home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18. Беда не приходит одна

Деревня была уже совсем близко. От волнения, вызванного нахлынувшими воспоминаниями, грудь Александера резко вздымалась. Весла ритмично погружались в воды реки Ла-Гранд и взлетали, рассыпая вокруг мелкие искорки брызг. Над головой пролетела стая диких уток. Их крики оторвали его от нерадостных размышлений.

Ноньяша обернулся и какое-то время смотрел на него, потом снова взялся за весло. Александер так и не решил для себя, нужно ли было ему сюда приезжать. Тсорихиа не ждет встречи с ним. Как она его примет? А Матиас? Наверняка Матиас не обрадуется его неожиданному возвращению. Он, Александер, представляет собой угрозу их семейному благополучию, так ведь? Поэтому придется все время быть начеку и разговаривать с Тсорихиа только в присутствии ее супруга.

– Мы на месте! – объявил Ноньяша, указывая на устье Заячьей реки.

Они вошли в устье и стали подниматься по речушке вверх. Виандот осматривал берега в надежде увидеть обитателей поселка. Он отсутствовал три недели, успел побывать по делам в Монреале и, признаться, ожидал, что его встретят радостными криками. Но в это утро на реке не было ни души. Всюду царила непривычная тишина.

– Ты уверен, что мы приехали туда, куда собирались?

Ноньяша поднял весло и стал внимательно всматриваться в знакомый пейзаж. Внезапно он указал на три каноэ, спрятанные в кустах.

– Смотри!

Показалась деревня. Они причалили к берегу, втащили суденышко на песок, вынули груз, весла, потом перевернули лодку и накрыли ею свои вещи.

Прихватив ружья, друзья вышли на тропинку. Вокруг по-прежнему было непривычно тихо. Казалось, время остановилось. Ни детских криков, ни стука топора в лесу, ни обычной для поселения переклички женщин… Ну совершенно никого, сколько ни смотри! По мере того как они приближались к хижинам, в сердце Александера нарастала тревога. И этот странный запах… Сверху донеслось громкое карканье – над ними пролетела целая стая ворон.

Пока они шли к деревне, шотландец пытался убедить себя, что племя попросту сменило место проживания. Это случалось раз в несколько лет, когда дичи в окружающих лесах становилось слишком мало. Но, увидев разбросанную тут и там домашнюю утварь, Александер понял, что случилось нечто иное – жителям деревни пришлось бежать, оставив даже самое необходимое.

Ноньяша замедлил шаг, потом и вовсе остановился. Александер последовал примеру друга. Поперек тропинки лежал труп собаки. Над ним кружилось облако мух. Запах, который встретил их у ворот деревни, усилился. Виандот нагнулся посмотреть и выругался: животное получило пулю в грудь. Осознав весь ужас ситуации, мужчины как по команде вынули из ножен кинжалы и побежали дальше. Хотя оба уже знали, что это бесполезно. Первое, что они увидели, был труп мужчины. Он лежал лицом вниз, череп был скальпирован. Переглянувшись, оба посмотрели туда, где у подножия холма стояли крытые древесной корой хижины. Ноньяша побежал вниз по склону, крича от гнева и боли. Александер последовал за ним.

– Тсорихиа!

Их ожидало жуткое зрелище. И этот запах… Со времен своего заточения в инвернесском толбуте Александер помнил этот отвратительный смрад. Он заглянул в первую хижину. Три трупа – женский и два детских. Все трое мертвы и скальпированы.

– Не-е-ет! Тсорихиа! Тсорихиа!

Инстинктивно он направился к маленькой хижине, где когда-то жил. Он ощущал потребность увидеть…

– Тсорихиа! Матиас! – звал Ноньяша, который находился теперь на некотором расстоянии от друга.

Александер хотел было войти, когда от жуткого крика волосы у него на голове встали дыбом. И снова тишина… В хижине было пусто. Подозревая, что именно обнаружил виандот, он все-таки заставил себя пойти туда. Ноньяшу он застал стоящим на коленях и плачущим, как ребенок. Она была тут. Лежала на спине, раскинув руки и ноги. Несложно было представить, что ей пришлось перенести перед тем, как быть задушенной.

– О Тсорихиа!

Странно, но убийцы не покусились на волосы молодой женщины – длинная коса так и осталась лежать у нее на груди. Александер заплакал и отвернулся, чтобы не видеть тело, которое когда-то любил и ласкал. И в этот момент сквозь слезы он заметил в кустах что-то темное. Зная, что больнее уже не будет, он раздвинул ветки кустарника. Крик вырвался у него из груди. Ребенок! Ему проломили голову, и на коротких темных, с бронзовым отливом волосенках засохла кровь. Это был мальчик – Жозеф, его сын… Он застонал от горя, потому что кричать уже не было сил. Потом поднял маленькое тело с земли и положил матери на живот.

Когда он наклонился над Тсорихиа, что-то блеснуло в ее скрюченных пальцах. Это был фрагмент ожерелья, которыми любили украшать себя индейцы. Но эта безделушка была особенной – позолоченный крестик в окружении блестящих бусин. Александеру доводилось его видеть, но не на виандотке. Вот если бы вспомнить, на ком… Он бережно разжал мертвые пальцы и взял крестик. С него свисала прядь темных волос. Неужели Тсорихиа сорвала украшение с шеи своего убийцы? Стиснув крест в кулаке, Александер поклялся, что найдет и убьет того или тех, кто совершил это ужасное преступление.

Рядом плакал Ноньяша. Над трупами с карканьем кружили вороны. Для них это было настоящее пиршество. Внезапно Александера охватила ярость. Он резко вскочил, схватил ветку и побежал, ожесточенно рассекая ею воздух перед собой. Птицы с шумом вспорхнули и расселись по деревьям в ожидании, когда он уйдет.

И тут шотландец услышал стон. С бьющимся сердцем он замер и даже перестал дышать. Это был человеческий стон. Кто-то уцелел! Он побежал, заглядывая в каждую хижину, рассматривая знакомые лица, ища в них хотя бы искорку жизни. Наконец тропинка привела его к крайней хижине. Отсюда и доносилась заунывная мольба о помощи. Задыхаясь от бега, он вошел внутрь. Стон моментально оборвался.

Разглядеть в сумраке закутанную в одеяло сидящую фигуру было нелегко. Еще мгновение, и он вспомнил – это была самая старая женщина поселка. Она сидела неподвижно и смотрела на него. Он медленно приблизился. В хижине громко жужжали мухи, пахло смертью. Рядом на циновке лежала мертвая девушка, совсем юная. Он нагнулся над старухой и только тогда увидел, что она ранена в живот и рана сильно кровоточит. Призвав на помощь память, он заговорил с ней на языке виандотов, пусть знания его и были очень скудны.

Лицо у женщины было морщинистое, как кора у клена, белые тонкие волосы разметались по хрупким плечам. На лице умирающей читались все несчастья, постигшие ее народ, и смотрела она не на него, как Александер вдруг понял, а словно бы сквозь него. Она читала у него в душе! От этой мысли у Александера мороз продрал по коже. Теперь он понял, почему ее считали ведуньей. Жители деревни всегда обращались к ней за советом и наставлением. В Хайленде таких, как она, называли bean-s`ith. Тяжело вздохнув, она подняла руку с искривленными пальцами, которые были измазаны кровью, и вцепилась в ворот его рубашки.

– Тот, кто говорит с волками… Ты вернулся.

– Да, и я все видел, Ишкадаикве! Расскажите, что произошло!

– Они пришли в то время, когда охотятся совы. Убили и изнасиловали мою внучку…

Несчастная говорила едва слышно, покачиваясь взад и вперед.

– Кто пришел?

Старуха со стоном покачала головой. Реки слез заструились по руслам, вырытым усталостью и прожитыми годами.

– Они пришли… Они их убили… А-а-а! А-а-а! Тех, кто не смог убежать… они всех убили!

– Кто? Вы знаете, кто это был? Скажите мне! Я отомщу за Тсорихиа и остальных, клянусь, я отомщу!

– Ирокезы и с ними – человек твоей расы. Я почувствовала… его запах.

– Англичанин?

– Нет, не англичанин.

Глаза ее закрылись, она отпустила ворот рубашки Александера и прислонилась спиной к стене. Позолоченный крестик… Александер разжал пальцы и еще раз внимательно изучил находку. Если бы только вспомнить, на ком он его видел! Он приподнял его за шнурок, всмотрелся в прицепившиеся к кресту волосы. Темная шевелюра, безжалостные черные глаза… Проклятье! Этьен! Он видел этот крестик на груди у Этьена Лакруа! Открытие потрясло Александера до глубины души.

Старуха умерла через несколько часов. Александер с Ноньяшей собрали трупы и похоронили их. На некотором расстоянии от деревни они нашли и мертвое тело Матиаса. Скальп был снят, убит он был выстрелом в спину. На это жуткое занятие у них ушло два дня.

Ноньяша решил вернуться в Детройт. Друзья попрощались на берегу реки, затянутом утренним туманом. Под угрюмым небом, на котором не было ни луны, ни солнца, Александер отправился в обратный путь пешком. На душе у него было неспокойно, его обуревали совершенно разные чувства: иногда грусть, а чаще – возмущение и ненависть. С наступлением ночи он сооружал себе убежище из сосновых веток, но засыпал поздно, когда утомление в конце концов брало верх над тревогой. На рассвете просыпался с опухшими глазами. Дикий край расстилался у него под ногами то нежным ковром папоротников, то щетиной колючих трав. Он отдался на волю инстинкта, равнодушно преодолевал все препятствия. В душе у него крепла уверенность: Этьен Лакруа заплатит за все!

Наконец на пятый день сквозь красную сентябрьскую листву проглянуло солнце. Осень проникала в самые сокровенные уголки матери-природы, лаская ее своим теплым дыханием, баюкала, навевала сон. Среди ветвей пел дрозд. Над белесыми колосьями коровяка и белыми цветами спиреи жужжали пчелы. Одиночество и меланхоличная красота природы действовала успокаивающе. Пережитое начало отходить на второй план, и Александер сосредоточился на поиске ответов.

С какой целью Этьен истребил столько мужчин, женщин и детей в Богом забытой алгонкинской деревне? Что эти люди могли иметь такого, ради чего он решился на массовое убийство? Меха? Что ж, к осени алгонкины накопили их достаточно, но из-за этого убивать? Разве деньги, которые можно выручить за меха, пусть даже добытые охотниками целой деревни, стоят десятка невинных жизней? Чем больше Александер думал об этом, тем тверже становилась уверенность: Этьен хотел получить нечто иное. Но что?

Присев на камень, он сунул в рот кусок пеммикана и стал жевать, глядя, как колышутся на ветру золотистые листья березы. И вдруг его осенило: «Золото! Он ищет золото Голландца!»

Одиннадцать жизней загублено ради клада? Если его догадка верна, Этьен – настоящее чудовище! Должно быть, он узнал, что Александер какое-то время жил в этой затерянной в лесах деревне, жители которой отказались участвовать в войнах белых людей. Он подумал, что кто-то из местных может располагать интересующими его сведениями. Александер с трудом проглотил пережеванное мясо. В глазах у него вдруг потемнело от ужаса: ведь Матиас знал его секрет!

Он вскочил на ноги, схватил походную сумку и ружье. Что мог рассказать Матиас Этьену? Сердце оборвалось и понеслось, словно загнанный зверь. Однако скоро пришлось остановиться, чтобы сориентироваться по положению солнца и определить текущее время. Сколько ему еще идти до Ред-Ривер-Хилла? Два, три дня? Если Матиас думал спасти Тсорихиа и Жозефа ценой своего признания, Этьен тоже в пути, а может, уже у цели! Судя по состоянию трупов, бойня произошла дня за два до их с Ноньяшей прихода.

Александер пожалел, что не воспользовался оставленным на берегу каноэ. Тогда он подумал, что возвращение пешим ходом поможет ему пережить потерю. Теперь же Александеру казалось, что Ред-Ривер-Хилл по меньшей мере находится на другом краю света! Ему никак не успеть… Александер поднял глаза к небу и стал молиться.

Темнота заставила его замедлить шаг. Пробираясь сквозь заросли деревьев, чьи стволы казались ему прутьями тюремной решетки, он чувствовал, как ноги подгибаются от усталости. Выйдя на берег реки, Александер решил пойти по воде. Он поскальзывался, ранил ноги о камни, но страх и отчаяние толкали его вперед. Что, если Этьен примется за Изабель и детей? Даже думать об этом страшно. Этой трагедии он не переживет…

Крики совы раздавались на протяжении многих часов. По крайней мере Александеру так казалось. Ноги не хотели его нести. Наконец он тяжело повалился на траву, причем ноги по колено остались в воде. Рукоять кинжала уперлась в бок, заставив перевернуться на спину. Великолепный звездный покров над головой исчез за сомкнувшимися веками. Нужно немного отдохнуть… Проваливаясь в сон, он увидел себя верхом на огромной пчеле, чье жало вонзалось в демона с лицом Этьена Лакруа.


Первым ощущением после пробуждения было странное покалывание в ступнях… Еще не до конца проснувшись, Александер пробурчал что-то невразумительное. Но ощущение никуда не делось. Мелькнула мысль, что это кусаются мыши. Нужно все-таки поставить на чердаке пару мышеловок… Он медленно открыл глаза и посмотрел на ноги. И вдруг что-то ущипнуло его за большой палец, да так сильно, что он вздрогнул. И с удивлением обнаружил уплывающий от ног косяк мелкой рыбешки.

Только теперь Александер вспомнил, где находится. Все страхи вернулись, перед глазами замелькали наводящие ужас картинки. Он быстро поднялся, обсушил замерзшие и заметно опухшие ноги и надел мокасины. Наколенники были насквозь мокрые – но ничего, на солнце высохнут. Из походной сумки он извлек кусок пеммикана, чтобы съесть его на ходу. Скромную трапезу дополнит горсть орехов, если, конечно, лесные жители оставили хоть немного плодов на ветках.

Когда он отправился в путь, на восточной части неба как раз вставало солнце. Александер решил идти лесом, но не слишком отдаляясь от реки – источника пресной воды и его единственного гида. И он шел, перескакивал через препятствия, поскальзывался, спотыкался… Единственное, что занимало сейчас его мысли, – это как бы поскорее добраться до Ред-Ривер-Хилла. Он даже не останавливался, чтобы поесть, – на ходу вынимал что-то из своих запасов и закусывал ягодами рябины и дикой вишни, которые изредка попадались на пути, или же подбирал с земли плоды букового дерева и желуди.

Солнце путешествовало с ним вместе, только двигалось в противоположную сторону. В момент, когда их пути пересеклись, Александер как раз находился на берегу притока реки Ла-Гранд. Здесь он решил наполнить свой бурдюк водой и заодно найти место для переправы. Глядя на свое отражение, которое, надо признать, могло напугать кого угодно, он опустил бурдюк в воду и стал ждать, когда он наполнится. Внезапно совсем рядом послышались голоса.

Александер выпрямился, не замечая, что вода из бурдюка льется ему на ноги. Голоса доносились от реки Ла-Гранд, сопровождаемые громким смехом и плеском весел. В том месте, где он находился, река была слишком широка – переплыть ее и остаться незамеченным ему бы не удалось. Если каноэ достигнут устья прежде, чем он доплывет до противоположного берега, его участь будет решена. Но если это не Этьен со своими приспешниками, а простые вояжеры, которые плывут в Монреаль, он мог бы попросить их довезти его до Северной реки… У него был только один способ выяснить, кто эти путники.

В каноэ было шесть пассажиров… Впрочем, сейчас лодка лежала на берегу; двое мужчин латали пробоины, в то время как остальные отдыхали, сидя на тюках с мехом или просто на песке. Александер прищурился, силясь разглядеть, есть ли среди них Этьен, когда сзади послышался щелчок взводимого затвора. По спине пробежал холодок, пальцы стиснули рукоять ножа. Он намеревался вынуть его из ножен, когда услышал второй щелчок и замер на месте.

– На твоем месте я бы этого не делал! Положи нож на землю и веди себя тихо!

Александер так и остался стоять без движения. Мужчина подошел сзади и потянул за нож. Александер выпустил его из пальцев, и незнакомец отбросил его в сторону.

– Вот и умница! Эй, Христианин! Сходи за патроном! Скажи, что у нас гости!

– Уже бегу!

Под ногами второго захрустели ветки.

– Положи руки на землю перед собой!

Александер исполнил приказ. От знакомого запаха расплавленной сосновой смолы защекотало в носу. От голосов мужчин, которые до сих пор оставались на берегу, зазвенело в ушах. Ему осталось жить считаные минуты. Через какое-то время, показавшееся ему едва ли не вечностью, голоса зазвучали ближе. Сейчас сюда приведут главаря банды – и все будет кончено… Александер вспомнил лица тех, кого любил, – Габриеля, Элизабет, Изабель…

– Кто это?

По выговору Александер понял, что мужчина – шотландец. И голос показался ему до странности знакомым.

– Я не спросил. Подумал, что вы сами спросите, если захотите.

– Ясно!

– Шпионил за нами! Наверняка хотел нас ограбить!

Холодное дуло уперлось в поясницу, принуждая Александера распластаться на земле лицом вниз. Человек в мокасинах отошел, а тот, что был в сапогах, очевидно главарь, наоборот, подошел ближе.

– Твое имя?

– Может, он не говорит по-французски?

– Обыщи его!

Не спуская глаз с ножа, который лежал на расстоянии вытянутой руки, Александер попытался вспомнить лицо человека, которому принадлежал этот голос. Тщетно. Чьи-то руки обыскали все его карманы, потом на землю посыпалось содержимое походной сумки.

– Ничего!

Александер поискал глазами ружье. Он знал, что оно заряжено, оставалось только нажать на спусковой крючок. Если бы только до него дотянуться! Наконец слева, в траве, блеснул отделанный оловом приклад. Определив, где лежит ружье, он стал размышлять, как к нему подобраться, чтобы как можно быстрее выстрелить. Шансов на успех было мало, однако он просто не мог позволить себе умереть, ничего не предприняв.

Патрон вояжеров между тем тоже не сводил с пленника глаз. Фигура, волосы – все казалось знакомым. Они наверняка встречались раньше. Не может же он быть… Не может же он держать на прицеле своего… От волнения у него участилось дыхание. Прежде нужно убедиться…

Сапоги двинулись вправо, и к Александеру вернулась надежда. Глядя на ружье, он чуть передвинул левую руку и приподнял ее, чтобы схватить его наверняка.

Патрон заметил движение и, словно зачарованный, уставился на руку, на которой недоставало мизинца. Но ведь его заверили, что Александер погиб! Ему мерещится… Однако эта рука, эти волосы, такие же темные, как и у него самого? От волнения к горлу подкатил комок.

Никто не нарушал молчания. Кто-то убрал дуло от его спины, и Александер услышал хруст травы. Сапоги стали удаляться. Это его шанс! Схватив ружье с быстротой молнии, он перекатился на спину и зацепил пальцем спусковой крючок. Небо, ослепительный солнечный свет, проникающий сквозь кроны огромных деревьев, – все это промелькнуло перед глазами в считаные мгновения. Александер замер, прицелившись в стоящего перед ним мужчину.

Глаза его постепенно привыкали к свету. Палец готов был нажать на курок. По мере того как бледное лицо человека, которого остальные величали «патроном», вырисовывалось перед глазами Александера, кровь стыла у него в жилах. Из груди вырвался стон. Он замер в нерешительности. Воспоминания затопили его разум. Мускулы напряглись до предела, причиняя ужасную боль.

Мужчина уронил ружье на землю.

– Но… Патрон, что вы делаете?

– Оставь нас наедине, Кабанак!

Кабанак перевел недоумевающий взгляд на Александера. Глаза у того невольно расширились, когда он наконец-то узнал стоящего перед собой человека. И тоже опустил ружье.

– Пресвятая Дева!

– Уходи! И проследи, чтобы нам никто не мешал!

– Жан, а если…

– Это приказ!

Без дальнейших возражений Кабанак и Христианин ушли по тенистой тропе назад, к реке. Александер за это время даже не шевельнулся. Только палец дрожал на спусковом крючке. Он стиснул зубы, пытаясь совладать с паникой.

– Ну же, стреляй! – проговорил Джон спокойным голосом. – Тебе же до смерти хочется это сделать! Это твой шанс, Алас! Я безоружен, мои люди ушли!

Все еще пребывая во власти шока и волнения, которые породила эта нежданная встреча, Александер молчал. Он слышал взрывы и предсмертные крики, от которых по телу шла дрожь, свист снарядов и пуль, заставлявший сердце биться быстрее. Его прошиб озноб – совсем как в тот день на Драммоси-Мур под мелким холодным дождем. Видел, как драгуны атакуют хайлендеров, срубая головы и руки своими саблями. Видел отца, который в считаные минуты исчез в общей свалке, а потом черный глаз дула вдруг уставился прямо на него… Справившись с волнением, он посмотрел в лицо своему брату.

– Джон, что, по-твоему, чувствует человек, оказавшись на мушке?

Джон посмотрел на ружье, потом на Александера.

– Зависит от того, у кого в руках ружье, и от причины, которая побуждает человека выстрелить.

Александер почувствовал, как в душе нарастает гнев.

– А что чувствуешь ты в такие моменты?

Лицо у Джона было белое как мел. Он тоже стоял не шевелясь.

– Думаю… мне станет легче, если ты нажмешь наконец на этот проклятый курок!

Александер перехватил ружье поудобнее и цинично усмехнулся.

– Тебе станет легче? Я прекрасно знаю, каково это – быть на мушке, Джон. Двадцать два года… двадцать два года я не могу забыть это!

Во взгляде брата промелькнуло недоумение.

– Неужели ты забыл, Джон?

– Алас, о чем ты говоришь?

– Проклятье! Вспомни Драммоси-Мур, Каллоден!

– Каллоден?

Лицо Джона посерело. Он тряхнул темными волосами. Александер отметил про себя, что его волосы тоже отливают медью, и вспомнил, как однажды Тсорихиа хвалила его волосы.

– Думаешь… Алас, ты что, думаешь, что я в тебя выстрелил?

Джон снова тряхнул волосами, словно не желая верить в очевидное. Воздел руки к небу, потом обхватил ими голову и со стоном повалился на колени.

– Ochone! Алас! Неужели ты верил в это все эти годы?

Смущенный реакцией брата, Александер чуть опустил ружье. Потом в памяти снова возникло изрыгающее огонь дуло, и ненависть поднялась в нем с новой силой. Он отшвырнул ружье, набросился на Джона и ударил кулаком в лицо. Брат в своем ошеломлении не успел ответить, и Александер без труда подмял его под себя, замахнулся… Оба шумно дышали. Пролетали мгновения. Секунда – и кулак опустился на траву, в дюйме от головы Джона.

Александер отстранился, резко рванул ворот своей рубашки и показал бледный шрам.

– А это что? Может, и это я себе навоображал?

Джон медленно встал.

– Нет. Алас, ты ошибаешься! Во имя всего святого! Это не я в тебя стрелял! Это был солдат из полка Палтни!

– Из полка Палтни? Ты лжешь, Джон! Как я могу поверить человеку, который опозорил свой клан дезертирством?

– Мое дезертирство не имеет к этому отношения!

– Еще как имеет!

– Алас, это была не моя война!

– И не моя! Но я остался, и Колл, и Мунро тоже.

– Чтобы делать с автохтонами то же самое, что когда-то делали с нами? Мне было противно, Алас! Поэтому я перешел на сторону противника.

– Речь не идет о битвах во славу Стюартов! Неужели ты думал, что мы сражаемся за то, во что верим? Нет! Речь шла об интересах Англии и Франции, и мы все это знали! Мы, простые солдаты, были инструментом в руках командиров, так же как и канадские крестьяне. Мы помогали друг другу припасами, обменивались сведениями. Мы пытались выжить, и это все! Честь, мораль и преданность – все это, конечно, прекрасно! Но только на сытый желудок, Джон! Скажи, почему же тогда все это время ты от меня скрывался?

– О чем ты говоришь? Ладно, я скажу! Твоя враждебность и презрение – я больше не мог с этим жить! Представь, все эти годы меня терзала мысль о том, чем я заслужил такое отношение. А потом выясняется, что мы плывем на одном корабле! И что я узнаю? Что твое отношение ко мне не переменилось! И тогда я подумал, что, если меня не будет, вы с Коллом сойдетесь скорее…

– А как бы ты себя вел, если бы увидел, как твой брат в тебя стреляет?

– Я не стрелял в тебя, Алас!

– Ложь! Перед тем как спустить курок, ты посмотрел мне в глаза! Ты знал и поэтому выстрелил в меня! Ты хотел убить меня, потому что знал правду!

– Какую еще правду?

– Ты знаешь, о чем я говорю, Джон! В тот день, когда умер наш дед Лиам… Ты прекрасно знаешь, что произошло! И на Драммоси-Мур ты воспользовался суматохой и сделал то, что хотел!

– Алас, ты бредишь! Знаю, не надо было стрелять…

– Так ты признаешь, что выстрелил!

– Я стрелял не в тебя, а в Черную стражу!

– Болван, это я стрелял в Черную стражу! Вспомни! Ты еще обжегся, когда схватился за мушкет, который я уронил убегая. Я тебе тогда соврал. Сказал, что услышал выстрел и нашел этот мушкет. А на самом деле…

– Да я знал, что ничего ты не находил, дурья твоя башка! В то утро я видел, как ты взял из дома мушкет. Ты пошел в горы, я – за тобой. Я знал, что ты ходишь на охоту, когда отца нет дома, несмотря на все запреты. Тебя они никогда не останавливали… И вот в тот день я решил составить тебе компанию. Уже хотел окликнуть тебя, когда увидел отряд Черной стражи.

Джон замолчал. Александер ждал продолжения. Видя, что брат колеблется, он заговорил сам:

– И ты видел, как я выстрелил в их сторону, да?

– Говорю же тебе, это я выстрелил!

– Погоди… Я ведь тоже стрелял! – Александер совершенно растерялся. – Проклятье! Какая-то бессмыслица получается! Был ведь только один выстрел!

– И этот… – задумчиво добавил Джон.

Они оба долго молчали, обдумывая услышанное. Александер всматривался в опечаленное лицо брата, пытаясь найти хотя бы намек на его ложь. Наконец он уже более спокойным тоном сказал:

– Пусть так: ты выстрелил и я выстрелил. Значит, мы в равной мере виноваты в смерти деда. А теперь прошу, объясни мне, зачем ты стрелял в меня на Драммоси-Мур.

Джон обреченно вздохнул.

– Алас, я не стрелял в тебя!

– Нет, стрелял!

– Неправда! Я убил солдата из Палтнийского полка, который тебя ранил!

Александер закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на воспоминаниях. Они были отрывочными, но очень яркими: раненые цепляются за его килт; пушечное ядро падает рядом, и его, Александера, отшвыривает в сторону; запах крови и пороха берет за горло…

– Палили пушки, шум стоял невообразимый… Я бежал по полю битвы, а ты пытался меня догнать и что-то кричал.

– Отец приказал оставаться в лагере!

– Да, я помню. Но я не мог просто стоять и смотреть, как другие сражаются с проклятыми sassannachs!

Стоя на коленях, Александер посмотрел на свои ладони, как если бы рассчитывал прочесть правду в их линиях. Джон издал саркастичный смешок.

– Разве ты мог поступить по-другому? Ты никогда и ничего не боялся, тебе никто был не указ!

Закрыв лицо руками, Александер попытался вспомнить в деталях, что было дальше. Брат бежит за ним следом, зовет его, просит вернуться… Вот он оборачивается сказать, чтобы его оставили в покое… Именно в этот миг он и увидел, что Джон наставил на него дуло мушкета. В панике Александер бежит дальше…

А Джон все зовет его и зовет! Раздается выстрел, и Александер слышит его даже в какофонии других выстрелов и шумов. Пуля попадает ему в левое плечо и швыряет на землю. Он падает на спину… На спину! Он падает на спину, хотя Джон был сзади! Он увидел всю сцену, словно снова оказался там, на равнине Драммоси-Мур. В то мгновение, когда пуля прошла через его плоть, в эту долю секунды, которая предшествовала падению, он успел заметить удивленный взгляд отца, затерявшегося среди противников. Противников… Светлые глаза на покрытом сажей лице словно бы впиваются в его лицо…

– Солдат из Палтнийского полка! Это был солдат из Палтнийского полка!

Брат прав. Все помутилось у него в сознании. Он принял голубые глаза отца за глаза солдата из полка Палтни, не понял, что пуля должна была отбросить его вперед, если бы стрелял Джон… Неужели он строил жизнь, исходя из неправильных предпосылок? Как старательно он возвел для себя тюрьму, собственными руками сотворил свое несчастье! Его представления о случившемся рухнули, как карточный домик, оставив Александера в полной прострации.

– Поэтому ты не вернулся домой? – дрожащим от волнения голосом спросил Джон. – Ты не вернулся, потому что думал, что я хотел тебя… Святые вседержители! Алас! А я думал, это потому, что из-за меня погиб дед!

Правда обрушилась на его плечи тяжким бременем. Александеру стало нечем дышать, у него отчаянно заболело сердце. Он согнулся вдвое, обхватил грудь руками. В душе – ни ненависти, ни страха, ни угрызений совести. Осталась только горечь, которая душила его, и боль, грозящая затопить собой сознание.

– Господи, нет!

Совершенно уничтоженный, он разрыдался. Джон, взволнованный не меньше, подошел и положил руку ему на плечо. Александер посмотрел на брата, на свою половинку. Только теперь стало ясно, что и Джон всю жизнь носил точно такое же бремя. Они долго смотрели друг другу в глаза. Какое все-таки странное ощущение – видеть глаза, такие же, как твои, и при этом знать, что ими смотрит на мир другая душа! Слова больше были не нужны, и братья крепко обнялись.


Глава 17. Крест деревянный, крест оловянный… [200] | Река надежды | * * *



Loading...