home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


— 2 —

Хоар проследовал в здание штаба, откуда сэр Джордж Хардкастл, контр-адмирал синего флага, командовал военно-морской базой и всеми находившимися там людьми. От флаг-секретаря адмирала он затребовал информацию обо всех штурманах и казначеях, которые числились отсутствовавшими на судах, стоявших в базе.

— 28-пушечный «Северн» как раз докладывает, что их штурман Тимоти Трегаллен на двое суток опаздывает из отпуска. Они через двадцать четыре часа должны сняться на Гибралтар. А почему вы интересуетесь? Он что, замешан в хищении судового имущества или в совращении юных джентльменов?

— Мне это пока не известно, — прошептал Хоар. — Возможно, и в том, и в другом, учитывая его служебное положение. Но теперь он наверняка изменил свои привычки.

Адмирал Хардкастл был занятым человеком, к тому же мрачным и безжалостным. Он слушал доклад Хоара, одновременно читая и подписывая разные бумаги. Затем он произнес:

— Найдите убийцу, повесьте его, доложите мне об исполнении. Счастливо, сэр, куда идти, вам известно.

— Где стоит «Северн»? — спросил Хоар у флаг-секретаря, закрыв за собой дверь адмиральского кабинета.

— Сразу за «Вантиджем». Вы его должны знать — это новый фрегат, только что вступивший в строй.

  Используя свое служебное положение как адмиральского порученца, Хоар выбрал из гребных лодок, ошвартованных в гавани Салли-порта,  четырехвесельную гичку и распорядился отвезти его на «Северн». Дул легкий восточный бриз, а так как править надо было на юг, то он приказал лодочникам поставить мачту и поднять рейковый парус, а сам сел за румпель. Даже после десяти лет береговой службы море продолжало действовать на него как наркотик.

Хоар прошел по корме «Северна» и ловко пришвартовался к его правому борту. Он был рад случаю показать себя настоящим моряком. Он обнажил голову, поднявшись на борт, и попросил провести его к первому лейтенанту.

Хоар остро завидовал любому корабельному офицеру. Из них самым счастливым он считал первого лейтенанта, который имел власть над всеми членами экипажа — кроме капитана, естественно. Заметно было, что этот конкретный лейтенант, мистер Барнард, был чрезвычайно занят приготовлением судна к выходу в море, и не мог тратить время на светские разговоры.

— Что привело вас к нам на борт, сэр? — спросил он сразу, как только Хоар представился.

Поскольку Барнард не сделал никаких дурацких комментариев, касающихся его имени или шепота, то можно было сделать вывод, что он уже знал о Хоаре, его положении, имени, потере голоса — обо всем том, что сделало его известным на весь Портсмут.

— Как я понимаю, ваш штурман не вернулся из отпуска, — прошептал Хоар.

— Совершенно верно, — подтвердил Барнард.

— Боюсь, что его место в кают-компании стало вакантным.

— Что-о?

Хоар вкратце рассказал эту печальную историю, опустив многие подробности. Он знал, что ему придется рассказывать об этом снова и снова; его голосовые связки быстро уставали, и он хотел поберечь их.

— Капитан Драйсдейл захочет услышать все это. Я провожу вас к нему. Прошу вас следовать за мной, сэр.

Хоар вслед за Барнардом спустился вниз по трапу в капитанскую каюту. Как большинству командиров кораблей, находящихся в базе, Драйсдейлу приходилось проводить массу времени за письменным столом.

— А-а, мистер Хоар от адмирала Хардкастла, не так ли? — Кэптен положил перо. — Добро пожаловать на борт, сэр.

— Мистер Хоар доставил плохую весть, сэр, вступил Барнард. — Трегаллен…

— Он был найден мертвым, сэр, — прошептал Хоар.

— Боже мой. Присаживайтесь, джентльмены, я хочу услышать эту историю.

Хоар дважды был вынужден прерывать свой рассказ, чтобы дать отдых горлу; капитан Драйсдейл дважды прерывал его, чтобы прекратить шум над его каютой, мешавший ему слушать. Наконец Хоар закончил.

Наступила пауза.

— Очевидно, это сделали либо гробокопатели, либо доктор, — сказал Барнард. — В любом случае, теперь это уже не наше дело.

Барнард поднялся, по давно выработанной привычке наклоняя голову, чтобы избежать удара о низкий подволок. Он взглянул на Хоара, как бы приглашая его последовать за ним, но Хоар продолжал сидеть.

— Как сказал мистер Барнард, выглядит так, что это сделали гробокопатели или даже доктор Данворти, — произнес он. — Тем не менее, крайне необходимо — с учетом того, что «Северн» и его люди вскоре будут вне пределов досягаемости — воспользоваться возможностью опросить соплавателей мистера Трегаллена.

Барнард со стуком вернулся на свое кресло и метнул взгляд на Хоара.

— Уж не хотите ли вы предположить, сэр, что это один из моих людей убил его?

— Я должен убедиться, что это не так, мистер Барнард.

— По какому праву?

— По праву моего непосредственного начальника адмирала сэра Джорджа Хардкастла. Вы оспариваете мои полномочия? В таком случае свяжитесь со штабом адмирала, — холодно взглянул на другого офицера Хоар.

— Создайте необходимые условия для нашего гостя, мистер Барнард, будьте так любезны, — капитан Драйсдейл со вздохом вернулся к своим бумагам.

Выйдя из каюты, Хоар и Барнард смерили друг друга глазами.

— Итак, сэр? — произнес Хоар.

Барнард подавил раздражение:

— Не так много, к счастью, тех, с кем он тесно общался. Последние — команда шлюпки, на которой он убыл в отпуск: восемь матросов и Симпкинс, старшина шлюпки. Два мичмана — Бленкирон и Фоллоус. Затем Гэймидж, казначей, Мак-Тавиш, лейтенант морской пехоты, Граймс, хирург. Всего четырнадцать человек.

 — Полагаю, каюты казначея, хирурга и мичманов расположены на орлоп-деке, а мистера Мак-Тавиша в кают-компании?

Барнард кивнул.

— Я опрошу их там. Прежде всего я хотел бы поговорить с этим Симпкинсом. Если он убедит меня, что все время не спускал глаз со своих людей, то не будет необходимости беседовать с каждым из них.

— По крайней мере, я буду вам благодарен за такой поворот дела, мистер Хоар. Я вовсе не рад, будьте уверены, что людей отвлекают от дела во время подготовки судна к выходу в море. Постарайтесь ускорить эту процедуру.

— Непременно, — ответил Хоар.

— Вызвать Симпкинса, — крикнул Барнард в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно. Имя старшины, передаваемое из уст в уста, полетело эхом по палубам. Вскоре образцовый — босоногий, загорелый — британский матрос появился перед офицерами и прикоснулся ладонью ко лбу, с опаской поглядывая на своего лейтенанта.

— Э-э, Симпкинс, — протянул Барнард. — Здесь мистер Хоар из штаба портового адмирала. У него есть несколько вопросов к тебе. Ответь на них, и чтобы без уверток, понял? Теперь, сэр, я займусь своими делами, если вы не возражаете. Завтра утром с отливом мы выходим.

Прежде чем Барнард отвернулся, Хоар обратился к нему. Его не слишком задевало отношение лейтенанта к визитеру, но, по крайней мере, в этом случае высокомерие было неуместным. Придется дать ему попробовать вкус его собственных лекарств.

— Будьте любезны освободить кокпит[8] и собрать вышеперечисленных у его входа — снаружи, имейте ввиду. Если мне потребуются люди Симпкинса, я прикажу ему. Благодарю, это все на настоящий момент.

 Теперь уже Хоар отвернулся, как бы давая разрешение лейтенанту удалиться. Он почти физически ощущал бурлящий гнев лейтенанта и внутренне поздравил сам себя. Он знал, что поступает несправедливо по отношению к замотанному делами офицеру, но не мог удержаться. Он ему завидовал. Барнард готовился  к выходу в опасный и, возможно, славный путь, в то время как он, Бартоломей Хоар, должен был болтаться на берегу, молча таская смердящие трупы. Это было нечестно.

— Сэр? — напомнил о себе Симпкинс. Он выглядел чем-то испуганным.

— Мне сказали, вы старшина шлюпки.

— Так точно, сэр, я, но нас уже расформировали. Подготовка к выходу, сэр. Увольнения на берег прекращены, все моряки на борту.

— Разумеется. Вы управляли восьмивесельным ялом?

— Так точно, сэр.

— Как вы ведете себя с матросами, когда вы на берегу?

— Веду себя, сэр? — повторил Симпкинс. — Прошу прощения, сэр, но я никак не веду себя с ними. Не понимаю, куда вы клоните.

— Кого из ваших людей вы держите под неослабным контролем и кому разрешаете прогуляться время от времени… скажем, развлечься или расслабиться?

  — На этом судне, сэр? Ни один из рядовых не удалится от шлюпки, разве что оправиться в случае нужды. Нет, никогда. Им бы хотелось перехитрить меня, чтобы нажраться до блевотины за пару ударов сердца. Или даже дезертировать. Но если я потеряю хотя бы одного из моей команды… бог мой, не на этом судне, сэр.

— Значит, все ваши люди находились под вашим наблюдением все то время, пока вы были на берегу?

— Так точно, сэр. Клянусь своей бессмертной душой, сэр.

Симпкинс выглядел весьма искренним.

Было видно, что он смертельно боялся первого лейтенанта, и никто из его гребцов не имел достаточных средств, чтобы подкупить его.

— И сам я тоже, сэр, — торопливо добавил Симпкинс, прежде чем Хоар задал ему следующий вопрос. — Я имею в виду, что все время был на их глазах. Богом клянусь, сэр.

— Очень хорошо, Симпкинс. Благодарю. А теперь, будьте любезны, проводите меня в кокпит.

 Симпкинс, не привыкший слышать «будьте любезны» от офицера, вздрогнул и повел Хоара вниз по трапу на орлоп-дек. Там перед низким входом в кокпит столпилось несколько человек, включая одного в красном мундире офицера морской пехоты. Значит, новость уже разлетелась.

— Благодарю вас, джентльмены, и прошу простить, что заставил вас ждать, — прошептал Хоар. Не теряя времени на пустые любезности, он достал своеобразный кошелек.

— Кто-нибудь из вас может опознать это?

— Это кошелек штурмана, сэр, — отозвался один из мичманов. — Он сделан из бычьей мошонки. Штурман любил говорить, что содержимое этой мошны теперь значит для него не меньше, чем когда-то для быка значило содержимое его мошонки.

—  Мистер Барнард сообщил мне, что все вы бывали на берегу в течение последних нескольких дней, кто-то по служебным, а кто-то по личным делам. Я буду разговаривать с каждым из вас по отдельности.

Вперед выступил дородный, рыхлый, прыщавый человек:

— Надеюсь, мои соплаватели пропустят меня вперед, сэр, чтобы я мог быстрее вернуться к своим обязанностям.

— Вы, очевидно, мистер Гэймидж? — спросил Хоар.

— Эрнест Гэймидж, сэр, к вашим услугам.

— Очень хорошо, мистер Гэймидж. Прошу пройти внутрь, если не возражаете. — Хоар последовал за казначеем.

Хоар начинал морскую жизнь в подобных помещениях — порой меньшего, порой большего размера, но всегда зловонных, скученных и темных. Четыре узкие занавешенные койки и столько же гамаков заполняли большую часть пространства. Рундуки одних обитателей кокпита служили сиденьями, а других столом. Перед боем, как Хоару было хорошо известно, лишняя мебель удалялась, и помещение переходило в руки хирурга и служило госпиталем, куда санитары стаскивали раненых и откуда выносили ампутированные конечности их бывших владельцев. В данный момент на самодельном столе были разбросаны хирургические инструменты — зонды, ретракторы, пилы, несколько скальпелей и специфический предмет, напоминающий тиски, о котором Хоар знал, что он применяется при трепанации. Сбоку на столе стоял небольшой открытый пустой ящик. Очевидно, мистера  Граймса оторвали от инвентаризации инструментов перед выходом в море.  

Хоар сдвинул инструменты в сторону. Они были грязными, неприглядными, и он не желал иметь их перед глазами. Он не хотел, чтобы что-то отвлекало его: он был — условно говоря — снова в море. Очередной раз он пожалел, что не устоял перед своим любопытством и не оставил доктора Данворти кричать в темноте до хрипоты.

— Как я понимаю, — прошептал он, — вы были на берегу и вернулись на борт прошлым вечером. Прошу рассказать мне, где вы были, кого видели и что вы там делали.

По словам казначея, его пребывание на берегу было вполне банальным. Он договорился о поставке перед отходом кое-каких товаров для судовой баталерки — матросской одежды и мелочей для ее ремонта, небольшого количества высококачественного табака для офицеров, жидкого мыла и дешевого чая.

Первый вечер Гэймидж провел за вистом в доме одного респектабельного шипчандлера, а потом прикорнул в углу гостиной хозяина. На следующий день все повторилось.

— А вечер субботы?

Взгляд мистера Гэймиджа устремился к темным уголкам кокпита:

— Я развлекался неким частным образом, сэр.

Хоар настаивал:

— Это была ваша последняя ночь на берегу, чем вы занимались?

Казначей широко улыбнулся:

— Должен ли я уточнять это коллеге-офицеру?

Очевидно, мистер Гэймидж провел свою последнюю ночь на берегу в одном из заведений типа «Еще один разочек», которые предоставляли сексуальные утехи на любой вкус и были любимы пожилыми членами флотского сообщества города. Из-за своего имени Хоар был чувствителен к темам сексуальной перверсии, поэтому он не стал затрагивать этот вопрос.

Далее Гэймидж сказал, что в этот вечер он впервые увидел на берегу мистера Бленкирона и мистера Фоллоуса. Ребята были уже солидно под хмельком. Нет, он не стал подходить к ним: в конце концов, они еще сущие дети, и мистер Гэймидж предоставил им возможность самостоятельно предаваться разврату.

Это заинтересовало Хоара, и он потребовал подробностей. Ему показалось, что казначей не прочь посплетничать.

— У меня сложилось впечатление, что их — э-э-э — поведение в — э-э-э — конфиденциальных делах не соответствует традициям нашей службы, — осторожно сформулировал Гэймидж.

— Попрошу вас выразиться более конкретно, сэр, — прошептал Хоар.

— Я имею в виду грех Онана, сэр. И — хуже того — другую мерзость, ту, которая упомянута в военно-дисциплинарных артикулах.

Хоар заподозрил мистера Гэймиджа в том, что он был больше огорчен не любительской деятельностью юных джентльменов, а своим неучастием в их шалостях. Он уже было решил отпустить казначея, как в голову ему пришел еще один вопрос, который мог быть небесполезным.

— Что за человек был мистер Трегаллен? — спросил он. 

Мистер Геймидж поколебался.

— Хороший моряк — лучше не придумаешь. В вопросах навигации он был не хуже капитана. Фактически именно он обучал наших юных джентльменов, и я слышал от них самих, что он был суровым учителем. Осторожный моряк к тому же — он был готов убирать паруса раньше, чем другие офицеры сочтут нужным. Так я слышал. Самоучка, я уверен, так как знаю, что в семидесятых он был рядовым матросом.

— А его личные качества?

Казначей снова замялся.

— Он любил делать ставки, нетерпеливый в получении денег и медлительный в отдаче. Я не имел дела с ним. Одним словом, он был лжецом. Он делал необоснованные обвинения и не одному человеку загубил карьеру. Можете поговорить о нем с Мак-Тавишем или Граймсом.

— Я так и сделаю, мистер Гэймидж, — сказал Хоар, отпуская казначея. — Будьте любезны позвать мистера Граймса.

Уже в дверях Гэймидж обернулся:

— Я рад, что этот мерзавец мертв, мистер Хоар.


Едва усевшись напротив Хоара, Граймс хлопнул ладонью по самодельному столу.

— Кто-то копался в моих инструментах. Никто не имеет права прикасаться к ним.

Это я сдвинул ваши инструменты, — прошептал Хоар. — Они мне мешали. Кроме того, на них неприятно смотреть, и я убрал их с глаз долой. Почему бы вам не почистить их?

— Чистить инструменты? — расхохотался Граймс с плохо скрываемым презрением. — Каждый толковый хирург знает, что нельзя их чистить: чистка удаляет защитную пленку крови. Чистить, надо же!

— Оставим это. Насколько мне известно, за прошедшую неделю несколько дней вы были на берегу. Прошу вас рассказать, что вы там делали и с кем встречались.

Как и казначей, хирург «Северна» потратил день на пополнение своих запасов — инструментов, лекарств, мазей и тому подобного. Это мог подтвердить портовый хирург, Девис, как и несколько аптекарей, с которыми он имел дело.

— Первую ночь я провел в гостинице «Блу-постс», сказал Граймс.

— Вы там кого-нибудь встретили?

— Встретил? Никого. Там проживала группа таких шумных шотландцев, как будто они бились с бандой могавков. На следующий день в поисках покоя я подался в деревню и слонялся весь свой короткий отпуск по окрестностям, собирая травы и устраиваясь на ночлег где попало.

— Что собой представлял мистер Трегаллен? — спросил Хоар.

— Превосходный моряк, если я могу судить об этом. В общении тяжел. Умен? Да. Амбициозен? Да. Требователен? Спросите наших мичманков. Он мог быть грозным врагом.

— Что вы имеете в виду?

—  Мистер Трегаллен действовал одним и тем же манером: он брал, но я не видел, чтобы он когда-либо отдавал. Он наблюдал, наблюдал, и, улучив благоприятные для себя обстоятельства, молниеносно нападал. Посмотрите, как он продвигался по служебной лестнице. Вам следует знать, что он пробился на квартердек из низов. По ходу своего продвижения он разрушил не одну репутацию: доносил на подворовывавших унтер-офицеров, соблазнял юных джентльменов — и не только их — на сомнительные сделки. Он был плохим сослуживцем, и признаюсь, что нисколько не жалею о его смерти. Можете задать такой же вопрос офицеру морской пехоты или казначею… Кстати, а как он умер?

— Ему перерезали горло, — прошептал Хоар.

— Ага… Я ожидал, что вы скажете — заколот или убит дубинкой.

— Почему?

— Он был таким человеком… бешеным, что ли. А впрочем, de mortuis, как говорится… — Граймс покровительственно посмотрел на Хоара. — Что-нибудь еще?

— Я вас больше не задерживаю, — ответил шепотом Хоар. — Как выйдете, попросите, пожалуйста, зайти мистера Мак-Тавиша.

Побросав свои инструменты в ящик и подхватив его, хирург вышел.


В этот день «красномундирный»[9] лейтенант Мак-Тавиш с несколькими такими же, как и он, шотландцами отмечал какой-то непонятный гэльский праздник. Было много хаггиса, виски и тоскливых песен. Все участники вечеринки, сказал он, провели в гостинице весь вечер. Большую часть происходившего он просто не помнил. Он проснулся на следующий день в полдень, одинокий, всеми покинутый, на какой-то дальней ферме, совершенно не понимая, где он очутился.

— Признаться, сэр, я даже не знал, какой был день, что уж говорить о названии деревни. Я страшно боялся опоздать на борт, поэтому нанял повозку — по совершенно сумасшедшей цене, скажу вам — и поспешил в Портсмут.

— Он был неприятный чел, да, неприятный, — ответил морпех на вопрос Хоара о Трегаллене. — В первый же мой день на борту «Северна» он накачал меня таким паршивым пойлом, что я не понял, как дал ему долговую расписку на всю сумму, которую скопил за много лет. И он назойливо требовал эти деньги. Все время приставал с этим. Теперь, наконец, я вздохну с облегчением. И я не был единственным, кого он донимал, — добавил Мак-Тавиш. — Можете спросить мистера Гэймиджа или нашего костоправа.

— Кто может подтвердить ваши передвижения на берегу, мистер Мак-Тавиш?

— Что касается вечера пятницы — мои приятели-шотландцы, и хозяин гостиницы. Да, там у нас была веселая пирушка. Про субботу — даже не знаю. Как я вам уже сказал, я и сам был в разобранном состоянии. Ну… люди в деревенской гостинице, где я нанимал повозку…

— Где это было?

— Не знаю.

Мак-Тавиш удалился радоваться освобождению от своего сомнительного долга. В дверях появились мичманки, препираясь, кто войдет первым, и наконец встали перед Хоаром.

— Присаживайтесь, юные джентльмены, — прошептал Хоар. — Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Фоллоус, — сказал парень повыше. На вид ему было лет двенадцать. Его волнистые светлые волосы падали на лицо, и он отбрасывал их назад нервным движением как девчонка.

— Меня зовут Бленкирон, сэр. Я старший мичман, если позволите, сэр. — Ломающийся голос Бленкирона срывался то на дискант, то на тенор.

— Расскажите мне о мистере Трегаллене, — прошептал Хоар.

Бленкирон побледнел.

— Он был хуже, чем мистер Барнард или костоправ. И он жил здесь, рядом с нами. Бедным соплякам было некуда деться.

— Заткнись, задница.

Наступила неловкая пауза.

Затем Хоар спросил:

— Что вы подразумеваете под этим?

— Ничего, сэр, — хором ответили они, и дальнейшие расспросы ни к чему не привели.

Наконец Хоар спросил:

— Что вы делали на берегу?

Юные джентльмены посмотрели друг на друга.

— Ну, мы встретили двух барышень… — начал Фоллоус.

Они признались, что проснулись следующим утром на странной, зловонной постели с пустыми карманами. Трегаллена они не встречали.  

Решив, что на борту «Северна» больше нечего делать, Хоар отправился на берег. На обратном пути в Салли-порт он не сел к румпелю, а стал мысленно рассматривать скудные результаты своего любительского расследования.

Могли ли мичманки убить своего мучителя? Таковое желание было очевидным, но присутствовал и их явный страх. Даже объединившись, перед Трегалленом они были как мыши перед котом. Нет, следует отбросить эту версию.

Граймс признал, что слонялся по окрестностям в полном одиночестве. Он мог бы убить Трегаллена, но зачем?

Данворти, скорее всего, не виновен, так как ему не очень-то было необходимо звать Хоара на помощь для переноски трупа.

Мак-Тавиш у штурмана был в долгах как в шелках, так что причины для убийства у него были. Он утверждал, что волею случая очутился в сельской местности Дорсетшира: не находилась ли деревня, где он проснулся, по соседству с епархией Уолтэм?

Что касается казначея, то, по его словам, он все время провел в городе и не мог переправить тело штурмана к епархии Уолтэм.

Хоар обдумывал шаги, которые ему нужно будет предпринять на берегу.

Он спросил у лодочника:

— В котором часу завтра утром полная вода?

— В четыре склянки утренней вахты, сэр. То есть, в десять часов.

Голос лодочника, с его снисходительным уточнением времени этому береговому офицеру, звучал довольно презрительно: по его мнению, у любого истинного моряка в крови знание таких обыденных вещей.

Осталось восемнадцать часов, и после этого «Северн» и все его подозреваемые, кроме одного, окажутся вне досягаемости Хоара. Нельзя было терять ни минуты, иначе он останется с единственным подозреваемым — толстячком среднего возраста, доктором, чей мотив для убийства был, честно говоря, весьма неочевиден.

Тем не менее, его обязанностью перед законом было убедить гражданские власти арестовать доктора Данворти по подозрению в совершении убийства. А тем временем ему необходимо прочесать почти бесчисленное количество притонов, которые Трегаллен мог посещать.

Этот кошмарный клубок запутывался еще больше по мере того, как он пытался подергать ниточки. Труп с разрезанным горлом; явные следы в грязи под мостом, которые было трудно интерпретировать; своеобразный кошелек из бычьей мошонки; двое испуганных, замкнутых мичманов; озлобленный «омар»; два медика — Данворти, потрошитель трупов и Граймс, верховный петух в «петушиной яме»; странная, вводящая в заблуждение записка о наличии трупа. Хоар чувствовал: все, что он мог сделать — это беспомощно и безнадежно дергать за концы загадок до тех пор, пока его время не истечет. Потом «Северн» помашет парусами, исчезая за мысом Форленд, а ему самому придется предстать перед лицом безжалостного адмирала как подчиненный, проваливший свое задание.  

Сначала Хоар отправился в мэрию, где скучающий функционер выслушал требование об аресте доктора Данворти. Тот неспешно заполнил ордер и послал какого-то чиновника — пристава? шерифа? — на Дерли-стрит с поручением задержать толстого терапевта. Затем он побрел дальше. В гостинице «Виноградная гроздь», где Трегаллена ранее видели и которую Хоар оставил напоследок, на его стуки в дверь никто не ответил.

 Гостиница «Своллоуд-Энкор», где он сам проживал, находилась неподалеку. Усталый Хоар открыл своим ключом дверь в спящее здание и завалился на кровать не раздеваясь, напомнив себе встать с восходом солнца.



— 1 — | Дело покойного штурмана | — 3 —



Loading...