home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать девятая

Я онемела, потрясенная и возмущенная его манерой выражаться и одновременно сверх всякой меры обрадованная тем, что Слейд все еще меня любит.

— Три года я тосковал о вас и стремился к вам, хоть и пытался выкинуть вас из сердца, — сказал он. — Для шпиона малейшее отвлечение внимания — смерть. Тем не менее я не переставал думать, не переменились ли ваши чувства по отношению ко мне. Написать и спросить вас об этом я не мог — тайно провозить письма из России или в Россию опасно. Я решил: выполню эту свою последнюю миссию, покончу со шпионской работой, вернусь в Англию и снова попрошу вас выйти за меня.

Это было более пылкое подтверждение его любви, чем я когда-либо мечтала услышать.

— Но когда это время пришло, я не мог просто так, легко, вальсирующим шагом вернуться в вашу жизнь. Ведь я уже не тот человек, которого вы любили три года назад. — На лице Слейда застыла стоическая маска. — За минувшее время мне, увы, пришлось делать ужасные вещи.

Ледяная тень ужаса стала обволакивать меня. Я не хотела знать то, что собирался рассказать Слейд, но ведь я сама вынудила его на признание, поэтому должна была выслушать до конца.

— В Москве я подружился с тремя русскими интеллигентами. — Слейд поведал мне историю Петра, Федора и Александра, которую я уже описала в этой книге. — Я предал их. Ценой их жизней я купил себе доступ к царскому двору.

Я была так шокирована, что невольно попятилась. Во взгляде Слейда читались отвращение к себе и жалость ко мне.

— Я пытался предостеречь вас. Теперь вы видите, что лучше было бы вам держаться от меня подальше?

Что было бы лучше, с моей точки зрения, так это чтобы Слейд никогда не ездил в Россию. Я поспешила ободрить его, хотя глубоко сожалела о том, что он использовал в своих целях трех безобидных мужчин, которые, если бы не он, так бы и разговаривали о революции, никогда не прибегнув к действию:

— Вы выполняли свой долг.

Слейд горько улыбнулся, двойственность моих чувств не укрылась от него.

— Но кровь этих людей на моих руках. И они — не единственные, кого я предал.

Дурное предчувствие охватило меня.

— Британских агентов тоже? Но вы сказали, что вы не предатель.

— Я не называл их имен тайной полиции, но с таким же успехом я мог подписать им смертный приговор. — Слейд рассказал, как он, чтобы вести разведывательную работу в интересах Британской империи, якобы стал осведомителем третьего отделения, и поведал о расстреле в Бутырской тюрьме. — Я встречался с ними время от времени, передавал через них информацию. Вильгельм Штайбер, видимо, следил за мной во время наших встреч, хотя я ни разу не заметил слежки, клянусь — у этого мерзавца словно бы есть плащ-невидимка. Судя по всему, он поймал одного из наших агентов и под пытками заставил признаться, что тот английский шпион, и выдать остальных. Я ничего не подозревал, пока не стало слишком поздно — вытащить их было уже нереально. Единственное, что мне оставалось, это бежать, спасая собственную жизнь.

Надеюсь, мой пересказ хоть в малой степени дает понять, что пришлось пережить Слейду. Когда он описывал свой побег из Кремля и жизнь в Москве беглецом, я испытывала такие терзания, словно прошла через все это сама.

— Как вам удалось скрыться?

— Случайный подарок судьбы. — Он рассказал, как на него напали, когда он пытался выбраться из Москвы, и как четверо мужчин, хотевших убить его, оказались сами убиты жандармами. — Они были британскими агентами, моими коллегами, приехавшими в Россию под видом русских. Поэтому я догадывался, что мое начальство знает о поимке моих товарищей-шпионов, что в их провале оно винит меня и послало этих людей свершить правосудие. Но наверняка я этого не знал до тех пор, пока вы не сообщили мне, что сказал лорд Истбурн.

— Зачем вы позволили своим начальникам думать, что вы мертвы? — спросила я. — Почему не рассказали им свою истинную историю?

— Я рассказал, — ответил Слейд. — Сразу по возвращении в Англию. Один друг в России провез меня через границу в Польшу. Поляки не любят Россию, которая захватила их страну, поэтому некоторые из них с радостью предоставляли мне убежище, кормили, снабжали деньгами, учили польскому языку. Оттуда я направился в Амстердам, где сел на корабль и в апреле приплыл в Англию. Я написал лорду Пальмерстону в Министерство иностранных дел письмо, в котором подробно изложил все, что со мной случилось, предупредил его о Штайбере, Кавана и его изобретении. Но я не доверял лорду Пальмерстону настолько, чтобы встретиться с ним лично или сообщить, куда направить ответ на мое письмо. Так что я даже не знаю, получил ли он его.

— Уверена, что не получил, — сказала я, вспомнив разговор в Осборн-хаусе.

— Так или иначе, я сомневался, что могу открыто явиться в министерство и рассчитывать, что там уладят мои проблемы. Единственное, что мне оставалось, это самостоятельно продолжить поиски Найала Кавана. И еще я жаждал отомстить Вильгельму Штайберу.

Я знала, что Слейд — человек сильных страстей, но какого накала может достигать его ненависть, до той минуты не догадывалась. Штайберу следовало молиться, чтобы их встреча со Слейдом никогда не состоялась.

— Поиск привел меня к Катерине, — продолжил Слейд так горестно, что я испытала укол ревности. — Поселившись в Уайтчепеле, чтобы найти Штайбера, я узнал, что она является его осведомителем. Я свел знакомство с нею и уговорил ее работать на меня.

Я представила себе, как он пускает в ход свои чары, чтобы завоевать ее расположение, и это оказалось невыносимо.

— Я знал, что подвергаю ее опасности, знал, что сделает с ней Штайбер, если разоблачит. Но я был словно скорый поезд, который способен мчаться в единственном направлении — туда, куда проложены рельсы. То, что это я убил ее, — факт неоспоримый, как если бы я сам вонзил нож ей в сердце. — Сжав ладонь в кулак, Слейд изобразил кинжальный удар. Клокотавшая в его голосе ярость усилила жестокость слов. — Гибель Катерины — еще одна смерть на моей совести. А еще мои действия навлекли на вас неприятности с законом.

Я испытывала невероятное смятение чувств. Ужас от кровавой бойни, которую он оставлял позади себя, сменился гневом на Слейда. Если он хотел прибавить меня к списку людей, которым причинил зло, то ему придется принять на себя ответственность и за самое вопиющее преступление.

— Вы говорите, что любите меня; вы заявляете, будто вам жаль, что меня обвинили в убийстве. Но если я вам действительно небезразлична, зачем вы сделали Катерину своей любовницей?

— Она не была моей любовницей, — горячо воскликнул Слейд.

— Неужели вы не могли заставить ее сотрудничать с вами без того, чтобы спать с нею? — Я была так разгневана, что слов не выбирала, мне было не до вежливости.

— Я никогда не спал с нею, — сказал Слейд.

— Вы забываете, что я встретила вас с Катериной в тот вечер возле театра и видела, как вы целовали ее. — При воспоминании мой голос задрожал. — И вам было даже наплевать на то, что я это вижу.

— Я поцеловал Катерину именно затем, чтобы вы это увидели.

— Что? — опешила я. Это было уж слишком жестоко. — Зачем?

— Чтобы защитить вас. — Слейд поспешно пустился в объяснения: — Когда мы с Катериной вышли из театра и неожиданно появились вы, мне хотелось броситься к вам, обнять и никогда больше не отпускать. Но я не мог. — Невыносимая мука омрачила его взгляд. — Вы были так прекрасны и так невинны. Я не смел притронуться к вам, чтобы не осквернить. — Слейд воздел руки и посмотрел на них так, словно они были запятнаны грязью его грехов. — Мне было необходимо отстранить вас от себя, поэтому я сел в карету вместе с Катериной и, хоть мы отнюдь не состояли в интимных отношениях, поцеловал ее. — Угрюмо улыбнувшись, он потер щеку. — Этого вы уже не видели, но она дала мне пощечину. Я сдерживался, чтобы не обернуться и не посмотреть на вас. Мне было бы нестерпимо увидеть выражение вашего лица. Я покидал вас с болью в сердце, но так было лучше. — Он наклонился ко мне, его глаза яростно сверкали в последних отблесках дневного света. — Теперь, когда я рассказал вам все и вы знаете худшее, любите ли вы меня еще? Хотите ли по-прежнему быть со мной?

Сердце требовало немедленно крикнуть: «Да!» Я любила Слейда так же пылко, как прежде, была смущена тем, что он считал себя теперь недостойным меня, и тронута его самоотверженным желанием меня защитить. Но как бы слепа ни была любовь и сколько бы я ни верила в то, что в душе Слейд добрый и порядочный человек, я не могла игнорировать тот факт, что по крайней мере отчасти ответственность за смерть восьми человек лежала на нем, пусть даже все, что он сделал, он сделал по велению долга, служа своей стране.

— Вижу, вы колеблетесь, — сказал Слейд. — Рискуя заполучить еще один гвоздь в собственный гроб, должен вам все же напомнить, что я — беглец и не могу венчаться с вами в церкви под страхом поимки и ареста. Если вы решите остаться со мной, нам придется вести тайную жизнь без церковного благословения.

И снова я очутилась на той же тропе, по которой провела свою Джейн Эйр. Она стояла перед выбором: жить с мистером Рочестером в грехе или бежать и спасти свою честь. Теперь на том же распутье оказалась я сама. В глазах закона Слейд был преступником, и, хоть я вступила в конфликт с законом именно для того, чтобы найти его, условности тяготели надо мной. Любовь не могла выстоять против впитанной мною с молоком матери веры в святость брачных уз. Решив остаться со Слейдом, я отторгала себя ото всех других, кто был мне дорог. Я обязана была либо отказаться от него, либо потерять семью, друзей и свое доброе имя. Мой выбор должен был быть таким же, какой сделала Джейн.

Лицо Слейда приняло выражение триумфа, смешанного с отчаянным страданием.

— Вижу, что успешно разрушил последние остатки вашего расположения. Вы оскорблены моим непристойным предложением и презираете меня.

Конечно же, это было не так! Тем не менее я была настолько расстроена, что не могла найти слов, чтобы объяснить ему свое решение и смягчить его чувство вины и безысходности. Я не могла поверить, что мы поменялись местами: теперь я была предметом его неразделенной — по крайней мере, так он думал — любви.

— Вам лучше уйти, — сказал Слейд. Он не был похож на мистера Рочестера, который умолял Джейн остаться, даже несмотря на то, что это ее скомпрометирует. Слейд был более сильным человеком, человеком более высоких нравственных принципов.

И тут я поняла, что мой путь должен отклониться от пути Джейн: бегство не спасет меня от бесчестья.

— Я не уйду. — Слейд посмотрел на меня так, словно ему показалось, что он ослышался. — Во всяком случае, до тех пор, пока не докажу, что вы невиновны, и не верну вам честное имя, — уточнила я, не признавая открыто, что не готова расстаться с ним, несмотря на веление долга. Теперь, вновь обретя Слейда, я не могла сразу же отказаться от него, и для отсрочки у меня имелось сколько угодно оправданий. — Я не могу вернуться домой, пока у меня не меньше неприятностей с законом, чем у вас.

— Черт бы побрал ваше упрямство! — вспылил Слейд, облекая все обуревавшие его чувства в форму гнева. — И как это, интересно, вы собираетесь обелить наши имена?

Я молчала. У меня не было никакой идеи. Я спланировала свои действия только до этого момента, не дальше. Увы, я напоминала себе в тот миг героиню романа, автор которого не знает, как довести свое произведение до благополучного завершения.

— Не надеетесь же вы, что Найал Кавана сам явится в полицию и признается, что он и есть уайтчепелский Потрошитель? — издевательски сказал Слейд. Он намеренно старался обидеть меня, чтобы заставить уйти. — А после этого вы, вероятно, собираетесь выследить Вильгельма Штайбера, притащить его к лорду Пальмерстону и заставить сознаться, что это он, а не я несет ответственность за смерть британских агентов?

Я понимала, как упрощенно-глупо это звучит, но в голове у меня бродило что-то именно в этом роде.

— Было бы неплохо, — сказала я.

— Неужели вы так наивны? — Слейд посмотрел на меня с жалостью.

— Да, я наивна, — огрызнулась я. — В конце концов, определенная наивность необходима, чтобы поверить, что ты можешь написать роман, который люди станут покупать. И еще большая наивность требуется, чтобы поверить, что кто-то может составить заговор против Британской империи. То, что я сумела и то, и другое, свидетельствует: Бог вознаграждает за наивность.

Слейд застонал:

— Нет, вы поглядите: она призывает Бога себе в сообщники!

— Почему бы и нет? Я — дочь священника.

На землю опустилась ночь, взошла луна. Работный дом выглядел теперь еще более зловеще, чем прежде. Но, собрав все свое мужество, я двинулась по тропе в обход здания.

Слейд пошел за мной.

— Что вы собираетесь делать?

— Хочу осмотреться.

— Лучше бы вы застрелили меня и избавили от необходимости защищать вас от вас самой!

Теперь окна дома были темными, поскольку солнце в них больше не отражалось.

— Найал Кавана здесь? — спросила я.

— Нет, — ответил Слейд. — Я наблюдаю за этим местом уже два дня. Он уехал. Похоже, никто в городе не знает куда. Вот почему я и решился вторгнуться — чтобы посмотреть, не оставил ли он каких-нибудь зацепок и нет ли там свидетельств его изобретения.

Я думала, он будет заставлять меня уйти, но он не стал этого делать; быть может, ему так же, как и мне, была невыносима мысль о нашем расставании. Казалось, мы оба негласно приняли решение оставить тему наших взаимоотношений и притвориться, будто никаких признаний Слейд не делал. Мы чувствовали себя друг с другом вроде бы непринужденно, однако тот разговор отложился в душе, словно толстый слой льда на поверхности бурлящего океана.

— Как вы узнали о секретной лаборатории Найала Кавана? — спросила я.

— Поехал в его дом в Уйатчепеле. Расспрашивая людей, наткнулся на мужчину, который раньше работал у Кавана слугой. Он сказал мне, что его бывший хозяин переехал. — Слейд внезапно замолчал и спросил подозрительно: — А вы как о ней узнали?

Я уклонилась от ответа, сохранив его в качестве козырной карты, которая могла понадобиться позже. Тропинка отклонилась от главного здания.

— А что находится в том строении, вон там, впереди? — спросила я.

По мере приближения к нему все отчетливей становился запах разложения. Слейд поспешно обогнал меня и отрезал от дома.

— Туда вам входить не стоит.

— Почему? — Я обошла его сбоку. Строение представляло собой сарай. Когда-то здесь содержали животных, которых насельники работного дома выращивали себе для еды. Деревянная дверь была открыта; висячий замок болтался на отломанной скобе. Я вошла внутрь прежде, чем Слейд успел остановить меня. Здесь стояла такая мерзкая вонь, что пришлось прикрыть нос рукой. В загоне справа лежали мертвые овцы. На разлагающихся тушках роились мухи и трупные черви. На противоположной стороне стояли клетки, заваленные крохотными трупиками с взлохмаченной шерстью, загнутыми когтями и длинными хвостами — крысы.

Меня чуть не вырвало. Закрыв рот ладонями, я выскочила из сарая и, судорожно глотая свежий воздух, сказала:

— Что Найал Кавана делал с этими животными?

— Понятия не имею.

— Он их убивал?

— На тушках есть участки, где выбрита шерсть. В этих местах я заметил надрезы, но они недостаточно глубокие, чтобы убить животное. Может, они умерли от голода после того, как Кавана уехал?

Мой желудок выворачивало наизнанку, я все еще боялась, что меня вырвет, поэтому пошла по дорожке прочь от сарая, предположив:

— Возможно, ответ находится в доме.

Мы остановились под окном, которое разбил Слейд. Сторожа нигде не было: видимо, он пришел в себя и убежал.

— Вы туда не войдете, — сказал Слейд.

— Нет, войду.

— Вы должны уйти отсюда, пока сторож не вернулся с подмогой. Так что, если придется тащить вас силой, я это сделаю. — Слейд шагнул ко мне.

Я остановилась, но решения своего не изменила. Мой взгляд говорил: «Только попробуйте!» Атмосфера между нами накалилась. Ах, если бы Слейд тогда ко мне прикоснулся! Но он этого не сделал — счел, что любой физический контакт с ним будет мне отвратителен. Его губы изогнулись в немом отчаянии.

— Вы хотели знать, как я нашла эту лабораторию. — Голос у меня дрожал, сердце бешено колотилось. — Я поговорила с одним своим другом, который был знаком с доктором Кавана, и он сообщил мне о доме в Уайтчепеле. Я отправилась туда. Хозяин позволил мне покопаться в вещах, оставшихся от Кавана. Среди них я нашла тетрадь и кое-какие бумаги, в которых было указано место расположения этой лаборатории.

Слейд уставился на меня в изумлении и явно встревожился еще больше.

— Что еще вы там нашли?

— Я расскажу, если вы позволите мне войти в дом вместе с вами.

— Это шантаж, — запротестовал Слейд.

— Пусть так.

— Вам, дочери священника, должно быть стыдно, — с неприязнью сказал Слейд. — Ладно. Вы победили. Говорите.

— Только после того, как мы осмотрим дом.

— Я могу мериться силами с русским царем и его главным шпионом, но избави меня Бог от коварных женщин!

Обхватив дерево, стоявшее напротив окна, я начала было карабкаться, но Слейд сказал:

— Стойте, я вам помогу. — Он сплел руки и подставил их мне. — Но после того, как мы осмотрим дом, вы отправитесь домой.

— Посмотрим, — ответила я и наступила на его сплетенные руки. Он поднял меня и протолкнул в окно.


Глава двадцать восьмая | Невероятные приключения Шарлотты Бронте | Глава тридцатая



Loading...