home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава тридцать седьмая

— Доктор Кавана! — закричала я. — Пожалуйста, вернитесь!

— Вернитесь, черт бы вас побрал! — подхватил Слейд, колотя по прутьям решетки.

Кавана оставил эти мольбы без внимания. Когда эхо наших собственных голосов стихло, единственным, что мы услышали, было дуновение сквозняка, пронизывавшего подземелье.

Мы посмотрели друг на друга, и, несмотря на смятение, душа моя воспарила. Пусть мы со Слейдом находились в чудовищном положении, в ловушке, из которой не видели выхода, но мы были вместе! Наш брак умножил силы каждого из нас. Если кто-нибудь и мог освободиться из этой тюрьмы, так это мы.

Слейд улыбнулся: он угадал мои мысли.

— Для Найала Кавана, может, все и кончено, но для нас — нет.

— Во всяком случае, пока нет, — я дала Слейду свою шпильку.

Он принялся колдовать над замком, но механизм не отвечал на его усилия. В конце концов шпилька сломалась. Сломались и все остальные, которые я ему давала. Слейд взялся за напильник, оставленный Найалом Кавана, несколько раз провел им по пруту, потом по дужке замка.

— Похоже, замок сделан из более мягкого сплава. К тому же если пилить замок, то достаточно сделать только один разрез.

Он процарапал дужку замка с двух противоположных сторон, чтобы видеть, где должен проходить разрез, и мы начали пилить по очереди. Работа была утомительной и шла медленно. За три часа нам удалось сделать лишь едва заметный надрез. На пальцах появились болезненные ссадины. Масло в лампе выгорело, и она погасла. Мы продолжали трудиться в полной темноте, на ощупь, передавая напильник друг другу. У меня от скрежета металла о металл звенело в ушах, а дужка замка, казалось, становится лишь толще. Мы пилили весь день или всю ночь — представление о времени суток у нас смешалось, — проголодались, хотели пить и ужасно устали. Спустя вечность мы решили наконец передохнуть.

— Если у тебя есть свежие идеи насчет того, как отсюда выбраться, поделись, — сказал Слейд.

Я хотела уже было признаться, что идей нет, как вдруг меня остановил какой-то слабый шум.

— Ты слышал?

Затаив дыхание, мы прислушались: где-то наверху, скрипнув, открылась дверь, потом раздались тихие крадущиеся шаги на лестнице.

— Доктор Кавана возвращается! — прошептала я.

— Это не он, — возразил Слейд. — Не его поступь. К тому же там несколько человек.

Я так устала и была так дезориентирована темнотой, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, кто это может быть.

— Лорд Истбурн со своими людьми?

Но тут я услышала низкие мужские голоса, говорившие с иностранным акцентом. Мы со Слейдом прижались друг к другу, волна ужаса окатила нас обоих.

— Я бы предпочел, чтобы это был лорд Истбурн, — признался Слейд.

Поднявшись на ноги, мы застыли в беспомощном ожидании. Желтый фонарь вспыхнул, как солнце в темноте. Ничего, кроме этого яркого, излучающего свет пятна, мы видеть не могли и инстинктивно заслонили глаза руками. Свет приближался. Скосившись, я различила три фигуры. Один мужчина держал фонарь, второй шел рядом. У обоих в руках было по пистолету, направленному на нас со Слейдом. Третий человек шел следом. Когда двое, выступавшие впереди, остановились возле клетки, мои глаза уже немного привыкли к темноте и я узнала светлые волосы, военную выправку, холодную классическую красоту одного и болезненную одутловатость лица другого. Они расступились, и третий пришелец встал между ними. Весь в черном, он, казалось, состоял из той же тьмы, какая заполняла подземелье. Его серебристые волосы, белесые, с набрякшими веками глаза и золотая оправа очков словно бы светились особым, исходившим изнутри светом.

Это был Вильгельм Штайбер со своей неизменной парой прусских воинов.

Мое сердце пронзил ужас, в ушах оглушительно застучала кровь, легкие стиснуло, не давая дышать, а кишки в животе словно бы связало узлом; от ледяного, тошнотворного отчаяния я почувствовала парализующую слабость. Все наши усилия, предпринятые для того, чтобы на шаг опережать Штайбера в погоне за Кавана, пошли прахом. Он догнал нас, причем в самый неподходящий момент. Довольная улыбка кривила его жестокий чувственный рот.

— Иван Зубов, — сказал он, обращаясь к Слейду. — Но, разумеется, это не ваше настоящее имя. Время притворства давно миновало, Джон Слейд. Очень рад видеть вас снова.

Я почти физически ощущала враждебность, которая исходила от Штайбера, и висевшую в атмосфере злобу, отравлявшую воздух и пугавшую не меньше, чем направленные на нас пистолеты. Слейд стоял, расправив плечи и высоко подняв голову. Его собственная ненависть горячей мощной волной устремлялась на врага. Воздух вокруг двух мужчин трещал от скопившейся энергии, как от множественных разрядов молнии.

— Вильгельм Штайбер, — ответил Слейд. — Я мог бы сказать, что тоже рад видеть вас, но это было бы ложью.

Штайбер пристально посмотрел на меня.

— А, и мисс Шарлотта Бронте! Как удобно, что вы оказались вместе с мистером Слейдом. Это избавляет меня от необходимости выслеживать вас отдельно. — Когда он заметил напильник, валявшийся на полу клетки, и замок с двумя малюсенькими надрезами на дужке, которые нам только и удалось пропилить за долгое время, его гладкая кожа сморщилась в зловеще-радостной гримасе: — Это доктор Кавана посадил вас в клетку?

— Да, — ответил Слейд.

Штайбер хмыкнул.

— Он оказал мне услугу.

— Это точно. Как вы нашли это место? Вы не могли разыскать никаких зацепок в лаборатории доктора Кавана: когда вы туда прибыли, она уже сгорела дотла.

Поначалу я не поняла, зачем Слейд столь терпимо разговаривает со Штайбером, когда на самом деле ему явно хочется вцепиться ему в глотку. Потом сообразила: он заставляет его говорить, чтобы оттянуть момент, когда тот начнет осуществлять свое безусловное намерение покончить с нами, и таким образом пытается выиграть время, чтобы придумать какой-нибудь способ избегнуть смерти.

— Я проконсультировался с некоторыми членами Королевского научного общества в Лондоне. — Штайбер улыбнулся самодовольно и снисходительно: он разгадал уловку Слейда, но не мог отказать себе в удовольствии похвастать своей находчивостью. — У доктора Кавана среди них немало врагов. Когда я назвался представителем австрийской полиции, которая разыскивает Кавана в связи с убийством, совершенным им в Вене, они охотно предоставили мне информацию о его семье. Я поехал в Ирландию. Представьте себе мое огорчение, когда его родители сообщили мне, что вы — и ваша жена — уже были у них. — Штайбера распирало от сарказма. — Поздравляю с законным браком.

— Благодарю, — ровным голосом ответил Слейд.

— У сэра Уильяма и леди Кавана создалось впечатление, будто вы работаете на английское правительство, — продолжил Штайбер. — Я вывел их из заблуждения, сообщив, что вы — убийца, нанятый русскими, чтобы расправиться с их сыном, и пообещав спасти его, если они сообщат мне место его пребывания. Они более чем охотно сделали это.

Я ужаснулась тому, как бессовестно он обвел вокруг пальца родителей Кавана, и метнула злой взгляд на Слейда, но тот лишь сказал:

— Вы опоздали. Кавана уехал.

— Знаю. — Штайбер враждебно прищурился, словно в отъезде Кавана винил нас со Слейдом. — Где его изобретение?

— Он взял его с собой, — ответил Слейд.

Я уже знала, что Штайбер — человек незаурядных ума и проницательности; теперь я видела, как он сопоставляет последнюю информацию о докторе Кавана с тем, что ему уже было известно, и молниеносно оценивает ситуацию.

— Кавана намерен пустить в ход свое изобретение?

— Прямо в яблочко, — похвалил Слейд, указывая пальцем на Штайбера.

Впервые я видела, как Штайбер смешался. Стараясь скрыть, что получил сокрушительный удар, он отвернулся от нас, и на миг в нем появилось что-то человеческое.

Слейд поспешил воспользоваться моментом его слабости.

— Кавана собирается публично продемонстрировать свое оружие. Эффект увидят сотни людей, и его изобретение перестанет быть тайной. А его самого, несомненно, поймают. Неприятный поворот событий для России.

До того я не догадывалась, как действия Кавана могут сказаться на Штайбере, теперь поняла: Кавана окажется вне досягаемости для него и царя. Но это было слабым утешением.

Штайбер повернулся к нам. Выражение лица было у него снова самым что ни на есть твердым и непроницаемым, но сквозь бледность щек просвечивал лихорадочный румянец. Было видно, как на виске пульсирует вена, жилы на шее напряглись, словно стальные тросы. Гнев его был страшен, а козлами отпущения оставались только мы со Слейдом.

— Куда отправился доктор Кавана? — требовательно спросил Штайбер.

— Он отказался нам это сообщить, — ответил Слейд, — но отбыл он недавно. Вероятно, вы еще сможете его догнать, если не будете терять время.

Я молила Бога, чтобы его попытка отослать Штайбера подальше отсюда сработала, но гнев Штайбера лишь возрос.

— Вы считаете меня настолько глупым, что я мирно оставлю вас в покое после того, как гонялся за вами так долго? После того как вы и эта женщина доставили мне столько неприятностей? — От смеха ноздри у него затрепетали. — Доктор Кавана наверняка оставил вас в живых, чтобы вы рассказали миру его историю, если сам он не сможет этого сделать. — Я снова поразилась его догадливости. — Но я не повторю его ошибки.

Он сделал знак своим солдатам. Уродец подошел ближе к клетке и прицелился в грудь Слейда. Другой направил пистолет на меня.

— Говорите: куда отправился Кавана, — потребовал Штайбер.

— Я уже сказал вам, что мы не знаем, — голос Слейда звучал спокойно, но я не сомневалась: мысли неслись у него в голове с той же бешеной скоростью, что и в моей. Уставившись на пистолет, нацеленный в меня, я думала: неужели все мои труды, все мое стремление опубликоваться, стать знаменитой и любимой — все это сейчас оборвет один-единственный выстрел? Неужели никто никогда не найдет моих останков? Неужели никто никогда не узнает, что со мной случилось?

— Я вам не верю! — закричал Штайбер. — Говорите немедленно!

— Ладно, я действительно знаю это, — сказал Слейд, внезапно совершив разворот на сто восемьдесят градусов. — Но вам придется вырвать у меня эту информацию под пыткой. Желаете закончить то, что начали в Бедламе?

Он хочет, чтобы Штайбер открыл клетку, сообразила я, и оказался в пределах его досягаемости.

— Я бы с удовольствием, — сказал Штайбер. — У вас есть шестьдесят секунд, чтобы сказать мне, куда поехал Кавана. Не скажете — мои люди начнут стрелять в вашу жену, а вы будете наблюдать, как она медленно умирает в страшных мучениях. Потом мы проделаем то же самое с вами.

Он начал размеренно-зловеще считать. Я онемела от страха. То, что мы со Слейдом умрем вместе, сейчас утешало слабо.

— Ну, давайте, убейте нас, если хотите. — Наглость тона не могла скрыть отчаяния Слейда. — Но вы сделаете фатальную ошибку. Мы нужны вам, чтобы найти Кавана.

Штайбер прекратил считать и посмотрел на Слейда с неожиданно огорченным пониманием:

— На самом деле вы не знаете, где Кавана, и попусту тратите мое время. Вы с вашей женой давно уже не представляете для меня интереса.

— Ошибаетесь, — поспешил разуверить его Слейд. — Разве вы не заметили, что мы все время на шаг опережали вас и оказывались чуточку ближе к Кавана, чем вы? Выпустите нас, и мы поможем вам поймать его прежде, чем он устроит демонстрацию своего изобретения.

Штайбер коротко рассмеялся — словно выплеснул наружу гнев и ненависть.

— Как вы это сделаете, если знаете о его местопребывании не больше моего? — И приказал: — Стреляйте в женщину.

Солдат взвел курок. Слейд, одним прыжком оказавшись между мной и ним, закричал:

— Нет!

Я оглянулась и увидела, что другой приспешник Штайбера целится мне в спину. Слейд обхватил меня руками и, прижав к себе, закружил по клетке; мы напоминали в тот момент танцоров, исполняющих смертельный танец на стрельбище. Теперь, когда все уловки моего мужа потерпели крах, я сама лихорадочно пыталась найти лазейку к спасению.

Нынешняя ситуация напоминала ту, с которой я сталкивалась во время сочинения романов. Бывало, я загоняла себя в ловушку, закрутив сюжет в такой клубок, что сама не могла его распутать, и тогда единственным спасением было отказаться от всякой логики и разумных размышлений и отпустить воображение на волю. Научилась я достигать подобного состояния и в реальных обстоятельствах, не поддающихся рациональному осмыслению. «Джейн Эйр» я начала писать на съемной квартире, когда мой отец лежал, выздоравливая после сложной и болезненной операции на глазах, а у меня самой чудовищно болел зуб. Заканчивала я роман в отцовском доме под бессвязный пьяный бред Бренуэлла. Но эти отвлекающие обстоятельства почти не мешали мне. Вот и теперь я закрыла глаза. Угрозы Штайбера и протесты Слейда стихли в моей голове, и мысли потекли вспять, минуя дом в Уайтчепеле и лабораторию в Тонбридже. Они вертелись вокруг образа Найала Кавана. Время словно бы остановилось, хотя судьба моя висела на волоске.

Иногда решение настигает меня мгновенно, как гарпун — кита. Так случилось и на этот раз, причем с такой скоростью, что я не могла бы даже восстановить цепочку своих размышлений; глаза мои мгновенно открылись, я вернулась к действительности и выпалила:

— Мистер Штайбер! Как выглядит Найал Кавана?

Штайбер посмотрел на меня удивленно. Я почувствовала, как Слейд, судорожно вдохнув, затаил дыхание. Во взгляде Штайбера мелькнуло смущение. Слейд облегченно выдохнул и рассмеялся, он уже понял, что я нашла монету, которая выкупит нам жизнь.

— Опишите внешность доктора Кавана, — подхватил он.

Штайбер молча глазел на нас.

— Не можете, не так ли? — продолжил Слейд. — Потому что не знаете, как он выглядит. Вы никогда его в глаза не видели. Ни его самого, ни его изобретения.

Это было правдой: я поняла это по бессильной ярости в глазах Штайбера и его плотно сжатым губам. Напуганному, подозрительному, неуравновешенному Кавана всегда удавалось избегать встреч со Штайбером.

— Вы не опознаете его в толпе, — издевался над Штайбером Слейд.

— Не важно, — сказал Штайбер. — Вы видели Кавана и опишете мне его и его изобретение, прежде чем умрете.

— Ну разумеется. Найалу Кавана около сорока лет, он не очень высок ростом, в очках. А его изобретение — бомба, — сказал Слейд. — Под это описание внешности подойдет очень много мужчин. А бомба достаточно мала, чтобы спрятать ее в обычную коробку.

Штайбер молчал. Он вновь превратился в бесстрастную счетную машину. Его люди стояли, не двигаясь и не снимая пальцев со спусковых крючков, пока сам он размышлял, что перевесит: необходимость найти Кавана или описание, подкинутое ему нами. Я знала, что ему очень хочется немедленно убить нас в наказание за обман и предательство царя со стороны Слейда. Казалось, из подземелья выкачали весь воздух, оставив нас в вакууме, искрящем от нервного напряжения. Наши со Слейдом сердца словно бы бились друг о друга, мучительное ожидание достигло апогея — судьба наша теперь полностью зависела от решения Штайбера.

Наконец он сделал знак своим людям опустить оружие и сказал:

— Чтобы опознать Кавана, мне нужен лишь один из вас. Мистер Слейд, вы пойдете со мной, а ваша жена останется здесь. Если вы будете вести себя хорошо, она не умрет.

Я в ужасе начала что-то блеять, протестуя, но Слейд перебил меня:

— Две пары глаз лучше, чем одна. Если что-то случится с одним из нас, у вас останется второй. Либо мы идем оба, либо убивайте нас прямо сейчас.

То ли Штайбер не хотел тратить время на споры, то ли увидел резон в словах Слейда, но он сказал:

— Ладно. Пойдете со мной оба.

Я стала судорожно, как едва не утонувший человек, хватать ртом воздух. Слейд прижал меня к себе, но чувствовалось, что и у него от облегчения подкашиваются колени.

— Только имейте в виду, — продолжил Штайбер, — если вы позволите себе какие-нибудь фокусы, я убью вас. Если мы не найдем Найала Кавана, я убью вас.

Он не сказал, что убьет нас, даже если мы найдем Кавана, и так было ясно: после того как мы выполним свою задачу, он не оставит нас в живых — зачем ему новый виток азартного противостояния со Слейдом? Но ни я, ни Слейд не возражали. Нам выпал шанс спастись, поймать Найала Кавана и изъять у него бомбу прежде, чем он нашлет на мир чуму, которая убьет миллионы невинных людей.

— Что ж, это честно, — сказал Слейд. Я согласно кивнула.

Наше приключение сделало крутой вираж, коего я не могла предвидеть: теперь мы действовали в одной связке с дьяволом.


Глава тридцать шестая | Невероятные приключения Шарлотты Бронте | Глава тридцать восьмая



Loading...