home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21. Жертвенность

Двуколка остановилась под аккомпанемент металлического скрежета и потрескивания дерева. Сидящая на ограде птичка – это оказался красноплечий трупиал – встретила гостей протяжной трелью; чуть поодаль два щегла ссорились на березе. Клочья утреннего тумана еще парили над пшеничными и маисовыми полями.

– Вот мы и приехали!

Жак Гийо медленно и глубоко вздохнул. С этого места была видна крыша дома, спрятавшегося за кленовой аллеей. Судя по серому дымку и приятному запаху мяса, приготовления к свадебному пиру шли полным ходом.

Вдалеке спокойно текла река Святого Лаврентия. Ему вспомнилось детство. Однажды они с отцом рыбачили на берегу этой вот реки. В ту пору ему было столько же, сколько теперь Габриелю. Глядя на остров Монреаль из лодки, медленно плывущей по течению, он подумал, что земля движется, а вода стоит на месте. Отец тогда засмеялся и сказал: «Мой мальчик, земля непоколебима, как судьба. А вода – она течет, как сама жизнь. Как вода приспосабливается к земле, так и жизнь принимает форму судьбы».

Сегодня утром перед Жаком Гийо открылось истинное могущество Судьбы. Сколько бы ни атаковали ее бурные волны, она продолжала существовать, оставалась неизменной. И даже эрозия была ей нипочем. Протяжно замычала корова, собака шумно подхватила почин. Потом снова стало тихо. Жак позволил своим векам опуститься. От волнения сердце выстукивало чечетку. Пожалеет ли он о своем поступке? Бесспорно! И эти сожаления останутся с ним на протяжении всей жизни. Но ему пришлось бы пожалеть еще больше, если бы он предпочел бездействие.

Он посмотрел назад, на дорогу. Там, едва различимый в облаке пыли, вырисовывался мужской силуэт. Какое-то время Жак смотрел на него, хотя думал об Изабель. Представил, как его муза в бледно-зеленом наряде приближается к нему по тенистой аллее, ведущей к алтарю. А сейчас она наверняка сидит в любимом кресле у окна в гостиной и смотрит на реку, медленно несущую свои воды в океан. И скоро мимо ее окна проплывет корабль…

Бриз ласкал его чисто выбритые щеки, заставляя забыть о прикосновениях острой бритвы и немного успокаивая тревогу. По пути он сделал остановку возле дома священника прихода Сен-Этьен-де-Бомон и передал ему документы на подпись. Кюре мсье Парен угостил его чаркой вишневой наливки, которую он с благодарностью выпил. Господи, наверное, лучше было бы выпить целую бутылку…

Скрипнула дверь, послышался детский голос, нарушая спокойствие пейзажа и развеивая его мрачные мысли. Металлический стук кастрюль, женские голоса – и снова тишина. Жак посмотрел на реку. Шхуна под белым парусом скользила по сероватым водам пролива между набережной Сот-дю-Сюд и островом Орлеан. Он представил, как маленький Габриель бежит к берегу, вынимая подаренные Жаком приближающие очки, чтобы полюбоваться судном, которое плывет к далеким берегам Англии. «Suzanna» покинула Квебек в то же самое время, что и сам Жак.

С тяжелым сердцем отвлекаясь от созерцания поблескивающего на солнце такелажа, он хлопнул поводьями по крупу лошади, и двуколка двинулась к дому.


Сидя у окна и глядя на реку, Изабель искала утешения в чашке с горячим шоколадом. Невидящим взглядом она следила за движением корабля – того самого, на который сейчас смотрел Габриель через свои приближающие очки. Тем временем Отемин и маленький Дуглас бегали за взрослыми – Луи Лакруа, Базилем и несколькими племянниками и кузенами Лакруа, которые забивали в землю колышки.

Кухня гудела, как улей. Франсуаза и Мадлен распоряжались происходящим, не забывая по-дружески подшучивать друг над другом. Вся эта суета оставляла Изабель равнодушной.

Что-то едва ощутимо коснулось ее носа, и она посмотрела вниз, в чашку. На застывшей поверхности шоколада лежал цветок фиалки. Рядом упал еще один, потом еще… Она запрокинула голову и встретила взгляд глаз цвета амбры. Изабель вздрогнула и вскочила с кресла, едва не опрокинув шоколад на свое домашнее платье.

– Жак, что вы здесь делаете? Это неприлично! И потом, разве вы не знаете, что видеть невесту в утро перед венчанием – к несчастью?

Жак изобразил смущение, чтобы скрыть истинное состояние души. На самом деле самое страшное из несчастий с ним уже случилось, так что хуже не будет. Он улыбнулся.

– Не знал, что вы суеверны, мой дорогой друг! А что касается приличий… Обычно вы не обращаете на них внимания.

Изабель не ответила. Она устремила взгляд на густую массу в чашке, подрагивающую у нее в руках. Жак вздохнул и подошел еще ближе. От него приятно пахло прохладной мятой. Он аккуратно взял чашку и поставил ее на карточный столик.

– Не думал, что мой визит так расстроит вас, любовь моя! Знаю, сегодня мы должны были бы встретиться уже у алтаря, но я не спал всю ночь и…

Изабель посмотрела на него снизу-вверх, ища на лице следы бессонницы.

– Сегодня ночью вы сможете отдохнуть, – довольно-таки холодно проговорила она.

– Полагаете, у меня получится? – возразил он с ноткой цинизма, о чем тут же пожалел.

Он обхватил руками талию Изабель, погладил ее по спине. Медленно и деликатно привлек к себе, поцеловал в лоб. Через несколько секунд выдохнул в небрежно причесанные волосы:

– О, Изабель! Знали бы вы, как я вас люблю!

– Я знаю, что вы говорите от души, Жак!

– Но вы не знаете, насколько глубоки мои чувства…

Положив ладони ему на грудь, Изабель посмотрела на него своими зелеными, как изумрудные озера, глазами.

– Вы оставили практику в Монреале, чтобы я могла жить здесь. Вы так терпеливы со мной, Жак!

– Это было нетрудно, любовь моя, уверяю вас!

Он наклонился, чтобы вкусить меда с ее губ, и она не стала противиться, однако на поцелуй ответила весьма сдержанно. Чуть отстранившись, он смотрел на нее и пытался запомнить вкус ее дыхания, тепло ее тела и его запах. Он позволил своим рукам еще раз прогуляться по ее бедрам и спине, погладить каждый позвонок через тонкую ткань платья. Представил, как она затрепетала бы от этих прикосновений, если бы на его месте оказался шотландец…

– Изабель! Я приехал, потому что хотел с вами поговорить еще до… до церемонии.

Он сделал шаг назад, оставив ее в растерянности, с безвольно повисшими руками. Ему было больно смотреть на нее, и он отвернулся. Беседка на улице была почти готова, и мастера уже начали украшать ее зелеными ветками и гирляндами из пшеничных колосьев.

– Я хотел задать вам вопрос. Я понимаю, что вы выходите за меня по собственной воле, однако я все-таки спрашиваю себя…

Отчаяние лишало его способности связно выражать мысли. Слова словно бы застревали в стесненной от волнения груди. Он услышал шорох платья, почувствовал теплое прикосновение пальцев к шее и щеке. И все-таки ему не хотелось видеть сейчас ее лицо.

– Знаю, это может показаться странным… Но я хочу знать…

– Что?

Он резко повернулся и посмотрел ей в глаза.

– Если бы однажды отец ваших детей пришел к нам в дом, вы бы меня оставили?

Несколько секунд выражение лица Изабель не менялось, потом она наморщила лоб и нахмурилась.

– Это и вправду странный вопрос! Жак, этот человек умер! Как вы можете так со мной поступать? Это… Я не ожидала от вас услышать это!

– Мне очень жаль вас расстраивать, но я должен знать. Забудьте о моей неделикатности и просто ответьте на вопрос!

– Забыть о вашей неделикатности? Святые вседержители! Сегодня, в день нашей свадьбы, вы приходите, когда я еще не одета, чтобы поговорить об Александере! Но ведь он умер, Жак! Он не вернется! Прекратите этот дурацкий фарс!

Она готова была заплакать.

– Его уже считали мертвым, и он вернулся. Почему бы истории не повториться еще раз?

Она издала возглас удивления и прикрыла рот ладошкой.

– Жак Гийо!

– Ответьте мне, Изабель!

Он схватил ее за плечи и заглянул в мокрые от слез глаза. То, что он там увидел, хотя и был к этому готов, поразило его, словно удар молнии. Он разжал пальцы, и его руки соскользнули по ее рукам вниз.

– Вы до сих пор его любите! До сих пор…

– Жак, я никогда не скрывала от вас, что…

Он кивнул.

– Это правда.

Отдернув от нее руки, он отступил. Вид у него был печальный. Видя его отчаяние, Изабель попыталась объяснить, смягчить удар.

– Чувство, которое я испытываю к вам, Жак, – это больше чем дружба! Сегодня я могу даже сказать вам, что я люблю вас!

– Но вы не любите меня так, как я люблю вас.

– Прошу, не портите нам обоим этот день! Солнце светит, дети радуются…

Жак издал саркастический смешок и покачал головой. Не портить этот день? Да, солнце действительно светит, но не для него.

– Вы правы, Изабель! Я веду себя глупо. Простите!

Он взял шляпу, которую бросил на кресло, войдя в комнату, и очень нежно поцеловал Изабель руку. Она улыбнулась ему так ласково, как только могла. Он надел головной убор и поклонился.

– Изабель, вы – муза моих ночей, вы начертали в моем сердце прекраснейшую из историй любви! Вы – вдохновение моих дней, к которому стремятся все мои помыслы! Но муза, как и благодать, капризна и неуловима для тех, кто не понимает ее сущности. Я не ваш поэт, Изабель! Да, вы открыли мне свое сердце, и я прочел в нем нечто прекрасное, мечту любого мужчины… Но слова, которые в нем запечатлены… написала другая рука, не моя!

Он умолк, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом повернулся и вышел, оставив Изабель в замешательстве.

– Что это с ним сегодня?

В поисках утраченного душевного равновесия она вернулась к окну. В воздухе пахло пряностями, совсем как в детстве. Она проводила шхуну взглядом. Из порта вышли две рыбачьи лодки. Габриель увидел мать, улыбнулся и помахал ей. Потом отвернулся и стал смотреть в другую сторону. Наверное, заприметил какую-то зверушку… Но уже в следующую секунду мальчик убежал. И что еще более странно, Луи и остальные оставили работу и последовали за ним.

Изабель села в кресло, увидела шоколад, к которому так и не прикоснулась, и взяла чашку. Цветки фиалки напоминали утонувших в грязи бабочек. У нее пропал аппетит. Но соблазн попробовать был непреодолим: она макнула пальчик в напиток и облизнула его. Слишком сладко! Мысли вернулись к Жаку, к его странному поведению. Почему он пришел накануне венчания и заговорил об Александере? Может, боится, что призрак шотландца возникнет из темноты в брачную ночь? Она находила его поведение неуместным, ребяческим.

Хлопнула входная дверь, загудели голоса. Потом кто-то вскрикнул и послышался звон фарфора. Изабель замерла.

– Только бы не мой английский сервиз!

В доме снова стало тихо. Подозрительно тихо… Прошло несколько секунд, и суета в кухне подтвердила ее подозрения. Она вздохнула.

– Лучше бы он разбился в любой другой день, только не сегодня!

Предполагалось, что ворчестерский сервиз будет красоваться сегодня на свадебном столе. Вернее, то, что от него осталось после возвращения из Ред-Ривер-Хилла. Она почувствовала, как к горлу снова подступают рыдания. Какого дьявола Жак заговорил с ней сегодня об Александере?

– Иза!

Вот сейчас ей скажут, что от ворчестерского сервиза остались одни осколки. Ну разве можно быть спокойной в таких условиях? Поддавшись раздражению, она вскочила и повернулась на каблуках. Живот Мадлен занимал собой едва ли не весь дверной проем.

– Ну? Сколько тарелок разбилось?

– Каких тарелок?

– Я слышала, как в кухне что-то разбилось. Это был мой ворчестерский сервиз, я знаю!

Кто-то стоял за спиной у кузины, в тени. Мадлен, покусывая губы, отошла в сторону.

– Полагаю, вы пришли, чтобы извиниться, Жак! Вы испортили мне настроение и теперь…

Изабель умолкла и прищурилась, чтобы рассмотреть вошедшего в комнату мужчину. Гневно бурлящая кровь вмиг застыла у нее в жилах, сердце перестало биться. Онемев от изумления, она издала слабый возглас, похожий на стон.

Луч света скользнул по серебристой пряди, упавшей на лицо, с которого на нее смотрели такие родные ярко-голубые глаза. Мужчина буквально пожирал ее взглядом. Она открыла было рот, но не смогла вымолвить и звука. Мужчина попытался улыбнуться, но у него ничего не получилось. Грудь Изабель стеснилась, так что у нее перехватило дыхание. Такого волнения ей еще не приходилось переживать в жизни. Она покачнулась и вцепилась в спинку кресла.

– Силы небесные!

Пол ускользал из-под ног, комната закружилась.

– Иза!

Александер и Мадлен подбежали к Изабель, которая готова была вот-вот упасть. Заключив в объятия обмякшее тело, шотландец прижал его к себе, зарылся лицом в золотистые кудряшки и с наслаждением вдохнул их запах.

– Mo chridh’ `aghmhor

Вокруг толпились люди, слышались возгласы и топот. Одни говорили громко, другие – шептались. Но Александер не слушал. Все его внимание сосредоточилось на Изабель, которая медленно приходила в себя.

Она вцепилась в его одежду, все еще не решаясь открыть глаза. Может, нервозность сыграла с ней злую шутку и все это ей привиделось? Но ведь руки, так бережно ее обнимающие, – они настоящие! И сердце, которое она ощущает под своими ладонями, – живое! И этот голос, эти слова… В конце концов она медленно открыла глаза. Александер похудел, его волосы стали совсем седыми.

– Александер? Но как… Как это возможно? Это правда ты?

– Tuch! Tuch! Потом, a ghr`aidh, потом…

– Ты… Ой!

Накатила вторая волна слабости. Но мужские руки, пусть и дрожащие, поделились с ней своей силой и энергией. Она слышала, как рядом суетятся, шепчутся люди. Кто-то приложил к ее лбу влажное полотенце. Потом заговорила Мадлен. Она протягивала кузине стакан. Запах крепкого алкоголя моментально привел Изабель в чувство. Напиток ожег горло, и она закашлялась.

Александер подхватил ее на руки, положил на канапе и присел рядом. Габриель заплакал, потому что его не пускали в гостиную. Дверь закрылась, и суета, которая поднялась в доме после появления неожиданного визитера, постепенно стихла.

Оставшись наедине, Александер и Изабель долго молчали. Осознать, что они вместе, рядом друг с другом, – вот в чем они сейчас нуждались. Волнение все еще было так сильно, что ни он, ни она не могли облечь свои чувства в слова.

Детский плач и крики, запах штукатурки, смешанный с запахами жаркого и сладкой выпечки, звон посуды в кухне – реальность не давала о себе забыть, пробуждала ото сна наяву.

– Сколько раз ты еще будешь умирать и восставать, Алекс? Сколько? – спросила Изабель едва слышно.

– Столько, сколько понадобится, чтобы мы снова были вместе, a ghr`aidh, – прошептал Александер, прижимая ее к себе.

От долгой ходьбы он устал, вдобавок разболелась нога – чтобы дать Жаку время объясниться с Изабель и обмануть нетерпение, шотландец попросил высадить его по дороге. Он пошевелил ногой, чуть отодвинулся, помог Изабель опереться о велюровую спинку канапе и стал любоваться ею. В ореоле яркого солнечного света она была прекрасна!

Она обхватила его лицо дрожащими от счастья руками. Потом нежно провела пальцем по заострившимся скулам, по морщинкам на лбу.

– Изабель, нужно…

– Расскажешь потом! Ты здесь, и больше я ни о чем не хочу думать!

Проглотив комок в горле, он кивнул, соглашаясь. Она права – у них еще будет время. Он наслаждался происходящим, упивался им. Про себя он отметил, что Изабель тоже изменилась. Появились горькие складочки в уголках губ, вуаль усталости омрачила черты лица, пригасила жизнерадостный блеск глаз, который так шел ей… Она казалась более смиренной, чем раньше. Словно хрупкий птенец, вырванный бурей из гнезда, она искала в его объятиях успокоения и защиты.

– Да, я здесь, с тобой.

Он погладил ее по плечу и почувствовал, как она вздрогнула. Улыбка зародилась в уголках губ Изабель, искра надежды осветила ее золотисто-зеленые глаза. Ему захотелось рассказать ей о случайной встрече с Гийо, которая в итоге закончилась их воссоединением, но потом подумал, что еще не время. Единственное, чего он хотел, обращаясь к нотариусу, – узнать, что дети в надежных руках и обеспечены всем необходимым. Гийо сказал, что не знает, где Габриель и Элизабет. Но по его лицу было видно, что он лжет. Александер решил, что нотариусом движет осторожность, и проявил настойчивость. Не услышав ничего нового, он разозлился. Гийо должен знать, где его дети! Он решил их у него украсть! У него украли самое дорогое! Жан Нанатиш был прав: в этом мире не существует справедливости… Что ж, на войне как на войне! Есть средство, помогающее добиться желаемого в любых обстоятельствах. Он погремел золотом в кармане, назвал адрес трактира, в котором остановился, и ушел.

Через два часа нотариус постучал в его дверь с видом человека, которого ведут на эшафот. «Изабель жива!» – эти слова какое-то время звучали в ушах Александера, прежде чем он их осмыслил. Ошарашенный, он заставил Жака Гийо повторить, чтобы убедиться, не подвел ли его слух. И нотариус рассказал ему, что произошло в Ред-Ривер-Хилле после пожара.

Некоторые обстоятельства, правда, оставались туманными. Но с их выяснением можно повременить. Письмо, которое теперь лежит во внутреннем кармане куртки – его передал ему Гийо, прежде чем уехать сегодня утром, – он тоже отдаст Изабель позже. Обнимая любимую женщину еще крепче, он обвел ее улыбающиеся губы указательным пальцем. У нее на щеках обозначились ямочки. Любовь и счастье ясно читались на ее лице.

– Love ye…

Он наклонился и нежно поцеловал ее. Ощущение всеобъемлющего счастья захлестнуло его, заставило забыть об одиночестве, печали, разочаровании – словом, обо всем, что последние месяцы омрачало его жизнь. И вдруг лицо Изабель стало расплывчатым. Слезы навернулись стремительно, потекли по щекам. Закрыв глаза, чтобы сдержать эти потоки радости, переполнявшей сердце и выплескивавшейся из него, он страстно поцеловал Изабель. Но напряжение, в котором он жил с той минуты, как узнал, что любимая не умерла, оказалось слишком сильным. Источенная испытаниями броня не выдержала… Прижимая к себе ту, которая была для него дороже всех в мире, он разрыдался, освобождаясь в одночасье от всех кошмаров и страданий.

Слезы грусти и радости смешались в единый поток. Следующий шаг непременно приведет в рай, по-другому и быть не может… Разве осталась хоть одна дверь, ведущая в ад, которую бы он еще не открыл? Если да, то он переступит порог без страха, потому что знает – Изабель ждет его где-то там, в лабиринте жизни, чтобы снова взять его за руку и повести к свету.


* * * | Река надежды | * * *



Loading...