home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

— Кто такой Оскар?

Ново окончательно проснулась, когда услышала шепот возле своего уха. Поначалу, она не могла понять, на чьей теплой груди растянулась… но быстрый вдох решил эту проблему. Пэйтон. Они с Пэйтоном были…

Да, в больничной палате. Она все еще в клинике, восстанавливается после операции.

Подняв голову, Ново посмотрела на мужчину, которого использовала в качестве подушки. Пэйтон, казалось, совсем не возражал против этого, его обнаженное тело было расслаблено, веки опущены, раны на горле уже начали исцеляться. На полу, словно павший солдат, валялся его смокинг, костюм был разбросан по элементам там, где их снимали.

Его член, тоже истощенный, покоился на бедре.

У нее возникло ощущение, что он придет в боевую готовность за секунду.

— Любовник? — спросил Пэйтон.

— Кто?

— Оскар. Ты только что произнесла его имя во сне.

— А. Да никто.

— Правда? Ты казалась расстроенной… ну или твой голос.

— Наверное, кошмар на ровном месте.

— Ну да. — Он смахнул прядь волос с ее щеки. — Могу я спросить кое-что?

— Конечно.

— Не хочешь как-нибудь сходить на свидание?

Ново выгнула бровь.

— Свидание?

— Ага. Ужин. Танцы. В таком духе.

— Как думаешь, секс есть в этом списке?

— Я на это надеюсь.

— Тогда может быть.

Его улыбка проникла в ее сердце, как тот кинжал — медленно, уверенно, возбуждающе.

— Люблю вызовы.

— Я — не вызов.

— Ты и простота — несовместимые вещи.

— Тебе никогда не победить меня. В этом причина.

— И это ли не вызов?

— Нет, это называется кирпичная стена. Но ты всегда можешь попытаться.

— В один прекрасный день, — он вскинул вверх большой палец. — … я достучусь до тебя.

— Спроси у себя, почему тебя вообще это волнует? Добьёшься большего успеха, гарантирую…

— Ведь она стоит куда выше меняяяяя, она недосягаемаааа[52]

Ново отшатнулась и попыталась перебить его вопли:

— Зачем ты запел?

— А она так прелеееестнаааа….

Ново рассмеялась.

— Ты ненормальный, ты в курсе…

— Как Клеееопатраааааа, как Жаннааааааааа д'Aрк…

— Боже, у тебя совсем нет слуха.

Когда она закрыла уши руками, он только прибавил громкость.

— …или Афроооодииииитааааа…

Обхватив ее руками, Пэйтон целовал ее, снова и снова. Но дело было не в сексе. Казалось, ему нравился тот факт, что она смеялась, и это соприкосновение губ было единственным способом сказать ей об этом.

— Почему ты такой шизанутый? — спросила она ему в губы.

— Потому что я готов на все, чтобы увидеть твою улыбку.

— Почему для тебя это важно?

— Разве может быть иначе?

Ново закатила глаза.

— Слушай, тебе надо прекратить.

— Я уже. Я ведь перестал петь. Но если хочешь, чтобы я исполнил весь свой репертуар Wham![53], то я готов хоть сейчас. Кстати, я также хорош с «Flock of Seagulls»[54].

— Я говорю о твоем очаровании. Ненавижу его. Просто будь собой.

— А что, если это и есть я?

— Несостоявшийся ресторанный певец?

— Тот, кто хочет быть причиной твоей улыбки.

Ново оттолкнулась от него и села… насколько это позволила капельница.

— Думаю, тебе пора.

Пэйтон просто закинул руки за голову и продолжил лежать на койке, словно лев под солнцем. Но он — не король джунглей, и, алло, солнце заменяли флуоресцентные лампы в ванной комнате.

Черт возьми, взлохмаченные светлые волосы и сонные голубые глаза были чересчур манящими. Особенно с учетом того, что это — всего лишь вишенка на огромном куске обнаженного торта.

— Не могу, — протянул он.

Стоп, о чем они говорили? А, точно. Обаяние Пэйтона.

— Ты сто процентов можешь выключить это дерьмо.

— Кстати, сейчас два часа дня. — Он кивнул на часы на стене. — Дневной свет — та еще срань, поэтому ты не можешь выгнать меня. Как бы я тебя не раздражал, уверен, ты не захочешь иметь мою смерть на своей совести.

— Не стоит недооценивать свой талант бесить окружающих. — Ново указала на дверь. — И неважно, какое сейчас время суток, ты всегда можешь покинуть комнату.

— Заставь меня.

Она моргнула.

— Что…?!

— Ты слышала меня, крутышка. Отцепи от себя провода и вышвырни меня, как пакет с мусором. В ином случае мне слиииишком удобно здесь. В смысле, эта двухдюймовая подушка… я словно лежу на пачке с хлопьями… просто божественна. И не заставляй меня упоминать простыни. Я ведь выброшу все свои от «Porthault»[55], как только доберусь до дома, и заменю наждачной бумагой. Просто лежа и дыша, я отполирую себе задницу до блеска.

Ново едва смогла сдержать смех. Была на грани.

— Прекрати. Это не смешно.

— Нет? Ни капельки? — Он подмигнул ей. — Как насчет моей самой лучшей шутки?

Ново скрестила руки на груди… а потом внезапно застыла. Посмотрев на себя, она судорожно глотнула воздуха.

Пэйтон внезапно стал серьезным и сел.

— Что случилось? Я позову доктора…

— Нет, я в порядке.

Дрожащими руками она потянула завязки на сорочке. Ослабляя верхнюю, она развела полы… и, посмотрев на себя, едва слышно прошептала:

— Он исчез. Шрам… исчез. Исцелился. Мое сердце… исцелилось. Боли нет.

Пэйтон подался вперед. А потом протянул руку и провел пальцем по идеально регенерировавшей коже. Там не осталось даже отметины.

— Я не хотела умирать. — Она прокашлялась, но хриплость не исчезла. — Там. Когда это произошло… я не хотела умирать.

— Ты, кажется, удивлена.

Ново закрыла глаза.

— Это так.

— Мне жаль.

Пытаясь взять себя в руки, она отгородилась от сострадания.

— Ты уже извинился за свою ошибку.

— Нет. — Пэйтон покачал головой. — Мне жаль, что в твоей жизни был период, когда ты хотела умереть.

— Я никогда не говорила такого.

— Это не обязательно.

Прежде чем она попыталась закрыть эту тему, Пэйтон сделал нечто странное.

Пэйтон обхватил ее руки, отцепил пальцы от завязок, а потом перевернул их. Опустив голову, он одарил оба ее запястья легкими поцелуями. А потом взял завязки, которые она держала до этого… и, полностью сводя полы больничной сорочки, повязал идеальный, симметричный бант, две петли были одинакового размера, а концы одной длины.

Положив руку на ее сердце, Пэйтон прошептал:

— Я рад, что с тобой все хорошо.

Ново противилась ему. Недолго.

А потом сдалась.


***


Дневные часы все тянулись, а Пэйтон так и не заснул. Он неспешно гладил спину Ново, с каждой лаской все лучше изучая контуры выступающих позвонков и мускулов.

Он осознавал ее силу, разве могло быть иначе? Но под силой таилось много боли… и он испытывал острую необходимость узнать все ее тайны, забраться внутрь и помочь ей победить своих демонов. Но, да ладно, что он мог сделать для нее? В вопросах спасения утопающих он скорее напоминал дырявую лодку.

В какой-то момент он, должно быть, задремал, потому что его разбудили вопли того пациента с психическим расстройством. Прислушиваясь к подвываниям, он гадал, сколько можно протянуть в таком состоянии.

Посмотрев на часы, Пэйтон выругался. Пять вечера.

Черт, он не хотел оставлять Ново и уж точно не хотел идти на встречу, назначенную на полшестого. Но он давно привык делать то, что ему не нравилось.

Пэйтон медленно и аккуратно отодвинул Ново… моля о том, чтобы она не проснулась. Казалось, она действительно пошла на поправку, шрам на груди уже зажил, ее брови были расслаблены, а не нахмурены от боли. Когда он встал с койки, а Ново свернулась на боку, он накинул на нее покрывало, внезапно осознавая, что у них ни разу не было полноценного контакта кожа к коже. Она не сняла больничную сорочку, а он не забрался полностью под покрывало.

Это казалось метафорой всем ее секретам.

Натягивая костюмные брюки, Пэйтон осознавал, что должен уйти. Отношения на сексуальном влечении не построишь, оно также не оправдывало нужду в эмоциональной связи. И, черт, он еще во время многочасовых телефонных разговоров с Пэрадайз понял, что люди говорят о себе, только когда готовы к этому и не раньше.

Просто оставь ее в покое, сказал он себе. Она возвела стены вокруг себя по веским причинам.

Рубашка представляла собой мятую тряпку, и Пэйтон с отвращением, но все же натянул ее на себя, ведь она вряд ли останется на нем надолго, максимум — до мужской раздевалки. Там он примет душ и накинет медицинскую форму.

Уже возле двери он оглянулся на Ново, спящую на больничной койке. Она свернулась в позе эмбриона, подтянув колени к груди, ее руки — руки, которые превосходно обращались с любым видом оружия — сжались в кулачки, подпиравшие подбородок. Черные ресницы покоились на щеках, к которым возвращались краски, а тяжелая черная коса, как канат, лежала вдоль позвоночника.

В голове пронеслась мысль, что он никогда больше не увидит ее такой.

Это разовая акция, искусственно созданный момент, ограниченный финальной фазой ее выздоровления. В следующий раз, когда они встретятся, Ново будет на ногах перед ним и остальными, ее тело полностью исцелится, разум будет острым, а возможности — неограниченными.

Сейчас ему сделали подарок. Не она. Ново никогда бы не захотела, чтобы ее видели такой.

Выходя из комнаты, Пэйтон взял лист бумаги, приклеенный к двери и свернул его дважды, чтобы корявая писанина доктора Манелло не была видна. Потом затолкал лист в карман и двинулся по коридору.

Быстрый душ, бритье и смена одежды, и он был готов к тому, что ждало его впереди, очередное препятствие, которое надо перепрыгнуть, обруч, через который нужно проскочить; он расставит точки над «і»… а потом все будет кончено. Он бросил смокинг в одну из кабинок и остался в классических лакированных туфлях, небольшие банты и блестящие заостренные носы смехотворно выглядывали из-под широких медицинских штанов.

Выйдя в коридор, Пэйтон помедлил перед комнатой Ново. Но прошел мимо. Вокруг ни души. Доктор Манелло, наверное, отсыпался после бессонной ночи, Док Джейн и Элена, без сомнений, готовились к Первой Трапезе — как называли завтрак. По близости не было ни Братьев, ни солдат.

Но вскоре появятся.

У них запланирован сбор на восемь. Поэтому разговор лично с ним должен произойти намного раньше.

Пэйтон остановился перед стеклянной дверью в офис. Заглядывая внутрь, он почти надеялся на то, чтобы там никого не оказалось. Но, разумеется, этому не суждено случиться.

Шеллан Брата Рейджа, Мэри, сидела за компьютером с опущенной головой, она не сводила взгляда с экрана. Словно почувствовав его присутствие, женщина подняла голову и махнула ему, приглашая войти.

Беги, Форест… беги! — в голове билась лишь одна мысль, когда он толкнул дверь, заходя внутрь.

— Привет. — Она поднялась. — Как ты?

— Чудесно. Спасибо.

— Хорошо. Готов немного поболтать?

Насколько он знал, Мэри — человек… по крайней мере, была… пока Дева-Летописеца не вмешалась и, по неясной причине, не вычеркнула женщину из временного континуума. Он не знал подробностей, но она без сомнений выглядела такой же чистой, как ангел, божество или кем она сейчас являлась. И она сильно отличалась от Рейджа. Женщина была маленькой, особенно по сравнению со своим хеллреном, и отличалась неяркой красотой: практичная прическа на каштановых волосах, лицо всегда без макияжа, одежда простая, функциональная. Единственное украшение, которое он когда-либо видел на ней — не то, чтобы он обращал внимание — это огромные золотые Ролексы, которые наверняка принадлежали ее супругу, и, может, еще гвоздики-жемчужины.

Сегодня ночью она надела и то, и другое.

Ключевая мысль: женщина выглядела так, как полагалось выглядеть мозгоправу, спокойная, сообразительная, и — бонус в его пользу — она, казалось, никого не осуждала.

— Давай покончим с этим, — пробормотал он, усаживаясь в кресло напротив.

— О. Не здесь.

Пэйтон окинул взглядом офис.

— Почему нет?

— Здесь людно.

— Мне нечего скрывать, — ответил он сухо. — Будь оно иначе, я бы много лет назад перестал оголяться на людях.

— Нет, пошли.

— Куда?

Мэри обошла стол.

— Вниз по коридору есть старая комната для допросов… Нет, разговор будет не под запись, и, прежде чем ты спросишь, я никому не скажу то, что ты мне скажешь. Просто там нам никто не помешает.

— Подожди, если ты никому не расскажешь, то зачем все это?

— Я проведу оценку. Но не стану делиться подробностями.

— Поехала у меня крыша или нет?

— Нам сюда.

Когда Мэри спокойно улыбнулась ему, у Пэйтона возникло ощущение, что больше она ничего не скажет.

Да пофиг, подумал он. Это всего лишь формальность перед тем, как ему дадут пинка из программы.

Проследовав за ней в коридор, Пэйтон пожал плечами.

— К твоему сведению, можешь рассказать всему миру, мне плевать. В том переулке я принял неверное решение, и я знаю, что покину программу. Так, может, сэкономим кучу времени и просто поставим «галочку» в нужном месте?

Остановившись, Мэри посмотрела на него.

— Решение еще не принято.

— Касательно моего ухода? Да ладно, всем известно, как обстоят дела. И я не возражаю.

— Тебе не нравится то, чем ты занимаешься здесь?

Вопрос был сформулирован в неоскорбительной форме, она не критиковала его за недостаточную преданность делу или что-то в этом духе. Скорее приглашала к разговору.

Ему стоит ожидать от нее подобного тона в дальнейшем, подумал Пэйтон.

— Нет, все нормально. Что будет, то будет.

Она издала некий «хмм-ммм»-звук, после чего они пошли бок о бок, и по пути только его шаги отдавались эхом. Мэри посмотрела на его ноги.

— У тебя очень крутые туфли, — сказала она, улыбаясь.

— Я хотел впечатлить тебя.

— Это ни к чему, ни тебе, ни мне. — Опять улыбка. — Но эти туфли просто шикарны со смокингом. Я узнала много о мужской моде от Бутча.

— У нас общий портной.

— Это видно.

Когда они дошли до неприметной стальной двери без окна, она постучала, подождала мгновение и открыла дверь в безликую комнату с серыми стенами, столом по центру и всего двумя стульями.

— Прости, здесь спартанская обстановка, — пробормотала женщина, когда они вошли и закрылись изнутри.

Когда она села за стол, Пэйтон осознал, что Мэри захватила с собой желтый блокнот и ручку. М-да. Он даже не заметил, как она что-то взяла со стола.

— Присоединяйся ко мне, — она показала рукой на стул.

— Это не займет много времени, — пробормотал он, садясь. — Вовсе нет.


Глава 20 | Кровавая ярость | Глава 22



Loading...