home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

Когда ты владеешь всем в мире, то не осознаешь, что можешь что-то упускать. Возможности, которые не будут ждать вечно. Мечты, которые не обязательно исполнятся.

Пэйтон, сын Пейтона, пряча глаза за синими стеклами, посмотрел в противоположную часть комнаты отдыха. Пэрадайз, урожденная дочь Абалона, Первого советника Короля, сидела полубоком на немодном кресле, ноги перекинуты через один подлокотник, спина упирается в другой. Ее светлая голова наклонена, а глаза скользят по конспектам о СВУ.

Самодельных взрывных устройствах.

Зная, что содержится в тех записях: обещание смерти, реалии войны с Обществом Лессенинг, опасность, которой она подвергла себя, присоединившись к учебной программе Братства Черного Кинжала… от этого знания ему хотелось отобрать у нее конспекты и отмотать время назад. Он хотел вернуться в их прежние жизни, когда Пэрадайз еще не умела сражаться… когда она еще не знала, что является кем-то большим, нежели ослепительно красивой женщиной из знатного аристократического рода.

Но велика вероятность, что без этой войны они никогда бы не сблизились.

Та ужасная ночь, когда Общество Лессенинг напало на дома Глимеры, вырезая целые семьи и сотни слуг, стала катализатором для их сближения. Он всегда был отвязным тусовщиком, водился с богатеями, живущими по девизу «весь мир у моих ног», прожигавших ночи в человеческих клубах, коротавших дни в компании травки. Но после рейдов? Обе их семьи скрылись в убежищах за пределами Колдвелла, и они с Пэрадайз установили традицию звонить друг другу, когда не получалось заснуть.

То есть, почти каждый день.

Они провели много часов у телефона, разговаривая обо всем и ни о чем, начиная с серьезных тем и закачивая дуростью и бредом.

Он рассказывал ей то, о чем никогда и ни с кем не делился: признался ей, что был напуган, что чувствовал себя одиноко и беспокоился о будущем. Впервые в жизни озвучил свои опасения о своей наркозависимости. Сомнения в том, что сможет завязать, находясь вдалеке от клубной жизни.

И она всегда поддерживала его.

Она — первая женщина, ставшая ему другом. Да, конечно, он перетрахал кучу баб, но когда дело касалось Пэрадайз, секс отходил на второй план.

И все же он хотел ее. Конечно, хотел. Она была невероятно…

— Признай это.

Пэйтон встряхнулся, услышав голос Пэрадайз. Потом оглянулся по сторонам. В комнате отдыха остались они вдвоём, народ разошелся — в раздевалку, тренажерку или просто слонялся по коридору в ожидании конца учебной ночи.

Значит, да, она обращалась к нему. И смотрела на него.

— Вперед. — Ее взгляд был прямолинейным. — Скажи уже, наконец.

Пэйтон не знал, как реагировать на это. А когда между ними повисло молчание, казалось, словно он занюхал дорожку: сердце в грудной клетке превратилось в «мошпит» (образованный толпой круг перед сценой на рок-концертах, прим. пер.), ладони вспотели, моргающие веки напоминали венецианские жалюзи.

Пэрадайз выпрямилась в кресле, скинув свои длинные ноги с подлокотника и скрестив их в коленях. Это движение было рефлекторным, дело в ее родословной и аристократическом воспитании: все женщины ее статуса должны сидеть в подобающей позе. Непреложный императив, вне зависимости от того, где ты находишься, и что на тебе надето.

Мебель из «Crate & Barrel» или времен Людовика XIV. Лайкра или одежда от «Ланван». Стандарты, милая. Он представил ее в платье, в украшениях ее покойной мамэн, под хрустальной люстрой в бальном зале, с высокой прической, ее идеальное лицо сверкает, ее тело… двигается напротив его.

— Где твой мужчина? — спросил он хрипло… надеясь, что шероховатость его голоса она спишет на травку.

Наблюдая, как на ее лице расплылась улыбка, Пэйтон почувствовал себя обдолбанным стариком, хотя они были ровесниками, и он был трезв.

— Ушел переодеваться.

— Большие планы на ночь?

— Не-а.

Ну да, точно. Ее румянец рассказал ему, чем именно они собирались заняться… и с каким нетерпением она ждет этого.

Закинув очки на лоб, Пэйтон потер глаза. Было сложно поверить, что он никогда не узнает, каково это… иметь Пэрадайз под собой, объезжать ее, изучать обнаженное тело, широко раздвинуть ее бедра, чтобы…

— И не меняй тему. — Она подалась вперед. — Давай. Скажи это. От правды тебе станет легче, ведь так?

Когда включился компрессор за автоматом с газированной водой, Пэйтон перевел взгляд на продуктовую стойку, где всегда накрывали обеды и закуски, когда они проводили время в учебных классах или тренажерке. Хотя Братья выпускали их на поле для полноценных сражений с врагом, им предстояло еще многое узнать по части теории, рукопашного боя и оружейного дела, и занятия проводились на регулярной основе.

Он ел здесь две-три ночи в неделю…

Вау. Только гляньте. Он пытался отвлечь самого себя.

Пэйтон перевел взгляд на Пэрадайз. Боже, она была так красива, нереальные светлые волосы и огромные голубые глаза… и эти губы. Мягкие, натуральные, розовые. Ее тело слегка потеряло свои округлости, стало чуть более мускулистым с тех пор, как она начала усиленно тренироваться, и эта мощь возбуждала.

— Знаешь, — пробормотала Пэрадайз. — Когда-то между нами не было тайн.

На самом деле, это неправда. Он всегда умалчивал о своем влечении.

— Люди меняются. — Потянувшись, Пэйтон размял спину. — Отношения тоже.

— Не наш случай.

— В чем смысл? — он покачал головой. — Ничего хорошего не выйдет из…

— Пэйтон, да брось. Я чувствую, как ты смотришь на меня в классе, на поле боя. Не заметит только слепой. И слушай… Я же понимаю, что тобой движет. Я не наивная.

Ее напряжение было очевидно, плечи задеревенели, губы сжались в линию. И, хэй, вот неожиданность, ему тоже было ненавистно то положение, в которое он их ставил. Он бы прекратил все, если бы мог, но чувства подобны диким животным. Творят что хотят, и плевать, если в процессе тебя пнут, укусят и ударят.

— Как бы я не пыталась игнорировать это… — она перекинула волосы через плечо. — …и, как бы я не верила, что ты хочешь не чувствовать этого… это есть. Думаю, нам стоит поговорить об этом, расставить точки над «и»? Прежде, чем это начнет влиять на наши отношения и остальных, когда мы на поле боя.

— Не думаю, что есть какой-то выход. — Только если ты не хочешь отрезать от себя двести семьдесят пять футов твоей половинки и лишиться своей пары. — И я не считаю, что это настолько значимо.

— Я не согласна. — Пэрадайз вскинула руки. — И, да ладно? Мы столько всего пережили вместе. Нет ничего, с чем бы мы ни справились. Помнишь те часы на телефоне? Поговори со мной.

Гадая, почему, черт возьми, он не захватил с собой бонг, Пэйтон встал и принялся изображать следопыта среди мебели, расставленной с аккуратностью и точностью шариков в игре «Марбл»: разнообразные стулья, диваны и столы в результате сомнительных ставок на отжимания, приседания и арм-рестлинг рассредоточились по комнате в произвольном беспорядке.

Он, наконец, остановился и повернулся. И они заговорили в унисон:

— Окей, я влюблен тебя…

— Я знаю, ты все еще не одобряешь, что я…

А потом также синхронно замолчали.

— Что ты сказал? — выдохнула Пэрадайз.

Пистолет. Ему нужен пистолет, чтобы прострелить себе ногу в реальности, а не только в воображении.

Открылась дверь в комнату отдыха, и ее мужчина, Крэйг, вошел в помещение с таким видом, будто владел этим местом. Огромный, с горой мускул, один из лучших бойцов в программе, такой мужик воспользуется ржавым гвоздем вместо зубочистки, зашивая при этом собственные раны посреди горящего склада, со щенком золотистого ретривера под мышкой и двумя надвигающимися на него лессерами.

Крэйг замер и поочередно посмотрел на них.

— Я чему-то помешал?


***


Ново едва успела добраться до огромной металлической урны. Она согнулась в поясе, и ее вырвало водой, а потом, когда рвотные позывы затихли, она отодвинулась от урны и рухнула на маты. Прислонившись спиной к холодной бетонной стене, она ждала, когда мир вокруг нее остановит свою карусель.

Пот падал на ее лицо подобно слезам, горло горело… хотя тут виновата не рвота, а резкие выдохи во время становой тяги. И незачем говорить о легких. Казалось, будто она пытается отыскать крупицу кислорода посреди клубов горячего дыма.

Бряк. Бряк. Бряк…

Когда силы вернулись к ней, она подняла голову и сфокусировала взгляд. В противоположной части качалки огромный мужчина делал жим ногами в медленном, уверенном ритме, предплечья бугрились, когда он хватался за ручки возле бедер, мускулы ног, казалось, были высечены из камня, и повсюду виднелись выступающие вены.

Он пялился на нее. И в его взгляде не было ничего жуткого.

Скорее в духе «все-в-порядке? может-позвать-врача?».

— Я в порядке, — сказала она, отводя взгляд. Хотя он не мог услышать ее сквозь наушники.

Явпорядке. Явпорядке. Нетчестноявпорядке…

Накренившись вбок, Ново подцепила свежее белое полотенце из стопки на скамейке и промокнула лицо. Учебный центр Братства Черного Кинжала являлся произведением искусства, лучшее из лучшего, профессионализм был виден в каждой детали: начиная с этого железного пристанища мазохизма и боли, тира и учебных классов, заканчивая бассейном олимпийских размеров, медицинским блоком, отделением физиотерапии и операционными… были охвачены все помещения, а содержание было таким же педантичным и дорогостоящим.

С последним лязгом мужчина подался вперед и промокнул лицо полотенцем. У него были темно-каштановые волосы, совсем недавно подстриженные, с боками, сбритыми почти под ноль, длина на макушке осталась нетронутой. Глаза у него были карие, и в целом он обладал среднестатистической американской внешностью… ну, не считая брэмстокеровских клыков и того факта, что в нем американского и человеческого было столько же, сколько в ней самой. Белая майка в облипку скрывала его огромные грудные мышцы, а смуглая кожа без волос, подобно майке, обтягивала кожу так, что грозилась разойтись по швам на его рельефном прессе и широчайших мышцах спины.

У него не было татуировок. Мнимого гонора. Невообразимых шмоток. И он почти не говорил… а если и открывал рот, то произносил что-то крайне логическое, например, к какому тренажеру она пойдет дальше, или «это же твое полотенце»? Он был до безобразия вежливым, далеким, как линия горизонта, и, казалось, не замечал ее принадлежности к женскому полу.

В общем, этот незнакомец стал ее новым лучшим другом. Хоть она и не знала его имени.

И они проводили много времени вместе. В конце каждой ночи, которую новобранцы проводили на базе, в зале оставались они вдвоем, Братья предпочитали тренироваться днем, другие ученики были слишком измотаны занятиями в классе.

У нее же всегда оставался бензин в баке, образно выражаясь.

В топку «5-hour Energy» или «Ксенадрин». Внутренние демоны заряжали энергией лучше всяких добавок.

О, и была еще одна причина тому, что она предпочитала блевать в мусорное ведро вместо того, чтобы тусоваться с остальными в ожидании автобуса, который увезет их с горы.

— У тебя кровь.

Ново вскинула голову. Мужчина возвышался над ней, и она нахмурилась, когда он указал на ее руки.

— Кровь идет.

Подняв руку, Ново заметила, что да, у нее кровотечение. Она забыла перчатки и стерла руки в кровь о пятисотфунтовую штангу.

— Как тебя зовут? — спросил она, прижимая полотенце к ранам.

Черт, а ведь больно.

Не получив ответа, она снова подняла голову. И в это мгновение мужчина положил руку на грудь и поклонился.

— Меня зовут Ран.

— Не надо этого делать. — Сложив махровую ткань пополам, Ново вытерла бровь. — Раскланиваться. Я же не член Глимеры.

— Ты женщина.

— Что с того? — Увидев его озадаченное лицо, Ново почувствовала себя стервой. — Пофиг. Меня зовут Ново. Я бы пожала тебе руку, но, сам видишь.

Когда она махнула раненой конечностью, на которую он так любезно указал, мужчина прокашлялся.

— Приятно познакомиться.

У них был схожий акцент, без вальяжного растягивания гласных, свойственного аристократии, поэтому мужчина мгновенно начал набирать очки в ее глазах. Как говорил ее отец: богачи могут позволить себе неспешное общение, ведь им не нужно зарабатывать на жизнь.

Поэтому шайку зарвавшихся легковесов сложно уважать или воспринимать всерьез.

— Ты собираешься присоединиться к программе? — спросила она.

— Что?

— К учебной программе?

— Нет. Я здесь просто тренируюсь.

Он улыбнулся ей… будто это могло рассказать историю его жизни и планы на будущее… а потом перешел к турнику. Его подходы были невероятными: быстрые, но отточенные, раз за разом, пока она не сбилась со счета. А он все продолжал.

Когда он, наконец, остановился, то дышал тяжело, но едва ли устало…

— А почему нет?

— Что? — удивленно спросил Ран. Будто вообще забыл о ее присутствии.

— Учебная программа. Почему не присоединишься к нам?

Мужчина резко покачал головой.

— Я не боец.

— А зря. Ты очень сильный.

— Я просто приучен к тяжелому труду. Оттуда и сила. — Он помедлил. — А ты в программе?

— Да.

— Сражаешься?

— О да. И мне это нравится. Люблю побеждать и причинять другим боль. Особенно убийцам. — Мужчина округлил глаза, а Ново их закатила. — Да, бывают и такие женщины. Нам не нужно разрешение на силу или агрессию. Или на убийство.

Когда он отвернулся, снова схватившись за перекладину турника и возвращаясь к тренировке, Ново выругалась себе под нос.

— Прости, — пробормотала она. — Это не относилось к тебе.

— Здесь есть кто-то еще? — спросил он между повторами.

— Нет. — Поднимаясь на ноги, она покачала головой. — Я извинилась.

— Все нормально. — Вверх. И вниз. — Но… — Вверх. И вниз. — …почему ты не… — Вверх. И вниз. — …с ними?

— Остальными новобранцами? — Ново перевела взгляд на часы на стене. — Они расслабляются перед приходом автобуса. Я ненавижу слоняться без дела. Кстати, уже пора. До встречи.

Она была у двери, когда он заговорил:

— Тебе не стоит так делать.

Ново оглянулась через плечо.

— Что, прости?

Ран кивнул на мусорное ведро.

— Тебя тошнит во время тренировки. Это нездорово. Ты перегибаешь палку.

— Ты не знаешь меня.

— Я и не должен.

Ново открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он держал свой комплекс Бога при себе, но мужчина просто отвернулся и продолжил делать жим.

А, точно, подумала она. Прекрасно, мать его. Почему бы не заняться просмотром кулинарных роликов на «БаззФид»[1] и не поснимать селфи во время йоги.

#иникакойрвоты

Внутри поднялся гнев, и ей захотелось спровоцировать Рана на потасовку. Хоть она и была измотана до чертиков, а он бил в глаз относительно рвоты, но похрен. Живи сам и не мешай другим, да?

Точно, живи сам и не мешай саморазрушению других.

Томат, помидор.

Да пофиг. Нет причин спорить с незнакомцем относительно того, что она не собирается менять.

В коридоре воздух был холоднее… или, может, это вопрос восприятия: в длинном участке с бетонными стенами возникало ощущение, что здесь больше доступного воздуха. Заставляя себя двигаться вперед, Ново направилась к раздевалке, которой пользовались они с Пэрадайз, будучи единственными женщинами в программе. И, шагнув внутрь, она закрыла глаза, подумывая о том, чтобы вернуться домой потной и вонючей.

Сукин сын.

Этот гребаный запах.

Шампунь Пэрадайз был повсюду, в каждом дюйме этой комнаты: покрывал стены подобно слою краски, а пол — словно ковер; он был в вентиляторах на потолке, которые вращались с космической скоростью; производил эффект дискошара и стробоскопа.

Что еще хуже? Ведь она не была богомерзкой или некомпетентной, этакой куклой Барби, которую можно списать со счетов, как Тейлор Свифт в мире Нирваны. Именно Пэрадайз продержалась дольше всех в том ориентировании на адской местности, превосходно проявила себя на поле боя, обладала шокирующе молниеносными рефлексами и миллиметровым прицелом, который стоит хоть раз увидеть своими глазами.

Но она была хороша и в кое-чем другом.

И хотя у Ново не было права думать об этом, замечать это, и уж тем более ей должно быть по барабану… но ее до остервенения раздражало наблюдать, как Пэйтон бросает на Пэрадайз взгляды украдкой, медлит в дверях и пялится на нее каждый раз, как женщина смеется.

Что бесило еще хлеще? Что Ново вообще это заботило.

Пэйтон, сын Пейтона, не интересовал ее ни в коей мере. В конце концов, были самоочевидные вещи, на которые не подпишешься по доброй воле, например, на ампутацию конечности.

К тому же, алло, ей хватает прошлого.

Пэйтон к нему отношения не имеет, но все же.

Поэтому Ново хотела дать себе поджопник за то, что в принципе обращала внимание на одержимость этого парня другой женщиной.

Повернувшись к душевым кабинкам, Ново уловила свое отражение в полноразмерном зеркале… в мужской раздевалке такого точно не было.

И это было верхом сексизма…

Мысли оборвались сами, когда она увидела знакомое отражение. Глубоко запавшие глаза, впалый живот, обнаженный между спортивным лифом и легинсами, ноги бугрились мускулами во всех местах, не считая коленных чашечек.

Ни бедер, ни груди, никаких женственных признаков…. И даже ее длинные волосы были собраны в тугую косу, спускавшуюся между лопатками.

Ново одобрительно кивнула сама себе.

Она ничего не хотела бы изменить.

Пусть девчачье дерьмо и косые взгляды достаются Пэрадайз. Уж лучше быть сильной, а не сексуальной. Сексуальность вызывает восхищение…

… сила дарует безопасность.


Информация о переводе: | Кровавая ярость | Глава 2



Loading...