home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15. Повод для тревоги

Пейзаж радовал глаз разнообразием оттенков. Пылающий рубин, теплый янтарь, алый гранат, желтый цитрин… Осень торжествовала. Но тепло задержалось всего на несколько дней, потом северный ветер Киветин прогнал его. Леса сбросили листву, реки замерзли.

Лишившись своих драгоценных украшений, земля Анишнабек[165] уснула. И вот уже зима укрыла природу великолепным волнистым лилейно-белым одеялом. Сосны в тяжелых снежных шубах преклонили ветви перед Нанабозо[166], восхищаясь его несравненным мастерством.

Среди этих красот Изабель чувствовала себя жемчужиной в роскошном ларце. Она больше не испытывала чувства одиночества. Да, прошлое напоминало о себе. Да, она скучала по своей дорогой Мадлен, но и в нынешнем окружении ей жилось спокойно и уютно. Заготовленные на продажу соломенные шляпки и куклы из маисовых листьев дожидались весеннего путешествия в миссию на озере Дё-Монтань. Пальцы Изабель с каждым днем становились все ловчее и быстрее. В ближайшее время она намеревалась овладеть искусством плетения корзин из коры.

Пока мужчины обходили капканы, занимались подледным ловом рыбы или рубили дрова, Микваникве обучала белую женщину особого рода вышиванию. Изабель обмакивала иголку дикобраза в настой, приготовленный индианкой по старинному рецепту ее племени, и, следуя размеченному узору, аккуратно протягивала эту иголку через отверстия в березовой коре. В итоге получался рисунок – черепаха, ягоды малины, птица или цветок. Такими рисунками они с Микваникве украшали крышки предназначенных на продажу берестяных коробов.

Когда позволяла погода, женщины с детьми выходили на улицу – лепили снеговиков, катались на лыжах и на санках-тобогганах, которые смастерил для них Мунро на праздник Нового года.

С наступлением ночи, когда потрескивание поленьев в очаге и дыхание Габриеля и Мари становилось размеренным, Изабель с Александером уединялись за занавеской из кож, чтобы спрятаться под толстыми меховыми и шерстяными одеялами. Какое это все-таки счастье – пить из чаши любви пьянящий, с долгим послевкусием напиток! Потом, довольные, они засыпали с уверенностью, что ничего в этом мире не бывает зря и всему есть свои причины.

Саваниоттин, южный ветер, уже несколько дней овевал уставшие от тяжелой зимней шубы деревья. Радостно затренькали синички и свиристели. Толстый ковер снега начал таять, но зима все никак не хотела покидать край Анишнабек, и Киветин то и дело превращал капли воды на кончиках веток и козырьках дома в блестящие сосульки. Но прошло еще совсем немного времени, и по воле Нанабозо восторжествовал Саваниоттин. Своим мягким дыханием он освободил реки, и они снова весело побежали вдоль берегов, своей ласковой песней пробуждая спящих зверей. Его прикосновения к земле были так нежны, что она размягчалась с каждым днем. Наконец, завоеванная весной, природа снова вернулась к жизни и расцвела.

Пар, кристаллизируясь на ветках деревьев вокруг сахароварни, превращал их в живые сахарные леденцы. От одного запаха у Габриеля текли слюнки. Он не сводил глаз с берестяных корнетиков, которые Микваникве наполняла густым кленовым сиропом янтарного цвета. Мальчик посмотрел было на мать, которая задержалась возле единственного в хижине окна и теперь любовалась пейзажем. Увидев, что рука мальчика уже тянется к корнетику, индианка-оджибве одернула его:

– Сейчас мы постимся, нужно ждать, Mushkemush kemit[167]! И сироп еще горячий. Ты обжечь себе язык!

Габриель плюхнулся на лавку рядом с Отемин, которая, как и он, с вожделением смотрела на сахарный сироп. Габриель буркнул что-то себе под нос. Микваникве присела на лавку напротив и, улыбаясь, сказала детям:

– Я рассказать вам сказку!

Индианка посмотрела на своего маленького Дугласа. Младенец, укутанный в теплый мех, спокойно спал в колыбели, которую сделал для него Мунро еще в самом начале зимы. Разгладив на коленях полы своей накидки из медвежьего меха, она начала рассказ.

Однажды Большая Сосна преподала хороший урок Маленькой Березке. Это было в ту пору, когда деревья говорили между собой. Когда теплый ветерок овевал их, они беседовали обо всем на свете. Когда ветер становился злым, рассказывали друг другу о своих страхах и смелости. Величественная Большая Сосна, сладкий Клен, высокий Вяз, крепкий Дуб, гибкая Туя и красавица Береза были особенно дружны между собой. Все они помогали Анишнабек: кормили своим соком и плодами, давали ветки и кору для сооружения жилищ, а сухие листья – для костров, чтобы люди могли согреться и приготовить пищу. И вот однажды в теплый летний день, когда весь лес поет под лучами солнышка, Березка, любуясь своим прекрасным светлым платьем, решила, что она лучше всех, и стала держаться в стороне от других деревьев. Она больше не хотела сплетать свои ветви с их ветвями и вела себя высокомерно. Клен заволновался и спросил, уж не заболела ли она. «Нет, я не болеть! – говорила Микваникве, подражая снисходительному тону Березки, а дети весело смеялись. – Мне хорошо! Я не хотеть портить мою белую кору! У вас кора коричневая, простая. Так что забавляйтесь теперь без меня!» Клену ее слова не понравились. Он подумал, что Большая Сосна рассердится, когда это услышит. Большая Сосна была царицей леса. Все относились к ней с уважением, исполняли все ее приказы, и жизнь в лесу текла приятно и мирно. О заносчивости Березки скоро узнал весь лес. Все деревья ополчились против нее. «Ты – задавака!» – сказал ей Вяз. «Если Большая Сосна тебя услышит, она сильно рассердится!» – воскликнула Туя. «Что мне Большая Сосна! – гордо отвечала Березка, перебирая своими тонкими веточками с кружевными листьями. – Я красивее ее и не стану перед ней преклоняться!» Но сон у Большой Сосны был легкий, и, услышав свое имя, она проснулась и встопорщила тонкие иголки. «Что такое я слышу?» – Голос Микваникве стал грубоватым. Все деревья в лесу задрожали, и это наделало много шума. «Я красивее, чем вы, Большая Сосна, поэтому не буду перед вами преклоняться!» – заявила Береза. Как и предсказывал Клен, царица леса разгневалась и закричала громко, чтобы услышал весь лес: «Березка, ты слишком загордилась! Тебе нужно научиться смирению!» И своей колючей рукой-веткой она ударила Березку по белому стволу. Иголки оставили на нем тысячи царапин. А Большая Сосна сказала: «Теперь, глядя на тебя, все деревья будут помнить, что заносчивость – это плохо!»

– И поэтому у всех бе’ез тело в че’ных ш’амах? – спросил Габриель, который даже думать забыл о корнетиках с кленовым сиропом, воткнутых в сугроб.

– Может, это Большая Сосна наказала твоего папу? – спросила вдруг Отемин.

– Otemin, bezaan!

Микваникве сердито посмотрела на дочь.

– Но у папы Габриеля вся спина расцарапана, совсем как ствол у березки!

– Bezaan!

Щеки у Габриеля покраснели, как маков цвет. Он вскочил с лавки.

– Мой папа не зазнайка! Никто его не наказывал, чтобы научить сми’ению!

– Смир-р-рению, – со вздохом поправила его Изабель. – Дети! Ну-ка, сбегайте на улицу и принесите еще кленового сока!

– Папа поца’апался на охоте, он мне сам сказал! – заявил Габриель, открывая дверь.

Голос его заглушил громкий крик пролетающих над сахароварней гусей. Изабель встала, размяла затекшие ноги, подошла к входной двери и выглянула, выпустив из хижины облако ароматного пара. Птицы с белоснежными брюшками летели высоко над кронами деревьев. Какое-то время она любовалась ими, потом перевела взгляд на край леса.

– Скоро должны вернуться…

Три дня назад Александер со Стюартом ушли проверять капканы. Обычно это не занимало много времени. На поле Фрэнсис с Мунро корчевали дерево. Над печной трубой на крыше дома вился белый дымок: вот уже два дня у Мари был жар и она лежала в постели с луковым компрессом.

– Как себя чувствует малыш?

Изабель, которая не услышала шагов Микваникве, вздрогнула и обернулась.

– Малыш? О, прекрасно!

Индианка аккуратно ощупала ее округлившийся животик и с довольным видом кивнула.

– Это будет девочка.

– Мне и Алекс так сказал! – с улыбкой отозвалась Изабель.

Микваникве вернулась на лавку, где оставила берестяную коробку, которую сшивала ватапом[168], и одновременно наблюдала за приготовлением сиропа. Изабель погладила себя по животу и стала смотреть в окно на детей, которые собирали кожаные ведра с соком. Узнав о беременности, она испугалась. Воспоминания о страшных муках невестки Франсуазы, малыша которой пришлось принести в жертву ради спасения матери, и о собственных трудных и продолжительных родах были еще живы. Не располагала к безмятежности и мысль, что ей предстоит произвести дитя на свет в таком уединенном месте. А если что-то пойдет не так?

Микваникве как могла успокаивала ее, рассказывала, какую позу лучше принять, чтобы ускорить роды. Ее советы были прямо противоположны тем, что обычно давали своим пациенткам европейские повитухи. Хотя, если подумать… Микваникве родила, будучи одна в хижине посреди страшной грозы, и ее сын был совершенно здоров! К ее рекомендациям стоило прислушаться. Тем более что выбора у Изабель не было.

Молодая женщина улыбнулась, посмотрев на склонившуюся над шитьем подругу. Признаться, за эти месяцы они с Микваникве сблизились. Всю зиму индианка терпеливо обучала ее побеждать трудности, казавшиеся непреодолимыми. По глубокому убеждению Микваникве, они вовсе не были пленниками леса. Наоборот, лес стал для них гостеприимным хозяином. Нужно только научиться жить в его ритме и уважать его законы, и он одарит тебя всеми своими богатствами. Со своей стороны, Изабель много рассказывала Микваникве о христианстве. По воскресеньям, после полудня, когда маленький Дуглас засыпал, они обычно устраивали уроки по катехизису[169], во время которых индианка-оджибве проявляла немалое старание и интерес к предмету. Благодаря урокам и общению с Изабель Микваникве стала намного лучше говорить по-французски, а ее подруга выучила несколько слов на алгонкинском наречии.

По плечам пробежал холодок, и Изабель закуталась в накидку, полы которой с недавних пор перестали сходиться у нее на животе. Меньше всего ей сейчас хотелось заразиться от Мари простудой. Невзирая на настойчивые рекомендации Александера держаться подальше от больной, она решила пойти в дом погреться. Если она не подхватит болезнь от Мари, то, несомненно, заболеет и тут, потому что ноги совсем оледенели! Она повернулась к Микваникве, которая как раз выливала в котелок над огнем очередную порцию кленового сока, и сказала с улыбкой:

– Пойду приготовлю для Мари настойку от кашля! Она поможет Мари поправиться.

Из кожаного мешочка, который она всегда носила с собой, индианка выудила мешочек поменьше и протянула его Изабель:

– Сделай из этого чай.

– Спасибо! Miigwech, Микваникве.

Такая заботливость не могла не тронуть сердце молодой женщины. Индианка между тем вернулась к очагу, а Изабель вышла на улицу. Мокасины тут же увязли в грязи, и она чуть было не упала. Решив подождать немного, пока не восстановится дыхание, она посмотрела на серое небо. Казалось, оно опускалось все ниже, стремясь раздавить собою землю.

– Негостеприимная земля! – сердито пробормотала Изабель, когда ей на нос упала капля с крыши. – Клянусь, следующей зимой я буду в…

– Мадам Ларю?

– Ой!

Крепкая рука схватила ее, помешав упасть в грязь. Изабель подняла взгляд и застыла от изумления. Перед ней стоял незнакомый мужчина с худым хитроватым лицом и серыми, глубоко посаженными глазами. Второй раз она вскрикнула уже от удивления, потом вырвала у него руку и отстранилась. От мужчины пахло прогорклым медвежьим жиром, вареной капустой, мочой. Какой смрад!

– Кто… кто вы такой?

– Леопольд Уйе ди Лавигёр, к вашим услугам! – ответил незнакомец осипшим голосом. – Я ваш друг, мадам Ларю!

Изабель нахмурилась.

– Друг? Но я вас не знаю! И потом, как вы узнали, что я тут? Если не считать мсье Гийо, я об этом никому не сообщала!

– Я пришел из миссии Дё-Монтань, – несколько нервно начал объяснять мсье Уйе. – Забирать почту, как я понимаю, ездит ваш муж…

И он посмотрел по сторонам.

– В поселке нашлись люди, которые знают, где находится его земля. Я говорю о Поле Анауари.

– Анауари? – повторила Изабель с раздражением. – Но… что вам нужно от… моего мужа?

Мужчина улыбнулся, показав испорченные зубы, и стал рыться в кожаной сумке, которая висела на ремне поперек его живота. Наконец на свет божий появился сверток. Он протянул его молодой женщине.

– Выходит, дело у меня не к вашему мужу, а к вам! Это пришло по почте для вас. А раз уж я шел на запад, то предложил занести. Подумал, что, возможно, меня за это покормят и разрешат переночевать в тепле… – Последнюю фразу он произнес уже тише.

Изабель посмотрела на сверток. Надпись была сделана рукой Жака Гийо: «Доставить срочно!» Буквы чуть расплылись на мокрой бумаге, и фамилия читалась с трудом. Однако сомнений быть не могло. На месте адресата значилось: «Мадам Изабель Ларю». При виде этих начертанных черными чернилами слов Изабель пошатнулась. Они напомнили ей, что она все еще вдова Пьера Ларю. Ощущение было такое, будто порыв ветра вышвырнул ее прочь из маленького уютного мира.

– Да, мы приютим вас на ночь. Спасибо! Муж скоро вернется.

Она сунула сверток под мышку и уверенным шагом направилась к дому. Однако не успела она сделать и десяти шагов, как обернулась и сказала странному гостю, который так и остался стоять где стоял.

– Хотите чаю, мсье Уйе?

– Друзья называют меня Лавигёр, мадам! Спасибо, с огромным удовольствием! И хорошо бы капнуть туда рома, если, конечно, у вас есть!

– Ром? Думаю, найдется.

В доме их встретил визг Жеральдины – свинки, которую Александер привез из фактории еще осенью. Сначала они собирались зажарить ее на Рождество, но потом решили отложить это мероприятие до Пасхи. Изабель не хотелось даже думать об этом. Она помнила, сколько дней лил слезы ее брат Ти-Поль, когда узнал, что посреди накрытого к Новому году стола лежит на блюде его приятель Блэз, обложенный яблоками и украшенный желе. Чтобы Габриелю не пришлось пережить нечто подобное, она убедила Александера, что рагу из мяса косули, добытой накануне, прекрасно подойдет для праздника, а свинку можно оставить и до весны. Не стоило забывать и о том, что Жеральдина поддерживает чистоту в доме…

Оттолкнув ногой визжащее животное, она указала гостю на лавку, а сама подошла к Мари. Девушка привстала на локте. Лицо у нее было бледное, глаза – мутные. Лоб все еще оставался горячим, но жар, кажется, начал спадать.

– Надеюсь, тебе лучше?

Изабель вздохнула с облегчением. Но в ответ девушка только закашлялась. Изабель собрала мокрые полотенца, которые упали на пол, пока девушка спала, а больная вновь легла, смежив опухшие веки.

– Я приготовлю тебе лечебный чай!

Изабель сунула в очаг полено, подлила воды в чайник и поставила его на решетку греться. Взгляд, брошенный украдкой на гостя, подтвердил ее подозрения: мужчина следил за каждым ее движением.

– Ваш муж траппер?

Она вонзила нож в глыбу сахара, чтобы отколоть несколько кусочков.

– Да, он траппер. Я думала, вы с ним знакомы.

– Я этого не говорил, – с улыбкой возразил мужчина. – Я сказал, что в миссии его знают. А я тут проездом, поэтому не имею чести быть с ним знакомым. Хотя мне сказали, что продажей мехов он сколотил себе приличное состояние…

– Состояние?

Изабель подняла голову. На худом лице мужчины появилось лукавое выражение, которое ей совсем не понравилось. Она обвела рукой единственную комнату и насмешливо произнесла:

– Как видите, мы просто-таки задыхаемся от роскоши!

Лавигёр передернул костлявыми плечами. Постукивая пальцами по столу, он оглядел помещение.

– Так говорят в миссии, мадам!

Изабель нервным движением бросила в фаянсовый заварник горсть чая. Сердце ее тревожно билось, когда она закрыла жестяную коробку, в которой хранились чайные листьяохрюкивала возле своей пустой миски.

– А разве этот дом не принадлежал когда-то Голландцу? Так звали одного «буржуа», если я не ошибаюсь…

Он сказал… «Голландец»? Изабель застыла на месте. Она не сразу осознала смысл услышанного, однако неприятные воспоминания не заставили себя ждать. Молодой женщине стало не по себе. Вернувшись к столу, она наполнила кипятком сперва заварник, потом кастрюльку, стараясь при этом не смотреть на гостя.

Лавигёр за это время успел рассмотреть хозяйку дома как следует. Красивая женщина… И волосы такие золотистые, мягкие, так и хочется погладить… Еще следуя за ней к дому, он уловил аромат, исходящий от этих волос. Жаль, что она уже на сносях… Он с удовольствием опрокинул бы ее сейчас на стол. Повезло шотландцу заполучить в свою постель такую курочку!

– Говорят, у Голландца денег было много. И золота тоже.

Рука с заварником повисла в воздухе. Неужели этот человек говорит о ван дер Меере? И при чем тут дом, который ему когда-то принадлежал? Наверное, это какое-то недоразумение! Изабель со стуком поставила заварник на стол перед гостем.

– Не стоит верить всему, что говорят, мсье Лавигёр! Этот дом построил мой муж, и все, что у нас есть, он заработал своим трудом. А что до этого господина Ван дер как-то там, о котором вы упомянули, и его золота, могу вас заверить: муж не имеет к этому никакого отношения. Если бы это было иначе, я жила бы в роскошном особняке, утопающем в зелени, а не в этой хижине, да еще и по колено в грязи!

Лавигёр усмехнулся про себя: ««Ван дер как-то там»… Эта дамочка знает больше, чем говорит!»

– Это, конечно, так… Вы правы, мадам, не стоит верить всему, что болтают люди. Поэтому я взял себе за правило проверять слухи, прежде чем разносить их дальше. Кстати, не припоминаю, чтобы я называл при вас фамилию Голландца…

Изабель налила в чайник воды и вернулась с ним к очагу. Она не на шутку разволновалась. Что еще рассказывают в миссии об Александере? Что известно этому человеку о золоте Голландца? Неужели он член Лиги торговцев, которая заплатила за те смерти на берегу реки? А может, он думает, что это проклятое золото забрал себе Александер? Но если бы это было правдой, Алекс рассказал бы об этом ей… По крайней мере Изабель хотелось так думать. Хотя нет! Александер не привез бы ее в этот крошечный деревянный дом, если бы мог предложить более комфортабельное жилище!

Управившись с чайником, она обернулась и только теперь вспомнила о пакете с корреспонденцией, который лежал на уголке стола. «Срочно передать адресату!» – было написано на нем. Неужели плохие новости? Что-то случилось с кем-то из ее родных? Пожар уничтожил дом в Монреале? Или усадьбу в Бомоне? Адрес был написан рукой Жака Гийо, значит, по крайней мере он жив и здоров. Глухой кашель Мари оторвал молодую женщину от неприятных мыслей.

– Мадам, не угостите меня ромом? Если, конечно, он у вас есть.

– Думаю, немного найдется!

Изабель хотелось напомнить Лавигёру, что сейчас пост и спиртное под запретом, однако промолчала. Достав кувшин, который Александер держал в шкафу, она поставила его на стол и занялась приготовлением травяного чая для Мари. Когда он был готов, она отнесла его больной, а потом вернулась к столу.

– Вы позволите мне отвлечься ненадолго? – спросила она, беря в руки пакет.

Мужчина плеснул себе в кружку еще рома и кивнул. Он улыбался все той же омерзительной улыбкой, которая начала нервировать Изабель. Поймав взгляд молодой женщины, он уткнулся носом в свою кружку. К чаю незваный гость даже не притронулся.

Изабель присела на стул у окна и повернулась к Лавигёру спиной. Слабый свет дождливого апрельского утра проникал в дом. Дрожащими пальцами она развернула обертку. Внутри было три письма: одно от нотариуса и два – от кузины Мадлен, причем на ее конверте была пометка: «Неправильный адрес». Со дня переезда это был второй пакет с корреспонденцией, которую она получила от мсье Гийо. Первый пакет привез из миссии Александер еще поздней осенью, когда ездил туда за продуктами для зимовки. Жак Гийо не скрывал своего удивления и недовольства по поводу их с Габриелем поспешного отъезда. Он даже выразил сомнение в том, что Изабель на тот момент полностью отдавала себе отчет в своих действиях, а потому следует направить по ее следам Этьена и власти, дабы разыскать и наказать того, кто «заставил» ее уехать с ним и теперь «содержит в заточении».

Изабель прекрасно понимала: действия Жака Гийо продиктованы жесточайшей обидой, которую она нанесла его чувствам. Однако это не давало ему права вмешиваться в жизнь молодой женщины. Сначала она не хотела сообщать ему свой новый адрес, но, поскольку мсье Гийо оставался официальным управляющим ее имуществом, поддерживать связь представлялось необходимым. Поэтому Изабель поспешила с ответом: они с Габриелем здоровы и наслаждаются чистым лесным воздухом. Также она написала, что в ближайшее время не собирается возвращаться в Монреаль и, если увидит поблизости от своего нового дома хотя бы тень Этьена, тут же разорвет с Жаком Гийо все контакты и освободит его от обязанностей управляющего.

Сейчас у нее в руках было второе послание нотариуса, и, надо признать, тон его был намного мягче. Жак Гийо проявлял большее понимание, обещал, что будет терпелив и снисходителен, хотя считает ее поведение «предосудительным». Нотариус выражал надежду, что в ближайшее время она вернется в город. Изабель улыбнулась, подумав, какие у бедняги Жака будут глаза, когда он увидит ее круглый живот…

Изабель отложила в сторону письмо нотариуса и взяла оба послания от кузины. В первом Мадлен сообщала ей последние квебекские новости и обещала приехать навестить ее в Монреале в августе. Она уже получила согласие своего нанимателя, мсье Оде, отпустить ее на две недели, чтобы она могла поддержать свою дорогую кузину в горе. Уж она, Мадлен, точно знает, что такое потерять супруга! Тон второго письма был совершенно иным:

«Не получив ответа на последнее письмо, я всполошилась и уведомила твоего брата Луи о твоем затянувшемся молчании. Он оставил булочную на старшего сына и тотчас же отправился в Монреаль. Однако выяснилось, что ты уехала, а Жак Гийо, нотариус, в ответ на расспросы сообщил, что не знает, где тебя искать. Иза, умоляю, напиши мне как можно скорее! Ты должна понимать, что твое внезапное исчезновение нас напугало! По словам Луизетты, ты уехала в сопровождении мужчины с повадками индейца, и глаза у него такие же голубые, как и у Габриеля. Иза, неужели ты совсем потеряла голову? Неужели ты не понимаешь, что, сбежав с первым же встречным, который напомнил тебе Александера, ты увлекаешь в свое безумие и маленького Габриеля? Я просто задыхаюсь от гнева и возмущения. И жду объяснений!»


– Твоя кузина Мадлен Госселен, – прошептала Изабель, кусая губы.

Ей стало стыдно, и она скомкала письмо. Конечно, надо было написать Мадлен задолго до сегодняшнего дня, объяснить, какие перемены случились в их с сыном жизни. Извиняться и прикрываться оправданиями вроде того, что в чернильнице засохли чернила, было глупо. Мадлен этого не заслужила.

С улицы донеслись голоса. Молодая женщина посмотрела на Лавигёра. Тот уже прилег на лавке и преспокойно покуривал трубку. «Какой хам!» – подумала она. Заварник с чаем так и остался стоять на том месте, где она его оставила.

Заскрипели ступеньки крыльца, и входная дверь распахнулась. В дом вбежал Габи. Отемин следовала за ним по пятам. Свинка Жеральдина тут же заметалась у детей под ногами, задевая корзины и стулья.

– Габи, дверь надо закрывать! – прикрикнула на сына Изабель и спрятала письма в карман юбки.

– Мама, смотри! Енотик! Можно мне его оставить? Скажи, можно? Посмотри, какой он еще маленький!

Мальчик переминался с ноги на ногу от нетерпения, а в его руках шевелился маленький пушистый комок.

– Габи, перестань его тискать! Ты напугаешь зверька, и он тебя укусит!

Только сейчас мальчик увидел разлегшегося на лавке незнакомца и замер на месте от удивления.

– Где ты его нашел, малыш?

Лавигёр выпустил к потолку кольцо дыма, встал и подошел к Габриелю. Чтобы получше рассмотреть детеныша, который тем временем старательно обнюхивал меховые варежки мальчика, ему пришлось опуститься на корточки.

– Мы нашли его возле дерева, в снегу! Он был совсем один! И я подумал, что, если мы его оставим, он точно замерзнет до смерти!

– Хорошо, что ты нашел его раньше, чем рысь или лисица! А он симпатичный, твой racoon[170], и совсем еще маленький! Наверное, его мать попала в капкан, а он выбрался из норы и стал ее искать. Нужно найти, чем его покормить, иначе он умрет.

– А чем его кормить? – спросил Габриель, недоверие которого к незнакомцу сменилось живым интересом.

– Я тебе расскажу, – вмешалась в разговор Изабель, подталкивая сына к двери. – Если я правильно помню, одна наша собака недавно ощенилась?

– Ну да, Лура! Фрэнсис устроил для нее и щенят логово у себя под кроватью!

– Может, Лура согласится взять к себе твоего приемыша? Надо попробовать. Скажи, а Фрэнсис уже вернулся?

– Давайте я его позову! – предложила Отемин и сразу же ускакала на улицу.

– Подожди меня! Я не могу бежать так быстро, у меня же енотик на руках!

– Ваш сынок? – спросил Лавигёр, глядя Изабель в спину.

– Да.

Мужчина кивнул, и взгляд его темно-серых глаз скользнул по грязным следам, оставленным детьми на полу. Изабель вдруг почувствовала странное отвращение к этому человеку, взявшемуся из ниоткуда, словно бы по волшебству. «Вестник несчастья», – почему-то пришло ей на ум. Злой дух, который явился, чтобы разрушить ее уютное, теплое гнездышко… Чутье подсказывало ей, что, пока не вернется Александер, они с Габриелем будут находиться в опасности. Оставалось надеяться, что он возвратится до наступления темноты.

Что-то толкнуло ее в ногу, и Изабель, опустив глаза, увидела, как Жеральдина метнулась к открытой двери и с радостным визгом вырвалась на свободу. Мгновение – и она съехала вниз по мокрым ступенькам крыльца и приземлилась в кучу грязного снега.

– Только этого не хватало! Жеральдина убежала!

Лавигёр бросился в погоню за свинкой. Микваникве, Мунро, Фрэнсис и дети прибежали на шум и, хохоча, присоединились к охоте. Они бегали, падали в грязь, поднимались – и так много раз подряд. Казалось, свинка уже у тебя в руках, но она тут же выскальзывала, как ни пытались ее удержать… И только через полчаса Лавигёр с Фрэнсисом по наущению Мунро взяли рыболовную сеть, поймали верткую зверушку возле сахароварни и привели обратно в дом.

– Недолго тебе осталось бегать, дрянная ты девчонка! – пригрозила Изабель, ударив свинку тряпкой по крупу. – Пасха совсем скоро! В казанке тебе будет не до гонок! И пол в доме теперь весь грязный! Что ж, придется мне, Жеральдина, тебя помыть!

Повизгивая от испуга, свинка забилась под стол. Изабель посмотрела на Лавигёра и Мунро, которые так и остались стоять на пороге. Оба были ничуть не чище Жеральдины.

– Гм… Этим господам помыться тоже не помешает… Так что, милая, подожди своей очереди, – сказала она. – Мунро, принеси мне из сарайчика большую лохань, а я пока поставлю греть воду.

Оба грязных лица расплылись в улыбке. Лавигёр поблагодарил хозяйку дома и вышел, а Мунро Изабель успела схватить за рукав.

– Этот человек мне не нравится, Мунро, – шепнула она ему на ухо. – Он спрашивал меня о том торговце-голландце, на которого вы с Алексом когда-то работали. Присмотришь за ним? Алекса до сих пор нет…

– Aye! Winna loose sicht aff him[171]. Я за ним присмотрю. Cha t`ainig eun glan riamh `a nead a’ chlamhain.

– Спасибо, Мунро. А что означает твоя последняя фраза на гэльском?

– Это шотландская пословица, Изабель. «Чистая птица никогда не выпадет из коршунова гнезда».

– Именно!

Изабель посмотрела через плечо Мунро. Лавигёр, грязный с головы до ног, терпеливо стоял у крыльца.


Этим вечером в доме были гости, поэтому все обитатели поляны собрались поужинать под крышей Александера, который до сих пор не вернулся. Трапеза прошла мирно. Ощущая на себе взгляд Мунро, незнакомец больше не задавал нежелательных вопросов. Изабель поставила на стол третью тарелку с оладьями и наконец села, чтобы поесть. Пюре из копченой рыбы и картофеля, быть может, и не выглядело аппетитно, однако отлично насыщало. Иногда они добавляли в него маисовых зерен или зеленого горошка. Вот если бы сдобрить его сливочным маслом… Однако о том, чтобы привезти сюда корову, Изабель даже не мечтала. Значит, придется довольствоваться бобровым жиром…

– Мам, можно мне еще бобровый хвостик?

– Бобровый… что? Габи, хочу тебе напомнить, что сегодня – суббота, день умеренности в еде. По субботам бобрового мяса не едят.

– Я прошу оладку! – Мальчик указал на тарелку со сладкими оладьями из маисовой муки. – Они на вкус такие же, как бобровое мясо, и похожи на бобровые хвосты! Можно мне взять еще?

– Конечно, бери!

– А почему нельзя есть мясо бобра по субботам? – спросила Отемин. – Папа говорит, что бобер – больше рыба, чем зверь, потому что он живет в воде и хвост у него покрыт чешуями!

– Не чешуями, а чешуйками, Отемин, – поправила девочку Изабель. – И, насколько я знаю, бобер все-таки животное.

– Бобры – млекопитающие, как и собаки, мамочка! – проговорил Габриель с набитым ртом.

Изабель посмотрела на сына с удивлением и гордостью, а потом спросила, откуда у него такие познания.

– Недавно папа Алекс нашел в животе у бобра детенышей. А я в книжке еще давно читал, что млекопитающие вынашивают детей в своем животе. Значит, они делают их так же, как собаки!

– Да неужели?

Изабель покраснела, а сидящие за столом взрослые мужчины расхохотались.

– И откуда ты узнал, как детеныши попадают к собаке в живот?

– Мама, это же так просто! – Габриель закатил глаза. – Я видел, как детеныши Луры появлялись у нее из… ну, между ног. Я знаю, что она носила их в животе, значит, оттуда они и вышли.

– Понятно.

– И я знаю, как они к ней в живот попали!

Заявление мальчика рассмешило Мари. Почувствовав себя лучше, молодая индианка тоже вышла к столу. Едва присев, она поймала на себе сначала влюбленный взгляд Фрэнсиса, потом плотоядный – Лавигёра. Гость весь вечер пожирал ее глазами.

– И кто же тебя просветил, мой Габи?

Непринужденный тон Изабель никого не ввел в заблуждение.

– Отемин, конечно! Однажды мы увидели, как собака-мальчик залезает на собаку-девочку. Я спросил, что это они такое делают, и она объяснила, что они делают, как наши папы и мамы, когда хотят завести ребенка. Это, наверное, больно – когда папа вкладывает детенышей маме в живот? Собака-девочка начала скулить, а потом…

– Габи!

Мунро разразился громовым хохотом, остальные последовали его примеру.

– Достойный сын своего отца!

– Мунро Макфейл! Ставлю тебе на вид, что это твоя дочка учит его всему этому… непотребству! Ты должен что-то предпринять! Иначе скоро она… Ой!

Шотландец рассмеялся еще громче, и это придало храбрости Габриелю. Мальчик наслаждался тем, что оказался в центре внимания.

– Ночью, бывает, вы с папой Алексом тоже стонете… А ты теперь носишь в животе ребенка, значит…

– Габриель Ларю! Есть вещи, о которых говорить в обществе не принято!

Вскочив со стула, Изабель, сама того не желая, лишний раз продемонстрировала присутствующим плод их с Александером ночных трудов. Мунро и Фрэнсис зашлись хохотом. Изабель захотелось наподдать каждому под зад.

– Вы, двое, stop it! Или ждете, когда я вас успокою половником? – вскричала она, краснея от стыда и злости.

Она выдернула половник из кастрюли с пюре, чтобы пригрозить Фрэнсису, когда входная дверь открылась и в дом ворвался порыв холодного воздуха. Кучка пюре сползла с половника и упала юному креолу на макушку. Фрэнсис тихо охнул.

– Веселитесь тут без меня? – спросил, улыбаясь, Александер.

Следом за ним в дом вошел Стюарт и положил у порога тюк со шкурками.

За столом стало тихо. Даже Жеральдина, устроившаяся в уголке кухни, не осмеливалась подать голос. В своих заснеженных меховых шапках и шубах они были похожи на разбойников, которые пришли в дом, чтобы убивать и грабить.

– Ну и метель поднялась к вечеру! Мы еле домой добрались!

Александер успел сбросить шубу, когда увидел на голове у Фрэнсиса странное украшение в виде кучки пюре. Улыбка сползла с его лица, и он спросил:

– Я что-то пропустил, a ghr`aidh?

Вопрос был встречен дружным смехом. Габриель бросился к отцу в объятия. Изабель так обрадовалась возвращению Александера, что сразу перестала сердиться. Смахнув пюре, она вытерла макушку юноши своим фартуком.

– Вы успели как раз вовремя! – объявила она, доставая с полки еще две тарелки. – Еще немного, и угостить вас мне было бы нечем!

Оставляя на полу лужи, Александер подошел к молодой женщине и нежно ее приобнял. То, что все на них смотрят, его нимало не беспокоило.

– Как себя чувствуют мои девочки? – прошептал он Изабель на ушко и ласково погладил ее по животу.

– Алекс, у тебя руки, как лед! – воскликнула Изабель и попыталась высвободиться из его объятий.

– Это потому, что я долго тебя не обнимал и…

Он умолк, видя, что сидящие за столом едва сдерживают смех.

– Да что с вами такое? О чем шла речь? Габриель, может, хотя бы ты мне расскажешь?

Щеки мальчика моментально стали пунцовыми. Он быстренько сунул в рот политый кленовым сиропом оладушек и пожал плечами. Мунро объяснил происходящее по-своему:

– Мы как раз говорили, как Габриель на тебя похож!

– Правда? – воскликнул польщенный отец.

– Чистая правда! – подтвердила Изабель. – Садитесь со Стюартом и поешьте, пока еда окончательно не остыла. Если ты еще не заметил, Алекс, у нас гость! Знакомьтесь, это мсье Уйе ди Лавигёр!

И она указала на пришельца, который с момента появления хозяина дома не произнес ни слова. Александер с улыбкой протянул гостю руку. Лавигёр встал, чтобы ответить на рукопожатие.

– Спасибо за гостеприимство, мсье… Ларю!

Александер замер на месте. Улыбка сползла с его лица. Гость, судя по выражению его лица, остался доволен произведенным эффектом. Изабель встревожилась. Она поспешно тронула Александера за руку, молясь про себя, чтобы он просто промолчал в ответ. Наконец хозяин дома отпустил руку гостя, все так же глядя ему в глаза.

– Дверь моего дома всегда открыта для честного человека!

Все, кто сидел за столом, вернулись к еде.


* * * | Река надежды | * * *



Loading...