home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


X

Утихомиренный берегами, ветер сник только в Па-де-Кале. Мы надеваем свитеры, теплую робу. Холодно. Температура воды — девять, воздуха — десять градусов. Впрочем, так оно и должно быть, — сегодня уже двадцатое ноября.

С утра готовимся к встрече с траулером, который идет продолжать разведку в тот же промысловый район. Николай Бурлин не вылезает из радиорубки даже на завтрак — все время на связи.

Наконец определено и место, где мы должны сойтись: чуть севернее устья Темзы, в четырех милях от английского берега.

Капитан вынимает из шкафчика блок сигарет «Кэмел», заветную бутылку тринидадского рома. Кок ради такой встречи выкладывает на бочку последние помидоры, две банки красных гибралтарских сосисок. Я собираю на стол.

Как-никак мы сто пятьдесят одни сутки не были дома. А они из дома всего четыре дня.

Мы входим в Северное море. Подворачиваем на норд по их пеленгу.

Справа улицей, друг за другом, ловят селедку английские промысловики. Третий штурман беспрерывно определяется по радиомаякам. Дымка суживает горизонт. Зыбь все еще большая, как бы не помешала спустить шлюпку.

Вот они наконец. Стоят на якоре на фоне серого берега. Капитан берется за микрофон. Но в эфире шум, как на базаре. Английские рыбаки работают на той же волне, что и мы. Ничего не разобрать.

Наш радиоас свирепеет.

— Дерьмейшен, фигейшен, понимейшен? — орет он на все Северное море.

Англичане, пытаясь разобрать странный текст, оторопело замолкают. Через минуту шум в эфире возобновляется. Но этой минуты Николаю достаточно, чтобы внести ясность.

Да, это наши. Шлюпку спускать пока не решаются. Просят забондарить в бочку вентиляторы — их на берегу не достали, а в тропиках без вентиляторов гибель — и карты районов с обозначением грунтов.

Бочек у нас нет, только ящики. Придется им передать нам свои бочки. Они просят еще лабораторный стол для ихтиологов — тоже не оказалось на складе.

Стола нам не жалко. Жалко времени. Каждая задержка удлиняет путь домой. А нетерпение команды как падающий камень — чем ближе к земле, тем неудержимей.

Полчаса уходит на то, чтоб выловить мотающиеся на волне, связанные концом бочки. Боцман багром выуживает их из моря. Когда из первой вышибает дно, оттуда выскакивает серая кошка. Шерсть на ней стоит дыбом, хвост — поленом. Она шипит, царапается, но Масюкевичу удается ее сграбастать.

Кошка в бочке — традиционная рыбацкая острота. Масюкевич читает вслух плакат, повешенный ей на шею:

«ХАРАКТЕРИСТИКА

Много жрет. Укачивается. Гадит.

Подпись: Боцман».

Матросы, подобрев, улыбаются. От этой характеристики пахнет домом.

Пока забондаривают упакованные в пластиковые мешки карты и вентиляторы, кошке удается вырваться из рук Масюкевича. Словно чуя, что с такой аттестацией можно запросто пропутешествовать обратно по волнам, она влетает в коридор, забивается в столовой под диван. Не знает, бедняга, что там ее ждет Рекса. Впрочем, после такого рейса и сам черт не страшен.

Тоскливо выглядит в открытом море стол кверху ножками и две привязанные к нему бочки, плывущие по волнам. Мы глядим, как их относит все дальше от кормы. И даем прощальный гудок. Некогда нам ждать, пока они их выловят.

— Идут, Евгений Наумович! Шлюпка! — кричит боцман.

И правда, из-за левого, подветренного борта выворачивает их шлюпка. Берет бочки на буксир, подводит назад, к своему судну. И снова направляется к нам.

— Боцман, принимай гостей! — командует в мегафон капитан.

— Не утерпели, охота тринидадского рома попробовать, — констатирует кок.

Гости в проолифенках, зюйдвестках, — все-таки волна не маленькая. Лица рядом с нашими, кирпичными от тропического солнца, кажутся бледными, измученными. Их всего трое — капитан, помощник по научной части и тралмастер.

Они поднимаются к Евгению Наумовичу. Несмотря на громкие чины, разговор у них похож на солдатскую беседу где-нибудь на развилке полевых дорог неподалеку от родной деревни. Те, что идут на побывку, расспрашивают, кто женился, кто умер, как вспахали поле, кто теперь председатель. Те, что возвращаются в часть, интересуются, где стоит штаб, где кухня, успели ли выкопать окопы на полный профиль.

Пока они беседуют, я успеваю снова собрать на стол: кок, узнав, что встреча не состоится, успел стащить все обратно на камбуз. Вслед за мной, сменившись с вахты, заходит третий штурман Королев.

— Просьбу мою не забыли, Евгений Наумович?

Капитан гостей разводит руками:

— Рад бы, да штаты заполнены под завязку.

Королев сникает. Глянув в его потухшие глаза, капитан говорит:

— Садитесь-ка, выпьем! — И подымает стакан: — За моряков!

Это его любимый тост. Лучше моряка для него людей на свете нет. Как-то я попробовал возразить: скажем, шахтеры — чем они хуже? Капитан аж опешил.

— Да что твои шахтеры? Верно, труд тяжелый, опасный. Но ведь не двенадцать часов в сутки. А выйдут из шахты — где они? Дома. Наш дом — полгода в море… Полярники, говоришь? Правильно, не трусы. Но что они видят? Сидят сиднем на месте. Ты возьми последнего матроса — он ведь полсвета прошел. Людей повидал, что твои полярники снегу. Тут и дурак ума наберется, а не наберется — много не наплавает… Да что говорить, за любого твоего шахтера не дам я нашего Ламанческого…

Капитан, конечно, пристрастен. Счастливый он человек!


Калининград — Гавана — Москва


предыдущая глава | Да здравствуют медведи! | cледующая глава



Loading...