home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



IV

Утром девятого мая меня разбудил взволнованный голос:

— Медведь в лагере! Внимание, медведь в лагере!

Привыкнув к розыгрышам, я повернулся было на другой бок, но заливистый лай собак, похожие на выстрелы хлопки, грохот опрокинутой табуретки сбросили меня с койки. Сунув голые ноги в унты и схватив фотоаппарат, я кинулся к двери.

В тамбуре толпа — не протолкнешься. Да еще под ногами путается трусливо скулящий Васька.

Кто-то очертя голову бежит к кают-компании от соседнего домика. На крыше домика, припав к карабину, лежит Виталий Прохоров.

А шагах в двадцати, присев на задние лапы, скалится, отбиваясь от собак, огромный белоснежный зверь. Варнак — шерсть дыбом — рыча наскакивает на него, увертывается, пытается зайти со спины. Остальные собаки заходятся лаем на почтительном расстоянии. Медведь приближается к домику. Кто-то хватает со стены карабин.

— Не стрелять! — кричит Артур Чилингаров. И пускает прямо над головой медведя ракету.

Тот снова приседает на задние лапы и, оскалив клыки, оборачивается к нам.

Неизвестно где до сих пор пропадавший Филька выскакивает из-за угла кают-компании. Не обращая внимания на крики, несется со всех ног к разъяренному зверю, вытягивает морду и доверчиво тычется ему в грудь.

Громадная лапа сбивает Фильку с ног. Прижимает ко льду. Клыки приближаются к Филькиной шее.

Гремит выстрел. Медведь встает во весь рост — в нем метра два, не меньше. Еще один выстрел. Взмахнув лапами, он валится спиной на лед.

Филька с воем бежит к нам, врывается в тамбур. Поднявшись на задние лапы, прижимается животом к стоящему в дверях Паулю и, неотрывно глядя ему в глаза, словно силясь рассказать о пережитом ужасе, жалуется: «Уа-уа, уа-уа».

— Какого красавца загубили! — вдруг говорит Эдик Саруханян. Голос его дрожит. — Подняли панику, крик, ракеты. Презираю! Он бы и сам ушел.

— Прекрати! — обрывает его Артур. — Сам знаешь, выхода не было: или он, или Филька.

Филька все еще трясется всем телом, трет лапой помятое ухо, никак не успокоится.

Мы понемногу приходим в себя. Умываемся, бреемся, наряжаемся. Как-никак сегодня праздник.

Двадцать три человека выстраиваются в центре лагеря. Начинается праздничная демонстрация. Мы трижды обходим вокруг высокой мачты с алым государственным флагом, Филька с Машкой и все собаки, решив, что предстоит выход из лагеря, бегают следом за нами. И только Варнак неподвижно сидит над медведем, не в силах насытиться запахом поверженного врага.

Раздается залп из всех видов оружия. Летят ракеты. В воздух взмывают столбы снежной пыли, осколки льда. Подрывники заложили для салюта такое количество взрывчатки, что чуть было снова не раскололи остров.

Потом в кают-компании был доклад парторга Воробьева. Мы с Паулем рассказывали о войне.

Нас прерывает оглушительный рев. Взобравшись на груду кассет с кинофильмами, Машка просунула к нам в окошко свою морду и во всю мощь своей глотки дает нам понять, что давно наступило время перейти от торжественной части к обеду.

По предложению Пауля мы отправляем в берлинскую газету «Нойес Дойчланд» поздравления по случаю освобождения немецкого народа от фашизма. И садимся за стол.

В разгар обеда Артура вызывают на радиостанцию. Летчики, расставляющие неподалеку радиобуи, просят разрешения поздравить нас лично. Через двадцать минут прямо к кают-компании подруливают на лыжах две юркие красные машины полярной авиации. В нашем полку прибыло. Артур дает команду: «Разбавить по широте». Это старая полярная традиция. Утром Эдик определил наши координаты: 77°53' северной широты. Значит, крепость спиртного в бутылках 77,5 процента.

Стоя мы поминаем погибших. Пьем за счастье живых. За дружбу.

А в 11 ночи начался самый необычный из виденных мною футбольных матчей. Не помню, кто с кем играл и какой был счет. Помню только, как Машка с Филькой, не подозревая о своей судьбе, с восторгом гонялись за мячом, хватали форвардов в момент удара за унты, яркое солнце, слепящий снег…


предыдущая глава | Да здравствуют медведи! | cледующая глава



Loading...