home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава тридцать четвертая

Капитан Арнольд повел нас по сходням на «Цыганку». Один из ямайцев внес на борт наши вещи. Он, как и ласкары, носил на поясе острый нож. Матросы вели себя отчужденно и производили угрожающее впечатление. Когда мы спустились под палубу, капитан сказал:

— Вам придется прятаться здесь, пока мы не покинем пределы Англии. Прошу прощения за условия — они не слишком комфортные.

И это было еще мягко сказано. Каюта представляла собой крошечную выгородку в пустом отсеке трюма, со сдвижной дверью, хитро замаскированной под часть капитальной стены. Площадью не более шкафа, она пропахла чаем, специями, кофе и овечьей шерстью. Здесь имелся умывальный столик с тазом и кувшином, ночной горшок и одинарный матрас, покрытый старым одеялом. Я постаралась скрыть смущение.

— Мне доводилось спать и в худших условиях, — сказал Слейд, стараясь звучать бодро. — Моя жена тоже может ненадолго смириться с неудобствами.

— Тогда я покидаю вас. Пойду готовить судно к отплытию. А вы устраивайтесь, — сказал капитан Арнольд.

Оставшись наедине, мы в неловком молчании стояли по разные стороны матраса, занимавшего почти всю поверхность пола.

— Будем спать по очереди, — предложил Слейд. — Вы — первая. А я пойду помогу капитану Арнольду.

Спрятанная за сдвижной панелью, я чувствовала себя заколоченной в гробу. Матрас пах так, словно на нем спали никогда не мывшиеся люди. Я расстелила шаль, которую дала мне Кейт, легла и моментально провалилась в сон.

Мне снилось, будто я бегу через отделение для преступников в Бедламе, неся на руках умирающего Оливера Хелда. Он поднимает ко мне свое обескровленное лицо, улыбается призрачной улыбкой и говорит:

— Все, что угодно, для моей любимой писательницы.

Эллен Насси и Артур Николс следуют за нами, споря: сошла ли я с ума или нет и не следует ли принудительно поместить меня в отделение. Джулия Гаррс стоит возле открытых дверей своей палаты и кивком приглашает меня войти. Внутри я обнаруживаю секретную лабораторию Найала Кавана. Изувеченные трупы трех женщин свисают с крюков, словно коровьи туши, и поджариваются на огне, который развел лорд Истбурн. Я лежу, привязанная к столу. Надо мной склоняется Вильгельм Штайбер, слышится шипение газа, Штайбер прикладывает к моей голове клеммы и включает свою пыточную машину. Мой мозг пронзает ослепительно-белая вспышка, газ взрывается с оглушительным грохотом.

Крик ужаса застрял у меня в горле. Я проснулась и села, кошмар отступил, но грохот продолжался. Дверная панель сдвинулась, в каюту вошел Слейд с подносом, на котором лежали хлеб, холодное мясо, сыр и стояли чайник и чашка.

— Я принес вам обед, — сказал он.

— Что это за шум? — спросила я.

— Поднимают якорь. — Слейд поставил поднос рядом со мной и, скорчившись, сел на край матраса. — Что с вами?

— Просто дурной сон. Который час?

— Около десяти вечера.

Я проспала весь день. Заработали двигатели «Цыганки», корабль пришел в движение, он плыл по реке. Несмотря на страшный сон, я чувствовала себя бодрой и готовой к действию; сон зачастую обостряет восприятие. Теперь я осознала более ясно, чем прежде, что произошло.

Я больше не была ни Шарлоттой Бронте, уважаемой старой девой, дочерью священника из Гаворта, ни Каррер Белл, знаменитостью лондонских литературных салонов. Я была беглянкой, преступницей в глазах закона. Отлученная от общества, от своих друзей и родных, я покидала родину — быть может, к лучшему. Разумеется, я больше никогда не напишу ни одной книги. Имя мое будет покрыто позором, а потом канет в забытье. Тем не менее я не ударилась в слезы и отчаяние, не заболела, не почувствовала себя беспомощной, как случалось прежде, когда на меня обрушивались несчастья. У меня было такое ощущение, будто гроза пронеслась через мою жизнь, смыла все, что тревожило, и принесла покой. Если худшее уже случилось, чего еще бояться?

Тогда мне было еще невдомек, какие опасности ждут нас впереди. Я испытывала легкость и огромное облегчение, несмотря на печаль. Сейчас я чувствовала себя живой как никогда прежде и вдруг ощутила голод. Я вмиг проглотила все, что принес Слейд, и мне показалось, что ничего более вкусного я в жизни не ела. Но как же я встревожилась, когда, лишь я покончила с едой, появился Слейд! Небритый, одежда грязная от корабельной работы, под глазами — темные круги. Он выглядел до смерти уставшим.

— Когда мы будем в открытом море? — спросила я.

— Завтра рано утром.

— Присядьте. Так вам будет удобней.

Слейд нехотя пристроился на краю матраса рядом со мной, привалившись к стене. Мы не разговаривали, слышался лишь шум гребного колеса — корабль шел вниз по Темзе. Спустя некоторое время я почувствовала, что он немного расслабился, а потом и заснул.

Когда любишь, всякое новое открытие в любимом кажется чудом. Я никогда не видела Слейда спящим и смотрела на него теперь с умилением. Сон стер с его лица обычное настороженное выражение, расслабил мышцы. Он казался молодым, невинным и ранимым. Мое желание притронуться к его лицу не имело ничего общего с вожделением. Это было новое чувство глубокой и чистой привязанности. Тем не менее негоже было лежать в постели с мужчиной, который не был мне мужем.

Это омрачило мое счастливое состояние, но ненадолго. Мысли, которые никогда прежде не приходили мне в голову, боролись во мне с понятием о приличии. Кто скажет, что я поступаю неправильно? Общество? Но общество уже отвернулось от меня, потому что поверило, будто я нарушила его правила. Почему я теперь должна ему подчиняться? Зачем придерживаться принятых в нем понятий о чести? Я испытала окрыляющее ощущение беззаботности. Быть может, я стала наконец свободной и смогу жить так, как хочу?

В какой-то момент, еще на Темзе, солдаты остановили «Цыганку» и взошли на борт. Пока они топали по всему судну, я сидела, затаив дыхание. Слейд продолжал спать, и я не стала его будить, даже когда услышала шаги непосредственно возле нашей каюты. Я представляла себя его защитницей. Когда солдаты ушли, я поздравила себя с вновь обретенной храбростью. Как же мало знала я тогда о том, каким суровым испытаниям ей предстояло подвергнуться вскоре.

Прошло несколько часов. Моторы заработали в полную силу. Стук в дверь разбудил Слейда. Капитан Арнольд крикнул:

— Теперь можете выходить.

Когда мы поднялись на палубу, меня ослепил свет солнца — сверкающий маяк, только что вспыхнувший на горизонте, там, где небо смыкалось с океаном. Море было спокойным, фиолетово-темным, покрытым гладкой, словно струящийся шелк, рябью. Английский берег представлялся теперь лишь дымкой, оставшейся позади. Другие корабли тоже бороздили воду, но в отдалении. «Цыганка» ровно шла по курсу, из-под гребного колеса слышался монотонный плеск, дым вырывался из корабельной трубы. Воздух казался странно живым: он мерцал и плясал, и на что бы он ни падал, от предмета начинало исходить сияние. Мои легкие остро воспринимали каждый вдох соленого свежего воздуха, я чувствовала каждый удар ритмично бившегося сердца и быстрый ток крови по венам, а кожей ощущала присутствие Слейда, стоявшего рядом со мной на носу корабля.

— Мы дожили до нового дня, и я искренне благодарна за это судьбе, — воскликнула я.

— Я тоже, — согласился Слейд. — Лучше быть живым, чем мертвым, — это всегда было моим философским принципом.

Сон благотворно сказался на его физическом состоянии, вернув ему отличный цвет лица. Однако взор, который он обратил ко мне, был затуманен тяжкой думой.

— Теперь, когда мы получили небольшую передышку, я должен сказать вам, как огорчен тем, что втянул вас в такие опасные приключения.

Я не могла позволить ему взвалить на себя весь груз вины.

— Я втянулась в них по собственной воле, — напомнила я. И впрямь: ведь я могла спокойно оставить его тогда, в Бедламе, но не сделала этого. То, что я отправилась за ним по пятам, было полностью моей виной.

— Я имею в виду не то, что произошло за последние две недели, — возразил Слейд. — Я имею в виду нашу первую встречу, три года тому назад, когда я инициировал наше знакомство, чтобы продвинуть расследование, которым тогда занимался. Это было эгоистично с моей стороны. Мне следовало оставить вас в покое.

— Вы сожалеете о знакомстве со мной? — спросила я, уязвленная такой мыслью.

Слейд воскликнул со страстью:

— Ни в коем случае! Я сожалею лишь о том, что для вас знакомство со мной оказалось достойным сожаления, что я погубил вашу любовь ко мне и разрушил вашу жизнь. Но я обещаю все исправить и при первой возможности освободить вас от своего присутствия в вашей жизни.

— Но я этого не хочу! — сказала я со страстью, превосходившей его страсть. — Ничего вы не разрушили! Освободиться от вас — вовсе не то, чего я желаю!

Непонимание отразилось на его лице.

— Но там, в лаборатории, вы ясно дали понять, что не хотите иметь со мной ничего общего, кроме того, чтобы найти Найала Кавана и снять с нас обоих всякие подозрения.

— Я не то имела в виду. — Настала пора вывести его из заблуждения, в которое я сама ввела его, потому что не могла рассказать все честно. — Я по-прежнему люблю вас. Только поэтому я здесь. — Остаться со Слейдом было для меня не менее важно, чем найти Найала Кавана и спасти Англию. — Я хотела быть с вами тогда, хочу и сейчас.

Слейд покачал головой. От радости его губы невольно растянулись в улыбке, хотя брови недоверчиво хмурились.

— Неужели это правда? Наверное, я вас неправильно понял.

Я поспешила развеять его убеждение, будто он — пария и будто я считаю, что слишком хороша для него.

— Я не открывала вам своих чувств лишь потому, что они казались абсолютно безнадежными. Но теперь ситуация изменилась.

— Не настолько решительно. На моих руках по-прежнему кровь. И я — беглец.

— Я тоже беглянка. — Мне хотелось поделиться с ним чувствами, которые я испытала, пока он спал. — Мы преступили границы ординарного права и общепринятой морали. С прошлым покончено; нам осталось только двигаться вперед. И если мне суждено остаться на этом свете одной, лишившись всех, кроме единственного спутника жизни, я вознесу хвалу небесам за то, что этим спутником будете вы. — Это была самая пламенная, неосторожная, даже отчаянная речь, с какой я когда-либо обращалась к мужчине; и тем не менее я не испытывала ни колебаний, ни стыда. Какая-то сила, поднявшаяся во мне, превозмогла робость приверженной условностям женщины, какой я была прежде. Я широко раскинула руки: — Я буду с вами на любых условиях.

Слейд ошарашенно отпрянул от меня.

— Вы слишком великодушны.

— Это не великодушие, а чистый эгоизм. Я хочу вас. То есть если вы все еще хотите меня. — И хоть собственное бесстыдство потрясло меня самое, я добавила: — Сколько бы ни было суждено мне еще оставаться на этой земле, я хочу, чтобы мы прожили это время вместе и в полную силу, а если вы откажете мне в этом, то прокляни вас Бог, Джон Слейд!

Я была шокирована своим богохульством, а еще больше тем, что Слейд, откинув назад голову, громко расхохотался; его безудержный смех далеко разнесся по воде.

— Сказано недурно для дочери священника, Шарлотта Бронте! Вы только что сделали меня самым счастливым человеком на свете!

Он оторвал меня от палубы и неистово закружил. Я хохотала так же радостно и беззаботно, забыв обо всем. Море и небо в бешеном вихре неслись мимо меня, голова кружилась, я ликовала. Но лицо Слейда внезапно посерьезнело. Он остановился и поставил меня обратно на палубу. Я почувствовала, как улыбка сходит и с моего лица. Сейчас солнце освещало Слейда под острым углом, и казалось, будто весь дневной свет излучают только его глаза. Никогда еще мне так не хотелось, чтобы он поцеловал меня; но он этого не сделал. Мы смотрели друг на друга в благоговейном страхе, полностью осознав, какой союз только что заключили. Я словно бы со стороны услышала, как произношу слова, о которых прежде не могла бы и помыслить, не говоря уж о том, чтобы высказать вслух:

— Мне безразлично, сможем ли мы пожениться. Я стану вашей женой, если не перед законом, то по существу.

Я была в смятении от ожидания интимной близости, которую подразумевали мои собственные слова. И Слейд совершенно очевидно испытывал потрясение оттого, что вспыхнуло между нами. Потом в его глазах появился хитрый прищур:

— Рад сообщить вам, что принесения в жертву вашей добродетели не потребуется.


* * * | Невероятные приключения Шарлотты Бронте | * * *



Loading...