home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


II

До дома было еще суток десять хода. Но в Гибралтаре нас хорошо снабдили, да и наш кок, Володя Колодезный, был человеком запасливым. Так что продуктов должно было хватить. Было только немного обидно, — пока мы пересекали океан, ребята успели переделать всю работу на палубе и теперь, по выражению Масюкевича, «делали шестичасовые стойки на ушах», а ты по-прежнему крутись волчком. Но такова уж судьба работников камбузного цеха.

Вахтенный поднимал меня в половине седьмого. Завтрак — целиком на совести камбузника.

Я включал электрокипятильник в коридоре. Снимал с крючков под потолком десятка два кружек. Расставлял их у выдачи. Доставал из кладовки галеты, из холодильника масло. Масло сильно отдавало трюмом, так что не все могли его есть — как-никак пять месяцев пролежало, — но не выбрасывать же добро за борт?!

Услышав, что хлопнуло окошечко в столовую, со своего места в коридоре поднималась Рекса.

Осторожно просовывала морду на камбуз и вопросительно глядела мне в глаза.

Бережливости нашего кока мы были обязаны благополучным переходом через океан.

Когда на острове Тринидад власти не дали нам ни воды, ни продовольствия, Володя умудрялся целых две недели прокормить двадцать пять ртов.

Володиной бережливости мы были обязаны и Рексой. И правда, не кормить же камбузными отходами чужеземных рыб, если можно за рейс вырастить из щенка сторожевую собаку! А для бережливого человека сторож не роскошь.

За пять месяцев Рекса превратилась из кособрюхого кутенка в здоровенного пса, чуть не в пояс ростом. Но сторожа из нее не вышло.

Кто-то из матросов, смывая палубу, окатил Рексу сильной струей из шланга. С тех пор, услышав шипение воды или волны за бортом, она со всех ног кидалась с палубы в коридор или, мелко дрожа, забивалась под траловую лебедку.

Рекса росла в необычном мире. Качающемся, неверном, со всех сторон окруженном водой. И своим для нее был не один кок, а все двадцать пять человек команды.

Когда в Тринидаде, готовясь сойти на берег, мы с капитаном вышли на палубу в брюках и рубахах, Рекса, оскалив клыки, пошла на нас в атаку. И только узнав капитана по голосу, остановилась в недоумении. Сколько она себя помнила, свои всегда ходили в трусах.

Зато тринидадского негра-моториста она спокойно пустила на борт. Обнюхала и отвернулась как ни в чем не бывало. На нем были шорты.

Рекса сослужила нам другую службу.

За долгие годы в океане каждый узнает все про всех, укрыться некуда. Однообразие людских лиц и отношений, тоска по дому — в море невидимые силовые линии, связывающие человека с землей, всегда напряжены до предела — превращают людей в заряженные аккумуляторы. Далекий контакт, толчок, шероховатость, которые в обычных условиях не регистрируются самым чутким сознанием, дают разряды неожиданной силы, тем большей, чем строже себя держит человек.

Рекса служила громоотводом. На ней можно было сорвать зло — натереть ладонью черный влажный нос, надрать холку. Она визжала, злилась, обижалась. Но ненадолго.

Ее можно было приласкать и увидеть собачью преданность в глазах.

С ней можно было поиграть, спрятаться за мачтой или среди ребят, побегать вокруг трюма. Рекса радовалась, улыбалась, ну точно дитя, разве что не хохотала.

О ней можно было заботиться. Прыгать за ней в воду, когда она падала за борт. Кормить. Мыть. Расчесывать ей шерсть.

Все разнообразие человеческих чувств и страстей, в проявлении которых мы были ограничены, без всякого порядка выливалось на бедную Рексу.

Это благотворно сказывалось на наших характерах, чего нельзя было сказать о характере Рексы.

Она выросла обидчивой, капризной, неврастеничной. Мы наградили ее всем, что подавляли в себе.

До сих пор я со стыдом вспоминаю, что в первое же утро повел себя с Рексой как истинное камбузное ничтожество.

Кажется, что может быть проще резки хлеба? Но одно дело — нарезать его на пять человек, другое — на двадцать пять. На завтрак полагалось три буханки. Я взял узкий мясной нож. Положил буханку на оцинкованную стойку и начал отпиливать от нее тонкие целые куски. После первых трех ломтей мякиш стал липнуть к лезвию. Нож, увязая, мял боковину. Корка ломалась, куски выходили неровные, искромсанные. На указательном пальце вздулась красная мозоль.

Рекса появилась в самый разгар моей войны с хлебом. Просунула морду на камбуз, доверчиво потерлась о мою ногу. И вместо свежей, похрустывающей корки получила злобный пинок.

За обедом, с неодобрением поглядев на мою работу, Володя преподал мне первый урок хлеборезного искусства:

— Нож нужно брать широкий, не длинный, лучше всего — шкерочный. Чтоб не налипал мякиш, окунай нож в воду. Буханку дели вдоль, на две половины. Затем — на четверти. А уж потом нарезай на куски, чудак-человек!..

Резать хлеб я научился. Но Рексиного доверия, как потом ни старался, вернуть не сумел.

Являясь утром на камбуз за своей коркой, она больше ни разу не потерлась о мою ногу, лишь вопросительно глядела мне в лицо. В ее глазах была память о первом пинке.


предыдущая глава | Да здравствуют медведи! | cледующая глава



Loading...