home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать вторая

Условия любого путешествия из Гаворта зависят от того, куда именно вы направляетесь. Поездка в Лондон занимает всю ночь и включает в себя либо пеший, либо в крытой повозке четырехмильный отрезок пути до вокзала в Кили и дальнейшее следование на поезде с пересадкой в Лидсе. Такая поездка всегда пагубно сказывается на моем физическом здоровье и состоянии нервов. Несмотря на то что дорога в обратном направлении чревата теми же неудобствами, чем ближе я подъезжаю к Гаворту, тем больший прилив сил неизменно ощущаю. Словно родной дом посылает мне навстречу жизненную силу, которая врачует тело и душу. И хоть мне трудно в течение долгого времени выносить крайнюю уединенность Гаворта и я раз за разом сбегаю из него, меня всегда влечет обратно.

Пока я ехала в повозке, дождь хлестал как из ведра, а ветхий тент мало защищал от него. Вересковые пустоши тонули в воде, утреннее небо было беспросветно серым. Добравшись до деревни, состоявшей из грязно-коричневых каменных домов, я чувствовала себя матросом, чей корабль, заблудившись в море, вдруг каким-то чудом оказался выброшен на родной берег. Хоть Гаворт оставался таким же, каким был испокон веков, мое положение в нем за последние годы изменилось.

Фермеры, владельцы лавок и домохозяйки при встрече приветствовали меня с обычным почтением, но стоило мне пройти мимо, как за спиной поднимался гул пересудов: «Кто бы мог подумать, что наша мисс Бронте окажется знаменитой писательницей!»

Я больше не была всего лишь старой девой — дочерью их приходского священника, потому что слава обо мне распространилась на весь Йоркшир. В сущности, мои земляки первыми и догадались, что Каррер Белл — это я. Начальница местной почты заметила, что я стала получать много писем и бандеролей из Лондона, подозреваю, заглянула в мою переписку с издателем, а потом пустила слух. Для нас это стало очевидным, когда брат моей школьной подруги не удержался и похвастал: он, мол, знает, что Шарлотта Бронте — это Каррер Белл. Но виновата в том, что стала объектом сплетен, критики и косых взглядов, я сама. Место действия и персонажи моих романов были вымышленными, но носили слишком близкое сходство с реальными местами и людьми, послужившими для меня прототипами. Слишком много народу узнало в них себя и решило, что только кто-нибудь из местных мог написать «Джейн Эйр» и «Ширли». Вот так следы и привели Каррер Белл к порогу моего дома.

Извозчик высадил меня в начале дороги, ведущей на вершину холма, где стоял серо-кирпичный дом приходского священника — мой дом. Хотя я отвратительно себя чувствовала и валилась с ног от усталости, на сердце стало легко, как не было ни разу с того момента, когда я увидела Слейда в Бедламе. Душевный подъем охватил меня, и я вдруг поняла, каким должен быть мой следующий шаг.

Чтобы найти Слейда, я должна сначала найти Кавана, а чтобы найти Кавана, мне следует вернуться к отправной точке, откуда началась вся эта история.

К сожалению, не обошлось без осложнений.

Пока тащилась вверх по склону, я повстречала Артура Белла Николса, викария моего отца. Он заковылял рядом со мной. Это был высокий, плотного телосложения мужчина с тяжеловесными чертами квадратного лица, украшенного густыми черными бровями и бакенбардами.

— Вернулись из Лондона, да? — спросил он со своим сильным ирландским акцентом.

Он не упускал ни малейшей возможности поговорить со мной, особенно в последнее время. Не знаю почему, ибо между нами было мало общего. Мистер Николс был флегматичным консервативным человеком, строго соблюдавшим правила поведения духовного лица, мою же жизнь трудно было назвать консервативной. Я недолюбливала его, а сегодня была особенно не в духе отвечать на его навязчивое внимание.

— Если бы я не вернулась, вы вряд ли видели бы меня сейчас перед собой, не так ли? — огрызнулась я.

Он добродушно рассмеялся, словно я весело пошутила. Мне хватило такта почувствовать себя пристыженной, потому что он был в сущности хорошим человеком: усердным в исполнении своих обязанностей и надежным помощником моего отца, добрым со всеми и всеми любимым. Мои ужасные приключения в Лондоне едва ли могли служить оправданием плохого обращения с ним.

Я заставила себя улыбнуться и вежливо продолжить разговор.

— Хорошо снова оказаться дома. Случилось ли здесь что-нибудь интересное за время моего отсутствия?

— Я ездил в Хебден Бридж навестить друзей, — охотно отвечал мистер Николс. — Они все читают книгу под названием «Ширли» некоей Каррер Белл. — Его глаза сверкнули. Ему нравилось делать вид, будто личность Каррер Белл по-прежнему остается секретом, потому что это был единственный наш якобы общий секрет. Произнося это имя, он всегда акцентировал слово «Белл». Видимо, ему казалось, что я не просто так выбрала для своего псевдонима его второе имя. Я никогда ему не говорила, что это шутка, которую мы с сестрами сыграли с ним. — Они много говорили об эпизодах, связанных с викариями.

Об этих эпизодах много говорили все, поскольку викарии в книге имели много общего с местным духовенством. Я вывела их дураками. Одним казалось, что созданные мной портреты были весьма точны. Другие осуждали меня за окарикатуривание Божиих слуг. Мистер Николс находил эти эпизоды смешными. Он зачитывал их вслух всем, кто соглашался его слушать.

— Особенно им понравился мистер Маккарти. — Это был персонаж, списанный с мистера Николса. — «Будучи человеком, он, разумеется, имел и свои недостатки; впрочем, это были недостатки, кои многие назвали бы скорее достоинствами. Во всем остальном он был здравомыслящим и рациональным, прилежным и отзывчивым существом», — процитировал он и горделиво улыбнулся. Я пожалела, что обошлась с ним в романе мягче, чем с другими священниками: он решил, будто это означает, что он мне нравится. Когда мы дошли до дома, мистер Николс последовал за мной вверх по ступенькам.

— Я на минутку — мне надо поговорить с вашим отцом, — объяснил он и игриво добавил: — Внутри вас ждет сюрприз.

Поскольку за последние дни сюрпризов у меня было столько, что хватило бы до конца жизни, я открыла дверь с опаской. Мне навстречу в холл выбежала моя лучшая подруга Эллен Насси в отделанном кружевами зеленом платье, оттенявшем ее светлые волосы:

— Шарлотта! — Светясь улыбкой, она крепко обняла меня.

— Эллен! — Я была рада видеть ее, хотя время для визита она могла выбрать и получше. — Что ты здесь делаешь?

— Я узнала, что ты возвращаешься из Лондона, и решила заскочить. — Она засмеялась, и ее светло-голубые глаза заискрились от возбуждения. Хоть Эллен было уже тридцать четыре года, она часто вела себя как та школьница, какой была, когда мы с ней познакомились. — Мне не терпится услышать рассказ о твоей поездке!

С тех пор как Эллен узнала, что я — Каррер Белл, она жадно интересовалась моей литературной карьерой. Сначала, правда, обиделась на меня за то, что я не рассказала ей об этом сразу, но, добродушная по натуре, долго сердиться не могла. Она получала косвенное удовольствие от причастности к моей жизни, поскольку ее собственная была весьма уныла. Ей, родившейся в состоятельной семье, никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь. А поскольку замуж она не вышла, то убивала время тем, что навещала друзей и занималась художественной вышивкой, и еще она заботилась о престарелой матери. Когда-то я завидовала ее достатку; теперь — сочувствовала ее зависимости и скуке и старалась, сколько могла, делиться с нею своими радостями.

Эллен заметила наконец стоявшего в дверях Артура Николса.

— Ах, это вы! — воскликнула она. — Чему обязаны удовольствием вас лицезреть?

Эллен не любила мистера Николса, и не только потому, что находила его ханжой. Она всегда была собственницей, а моя слава еще усилила в ней неприязнь ко всем моим знакомым, ибо она боялась, что кто-то из них может потеснить ее с позиции моей лучшей подруги. Я всегда пыталась разубедить ее в этом, но опасалась ранить ее чувства. Эллен была такой преданной, такой всегда готовой отдать себя в полное мое распоряжение, когда бы ни возникла у меня нужда, так помогала мне ухаживать за Анной во время ее роковой болезни и так поддерживала в тяжелые времена после ее смерти, что заслуживала всего, что бы ни захотела получить взамен. Если она пыталась изолировать меня от кого-то, я не смела ей перечить, к тому же мне и самой общество мистера Николса было не так уж приятно.

— Я случайно встретил мисс Бронте и сопроводил ее домой, — ответил мистер Николс, явно недоумевая, почему это Эллен его недолюбливает. — А уж оказавшись здесь, подумал, что могу перекинуться несколькими словами с ее отцом.

— Вот и перекидывайтесь. — Эллен махнула рукой в сторону папиного кабинета. — А Шарлотту больше не беспокойте. Она наверняка устала с дороги. Оставьте ее в покое! — Она обняла меня за плечи. — Ты поспела как раз к завтраку. И пока мы будем есть, ты сможешь все мне рассказать.

Она внимательней посмотрела на меня, и брови у нее поползли вверх.

— Слушай, Шарлотта, да у тебя же новое платье. Очень симпатичное. — Вдруг тень легла на ее лицо. Это не означало, что Эллен не приветствовала обновление моего гардероба, скорее, она боялась, что я могу стать более элегантной, чем она. — Ты вообще поменяла всю экипировку. Тебе это не кажется чуточку экстравагантным?

Я не могла сказать ей, что ни копейки не заплатила за все эти вещи, так как это повлекло бы за собой вопрос, откуда же они тогда взялись. Эллен не была в курсе моего знакомства с королевой. Она сыграла определенную роль в моих приключениях 1848 года, но всей истории не знала. На счастье из кабинета вышел папа и прервал наш разговор.

— О, Шарлотта! Добро пожаловать домой, — радостно приветствовал он меня.

— Здравствуй, папа, — сказала я, радуясь нашей встрече не меньше, чем он. — Как ты?

Мой отец — высокий, с прямой осанкой, с густой седой шевелюрой, широкими плечами и благородными чертами лица — являл собой весьма импозантную фигуру. В свои семьдесят четыре года он по-прежнему каждый день пешком ходил через пустошь навещать своих прихожан.

— Бронхит немного донимает, — ответил он, указывая на белый шелковый шарф, который носил даже летом, чтобы защитить горло от сквозняков. Прищурившись сквозь очки, он пристально посмотрел на меня и спросил: — А ты-то как, Шарлотта? У тебя очень бледный вид. Ты нездорова?

С тех пор как умерли Анна, Эмилия и Бренуэлл, его преследовал страх потерять и меня. Он постоянно с ужасом выискивал во мне признаки чахотки.

— Нет, я в полном порядке, — успокоила его я.

Если меня будут судить за убийство, он в конце концов это узнает, но я не хотела огорчать его преждевременно и подвергать опасности его здоровье. Я тоже боялась потерять его; мы были друг для друга единственным, что осталось от нашей семьи.

— Эллен о тебе позаботится, — сказал отец, с любовью глядя на мою подругу, и тут заметил топтавшегося в дверях мистера Николса. — А, привет, Артур. Не позавтракаете ли с нами?

— Да, спасибо.

Следуя за нами в столовую, викарий бросил победный взгляд на Эллен, которая надула губы и поспешно плюхнулась на стул рядом с моим, чтобы он не смог занять его. Наша служанка Марта Браун принесла овсянку, яйца, хлеб и чай. Все с аппетитом принялись за еду, но мой желудок не желал принимать пищу, да и напряжение между Эллен и мистером Николсом не добавляло мне аппетита. Несмотря на это, я была рада, что они здесь. Они сидели за столом на тех местах, которые когда-то занимали Анна и Эмилия, а видеть эти два стула пустыми мне было по-прежнему тяжело.

— Познакомилась ли ты в Лондоне с какими-нибудь знаменитостями? — нетерпеливо спросила Эллен.

Я рассказала о мистере Теккерее и его лекции. Этот сюжет казался вполне безопасным, однако вскоре Эллен продолжила расспросы:

— А как поживает твой галантный мистер Джордж Смит?

— Он не мой мистер Смит, — сказала я недовольно, потому что Эллен всегда дразнила меня им. Она утверждала, будто он испытывает ко мне романтические чувства, на что я всегда отвечала: не говори глупостей, зная, впрочем, что она недалека от истины.

— Но он — твой особый друг. Вы так интенсивно переписываетесь. — Эллен подняла бровь, посмотрев на меня, потом с улыбкой на мистера Николса.

Я поняла ее игру. Она не хотела, чтобы я вышла замуж за Джорджа или за кого бы то ни было еще, потому что, будучи замужней женщиной, я не могла бы уделять ей столько времени, сколько прежде, но она желала дать понять мистеру Николсу, что я не свободна. Ей казалось, что я его интересую, и снова была права — не зря ведь он оказывал мне такое внимание!

Мистер Николс насторожился, сконфузился, а потом сник, увидев выражение моего лица. Его лицо сделалось красным, мы старались не смотреть друг на друга.

— Мистер Смит сделал тебе предложение, Шарлотта? — забеспокоился папа. Он тоже не хотел, чтобы я выходила замуж, и часто повторял, что для замужества у меня слишком слабое здоровье, к тому же он не желал, чтобы я уехала и оставила его одного.

— Да нет же, — успокоила его я, мысленно добавив: «Во всяком случае, пока».

— Что ж, я рад, что он не имеет на тебя видов, — облегченно сказал папа.

— Может быть, и имеет, — заметила Эллен, — а может, их имеет некто, более приближенный к дому. — Она бросила обвиняющий взгляд на мистера Николса.

Папа замер, не донеся чашки до рта:

— Это вы, Артур?

Он вперил взгляд в своего викария, который съежился на стуле. Мне хотелось отругать Эллен за то, что она сеет раздоры. И еще мне хотелось положить голову на стол и застонать.

— Я… ну… я… — мистер Николс сделался пунцовым до самого своего пасторского воротника.

Папа поставил чашку на стол и встал, исполненный такого гнева, что навел меня на мысль о Боге, изгоняющем Адама и Еву из рая. Эллен была в восторге, однако и испугана. Я лихорадочно искала способ предотвратить катастрофу. Заметив какое-то движение за окном, я указала туда рукой и спросила:

— Что это там?

Папа сделал долгий выдох. Мы так и не услышали его обвинений в адрес своего викария в том, что тот тайно замыслил украсть у него дочь. Они с Эллен и мистером Николсом посмотрели в направлении окна — за ним виднелась голова мужчины, который нам весело улыбался.

— Эй, — воскликнул мистер Николс, — вы кто?

Я предотвратила взрыв, который потряс бы весь приход, но меня охватило негодование:

— Оливер Хелд!

— К вашим услугам, — мистер Хелд приподнял шляпу. — Доброе утро, мисс Бронте.

— Ты знаешь этого человека? — спросила Эллен.

— Мы познакомились в Лондоне, — поспешил объяснить мистер Хелд. — Я — один из самых пылких поклонников мисс Бронте.

— Что вы здесь делаете? — возмутилась я.

— Мне хотелось увидеть, где вы живете.

Эллен выдохнула в отчаянии:

— Опять!

Мистер Хелд был не первым любопытствующим поклонником, предпринявшим риск настичь меня в моем логове. Однажды здесь объявился приходский священник из Бэтли, желавший увидеть меня. Он запугал Марту настолько, что та впустила его в прихожую, и его целый час не могли выпроводить. В другой раз заявились какие-то дамы и господа, среди которых было два члена парламента с претензиями на знание литературы — они желали познакомиться с Каррер Белл. Их наглость разозлила меня, но не так, как появление Оливера Хелда.

— Мистер Хелд, в третий раз вы навязываете мне свое общество, — сказала я. — Среди всех невоспитанных людей, каких мне доводилось встречать, вы заслуживаете первой премии! Пожалуйста, уходите.

Не успела я закончить свою речь, как голова мистера Хелда исчезла, а через мгновение дверь открылась, и мистер Хелд собственной персоной вошел прямо в столовую.

Эллен задохнулась от гнева:

— Да как вы посмели?!

Мистер Николс поднялся и встал между мистером Хелдом и мной.

— Разве вы не слышали, что сказала мисс Бронте? Она не желает вас видеть.

— Сэр, вы переходите все границы, — вступил папа.

Но мистер Хелд лишь с восторгом озирался по сторонам.

— Значит, вот он какой, ваш дом. — Он сделал несколько шагов в сторону прихожей, притрагиваясь к мебели. — О, как здесь прекрасно!

Мы все бросились за ним. Эллен пригрозила:

— Я сейчас вызову полицию!

Папа поспешил наверх и вернулся с пистолетом, который носил с собой для самозащиты, когда приходилось ходить через пустошь. Он нацелил его на мистера Хелда:

— Если вы сейчас же не уйдете, я выстрелю!

— О, боже! — Мистер Хелд поначалу опешил, но потом улыбнулся: — А вы, должно быть, преподобный отец Бронте. Для меня большая честь познакомиться с вами. — Он протянул папе руку, и тот был настолько этим ошарашен, что пожал ее. — Не окажете ли вы мне честь представить меня вашим друзьям? — Хелд указал на Эллен и мистера Николса.

— Нет, не окажет! — решительно заявила я, но неожиданная мысль заставила меня сменить возмущение на тревогу. — Как вам удалось явиться в Гаворт одновременно со мной? Вы ехали на том же поезде?

— Ну да, — признался мистер Хелд.

— А как вы меня нашли? Вы следили за мной в самом Лондоне?

— После лекции мистера Теккерея я проехал за вами до дома вашего издателя; с тех пор, когда только мог, я слонялся вокруг него в надежде увидеть вас. И когда вчера вечером вы вышли из дома… Ну, вот я и здесь.

Это объясняло и то, как он нашел меня в зоопарке. Я считала себя мастерицей засекать тех, кто за мной следит, но мистер Хелд доказал, что я была слишком самонадеянна. Мне со страхом начинало казаться, что он — не тот, за кого себя выдает, и намерения у него совсем иные. Он приставал ко мне за несколько минут до начала той ужасной погони. Теперь объявился снова вскоре после событий, воспоследовавших после моего ареста. Откуда Вильгельм Штайбер узнал, что я в Ньюгейтской тюрьме? Наверняка он следил за мной с помощью своих осведомителей. Не является ли Оливер Хелд одним из них? Внезапно этот надоедливый человечек перестал казаться мне таким уж безобидным. Я потребовала объяснений:

— Кто вас послал? Вильгельм Штайбер?

— Что? — На его лице отразилось глубочайшее недоумение. — Кто?

От волнения я забыла о предосторожности.

— Вы работаете на Россию? Это вы преследовали меня в зоопарке? Вы помогаете Вильгельму Штайберу найти Найала Кавана и его изобретение?

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал мистер Хелд.

Мистер Николс и Эллен смотрели так, словно на меня внезапно напало помешательство.

— Шарлотта, дорогая, о чем ты толкуешь? — спросила Эллен.

На папином лице стали проявляться первые признаки неприязненного понимания.

— Отвечайте! — закричала я.

В испуге пятясь от меня, мистер Хелд сказал:

— Меня никто не посылал. Я сам пришел. Мне просто хотелось вас увидеть. — Он вскинул руки и протянул их ко мне: — Клянусь!

— Ну, хватит докучать мисс Бронте, — сказал мистер Николс, схватил мистера Хелда за руку, потащил к двери, открыл ее и вытолкнул его наружу. Оливер Хелд покатился по ступенькам. Мистер Николс захлопнул дверь и с удовлетворением произнес: — Скатертью дорога!

Подойдя к окну прихожей, я увидела, как мистер Хелд, хромая, спускается с холма. Оглянувшись, он бросил на меня тоскливо-обиженный взгляд. Я повернулась лицом к папе, Эллен и мистеру Николсу.

Мистера Николса распирало от гордости — ведь это он избавил нас от непрошеного гостя.

— А теперь, мисс Бронте, не будете ли вы любезны рассказать нам, о чем это вы только что говорили? — потребовал он.

Возможно, он и имел право узнать это, но я не могла им всего рассказать.

— Это ровным счетом ничего не значит. Пожалуйста, забудьте. Я так устала, что несу ерунду. — Вероятно, я действительно переутомилась настолько, что мои подозрения насчет Оливера Хелда были всего лишь игрой воспаленного воображения.

— Не пытайся нас обмануть, — нетерпеливо сказала Эллен. — Совершенно очевидно, что в Лондоне с тобой что-то случилось. — Ее глаза горели от возбуждения. — Ты что, опять вляпалась в историю с убийством?

Ей было известно об убийстве, в результате которого я оказалась вовлечена в события 1848 года, потому что я сама ей о нем рассказала и сама позволила участвовать в некоторых моих расследованиях.

— У тебя опять неприятности вроде тех, что случились три года назад? — встревоженно спросил папа.

Он знал всю ту историю. Единственным, кто не знал ничего, был мистер Николс.

— Убийство?! — Потрясенный викарий обвел взглядом нас троих. — Какие неприятности?

Мы с папой и Эллен переглянулись, и они дали мне понять, что помнят: мистер Николс не в курсе тех событий. Я, в свою очередь, безмолвно напомнила им, что они поклялись хранить тайну.

— Не будем больше говорить об этом, — решительно заявил папа.

Мистер Николс не посмел оспорить его авторитет.

— Очень хорошо, — сказал он обиженно: ведь таким образом он оказался исключенным из нашего круга. — Но если мисс Бронте в беде, я хочу быть ей полезным.

Поскольку в последнее время слишком много людей отказались оказать мне помощь, о которой я их просила, готовность мистера Николса заставила меня проникнуться к нему чуть большей симпатией.

— Благодарю вас, — сказала я, — но вы ничего не можете сделать.

— Это правда — она в вас не нуждается. — Эллен подошла и взяла меня под руку. — Шарлотта, дорогая, пойдем наверх. Мне ты можешь рассказать все, и мы вместе решим, что нам делать.

— Нам ничего делать не надо. — Я отошла от Эллен. — Для тебя это слишком опасно.

Она беспечно рассмеялась:

— То же самое ты говорила и в прошлый раз. А потом мы чудесно повеселились. — Она сердито посмотрела на мистера Николса. — У вас разве нет никаких обязанностей в другом месте?

Он вспыхнул:

— Пока мисс Бронте в опасности, я никуда не уйду.

— Ну, оставайтесь, если хотите, — сказала я, — а мне нужно ехать.

Как я сожалела теперь о своем импульсивном решении вернуться в Гаворт! Никакого душевного покоя я не обрела, а Вильгельм Штайбер наверняка уже объявил охоту и найдет меня здесь — скорее, рано, чем поздно, если Оливер Хелд действительно его шпион. Я совершила ужасную ошибку: проложила ему след до моего дома и тем самым навлекла угрозу на своих близких. Единственный способ обезопасить их — это немедленно убраться отсюда.

— Ехать? Куда? — воскликнула Эллен, явно огорченная, поскольку видела, что ее я с собой брать не собираюсь.

— Пройди ко мне в кабинет, Шарлотта, — кивком указал мне отец и, обращаясь к Эллен и мистеру Николсу, добавил: — Мне нужно поговорить с дочерью наедине.

Мы прошли в его кабинет. Он закрыл дверь, сел за стол и жестом велел мне сесть в кресло напротив. Я приготовилась к новым вопросам. Папа с минуту помолчал в задумчивости и задал тот, которого я совсем не ожидала:

— Помнишь маску, которая была у нас в твоем детстве?

— Да, папа. — В моей памяти всплыла комичная физиономия гоблина из папье-маше.

— Как-то я попросил тебя надеть ее и спросил: «Как ты думаешь, какая книга — лучшая в мире?» И ты ответила…

— Библия, — поспешно вставила я.

— Я спрашивал тебя и о других важных вещах. Ты отвечала охотно и искренне. Маска помогала тебе чувствовать себя свободной и говорить начистоту.

Не такой свободной, как он думал, — мелькнуло у меня в голове. Я всегда помнила: он знает, что за маской — я, и, ответь я не так, как ему хочется, меня ждет нотация.

— Я хочу, чтобы сейчас ты тоже говорила начистоту, Шарлотта. — Вытянув на свет эту историю, папа связал меня дочерним обязательством прочнее, чем связывали в Бедламе смирительной рубашкой. — Что, скажи ради Бога, происходит? Это снова связано с Джоном Слейдом?

Ему я солгать не могла, к тому же мне было необходимо, чтобы хоть один человек, который любил меня и верил мне, знал все.

— Да, папа, — ответила я и поведала ему всю историю.

Он, как я и ожидала, не стал скрывать своей тревоги, даже ужаса, и огорчения, но не пытался и отговаривать меня следовать тому плану, которым я с ним поделилась.

— Ты должна сделать то, что должна, чтобы спасти мистера Слейда, себя и страну. — Он печально усмехнулся. — Из моих детей ты больше всех похожа на меня. Вы все были умны, все унаследовали мою любовь к чтению и сочинительству, но только ты хотела взять на себя ответственность за судьбу мира, как когда-то хотел я. У отца не должно быть любимцев среди собственных детей, но у меня был: больше всех я всегда любил тебя, Шарлотта.

У меня защипало глаза от слез. Я всегда считала, что больше всех он любил Бренуэлла и сожалел, что его единственным оставшимся в живых ребенком оказалась я, наименее удачная.

— Потерять тебя было бы для меня подобно смерти, — продолжал папа. — Но я отпущу тебя на выполнение этой твоей миссии с моим благословением, однако только в том случае, если ты дашь мне одно обещание.

Посул благословения, ограниченный некими условиями, насторожил меня:

— Какое обещание, папа?

Он воздел руку:

— Сначала поклянись.

Связанная дочерними долгом и любовью, я сказала:

— Клянусь.

Папа встал, открыл дверь и позвал Эллен и мистера Николса.

— Пакуйте чемоданы, — сказал он им. — Вы едете с Шарлоттой. Она согласилась взять вас с собой.

Я никогда еще не видела этих двоих такими ошеломленными.

— Будет весьма неуместно, если мистер Николс отправится путешествовать вместе с нами, — не удержалась Эллен.

Сам мистер Николс, казалось, был в восторге от такого везения и рассыпался в благодарностях. А я была в ужасе оттого, что папа обременил меня двумя непрошеными телохранителями, за безопасность которых я к тому же должна буду тревожиться. Я попробовала было протестовать, но папа пресек мои возражения тем строгим взглядом, каким смотрел на прихожан, разговаривавших во время службы.

— Ты пообещала, Шарлотта, — напомнил он и, обернувшись к Эллен и мистеру Николсу, повелел: — Защищайте мою дочь. — Взгляд, которым он одарил мистера Николса, говорил о том, что он не забыл намерений своего викария увести у него дочь, но оставляет этот разговор на будущее. — Если с ней что-нибудь случится, я буду считать ответственными за это вас обоих.


Глава двадцать первая | Невероятные приключения Шарлотты Бронте | Тайные приключения Джона Слейда



Loading...