home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава первая

В юности я мечтала о приключениях и любовных романах, о путешествиях в увлекательные места, далекие от Гаворта — крохотной деревушки, где я прожила большую часть своей жизни. Мечтала о писательском успехе, о славе и популярности, о том, чтобы оставить свой след на земле. Для дочери йоркширского приходского священника то были дерзко честолюбивые мечты! И едва ли я сознавала, что, воплотись мои амбиции в жизнь, реальность будет очень мало походить на них. Столь же слабо сознавала я и то, что следует быть осторожней с мечтами, ибо они могут осуществиться.

Обо всем этом я размышляла вечером в четверг 29 мая 1851 года.

Под руку со своим издателем Джорджем Смитом я направлялась в лондонский танцевальный зал «Олмэк». Мы вошли в салон, где непринужденно болтающее собрание представителей светского общества уже расположилось на выстроенных рядами скамьях, обтянутых камчатной тканью. Свет, лившийся из газовых светильников, играл на шелковых платьях дам, на их высоких прическах, лилейно-белых плечах и сверкающих драгоценностях. Эта сцена, увиденная мною сквозь очки, ослепила мои близорукие глаза. Как всегда безнадежно лишенная уверенности в себе, я заколебалась.

— Смелее, моя дорогая Шарлотта, — сказал Джордж Смит. Высокий, моложавый, энергичный, с карими глазами и гладкими темными волосами, он был очень элегантен в официальном вечернем костюме. Проницательный столь же, сколь и красивый, он знал о моей робости. — Все умирают от желания познакомиться с вами.

— Вот это-то меня и пугает.

То был мой четвертый визит в Лондон, но страх появления на публике ничуть не уменьшился. Перед выходом из дома я так перенервничала, что у меня случился очередной приступ разлития желчи, и, все еще не оправившись от него, я испытывала слабость и тошноту.

Джордж Смит рассмеялся и похлопал меня по руке:

— Не бойтесь. Я вас в обиду не дам.

Четырьмя годами ранее я послала ему рукопись своего романа. Издательство «Смит, Элдер и Компания» опубликовало «Джейн Эйр», и книга стала знаменитым бестселлером. Сразу после нашего знакомства в 1848 году я недолгое время была без ума от Джорджа. Потом мы стали друзьями — очень близкими друзьями. Наши письма и разговоры были пронизаны флиртом. Но три года тому назад я и представить себе не могла и не поверила бы, скажи мне кто-нибудь, что если одному из нас предстоит серьезно полюбить другого, то это буду не я.

По мере того как мы двигались через зал, все лица оборачивались в мою сторону. Я чувствовала себя нелепой и немодной в своем черном шелковом платье. Даже теперь, будучи автором популярнейшего романа, я не избавилась от вечно преследовавшего меня страха перед тем, что скажут люди о моем внешнем виде. Когда дерзала представить себя знаменитой, я всегда видела себя превратившейся в красавицу. Ах, если бы все эти мечты могли осуществиться! Впрочем, хоть я и оставалась маленькой и бледной как всегда, вокруг меня неизменно поднимался взволнованный шепот. До публикации «Джейн Эйр» никто слыхом не слыхивал о Шарлотте Бронте. Теперь ее, казалось, знали все. Когда-то я могла пройти сквозь эту толпу, оставшись незамеченной, словно невидимка, но не теперь. Теперь я стала объектом любопытства и пересудов. Такого я никогда не ожидала.

Мать Джорджа, которая шла с другой стороны от меня, сказала:

— Мисс Бронте, если вы чувствуете себя неуютно, мы будем рады отправить вас домой.

Миссис Смит была дородной черноволосой дамой, все еще привлекательной, несмотря на возраст, и любила она меня не больше, чем я ее. Меня не мог обмануть ее заботливый тон, я знала, что ей очень хочется сплавить меня в их дом, где я остановилась, чтобы наслаждаться вечером вдвоем с сыном. Это было еще одним побочным эффектом славы, для меня совершенно неожиданным — у меня начали появляться враги.

Знакомя нас тремя годами раньше, Джордж не сказал матери, что я — автор «Джейн Эйр»; по причинам, вдаваться в которые я здесь не стану, роман был опубликован под псевдонимом Каррер Белл, и я хотела, чтобы мое настоящее имя сохранялось в тайне. Но когда тайна в конце концов все же открылась, миссис Смит пришла в ярость от того, что ее обманули. Невыносимым для нее было и то, что именно благодаря мне — с кем она всегда обращалась как с несчастным и унылым ничтожеством — издательство ее сына заработало немалое состояние. И она страшно боялась, что я имею на Джорджа виды матримониального свойства.

Миссис Смит не знала, что мое сердце принадлежит другому человеку, которого мне, быть может, больше никогда не суждено увидеть на этом свете.

— Благодарю вас, но я не хочу домой, — сказала я, маскируя свою неприязнь вежливостью. — Было бы непростительно упустить шанс послушать мистера Теккерея.

Знаменитый писатель Уильям Мейкпис Теккерей незадолго до того начал цикл лекций об английских юмористах восемнадцатого века; в литературном бомонде эти лекции производили фурор, они были из того ряда событий, на которых я некогда мечтала присутствовать.

— Смотрите, не затмите его успех, — игриво сказал Джордж.

— Я не смогла бы этого сделать даже при желании, — ответила я, ошеломленная подобным предположением.

В передней части зала, окруженный заискивающими дамами и господами, стоял автор знаменитой «Ярмарки тщеславия». Выше шести футов ростом, с пышной копной седых волос, он отнюдь не был хорош собой, и выражение лица у него было одновременно суровым и насмешливым. Его острый взгляд из-за сидевших на кончике носа очков остановился на мне, и он улыбнулся, я улыбнулась в ответ. Мне льстило числить его среди друзей, появившихся у меня после публикации «Джейн Эйр», и я была рада, что он заметил меня, хотя лукавый блеск, вспыхнувший в его глазах, должен был бы меня насторожить.

Оставив своих поклонников и подхватив под руку некую элегантную старушку со снежно-белыми волосами, он приблизился ко мне и громко сказал своей спутнице:

— Матушка, позвольте представить вам Джейн Эйр.

В зале наступила мертвая тишина. Все уставились на меня. Мистер Теккерей улыбался так, словно оказал мне большую любезность, отождествив меня с героиней моего романа и сделав центром всеобщего внимания. Но я почувствовала себя оскорбленной. Густо покраснев, я возжелала, чтобы пол разверзся у меня под ногами и я провалилась сквозь землю. Мистер Теккерей ждал моего ответа, но я была настолько подавлена и сердита на него, что не смогла ничего придумать.

Миссис Смит сказала:

— Пойдемте, мисс Бронте, — и увела меня к свободной скамье у стены. Я знала, что ей просто ненавистно какое бы то ни было оказываемое мне внимание, однако в тот момент была благодарна ей за то, что она оторвала меня от мистера Теккерея прежде, чем я успела сделать что-нибудь достойное сожаления. Пока они с Джорджем усаживались по обе стороны от меня, я слышала перешептывания среди собравшихся:

— Мисс Бронте посвятила второе издание «Джейн Эйр» мистеру Теккерею, не так ли?

— А вы знаете, что его жена безумна и ее пришлось поместить в дом умалишенных?

— Говорят, его жена послужила прототипом сумасшедшей из «Джейн Эйр».

— Да, и еще я слышала, что мисс Бронте когда-то служила гувернанткой в доме мистера Теккерея. Ничуть бы не удивилась, если бы узнала, что между ними существовала недозволенная связь. Вспомните: и Бекки Шарп, и Джейн Эйр были гувернантками, вышедшими замуж за своих нанимателей.

Кто бы мог подумать, что мой невинный знак восхищения вызовет такой скандал! Увы, я слишком поздно узнала о безумии жены мистера Теккерея, и многие читатели сочли мой роман автобиографическим, а нас с мистером Теккереем его героями, несмотря на то что это было заведомой ложью: хоть я действительно некоторое время работала гувернанткой, но в доме мистера Теккерея — никогда. Мы с ним вообще не были знакомы до опубликования моего романа. Мистер Теккерей отнесся к моему невольному промаху великодушно, и если его нынешняя выходка была единственным наказанием мне с его стороны, то я должна была бы лишь радоваться.

Перешептывания между тем продолжались.

— Похоже, мисс Бронте и ее издатель весьма близки между собой.

— Да, несмотря на то что она старше его. — Джордж Смит в свои двадцать девять был весьма завидным женихом, я же в свои тридцать пять — старой девой, чьи лучшие годы остались далеко позади. — Интересно, скоро ли мы услышим свадебные колокола?

Джордж улыбался, притворяясь, будто ничего не происходит. Зато его мать кипела от злости. К тому времени мне бы уже следовало привыкнуть, что я являюсь объектом сплетен, но я так и не смогла.

В конце концов аудитория расселась, в зале воцарилась тишина, и мистер Теккерей занял место за кафедрой. Говорил он просто и легко, и все, что он говорил, было убедительно и оживлялось юмором. Слушатели отвечали ему смехом и возгласами одобрения. Все это доставило бы мне большое удовольствие, не ощущай я на себе взглядов, не менее назойливых, чем нежелательные прикосновения. Но вечер еще только начинался, и худшее ждало меня впереди.

По окончании лекции присутствующие выстроились в две шеренги, образовав посередине проход, по которому, пожимая руки, принимая комплименты и обмениваясь язвительными шутками, следовал мистер Теккерей. Но когда он дошел до двери, собравшиеся не последовали за ним, а остались в зале.

— Они ждут вас, — тихо сообщил мне Джордж.

Съежившись между ним и его матерью, я двинулась сквозь строй. То был нескончаемый тоннель слишком близко придвинувшихся улыбчивых лиц, теплых влажных ладоней, пожимавших мне руку, и интеллигентных голосов, рассыпавшихся в восторгах. Я улыбалась, бормотала вежливые ответы и изо всех сил старалась не упасть в обморок от смущения. Когда мы перешли в другой зал, где были сервированы освежающие напитки, огромная толпа поклонников отрезала меня от Смитов и оттеснила в угол.

— Я просто обожаю «Джейн Эйр», — воскликнула герцогиня Сазерлендская. — Когда же выйдет ваша следующая книга?

— Боюсь, я не могу этого сказать, — сокрушенно призналась я.

Со времени публикации «Джейн Эйр» прошло почти четыре года, и шел второй год после появления моего второго романа, «Ширли», который не был встречен с таким же энтузиазмом, как первый. Поэтому надо мной нависала настоятельная потребность написать что-то новое, что могло бы стать вровень с «Джейн Эйр».

— По крайней мере скажите нам, о чем будет ваш новый роман, — выкрикнул кто-то.

Если бы я знала! Я никак не могла выбрать сюжет для своей следующей книги. Пока что мой издатель проявлял понимание и терпение, но я не могла рассчитывать, что он и читатели будут ждать вечно.

— Мне очень жаль, — только и могла я ответить.

Улизнув от этой толпы, я тут же попала в плен к другой, забросавшей меня теми же вопросами. Когда-то я готова была жизнь отдать за такой жадный интерес к моим книгам. Теперь мне хотелось спрятаться от него как можно дальше. Когда-то мне доставило бы удовольствие воображать, как, вернувшись домой, я буду описывать этот вечер тем, кого любила больше всех на свете. Теперь они покинули этот мир.

Первым, в сентябре 1848 года, от чахотки умер мой брат Бренуэлл, а вскоре после него, в декабре, — и моя сестра Эмилия, от той же болезни. Я молила Господа, чтобы Он пощадил мою младшую сестру Анну, но на следующий год и она заболела туберкулезом и скончалась в мае 1849-го.

В юности мы с моими родными поддерживали друг друга в наших творческих начинаниях, и я верила, что всех нас ждет блестящее будущее. Отчасти мои ожидания сбылись, когда Эмилия, Анна и я опубликовали свои романы. Однако ни «Грозовой перевал» Эмилии, ни «Агнесс Грей» и «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла» Анны не получили признания критики и читателей. Мне и в голову никогда не могло прийти, что я окажусь единственной из нас троих, на чью долю выпадут слава и финансовый успех, и что дожить до этого доведется мне одной. Их смерть все еще мучает меня, и горе мое не утихает. Благодарение Богу, у меня еще есть отец, но другой человек, который тоже мог бы утишить мою боль, находится далеко.

Это, разумеется, Джон Слейд, шпион, в которого я влюбилась во время своих приключений 1848 года. Он попросил меня выйти за него замуж, но я отказалась, потому что ему предстояло отправиться с новым заданием в Россию, и мы не могли рассчитывать, что увидимся когда-нибудь снова. Я по-прежнему люблю его, несмотря на то что за все эти годы не получила от него ни единой весточки и не знаю, любит ли он еще меня — и даже жив ли он.

Как называть его, мысленно и в этом повествовании, — вопрос, требующий размышления. Говорить «мистер Слейд» было бы правильно, но, учитывая наши отношения, слишком официально. «Джон» — пожалуй, чересчур фамильярно, поскольку мы были знакомы недостаточно долго, чтобы перейти на имена. Поэтому, думая о нем, я склоняюсь к компромиссу и называю его «Слейдом». Но независимо от того, как я к нему обращаюсь, он всегда остается в моем сердце. Я горюю о нем остро и ежечасно.

Тоска по утраченным любимым людям накатывает на меня непредсказуемо, в самое неподходящее время. Вот и теперь, посреди этого веселого сборища, я почувствовала, что слезы застилают мне глаза. На ощупь пробираясь к выходу, я воткнулась в какого-то джентльмена.

— Мисс Бронте, — сказал он. — Позвольте вам помочь.

Его голос звучал успокаивающе, он подействовал на мои нервы так благотворно, что я, вместо того чтобы продолжить свой путь, подняла глаза и посмотрела на джентльмена. Это был мужчина не выше среднего роста и не слишком привлекательный. Седеющие волосы начинали редеть над его высоким лбом, а хмурый взгляд придавал ему вид менее легкомысленный, чем у остальных присутствовавших. Карие глаза смотрели с неподдельной заботой. Взяв с ближайшего стола бокал вина, он протянул его мне.

— Выпейте, — сказал он со спокойной уверенностью, которой трудно было противиться.

Я выпила, и настроение у меня немного улучшилось. Странным образом я почувствовала себя в большей безопасности, словно в присутствии этого мужчины окружавшая меня толпа не могла доставить мне неприятностей.

— Благодарю вас, мистер?..

— Доктор Джон Форбз, — представился он. — Мы с вами не встречались, но состояли в переписке. Вероятно, вы помните.

— Да, конечно. Я писала вам в связи с болезнью моей сестры. — Доктор Форбз был одним из лучших британских экспертов по туберкулезу, а также другом Джорджа Смита, который и предложил мне проконсультироваться с ним, когда заболела Анна. — Позвольте мне лично поблагодарить вас за столь быстрый ответ.

— Что вы, не за что. — Доктор Форбз еще больше нахмурился. — Мне было печально услышать, что ваша сестра не поправилась. Пожалуйста, примите мои соболезнования.

Я приняла их с сердечной благодарностью. Обычно, если кто-нибудь упоминал о моих сестрах, я моментально переводила разговор на другую тему, но от этого человека веяло таким надежным спокойствием, что я сохранила самообладание.

— Как поживаете? — спросил он. — Надеюсь, сочинительство является для вас большим утешением?

Я призналась, что не могу писать.

— Все не удается найти сюжет, который показался бы достаточно увлекательным, — сказала я и поинтересовалась его работой.

— Я уже давно лечу пациентов Бедлама, страдающих чахоткой, — сказал доктор Форбз.

Бедлам. При упоминании просторечного названия Вифлеемской королевской больницы меня охватила дрожь нездорового любопытства: эта лондонская психиатрическая клиника снискала себе печальную известность. Но мой интерес к душевным расстройствам не был исключительно праздным. Мне не понаслышке пришлось иметь с ними дело, и я принялась энергично расспрашивать доктора Форбза о его пациентах.

— Наряду с другими заболеваниями они страдают галлюцинациями, паранойей, разного рода маниями и слабоумием, — сказал он и описал несколько случаев.

Я узнала симптомы, проявлявшиеся у моего брата Бренуэлла и у кровавого злодея, с которым мне довелось столкнуться во время своих приключений в 1848 году.

— Что может привести к таким состояниям? — поинтересовалась я.

— Большинство специалистов считают, что они являются следствиями физических дефектов или душевных потрясений, — ответил доктор Форбз. — Но существует новая научная теория, согласно которой причины безумия коренятся в событиях раннего детства.

Я выразила такой горячий интерес, что он предложил:

— Хотите посетить Бедлам? Я был бы рад сопроводить вас. Возможно, там вы найдете подсказку для сюжета своей новой книги.

— Да, очень хочу, — воскликнула я, загоревшись настолько, что даже забыла о своей робости.

Между тем к нам уже спешил Джордж Смит со своей матерью.

— А, Шарлотта, — сказал он, — вижу, вы познакомились с моим другом Форбзом. — Они с доктором поприветствовали друг друга.

— Мы как раз собирались уезжать, — сказала миссис Смит, уставшая от суеты, которую устроила вокруг меня публика, и, повернувшись ко мне, добавила: — Пора домой.

— Я только что пригласил мисс Бронте посетить Бедлам в моем сопровождении, — сказал доктор Форбз, — и она согласилась.

— Посетить Бедлам? — Джордж перевел удивленный взгляд с доктора Форбза на меня, и по его безмятежным чертам пробежала тревога. — Но там вы можете увидеть много такого, что выведет вас из душевного равновесия.

— У мисс Бронте есть вкус к вещам, выводящим из душевного равновесия, — съязвила миссис Смит. — Ее романы изобилуют ими. — И она мило улыбнулась мне.

Я вскипела, но не могла ответить: я была ее гостьей, и это налагало на меня обязанность соблюдать приличия, даже если она того не заслуживала.

— Смею надеяться, что я справлюсь.

— Я не буду показывать мисс Бронте те отделения, которые посторонним видеть не следует, — пообещал доктор Форбз.

— И все же я думаю, что это неразумно, — нахмурившись, заявил Джордж.

— Согласна, — поддержала его мать. — Мисс Бронте, посещение дамой такого места может быть сочтено неподобающим. — Ее улыбка оставалась сияющей и любезной, но в тоне слышался намек на то, что я не дама.

— Дамы бывают в Бедламе каждый день, — возразил доктор Форбз. — Мы всегда рады посетителям.

Миссис Смит сделала вид, что не услышала его замечания.

— Если вы не заботитесь о себе, подумайте по крайней мере о моем бедном сыне. Что, если это расстроит вас настолько, что вы не сможете написать следующую книгу?

Ей хотелось внушить мне, что Джорджа заботит только моя следующая книга, а отнюдь не я сама.

— Бог с ней, с книгой, Шарлотта, — воскликнул Джордж. Его мать передернуло: ей было неприятно, что мы с Джорджем называем друг друга по имени. — Я опасаюсь того, что на вас может напасть какой-нибудь безумец.

— Кое-кто этому бы только порадовался, — не сдержалась я.

Но прежде чем его мать нашлась, что ответить на мой намек, доктор Форбз заверил Джорджа:

— Пациенты, представляющие опасность для окружающих, содержатся в изоляции от посетителей. И в любом случае я обещаю защитить мисс Бронте. Но, разумеется… — обратился он ко мне, — если вы передумаете…

Прежде я покорилась бы воле людей, которым чувствовала себя обязанной. Но по природе своей я упряма, а еще одним неожиданным эффектом моей славы стало то, что я обрела стержень, позволявший противостоять принуждению.

— Я решительно настроена посетить Бедлам, — сказала я. — Завтра в десять утра вас устроит?

— Прекрасно, — ответил доктор Форбз.

Джордж Смит выглядел смирившимся, его мать — явно взбешенной. В тот момент никто из нас не подозревал, что мой невинный визит в психиатрическую больницу в конце концов обернется бедствием для всех нас.


* * * | Невероятные приключения Шарлотты Бронте | Глава вторая



Loading...