home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава девятая. СВАДЬБА В НИЖНЕЙ ПЩИНЕ

Грузовик подпрыгивал на ухабах. До Нижней Пщины было ещё далеко, Евгений решил посвятить своё новое путешествие изучению польского языка.

— Агнешка, — сказал он, выглянув из-за книжки, — тут какая-то ошибка, Здесь написано: «Жница жнет жито, а в жите жужжит жужелица».

— Никакой ошибки! Так бывает! — энергично вмешался дядя Стась.

— А по-моему, это невозможно! — сказал Евгений.

— Отчего же? — вежливо спросила Агнешка. — Летом жницы жнут, и бывает, что в жито на минутку заглянет жужжащая жужелица.

— Но разве бывает столько жужжащих звуков в одном предложений?

— Бывает и больше. Представь себе, что жницы жнут жито, например, в Косьцежине, Ожише или Кшиже.

— Или в Щебжешине, — для большей точности добавила тётя Геля.

— Просто голова идёт кругом, — сказал Евгений и снова уставился в книжку.

Она была старая и потрёпанная. От жёлтых её страниц пахло табаком, и то и дело попадались разные удивительные фразы, Например:

Господин граф, кони ждут.

Или:

Поверишь ли, маркиза, какой-то человек изобрёл паровоз.

Или:

Карета подана. Увы, мне придётся откланяться.

Одним словом, книжка была куда старше моего дедушки, но Евгений не знал об этом и преспокойно учился, И к тому времени, когда они добрались до Нижней Пщины, он уже многое изучил.

Хату, в которой играли свадьбу, искать не пришлось, Вся она ходуном ходила от песен и плясок.

Свадьба длилась всего лишь две недели, Никто пока не устал, Все танцевали оберек, твист и «два притопа, три прихлопа» (или лет-кисс). У овина стоял милиционер и плакал, Какой-то мужчина играл ему на губной гармонике мелодию под названием «Никогда не гляди на меня таким взглядом».

На подоконнике сидели птицы и клевали крошки, Это были птицы польских полей и лесов. Агнешка поставила Евгения на подоконник и сказала:

— Поиграй тут с товарищами.

Она взяла дядю Стася за руку, и они вместе ушли в хату, ходившую ходуном от песен и плясок. Птицы улетели.

Евгений посидел в одиночестве на подоконнике и стал с грустью вспоминать Привожу-Хлеба.

Но тут рядом с ним села изящная Ласточка в чёрном платьице с белым воротничком. Она сделала два притопа, три прихлопа и спросила:

— Вы, я вижу, издалека?

— Не столько издалека, сколько свысока! Я видел облако так близко, как сейчас вижу тебя. Облако тоже было очень красивое!

— Ах, как интересно! Здешние птицы никогда не говорят мне ничего приятного. Вообще, скажу вам, жизнь в этой Пщине ужасная. Я, например, люблю музыку. Целыми днями готова сидеть на телеграфных проводах к слушать их пение. Но, поверите ли, никто из здешних простофиль не хочет пойти со мной на концерт.

— Я готов хоть каждый день ходить с тобой на концерт! Я готов купить тебе машину для мытья посуды или разделить с тобой своё сердце — выбирай что хочешь!

— Ишь какой! — крикнул вдруг Воробей, который прислушивался к их беседе уже целых пять минут, — Если вы сейчас же не извинитесь перед этой дамой, я сделаю из вас мочёное яблоко! — И он нацелил на Евгения свой острый клюв.

— Мочёное яблоко из меня не выйдет. Самое большее, что можно сделать, это разбить меня вдребезги. Я ведь глиняный, — сказал Евгений. — И вообще что тебе, собственно, надо, мой милый? — продолжал он, ещё не зная, какой у воробьев вздорный характер.

— Довольно! — крикнул Воробей. — Это уж слишком! Мне не нравятся ни заграничные облака, ни чужие края, из которых вы изволили приехать. Я считаю, что этот овин, например, тоже очень красив. Он не хуже всех ваших выдумок! И вообще полагаю невозможным и неуместным ваше обращение ко мне и к этой даме на «ты»! Я пан Воробей, а не просто какой-то воробьишко! Я с вами, сударь, коней не пас!

— В стране, из которой я приехал, многие люди и птицы обращались ко мне на «ты». Кроме одного колибри Лофа, который был ужасно заносчив.

— Мы все здесь колибри! Все! Понятно? — закричал пан Воробей, а Ласточка тихо слушала и с восхищением глядела на него.

Спустя мгновение они улетели, в полном согласии, а к Евгению подсела очень милая, но грустная чёрная птица. Это была галка. Галка, живущая в трубе. Следовало бы, собственно, сказать, что к Евгению подошёл Галок или Галкин, так как это был именно он, пан Галка, но пока ещё такого слова не придумали.

Итак, пан Галка подошёл к Евгению и спросил:

— Как поживаете, пан Евгений?

— Превосходно! А откуда вы знаете моё имя?

Здравствуй, Евгений

— Я знаю всё.

— А как вас зовут?

— Меня зовут Галка. Пан Галка к вашим услугам! Что новенького? Как дела?

— Всё в порядке. Пан Воробей, правда, искал со мной ссоры, и Ласточка почему-то улетела с ним, хотя уславливалась со мной слушать музыку проводов.

— Гм, это очень грустно, — сказал пан Галка, — И я, честно говоря, не вижу выхода. Всё это очень и очень грустно.

— А свадьба?

— Тоже грустная. Бесконечно грустная, — ответил пан Галка.

— Не слушай его, Женя, — закричала вдруг белая Гусыня, до сих пор дремавшая на солнышке, — Наоборот, у нас очень весело. Пан Галка вечно преувеличивает. Иди, я дам тебе сушёную сливу.

Евгений осторожно спустился с подоконника, и они ели, ели, ели (до самой осени!) сушёные сливы.

К ним присоединился пан Галка, потом — Ласточка с Воробьем, который, как выяснилось, превосходно играл на золотом рожке, сделанном из прутика.

Склевав последнюю сливу, Гусыня научила Евгения старинной песенке, которую сложили в горах:

Птичка пела-напевала

На рябине над прудом

И кивала, всем кивала

То головкой, то хвостом.

К осени стала утихать и свадьба. А как-то утром Агнешка вышла из дому и многозначительно подмигнула Евгению: пора, мол, собираться в дорогу.

Евгений, всё это время разговаривавший с птицами на птичьем языке, решил сделать им приятное и сказать до свиданья по-польски. Он гордо посмотрел на Воробья и сказал:

— Карета подана. Увы, мне придётся откланяться.

…И они снова уселись в грузовик.


Часть вторая Глава восьмая. В ПУТЬ! | Здравствуй, Евгений | Глава десятая. ЛЕС