назад. Сейчас, как только мы отпустили свою руку на их шее, они ушли от нас уже на тридцать лет вперед, туда, где они и были, где должны были быть.

Про нас еще двести лет назад было сказано: «Воруют». Пьют, поджигают барина, воруют и завидуют.

И сейчас ничего не изменилось. Завидуют богатой Америке и при этом говорят: «Американцы — таки тупые!» Я много раз это слышал.

Конечно, тупые. Они совершенно не понимают, как это можно — разбавить бензин водой, не понимают, как можно разбавить молоко. Они не могут из копейки сделать десять. Ну скажите, кто в Америке даст сто процентов годовых?

Но эта тупая нация запускает человека на Луну.

Билл Гейтс — тоже тупица. Весь мир объял своими компьютерами — кто он? Тупица, конечно. Все американские художники, поэты, писатели — полные кретины. Американский рабочий, который делает какие-то невозможные технические вещи, — кто он? Тупица. С этой точки зрения американский патриотизм — патриотизм тупых людей. Лучшие спортсмены в мире — абсолютно тупые люди. Лифты, которые взлетают на двухсотэтажные небоскребы, сделаны абсолютно тупыми людьми…

Но зато наш жлоб, ходящий по Америке, говорит с полным осознанием своего собственного жлобского превосходства: «Боже мой, они такие тупые!..» Я слышал это много раз и буду слышать до конца дней своих, потому что для нашего человека нет никого умнее и талантливее его самого. В этом и есть самая главная мировая тупость, которая только существует на свете.

Америка — очень сложная страна, очень сложная и для многих непонятная. Однажды я видел телепередачу — ток-шоу с американскими девушками. Когда их спросили о столице штата Нью-Джерси, они сказали: «Нью-Йорк». (На самом деле столица штата — город Трентон.) Когда им задавали вопросы вроде: «Как называется вторая планета солнечной системы?» — они посчитали, что на такие идиотские вопросы ответить просто невозможно. Когда же они ответили на вопрос о том, кто сочинил книгу о Гекльберри Финне, счастье было такое, будто они воспроизвели цитату с пятой страницы четвертого тома Конфуция. Да, это у них есть, но до определенной поры. Так что никогда не нужно лезть в их калашный ряд со свиным рылом, как, впрочем, и мы в свой не просим никого лезть. Например, те же самые американцы сегодня делают фильмы и, снимая наших воинов, до сих пор не могут на них правильную форму надеть, хотя можно приехать к нам и купить хоть сто комплектов самой разной формы. Это давно уже ни для кого не секрет и не военная тайна. По крайней мере, им по силам прислать своих режиссеров или художников, чтобы они одели в фильме своего Шварценеггера в нашу нормальную шинель.

Конечно, говорить, что они тупые, можно, но нельзя становиться на эту точку зрения сознательно. Лучше говорить: «Они такие». Европейцы тоже не очень любят американцев, считают себя более просвещенными, но почему-то им до Америки как до Луны. Американцы такие. И не надо их осуждать, судить. Как и мы не просим, чтобы они нас судили. И говорить «мы умные, а они дураки» — это самая идиотская точка зрения. Мы такие, а они — такие. Наш слон — не самый большой в мире. Он наш, отличный от других слон в ряду таких же слонов. И что это за совковая, жлобская, шовинистическая манера кричать о своем «самом талантливом»… «Мы блоху подкуем…» Да у них Левшей в сто раз больше, чем у нас. А у нас один такой оказался, и его, беднягу, затаскали так, что уже тошно. А при этом наше автомобилестроение — самое смешное в мире.

Меняет русла рек, срывает горы

И в Арктике выращивает сад

Страна вечнозеленых помидоров

И родина асфальтовых заплат.

Вся эта наша левшовость показушная. Да, мы делаем ракеты и покорили Енисей, но у нас при этом народ до сих пор живет в девятнадцатом веке.

Я очень люблю русскую деревню: там много красивых, настоящих людей, хотя и много убогих, никчемных пьяниц, А какая у нас природа колоссальная! Я уж не говорю о том, что страна наша богатейшая. Но такой она создана Господом Богом.

Все наш достижения показушны, сделаны благодаря гонке вооружений в «холодной войне» или на страхе, на том же самом кнуте. Сталин все время чесал этим кнутом, и на этом только все и держалось. А убрали кнут — и все! Кто теперь будет работать без кнута? Сам для себя?

Мы рождены для милостыни, считаем, что нам обязаны. Сейчас вся страна работает как чистый рэкетир. Пугаем: «У нас ядерная дубина, так вы нам пшеницы не дадите?» «Вы нам кредиты не дадите? Иначе мы вам гражданскую войну устроим, мы вам вот еще что-нибудь заделаем». Мы сегодня — страна-рэкетир, дешевый, наглый, накачанный, базарный бык.

Что мы сегодня собой представляем? Мышцы, загривок, пальцы веером и вечное «дайте». «У вас все есть? Давайте-ка, поделитесь!» Чемпионат мира провести, Олимпиаду для детей в Москве, полтора миллиона французам выложить, когда вся Россия в говне… Это и есть психология того самого рэкетира, который себе покупает галстуки по триста баксов за штуку.

Трудиться… Но на сегодняшний день как можно трудиться творчески я вообще не представляю… Просто призываю каждого человека обеспечить себя, своих родных и близких, не причиняя при этом никому зла. Государство на тебя сегодня наплевало, тебе нужно сегодня выжить самому и помочь выжить своим близким. Не причиняя при этом никому вреда. Жить надо надеждой и трудом. Трудиться на своем месте и иметь надежду, что сегодня — тяжело, но завтра будет гораздо лучше. Потому что не может такая хорошая большая страна с таким хорошим великим народом превратиться в дерьмо, погибнуть.


Я НИКОГДА НЕ БЫЛ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТОМ | Бультерьер | «Я ГОСУДАРСТВО НЕНАВИЖУ, НО ОЧЕНЬ РОДИНУ ЛЮБЛЮ…»