home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17. Крест деревянный, крест оловянный…[200]

Услышав шорох, Изабель насторожилась и стала ждать, повторится звук или нет. Потом взяла в руки небольшую лопату и посмотрела туда, откуда он, по ее мнению, донесся. Куст шевельнулся снова. Она подождала с минуту, но из-за куста так никто и не вышел. Впрочем, за последнюю неделю подобное случалось не раз… Она положила лопату на землю и взяла ружье, которое после визита Лавигёра всегда носила с собой. В миссии Дё-Монтань его больше не видели, как, впрочем, и в окрестностях Ред-Ривер-Хилл. Однако Изабель не теряла бдительности. Ей чудилось, что внимательные глаза постоянно наблюдают за ней, следят за малейшим ее движением.

Прошло долгих пять минут, но ничего так и не произошло. От дома доносилось квохтанье кур, в лесу пели птицы. Изабель положила ружье возле своих ног и вернулась к работе. Этот жест успел войти у нее в привычку…

– Мама! Мам!

– Габи! Га-а-аби! Ты где?

Изабель сначала схватила ружье, а уже потом повернулась на голос.

– Я тут, мам!

Габриель выскочил из-за куста, который недавно заставил Изабель переполошиться. Молодая женщина вздохнула с облегчением, но сына решила отчитать:

– Подойди! Что тебе понадобилось там, в кустах? Ты напугал меня до смерти! Больше никогда так не делай! НИКОГДА!

Мальчик поджал губы от огорчения. Не осмеливаясь шевельнуться, он перевел взгляд на ружье.

– Мама, я…

Только сейчас Изабель осознала, что она держит на мушке собственного сына. Ружье упало на землю. Она переступила через него и крепко обняла сына.

– Габи, любимый, прости меня! Я испугалась, думала – медведь!

– Мамочка, медведь не подойдет к дому среди бела дня, и ты это прекрасно знаешь!

– Я знаю, но… Забудем об этом! Что случилось?

– Бандит нашелся! Только с ним что-то не так.

– А что с твоим енотом?

– Он не хочет с нами играть! Лежит все время в ямке под большим пнем и рычит, когда к нему подходишь!

– Может, он проголодался? Я не видела его больше недели.

– Я давал ему и яблочко, и морковку, но он не хочет!

– Значит, он заболел. Пускай полежит спокойно. Посмотришь, через несколько дней он поправится. А где Отемин?

– Осталась возле Бандита. Мы нашли муравьиную кучу, в которой полно риса! Ты знала, что муравьи едят рис, а, мам? Правда, на вкус он какой-то странный…

– Рис?

– Ну да! Такие белые зернышки, похожие на крошечные личинки! Только личинки шевелятся, а рис – нет! Он растет в странах, где у всех людей глаза вот такие!

И мальчик оттянул уголки глаз к вискам.

– Муравьи рис не едят! Габи, мне пришло в голову… Надеюсь, ты не наелся муравьиных яиц! – вскричала Изабель, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Муравьиных яиц? Ты хочешь сказать, что эти белые зернышки – никакой не рис? Я ел муравьиные яйца? Из которых должны появиться маленькие муравьи?

Белый как полотно, Габриель прижал одну руку к животу, а вторую поднес ко рту. Глаза его расширились от ужаса.

– И у меня в животе теперь будут муравьиные дети! Мамочка! У меня будет полный живот муравьев, и они меня сожрут! Мама, достань их из меня, пока они меня не съели!

Изабель погладила сына по голове. Мальчик готов был заплакать.

– Габи, в твоем животе не будет никаких муравьев! Однажды ты их наелся, когда был маленький, но, как видишь, ничего страшного не случилось! Слава Богу, муравьи – не яд. Но мне они не кажутся такими уж аппетитными!

Мальчик в сомнении наморщил нос.

– Они точно меня не сожрут? А то мне кажется, внутри уже что-то чешется! Даже щекочется!

– Это плод твоего воображения, и только! Клянусь!

– Крест деревянный, крест оловянный?

– Чтоб мне в ад провалиться, если совру! Теперь веришь?

Габриель кивнул, но все равно с тревогой прислушивался к бурчанию в своем животе. Изабель вспомнила о Лавигёре и посмотрела по сторонам.

– Ты не видел в окрестностях чужаков, Габи?

– Нет. Зато видел скунса! Он копошился возле кучи мусора. Но подходить я не стал. Папа Алекс сказал – не надо.

– Еще один падальщик!

Этих противных зверьков в окрестностях было множество. На прошлой неделе скунс обрызгал своим «ароматным» секретом их собаку, и запах не выветрился до сих пор. Изабель опасалась, что то же самое может случиться с Александером, Габриелем или с ней самой.

– А «падальщик» – это кто?

– Это зверь, который кормится испорченным мясом и всякими отбросами.

Габриель нахмурил брови и задумался.

– Если Бандит поедает остатки с нашего стола, значит, он тоже падальщик?

– Ну… в некотором роде да.

– Фу-у-у! Если есть исподпорченное мясо, точно заболеешь! Может, поэтому он и лежит теперь и не шевелится?

– Надо говорить «испорченное» или «подпорченное», а не соединять два слова вместе!

– А Отемин говорит «исподпорченное», и ее мама не ругает!

Изабель обреченно вздохнула, выпрямилась и вытерла мокрый лоб.

– Бандиту мы никогда не даем испорченную еду! И он получает достаточно, чтобы не искать падаль в лесу. Думаю, за его здоровье можно не опасаться.

– Но ведь ты сама сказала, что он заболел!

– Я только предположила, но это не значит, что так оно и есть. Пожалуйста, не уходи далеко от дома!

– Ладно!

Мальчик поддернул штаны – точно так же, как это делал его отец, – и готов был сорваться с места, когда мать позвала его снова:

– Габи, если тебе что-нибудь понадобится, попроси Микваникве! Мне еще нужно покормить твою сестренку и сварить обед!

– Хорошо, мама!

И он, словно жеребенок, заскакал между округлыми кочанами капусты и зеленой морковной ботвой. Неожиданно нога у мальчика соскользнула в ямку и он едва не упал.

– Мам, когда Забет[201] вырастет, чтобы играть со мной и с Отемин? – спросил он, обернувшись.

– О, вам придется подождать! – засмеялась Изабель. – Пройдет много-много недель, прежде чем она сможет бегать с вами! А пока она должна много спать и кушать, чтобы скорее вырасти. И ей еще нужно будет научиться ходить и разговаривать.

– А волосы? Когда у нее вырастут волосы?

– А разве у нее их мало? Посмотри! И они такие же курчавые, как у тебя, когда ты родился!

– Но я же мальчик! А у девочек должны быть длинные волосы! И вообще, наша Забет даже не похожа на девочку.

– По-твоему, она не хорошенькая?

Габриель ответил не сразу.

– У нее личико все сморщенное и голова слишком большая!

– Но ведь она еще очень маленькая! Вспомни Дугласа! Он был такой же головастый, когда родился. А теперь ты сам видишь, как он вырос. Ты, кстати, тоже еще растешь!

– Наверное…

Мальчик передернул плечами и побежал дальше. Изабель какое-то время смотрела ему вслед, потом взяла лопатку и принялась выкапывать луковицы из земли. Закончив грядку, она собрала вещи и направилась к дому.


– …тебе бы все смеяться, а мне – все слезы лить! – напевала себе под нос Изабель, снимая шелуху с третьей по счету луковицы. – Мой друг меня покинул. Ну как мне его разлюбить?

Аромат горячей выпечки навевал аппетит. Еще в начале лета мужчины соорудили за домом печь для хлеба, так что теперь, помимо привычных индейских лепешек-баннок и блинов, можно было испечь что-нибудь повкуснее. Молодая женщина отложила нож, вытерла руки о фартук, потянула носом и прикрыла глаза, которые отчаянно щипало.

– Терпеть не могу чистить лук! – пробормотала она, глядя на карманные часы Александера, которые лежали тут же, на кухонном столе. – Наверное, хлеб уже испекся!

Перед тем как идти доставать хлеб из печи, она склонилась над колыбелью. Маленькая Элизабет мирно спала.

– Ты знаешь, что похожа на ангела, когда спишь?

Любуясь кудряшками малышки, она вспомнила, как производила ее на свет. Если Габриель в свое время не желал покидать материнское лоно, чем причинил Изабель много страданий, то Элизабет, наоборот, горела желанием поскорее увидеть мир и все его чудеса. Первые схватки настигли Изабель на берегу пруда, где они с детьми ловили головастиков. Она едва успела дойти до дома Микваникве, который был ближе, и у нее отошли воды. А еще через четыре часа прозвучал первый крик новорожденной.

– Сомневаюсь только, что нрав у тебя будет ангельский, моя красавица! С такими-то родителями…

Входная дверь распахнулась, и на фоне яркого света вырисовался темный мужской силуэт. Это был Александер. Изабель бросилась ему навстречу.

– Слава Богу, вы вернулись из миссии! Что это?

Александер, многозначительно улыбаясь, протянул ей нечто завернутое в вощеную бумагу.

– Настоящее сокровище!

– Сокровище?

Озадаченная и в то же самое время обрадованная, Изабель пощупала сверток.

– Рассыплешь или помнешь! Там сливочное масло, сахар, ваниль…

– Сливочное масло? А это что – такое твердое? Похоже на горлышко бутылки…

– Я купил нам бутылку вина!

– Бордо?

– Нет, a ghr`aidh, это вино не французское, а испанское! И, как мне сказали, на вкус не хуже, чем поцелуи Эмелины!

– Поцелуи Эмелины?

Александер пожал плечами, но глаза его смеялись.

– Так мне сказали! А потом я увидел эту самую Эмелину… Как бы то ни было, уверен, что твои поцелуи намного слаще!

Он нежно поцеловал женщину, потом отстранился и потянул носом.

– Что вкусного ты приготовила?

– Это хлеб пахнет, – ответила Изабель, разворачивая сверток. – Господи, как я соскучилась по ломтю свежего хлеба со сливочным маслом!

Она извлекла из свертка кусочек масла и теперь смотрела на него с таким восхищением, словно это был слиток чистейшего золота. При виде ее восторга Александер подумал, что Изабель не утратила способности радоваться, как ребенок, каждой мелочи. Но такая ли уж это мелочь?

Вопреки его опасениям, жизнь в роскоши не развратила невинного сердца, которое он когда-то открыл для себя в Квебеке. Да, испытания и трудности закалили характер Изабель, однако не ожесточили ее, не сделали черствой. Она восторгалась, глядя, как взлетает стая диких гусей, хохотала, когда маленькая Элизабет принималась гримасничать, умилялась, когда Габриель приносил ей жука с ярким тельцем, чтобы она могла приколоть его к чепцу вместо броши. Нет, все эти маленькие радости не такая уж мелочь…

Чувствуя себя совершенно счастливым, Александер подошел к своей обожаемой Изабель, которая только что отломила крохотный кусочек масла и положила его в рот.

– М-м-м… – Она зажмурилась от удовольствия. – Какое свежее! Я так соскучилась…

– Я тоже соскучился… – Он обнял ее сзади, приблизил губы к ее ушку: – Мы давно не оставались наедине, Изабель. Помнишь, как хорошо нам было на той мельнице? Я не против повторить…

– Алекс! Забет спит у окна и…

– А мы и не будем ее будить! Габриель с Отемин играют на поляне, и они меня предупредили, что в дом лучше не соваться, если только я не хочу получить метлой по макушке!

Изабель повернулась в объятиях Александера и посмотрела ему в лицо.

– А как же ужин? – спросила она с лукавой усмешкой.

– Мы с тобой можем начать с десерта!

Он взял у нее из рук кусок сливочного масла и… уложил ее спиной на стол.

– Ты что делаешь?

– A ghr`aidh, так что там у нас сегодня в меню? – спросил он, уткнувшись носом ей в декольте.

– Утром я взяла в курятнике пару яиц, и если прибавить их к тем трем, что у меня оставались, можно приготовить ванильный крем с карамелью. Ой! – Изабель невольно вскрикнула, когда губы Александера заскользили меж ее грудей. – Еще я могу… приготовить сладкие лепешки с черникой и орехами. Мари с Фрэнсисом как раз ушли в лес за ягодами. Тогда яйца можно будет оставить на завтрак.

– Ванильный крем – жирный, нежный… Пускай будет крем! – сделал свой выбор Александер. Его губы стали подниматься от груди к шее, а потом и к губам молодой женщины. – Если уж Фрэнсис с Мари ушли вместе… Думаю, ягод они принесут не так уж много.

– Да, полагаю, ты прав, – отозвалась Изабель. – Но для крема мне нужно восемь яиц!

– Тогда сделай половину порции! – прошептал он ей на ухо.

– Наверное, я так и сделаю… О, Алекс! – вскричала она, когда он провел по ее шее языком.

Дыхание Изабель стало прерывистым. Александер сунул руку ей под юбку и провел по ноге. Она вздрогнула, когда дерзкие пальцы проникли меж ее бедер, томно запрокинула голову…

– Но ведь тогда… – продолжала она, цепляясь за рубашку мужа, – тогда его не хватит на всех!

– Разумеется!

Изабель вскрикнула, когда Александер взял ее прямо тут, на столе. Еще несколько секунд – и он повалился на нее, прошептав на ухо:

– Теперь, a ghr`aidh, о десерте можешь не беспокоиться. Все самое вкусное досталось мне!

Чепец сбился набок, корсаж раскрыт, юбка поддернута… Изабель засмеялась и мягко оттолкнула мужчину.

– Сладкоежка!

– Ну, с вами мне не сравниться, миссис Макдональд!

– Это я – сладкоежка? – возмутилась Изабель. Последние два слова не сразу достигли ее опьяненного чувственностью сознания. – Я не… Погоди… Как ты сказал?

– Я сказал, что ты – сладкоежка!

– Не это! Как ты меня назвал?

Она приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть его глаза.

– Я назвал тебя «миссис Макдональд».

Она нахмурилась, глядя на его улыбающееся лицо. Он насмехается над ней или это предложение руки и сердца? Они уже много месяцев живут как муж и жена, но так и не связали свои судьбы перед лицом Господа и людьми. Хотя бы ради блага детей… Она молча ждала, однако он так и не заговорил. Для Изабель это стало жестоким разочарованием.

– Для тебя я, может, и миссис Макдональд, но, хочу тебе заметить, мы живем не в Шотландии! В этой стране брачный союз считается легальным, только если…

– Если он скреплен подписями обеих сторон на бумаге! Я знаю, здесь принято заключать брачный контракт! Этот урок я уже усвоил.

– Это не смешно! Ты издеваешься надо мной, да, Алекс?

Она вырвалась было из объятий, но Александер схватил ее за плечи и удержал на месте.

– Я говорю серьезно, Изабель!

– Ну конечно! И кто же нас поженит? Мунро? Ты уже и дату назначил, да?

– Назначил! Это будет двадцать третье сентября!

Он достал из кармана помятый конверт и протянул ей.

– Что это?

– Это контракт! Пока ты не подпишешь – просто бумажка! Его составил по моей просьбе нотариус в миссии. Остается только поставить три подписи – твою и двух свидетелей. Если ты, конечно, захочешь… Я хотел поговорить с тобой об этом после ужина, а потом подумал – зачем откладывать?

Он случайно оказался возле церкви, когда оттуда выходили счастливые молодожены. Тогда-то Александер и подумал, что было бы неплохо узаконить их с Изабель отношения. Период траура для Изабель закончился, и у Элизабет, с точки зрения закона, нет отца. И Габриеля он сможет усыновить, только если они с Изабель станут мужем и женой…

Изабель посмотрела на него блестящими от слез глазами.

– О, Алекс! Конечно, я хочу! Почему ты не сказал мне раньше? Кто-нибудь еще знает?

– Нет. Я решил сначала спросить твоего согласия. И еще… Я не уверен, что ты захочешь венчаться в маленькой часовне, в миссии.

– Двадцать третье сентября… Но ведь это же через три недели! А у меня нет нарядного платья и… Господи! Я не была в церкви со времен моего отъезда из Монреаля! Габриелю пора принять первое причастие, Элизабет нужно окрестить! Мы и так слишком долго это откладывали! Я должна исповедаться и…

Изабель охватила паника. Александер попытался ее успокоить:

– Хорошо! Хорошо! Не волнуйся! До церемонии ты сходишь в церковь и мы окрестим малышку. Что до первого причастия Габриеля, с этим можно еще немного подождать?

– Это нужно сделать до Рождества! И… Алекс, я хочу, чтобы это случилось в церкви Нотр-Дам.

Он помрачнел, но все же кивнул в знак согласия. Ему не хотелось затрагивать такую сложную тему, как отъезд их семейства из Ред-Ривер-Хилла. Перспектива переезда страшила его до такой степени, что он готов был нарушить данное Изабель в начале лета обещание. Слишком много лет он прожил в условиях дикой природы, где главным был закон выживания, и у него не было твердой уверенности, что он снова сможет приспособиться к цивилизации – миру, в котором привыкла существовать Изабель.

Она согласилась провести в лесу еще одно лето, чтобы Александер смог накопить как можно больше шкурок. Потом они вернутся в Монреаль и какое-то время поживут в доме на улице Сен-Габриель – ровно до тех пор, пока не подыщут себе другое жилье… Таков был уговор. Но ведь на дворе уже сентябрь, верно? Изабель ждала, сколько было условлено, и теперь пришел его черед держать слово.

– Это будет для меня такая радость! – прошептала ему на ухо Изабель, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его.

– Я знаю. Пусть твоя радость станет и моей радостью! – ответил он, обнимая молодую женщину за талию.

Элизабет заплакала в колыбели, тем самым положив конец разговору. Изабель выскользнула из мужских объятий и склонилась над младенцем, когда вдруг уловила запах гари. Она взяла дочку на руки. Может, это Мунро сегодня решил пораньше разжечь костер во дворе? Струйка серого дыма проникла в дом через открытое окно, напомнив ей о том, что она оставила без присмотру свою выпечку.

– Мой хлеб!

Возглас испугал малышку, и она заплакала еще громче. Изабель передала ее на руки отцу и выскочила на улицу. Отодвинув заслонку, она сунула в чадящее жерло печи лопату и стала доставать хлебы. Первый оказался черным как уголь. Второй тоже выглядел несъедобным, зато третий, если снять подгоревшую с одной стороны корочку, вполне можно было подать на стол. Слабое утешение!

– Вот незадача!

Александер стоял у порога, укачивая маленькую Элизабет, которая играла с самодельной погремушкой – кожаным мешочком с сухим горохом внутри. Видя, как хорошее настроение Изабель вместе с клубами серого дыма растворяется в последних отсветах дня, он вздохнул. Письмо, которое он принес Изабель из миссии, может подождать и до завтра. Новости из «цивилизованного мира» его не радовали, и ему не хотелось портить себе вечер.

Какое-то время он любовался пейзажем на фоне полыхающего алыми красками заката, потом повернулся, чтобы войти в дом, но не успел: из леса вышел мужчина. Первой мыслью было бежать за ружьем, но он не решился положить младенца на землю. Поэтому пришлось остаться на месте. Однако, судя по фигуре и походке, это был не Лавигёр. Александер прищурился.

– Ноньяша?


За столом в тот вечер царило веселое оживление. И все же Ноньяша произвел на Изабель двойственное впечатление. Из разговора она поняла, что они с Александером – давние друзья, но, несмотря на это, индеец говорил мало и неохотно. Молодая женщина не раз ловила на себе его холодный оценивающий взгляд. Правда, она была слишком счастлива, чтобы обращать на это внимание, ибо представляла, как перешьет свое самое красивое платье, как нарядит детей…

Посреди стола красовалось блюдо с двумя жареными куропатками. Откусывая понемногу от третьего ломтя хлеба с маслом, Изабель любовалась рисунком на ворчестерском фарфоре и думала о своем. Мужчинам было о чем поговорить – расценки на мех, курс обмена британских и французских денег…

– Англичане пытаются изъять французские деньги из обращения, это очевидно! – воскликнул Ноньяша, ударив ладонью по столу. – Иначе зачем бы им завышать их стоимость?

– Долго это не продлится, – отозвался Александер, задумчиво потирая подбородок.

Странный огонек у него в глазах заставил Изабель спуститься с небес на землю. Она стала прислушиваться к разговору.

– Таким образом они пытаются выкачать из наших кошельков все кроны и доллары, оставшиеся со времен французского владычества. Сейчас за крону дают на 1,25 пенни дороже ее настоящей стоимости! Стоит ли удивляться, что скоро все они осядут в карманах наших новых хозяев-англичан? А за луидор дают на 2,5 пенса дороже, чем он стоит!

– Ты заблуждаешься, Ноньяша! Если бы англичане хотели выудить у населения французские деньги путем их переоценки, они бы попросту ввели новую денежную систему! Что они станут делать со всеми этими экю, кронами и луидорами на европейском рынке, где их стоимость минимальна? Нет, я думаю, они хотят вдохнуть новую жизнь в экономику. С тринадцатью южными колониями, которые постоянно расширяются, и развивающейся в полную силу Луизианой они остро нуждаются в наличности. Да и армия стоит больших расходов. Армия – та еще бездонная бочка…

Александер вдруг замолчал. Если Ноньяша говорит правду и луидор теперь стоит на 2,5 пенса дороже, чем английская гинея[202]… Боже милосердный! Это сколько же теперь стоит клад Голландца? Последние дни он неизменно возвращался мыслями к этим деньгам. На них можно было бы обеспечить Изабель комфорт, в котором она жила с рождения… У него имелись тысяча двести фунтов сбережений, и за накопленные летом шкурки можно будет выручить еще три сотни. Но до намеченной суммы в пять тысяч фунтов было еще очень далеко. Мысли о том, что он мог бы присвоить деньги, ему не принадлежавшие, стали навязчивыми. Медленно и незаметно желание разбогатеть в одночасье подтачивало решимость Александера сдержать слово и грозило в конце концов задушить его.

Александер схватил бутылку, перевернул над своим стаканом, поморщился и с возгласом разочарования поставил обратно на стол.

– Och! Always empty![203] Идем, друг! У Мунро наверняка найдется чем нас угостить! Мы же собираемся достойно отпраздновать встречу?

Он отодвинул свою лавку от стола. Видя, что Изабель поднимается одновременно с ним и Ноньяшей, Александер многозначительно ей подмигнул и сказал:

– Я ненадолго, a ghr`aidh.

Его спутница жизни улыбнулась в ответ.

– Хорошо! А я пока приберу со стола, покормлю и уложу Элизабет. Пожалуйста, пришли ко мне Габи, ему тоже пора ложиться!

Александер наклонился и поцеловал ее в щеку. В ответ молодая женщина погладила его по руке, но про себя удивилась: Александер обычно воздерживался от проявления чувств при посторонних. Мужчины ушли, а она еще долго стояла, задумавшись, над горкой грязных тарелок…

Изабель поменяла дочке пеленки, уложила в колыбель, сняла свой фартук и умылась. Присмотревшись к куску мыла, сваренного из жира бедняжки Жеральдины, она увидела, что с одного бочка он основательно погрызен.

– Мыши! Ну погодите у меня! Если думаете, что я держу трактир для грызунов, вы ошибаетесь!

Она убрала мыло в жестяную коробку и пообещала себе завтра же расставить по дому мышеловки. Оставалось только налить воды в чайник и поставить его на решетку над огнем. Разве она не заслужила чашку душистого травяного чая? Изабель подошла к буфету и принялась перебирать горшочки с сухими садовыми травами – тимьяном, шалфеем, майораном, мятой, ромашкой… «Пожалуй, лучше всего подойдет ромашка, – подумала она. – А еще я добавлю немного мелиссы. Обожаю ее лимонный привкус!»

Изабель всыпала в фаянсовый заварник щепотку сухих цветков ромашки, посмотрела на спящую в колыбели Элизабет и на цыпочках вышла из дома, чтобы сорвать в саду пару листочков мелиссы. Небо затянуло облаками, и на улице было очень темно, поэтому пришлось идти по памяти. Над грядкой с пахучими травками Изабель пришлось провести какое-то время, прежде чем она нашла то, что искала. Наконец она выпрямилась, вдыхая свежий аромат мелиссы.

– Отлично!

Переступив через грядку с фасолью, она повернула было к дому, когда шорох заставил ее замереть на месте. Сердце забилось, как пойманная птичка. Повинуясь рефлексу, она нагнулась за ружьем и только тогда вспомнила, что оно осталось в доме.

– Кто там? – спросила она дрожащим от страха голосом.

– Я! – ответил звонкий голос из темноты.

Изабель вздохнула с облегчением. Страх, едва не заставивший ее с криком бежать к дому, улетучился. Невысокая фигурка приблизилась.

– Слава богу, это ты, Габи! Я уже и отца попросила тебя разыскать! Тебе давно пора быть в кровати!

– Мам, я как раз иду спать!

– А где папа Алекс?

– Когда я уходил, они с Ноньяшей разговаривали во-о-он там!

Мальчик указал рукой, где именно. Послышалось приглушенное рычание.

– Габи, что это за звук?

– Это Бандит! Я наконец-то вытащил его из норы!

– Я тебе говорила, что он поправится! Ладно, теперь иди домой и помой уши и ноги перед тем, как ложиться! Мари жалуется, что вся простыня в песке!

– Хорошо, мамочка!

Проводив Габриеля взглядом и подождав, пока он дойдет до дома и скроется внутри, Изабель направилась к бочке с дождевой водой, чтобы ополоснуть испачканные землей руки. Послышался голос Александера. «Хорошо, что они не засиделись допоздна», – подумала она. Голоса между тем приближались.

– Через три дня я буду на Заячьей реке, – сказал Ноньяша.

– Понятно. Значит, вы решили не возвращаться в Детройт?

– Нет. Тсорихиа здесь нравится, да и Матиас подружился с местными охотниками.

– Как она? С ней все хорошо?

Сердце замерло в груди у Изабель, кровь застыла в жилах. Этот индеец знает ту женщину, которая вытатуировала рисунки на теле Александера! Чтобы мужчины ее не увидели, она присела и навострила ушки.

– Да, у нее все хорошо.

Последовавшее молчание наполнило сердце Изабель страхом и ревностью. Мужчины прошли еще немного, потом остановились напротив отхожего места. Кремень ударил о кресало, трут вспыхнул, и друзья наклонились над ним, чтобы раскурить свои трубки. В слабом отсвете огня они выглядели как заговорщики. Оба затянулись несколько раз подряд, прежде чем послышался неуверенный голос гостя:

– Она родила ребенка, Александер. Мальчика назвали Жозеф Саонарести. Имя «Жозеф» получил при крещении наш отец, перед самой смертью. Как ты понимаешь, Матиас настоял на том, чтобы крестить младенца.

– Я очень рад за них!

Александер кашлянул, проталкивая комок в горле. Должно быть, ему было не по себе.

– Наверное, они с моей дочкой одного возраста.

– Жозефу исполнился год, когда звонили колокола вашей церкви! Это был праздник нового года по вашему календарю.

– Значит, мальчик родился под новый год? Och! Полтора года назад? Ты уверен?

– Его волосы отливают рыжиной, Александер. И я подумал, что ты должен знать.

– А как же Матиас?

– Тсорихиа сразу сказала ему правду. Он стал для Жозефа хорошим отцом.

– Этого не может быть!

Повисло гнетущее молчание. Изабель почувствовала тяжесть в груди. Ей стало трудно дышать. Хотелось закрыть уши руками, убежать со всех ног, чтобы только не слышать того, что, как она знала, будет сказано. Однако она, словно пригвожденная, осталась на месте, не замечая, что ее ноги стали мокрыми от росы, а подол платья потяжелел от влаги.

Огонек в курительной трубке Александера порхал в темноте, потом замирал на месте, чтобы через мгновение продолжить свой танец. Мужчины молчали несколько долгих минут. Шотландец заговорил первым, и сердце Изабель разбилось на тысячу осколков.

– Ноньяша, что мне теперь делать? – спросил Александер. – Если Жозеф мой сын…

– Ты в этом сомневаешься?

– Если в январе ему минул год… Нет, не сомневаюсь. Но как это странно! Я хочу сказать… за те три года, что мы были вместе…

– Моя сестра принимала травы, чтобы не забеременеть. Но иногда они подводят…

– Что ты такое говоришь? Но зачем она это делала? Она ведь знала, как я хочу ребенка!

– Тсорихиа знала и то, что однажды ты ее покинешь.

– Это она тебе так сказала? Но это же бред!

– Неужели? Разве случилось по-другому?

– Но если бы она забеременела… Словом… Ну, не знаю… Может быть, я и не… Почему она мне не сказала? Она должна была уже знать, когда я приехал из Монреаля прошлой весной…

Трубка Александера замерла на расстоянии нескольких шагов от трубки Ноньяши. Два огонька мигали, словно светлячки, во мраке ночи.

– Я и сам ничего не знал о ее состоянии! Увидел, только когда у нее вдруг округлился живот! Потом Матиас предложил ей стать его женой.

Прошло еще несколько минут, прежде чем прозвучал глухой голос шотландца, и его слова болью отозвались в душе Изабель:

– Завтра я иду с тобой!

– Не думаю, что она… что твоя жена…

– Я иду с тобой! Я должен поговорить с Тсорихиа! Я должен! Господи! Я должен увидеть мальчика!

– Ладно! Но только не забывай, что Жозеф – сын Матиаса Макона.

– Матиас – его законный отец?

Больше ничего Изабель не узнала – огонек трубки шотландца поплыл в сторону маисового поля, куда направил свои стопы их гость-индеец. Изабель еще долго сидела и смотрела на кустик лапчатки с ее филигранными листочками, украшенными хрустальными бусинами росы. Хорошо бы вышить нечто подобное на платье, которое она наденет на свадьбу… То, что ей довелось услышать, было ужасно. Она встала и, спотыкаясь, медленно побрела к дому.

Закрыв за собой дверь, она встретилась глазами с Габриелем, который лежал в кровати. Мальчик уже привык засыпать в одиночку. По вечерам Мари и Фрэнсис отправлялись на прогулку и возвращались все позже и позже. Молодая женщина заставила себя улыбнуться, подошла к его постели, проверила, помыл ли он уши и ноги, как ему было велено, потом поправила одеяло и поцеловала мальчика в щеку. Новость о том, что теперь у Габриеля есть сводный брат, обрушилась на нее подобно удару. Будучи не в силах сдержать рыдания, она сделала вид, что закашлялась.

– Мамочка, ты только не болей, – сонным голосом проговорил Габриель.

– Сладких тебе снов, мое солнышко, – прошептала Изабель, погладив мальчика по кудрявым волосам. – Спи спокойно!

– И тебе!

Она прошла в кухню. Только теперь ее пальцы разжались, и на стол упала измятая веточка мелиссы.

– Жозеф… Завтра выяснится, что есть еще Антуан, а послезавтра объявится Шарль! Сколько еще сыновей ты зачал в этих лесах, Александер Макдональд? Сколько?

Ошеломление сменилось холодной яростью, которая в одно мгновение затопила ее сердце. Изабель захотелось закричать, разрушить все вокруг. Она смела веточку мелиссы со стола, схватила заварник и швырнула в стену. Фаянсовая безделушка с грохотом разбилась. Габриель закричал в своей постели.

– Мама! Что случилось?

Осознав, что она наделала, Изабель смахнула слезы и побежала к сыну.

– Прости, что напугала тебя, моя радость! Я случайно уронила заварник.

– И он разбился?

– Да, на мелкие осколки!

– Придется купить новый, другого ведь у тебя нет?

– Я знаю. Но ты об этом не беспокойся. Спи, мой хороший!

Прижимая сына к груди, которая готова была разорваться от горя, она принялась баюкать не только его, но и себя.

Когда Александер толкнул входную дверь, луна уже успела пройти долгий путь по небу. В доме было тихо. Он постоял на пороге, не решаясь войти. Он боялся, что застанет Изабель бодрствующей. Ему не хотелось заводить разговор прямо сейчас. Наконец он тихо закрыл за собой дверь и обвел комнату усталым взглядом. На краю стола догорала свеча, и слабый огонек освещал опрятную комнату. Изабель во всем старалась придерживаться порядка. Он сам понимал, что нуждается в этом материальном проявлении стабильности, что эта упорядоченность дает чувство безопасности… особенно в моменты, когда начинает казаться, что все в этом мире – против тебя.

Александер шагнул навстречу источнику света. Пламя колыхнулось. Он провел над ним рукой и собрался было задуть, но потом передумал и поднес ладонь к глазам. Неужели по этому переплетению линий и вправду можно прочитать судьбу человека? Однажды он протянул свою ладонь цыганке в маленьком местечке недалеко от Глазго. Ходили слухи, что она умеет предсказывать судьбу. Она просила всего лишь медную монету, и он, конечно, не отказался от попытки заглянуть в будущее.

Женщина долго поглаживала его ладонь, как если бы он был не клиентом, а сыном. Ее длинные ногти не один раз вспорхнули над линиями. «Ладонь человека – это книга его судьбы!» – сказала ему гадалка. Он только усмехнулся в ответ. Но потом она вдруг помрачнела, и ему стало не до смеха. В слабом сиянии свечи, прищурив близорукие от старости глаза, она наклонилась, чтобы рассмотреть его ладонь.

«Любопытная рука, очень непростая… Жизнь длинная, но очень трудная». Он попросил объяснить подробнее. Она посмотрела ему в лицо и отрицательно покачала головой: «Очень непростая судьба!» Александер попытался уговорить ее: «Я дам вам еще три фартинга[204], только расскажите, что вы увидели!» Гадалка задумалась. Потом, вновь погрузившись взглядом своих черных как ночь глаз в тайные перипетии его судьбы, она прошептала: «Если знаешь конец романа, захочется ли его читать?»

Сегодня Александеру особенно остро хотелось перескочить через главу этого «романа» под названием «Очень непростая судьба». Тихий стук заставил его посмотреть на потолок. Послышалось поскребывание, потом что-то похожее на топот маленьких лапок. «Неужели у нас на чердаке обосновались квартиранты?» Александер невесело усмехнулся.

– Ты вернулся очень поздно или очень рано?

Он вздрогнул и рукой едва не опрокинул свечку на пол. Отодвинув ее от края, он обернулся. Из темноты, словно во сне, возникло видение. Он прищурился. Просторное одеяние колыхалось вокруг женского тела, как лепестки лилии. От сердца отлегло, все мысли обратились к этой прекрасной грезе. Неужели нимфы и вправду живут в глубине леса, вдалеке от людей, в фантастическом мире и показываются только тем, кто в них верит?

– Где ты был?

Бесстрастный ледяной тон вернул его к реальности.

– В саду!

– Решили с Ноньяшей напиться по случаю?

Он помотал головой в знак отрицания, потом снова посмотрел на потолок. Шорох стал громче. Сколько, интересно, там может быть мышей? Или крыс? Надо поскорее от них избавиться, иначе они попортят все припасы на зиму!

– Но ты пил, Александер! Искал отпущения грехов в бутылке! И что, помогло? Ты придумал, как поступить?

– Какое отпущение грехов? О чем ты говоришь? A ghr`aidh, я сделал что-то плохое?

Изабель подошла ближе, пол заскрипел у нее под ногами. Этот звук заставил его осознать, что она не фея, а вполне земная, ранимая и чувствительная женщина. Меньше всего на свете ему хотелось обидеть ее, однако сегодня именно это должно было случиться.

– Ты спрашиваешь, не сделал ли что-нибудь плохое? Думаю, будет лучше, если ты сам скажешь!

Он увидел ее красные, припухшие от слез глаза, мокрые щеки. Что могло так ее расстроить? Неужели Ноньяша, оставив его с бутылкой водки под пятой яблоней, наведался к Изабель? Почему она плачет?

– Или ты еще не решил, как мне рассказать, как объяснить?

Внутри у него все похолодело. Она знает, в этом не могло быть сомнений! И правда, он уже несколько часов думал, как сказать Изабель, что уходит с Ноньяшей в поселок на Заячьей реке. Поймет ли она? Не найдя нужных слов, он выпалил первое, что пришло на ум:

– Мари вернулась?

– Да, давно. И уже спит. Похоже, ей мыши так не досаждают. Нужно что-то сделать, чтобы грызуны оставили нас в покое!

Она посмотрела туда, где, предположительно, находился источник беспокойства. И вдруг на чердаке упало что-то по-настоящему тяжелое. Обрадовавшись возможности увильнуть от разговора, Александер направился к узкой лестнице.

– Пойду посмотрю!

Заскрипели перекладины лестницы. Мужчина толкнул крышку люка, и она открылась. Изабель протянула ему свечку и три мышеловки, которые еще вечером нашла у себя в кухне. Александер заглянул в люк, выставил перед собой свечу и замер. Из темноты на него смотрела пара блестящих глаз.

– Но это же…

Он умолк.

– Что там? – спросила Изабель. Это внезапное молчание ее заинтриговало. – Их там так много?

На чердаке все было перевернуто вверх дном. Мешки с мукой и маисовыми зернами вспороты, их содержимое рассыпано по полу… Беспорядок, который был там устроен, невозможно было описать словами. А посреди кучи зерна сидел зверек и смотрел на человека со слегка растерянным видом. Внезапно он зарычал и оскалил свои мелкие белые зубки. На пол закапала пенистая слюна. Александера охватила паника.

– Mo chreach!

– Алекс, что случилось?

Бандит встал на четыре лапы, сделал несколько шажков по направлению к Александеру, потом его вдруг повело в сторону и он упал на бок.

– Изабель, неси ружье!

– Что?

Женщина не поняла, почему так переменился его тон. Ему пришлось повторить:

– Говорю тебе, неси ружье! А потом разбуди Габриеля и Мари и попроси их выйти из дома!

Александер не сводил со зверька глаз. Он услышал, как Изабель сбегала в кухню и вернулась. Приклад ружья показался в отверстии люка, и он поспешил обхватить его пальцами. Потом Изабель спустилась, чтобы разбудить спящих. Уже в следующую секунду послышался испуганный голосок Мари. А когда Габриель задал неизбежный вопрос, у его отца комок подкатил к горлу. Лестница снова заскрипела под тяжестью тела Изабель.

– Алекс, можешь мне объяснить, зачем тебе ружье и что ты намереваешься делать?

– Мамочка! Что делает папа Алекс? Он же не собирается убивать Бандита?

– Там, на чердаке, Бандит?

Зверек продолжал рычать. Взгляд у него был безумный, изо рта текла пена. Задние лапы уже не слушались его, и он не мог встать. Александер вскинул ружье.

– Уведи их из дома, Изабель!

Не понимая, что происходит, она принялась дергать его за штанину.

– Алекс, там Бандит? Что ты там делаешь? Алекс!

– Мама! Мамочка! Он хочет застрелить Бандита! Но он не виноват! Это я его туда засунул! Это я посадил его на чердак! Я там все приберу!

– Ты посадил енота на чердак? Но зачем?

– Не хотел, чтобы он оставался на ночь под пнем! Он болеет, а по лесу ночью бродят медведи! Я не хочу, чтобы его съели!

Изабель схватила Александера за щиколотку.

– Алекс, ты же не собираешься убить бедного зверька только потому, что он…

– Этот енот заражен бешенством!

Все разом замолчали. Потом Габриель заплакал от отчаяния. Изабель смотрела на мокасины Александера, в то время как услышанное медленно доходило до ее сознания. Бешенство – это когда собаки кусают маленьких детей…

– Не может быть!

Она посмотрела вниз, на Габриеля, который цеплялся за ее ночную рубашку и плакал. Она спрыгнула на пол и принялась ощупывать мальчика.

– Габи, он тебя не укусил?

– Кто, Бандит? Нет, мам!

Изабель осмотрела его руки и ноги.

– Точно?

– Да, мамочка!

– А Отемин он не покусал?

– Нет!

– Ты должен сказать мне правду, Габи! Ты не спасешь Бандита, даже если соврешь! Ему уже не поможешь…

Мальчик заплакал еще горше.

– Мамочка, он же ничего плохого не сделал!

– Изабель, God damn! Выведи его из дома! Get out of here![205]

Так и не ответив на мольбу мальчика, Изабель схватила его за руку и вывела из дома. Мари с Элизабет на руках последовала за ними.

Когда стало ясно, что в доме никого не осталось, Александер вздохнул и в последний раз посмотрел на зверька, прежде чем нажать на спусковой крючок. Ошибки быть не могло. Все симптомы бешенства налицо. Он прицелился и, как только палец дернулся, закрыл глаза. Выстрел получился звучным. За ним тут же последовал вопль Габриеля. На полу лежал Бандит – пасть открыта, глаза стеклянные…


Ребенок перестал плакать, но в доме все еще пахло порохом. Изабель наконец позволила себе упасть на лавку перед очагом. Мунро, братья Макиннисы и Ноньяша прибежали на выстрел. Они помогли навести порядок на чердаке и ушли спать. Мари расставляла по полкам вымытую посуду.

– Господи, это уж слишком… – пробормотала Изабель, чувствуя себя совершенно разбитой. – Слишком много радости и печалей для одного дня!

– Мадам, хотите, я подогрею ваш травяной чай?

– Что?

Молодая женщина посмотрела на Мари, которая стояла перед ней, держа в одной руке чайник, а во второй – кухонное полотенце. Мари кивнула на оставленную на столе чашку.

– Ваш чай! Он совсем остыл, мадам!

– Спасибо, Мари, не нужно! Ложись лучше спать!

Девушка поставила чайник на плоский камень у очага и ушла в их с Габриелем уголок. Судя по шагам, вернулся в дом Александер. Он ходил хоронить бедного Бандита на маленьком импровизированном кладбище. Там находили последнее упокоение зверушки и насекомые, которых дети ловили в лесу.

Изабель посмотрела в сторону двери. Она медленно открылась. Александер снял рубашку и теперь нес ее под мышкой. Он провел рукой по мокрым волосам. Выражение лица у него было непроницаемое. Она подобрала колени к груди и легонько раскачивалась взад и вперед, покусывая губы.

Александер посмотрел туда, где стояла кровать Габриеля и Мари, и как раз успел увидеть, как девушка накрывается одеялом. Мальчик заворочался во сне, и в доме снова стало тихо. Что ж, насущная проблема решена, оставалось закончить прерванный разговор. Судя по выражению лица Изабель, избежать этого не удастся. Он проговорил тихо:

– Давай выйдем на улицу!

Стараясь не заплакать, она смотрела на него и молчала. Пальцы ног поджаты на деревянной скамейке, руки крепко обнимают колени… Он решил подождать. Он был готов ждать хоть до рассвета, если понадобится. Им нужно объясниться! Наконец Изабель выпрямилась, накинула на плечи шаль, вставила свечу в металлический фонарь и вышла на улицу, бросив его в темноте. Он вышел следом и закрыл за собой дверь.

Изабель дошла до пригорка и поставила фонарь на лавку, на которой они любили сидеть летом в сумерках, наблюдая за происходящим на поляне. Повернувшись к нему спиной, она произнесла нарочито спокойным тоном:

– Габриель очень расстроился.

– Со временем все забудется.

– Ты понимаешь, что он был на волосок от…

– Енот его не покусал.

Александеру не хотелось говорить на эту тему, а еще меньше – признавать, что это он причинил мальчику горе.

– Лес полон опасностей, Алекс! Ты обещал мне, что мы уедем еще до начала зимы.

– Звери заражаются бешенством даже вблизи городов, Изабель, и ты это прекрасно знаешь!

– Сейчас мы говорим не об этом.

Она повернулась и посмотрела на него, уже не стараясь скрыть раздражение.

– Мы говорим о твоем обещании! Ты обещал, что мы вернемся жить в город!

– Я не забыл.

– Вот и отлично! Завтра же начнем собирать вещи! – заявила она с вызовом.

– Не завтра. Нет, я не могу.

– Не завтра? Почему это? Может, ты куда-то собрался?

Она спросила это с ноткой насмешки. Он посмотрел на нее печально, но не ответил и перевел взгляд на пламя свечи.

– Алекс, я не хочу полуправды, я тебя предупреждала!

– Ладно! Хотя, сдается мне, ты и так все знаешь.

Плечи Изабель задрожали, и она закрыла лицо краем шали, силясь подавить рыдания. Справившись с собой, она горделиво вздернула подбородок.

– Ну же, говори!

– Ноньяша – брат Тсорихиа. Я решил не говорить тебе об этом, потому что он для меня прежде всего друг.

– А уже потом – шурин?

– Мы с Тсорихиа не были женаты, Изабель. Я бы не смог…

Изабель хмыкнула, отвернулась, но уже через мгновение снова смотрела ему в лицо.

– А если бы она родила тебе сына, которого ты так жаждал иметь? Тогда бы ты смог на ней жениться, а, Алекс?

Александер вздохнул. Он не ошибся – она все знает. Поджав губы, Изабель ждала ответа. Он сделал усилие, чтобы взять себя в руки, потом спокойно спросил:

– Ноньяша тебе рассказал?

– Нет. Я подслушала ваш разговор там, в огороде, – призналась она уже тише.

– Ясно! Жаль, что так получилось.

Она сунула палец в рот и принялась грызть ноготь, не сводя глаз со свечи, вокруг которой танцевали тени. Внезапно слова сорвались с ее губ потоком:

– Думаешь, сходишь к ней, к своей скво, а потом вернешься ко мне в постель?

– Что?

– Эта твоя Тсорихиа, эта скво…

– Тсорихиа из племени виандотов, и я запрещаю говорить о ней в таком тоне! Это понятно?

– Я буду говорить о ней так, как захочу! Чертов шотландец! Откуда ты только взялся на мою голову! С того самого дня, когда ты кормил меня солеными огурцами с вареньем, я не переставала тебя любить! Даже когда меня заставили выйти за другого, даже когда мне сказали, что ты умер! Я все бросила! Пожертвовала своей репутацией, приехала с сыном в это дикое место, где тебе так нравится жить! Посмотри на мои руки! Они все потрескались, кожа огрубела! А я терпела! Но все это – мелочи по сравнению со страхом, который пожирает меня изнутри! Алекс, когда ты на несколько дней уходишь проверять капканы, я три шага не могу ступить без ружья – все боюсь, что Лавигёр вернется. Но я опять-таки терплю, потому что надо, раз уж я решила жить с тобой. Однако я не желаю, чтобы ты ходил к той женщине! Этого я не стерплю! НИ ЗА ЧТО! Ты меня слышишь? Если ты уйдешь, клянусь, я покину это место вместе с детьми, и тебе останется только забыть о нас!

Александер и бровью не повел. Не помня себя от гнева, Изабель замахнулась. Он перехватил ее запястье и сжал так, что она вскрикнула от боли. Лицо Александера исказилось, он разжал пальцы, отвернулся и какое-то время молчал. Наконец он тихо произнес:

– Изабель, ты понимаешь, чего от меня требуешь?

– Я хочу, чтобы ты сделал выбор.

– Что я должен выбрать?

– Или я, или эта… Тсорихиа!

– Я не собираюсь возвращаться и жить с ней!

– Алекс, не лги мне! Что заставило тебя вернуться ко мне? Габриель! Если бы не он, где бы ты сейчас был? И если бы твоя индианка дала тебе сына раньше, чем ты узнал о существовании Габриеля, как бы все было?

Убрав с лица спутанные волосы, он смежил усталые веки, потер виски, позволил рукам упасть вдоль тела и тяжело вздохнул.

– Я не смогу ответить на этот вопрос ни сейчас, ни через год или два. Но одно я знаю точно: я люблю тебя, Изабель. Габриель, Элизабет и ты – вот мое настоящее и… мое будущее. Я не представляю жизни без вас.

Устремив взгляд в темноту, дрожа всем телом, она плотнее закуталась в шаль. По щекам текли слезы. Он подошел совсем близко, однако молодая женщина не шелохнулась.

– Изабель, я хочу увидеться с Тсорихиа, чтобы убедиться, что они с Жозефом ни в чем не нуждаются.

Она со стоном посмотрела ему в глаза.

– Мне страшно, Алекс! Мне страшно быть без тебя. Я все время боюсь, что ты не вернешься! Останешься с ней, потому что тебе лучше в этом мире, на свободе… Думаешь, я не знаю, что тебе не хочется возвращаться со мной в город? Думаешь, я не понимаю, чего ты боишься? Ты любишь меня, да, но и ее ты тоже любил! И, как и я, она выносила и родила тебе сына! Но, в отличие от меня, она никогда не заставляла тебя поступать против твоей воли. А я, Алекс, так не могу! Я больше не хочу жить так, как живу сейчас, сколько бы я ни пыталась привыкнуть. Это выше моих сил. Я не хочу оставаться здесь даже на одну-единственную зиму!

Он обнял ее и прижал к себе. Она вцепилась в его рубашку.

– Ты мне нужен, Алекс! Мне нужно знать, что ты дышишь тем же воздухом, что и я, нужно, чтобы ты спал со мной рядом, нужно ощущать твою заботу! Мне страшно думать о том, что я снова могу тебя потерять…

Он наклонился, вытер ей слезы и поцеловал ее.

– I love ye, Iseabail, never doubt it[206]. Я вернусь через две недели. Как раз к венчанию. Мунро и Макиннисы не дадут вас в обиду!

Обхватив ладонями лицо молодой женщины, он посмотрел на нее с такой любовью, что она перестала плакать.

– Dinna cry, a ghr`aidh![207] Пока меня не будет, попроси Микваникве помочь тебе сшить платье к двадцать третьему сентября. И собери вещи в дорогу. Стюарт отнесет в миссию письмо нотариусу Гийо. Напиши своим слугам, чтобы приготовили дом на улице Сен-Габриель. Этой зимой вы не будете мерзнуть и Габриель получит первое причастие в городской церкви!

– С тобой мне не бывает холодно! О, Алекс! Обними меня крепче! И обещай, что поторопишься с возвращением!

– Обещаю, Изабель! Клянусь всем, что для меня дорого в этом мире! Но, чтобы ты уж наверняка мне поверила, надо сказать «Крест деревянный, крест оловянный»?

– Чтоб мне в ад провалиться, если совру!

Он засмеялся, уткнулся носом в ее шелковистые волосы и обнял так крепко, что Изабель охнула. Ему нравилось, что он кому-то нужен, что кто-то не хочет выпускать его из объятий. В жизни Александера было много женщин – мать, сестры, возлюбленные, и каждая на свой лад направляла его или утешала в несчастье. Удивительно, но только с Изабель все было по-другому. Единственная из всех, она демонстрировала уязвимость, выставляла напоказ свои слабости, и это придавало ему сил для преодоления препятствий, толкало его вперед.


* * * | Река надежды | Глава 18. Беда не приходит одна



Loading...