home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 26

Ран поднялся к парадному входу и неосознанно расправил шерстяную куртку. На нем была кровь. Костяшки разбиты. Его также пару раз ударили по лицу, хотя холод заглушал боль.

Выглядел он отвратно.

После того, как Сэкстон дематериализовался с парковки французского ресторана, Ран недолго поговорил с Братьями. Казалось, их совсем не заботил акт насилия, в результате которого он едва не убил человека. Но его волновало не их мнение.

Он постучался и, отступив на шаг, сбил снег с ботинок, готовясь войти. А потом ему открыли дверь. По другую сторону стоял Сэкстон, без пальто, его светлые волосы образовали вихор, словно он неоднократно запускал в них пальцы.

Его взгляд задержался на левом глазе Рана, который опух и пульсировал.

Подняв руку, Ран накрыл синяк. Как это было глупо.

— Я могу войти?

Сэкстон встряхнулся.

— Да, прошу. На улице холодно. Я готовлю кофе.

Мужчина жестом пригласил его, и Ран вошел и просто застыл на входе перед подножием лестницы. Сэкстон скользнул по его телу глазами, но потом задержал взгляд на лице.

Может, его раны выглядят хуже, чем он думал? Они почти не болели. С другой стороны, у него высокий болевой порог, он никогда их не чувствовал.

— Я в порядке, — сказал он, касаясь лица. — Что бы там ни было.

Сэкстон прокашлялся.

— Да. Конечно. Кофе?

Ран покачал головой и прошел за адвокатом в заднюю половину дома. Да, на столешнице стояли две кружки, а в воздухе витал кофейный аромат.

— Что добавить в твою чашку? — Сэкстон подошел к кофемашине и взял кофейник. — Я предпочитаю немного сахара…

— Я был связан долговым контрактом и сражался на ринге. В течение десяти лет.

Сэкстон медленно повернулся с кофейником в руке.

— Прости, что?

Ран прошелся по кухне, стараясь не утонуть в ненависти к своему прошлому.

— Это был долговой ринг в Южной Каролине. Люди организуют собачьи и птичьи бои. Вампиры — среди своей расы. Я провел десять лет на том ринге с другими мужчинами, и на нас делали ставки. Я был очень хорош в этом и ненавидел происходящее. Каждую секунду.

Сэкстон ничего не ответил, и Ран остановился, посмотрев через кухню на мужчину. Столько шока на его лице.

Боги, как тошно.

— Прости, — выпалил Ран. Хотя он не знал, за что извиняется.

Нет, нет, знал. Он извинялся за то, что приходилось признаваться в чем-то подобном доброму, уважаемому мужчине… и, заговорив о прошлом, его снова начало засасывать в эту дыру.

Он помнил закутки, в которых держали бойцов. Испорченную еду. Императив «убей-или-умри», когда он выходил на ринг, даже с теми, кто едва пережил превращение. Ему приходилось бить тех, кто был слабее его, и получать побои от более сильных соперников. А организаторы боев в это время получали прибыли с тел — травмированных, покалеченных, мертвых.

Чаще всего его преследовали воспоминания о молодняке: просящие налитые кровью глаза, умоляющие рты, грудные клетки, тяжело вздымающиеся от боли и напряжения. В конце боя он всегда плакал. Когда приходил неизбежный момент, слезы катились по его грязному, потному, окровавленному лицу.

Но если бы он не выполнил работу, то семье пришлось бы платить.

Поэтому он на своей шкуре узнал, что фактически можно умереть, продолжая при этом дышать.

— Прости, — выдавил Ран хрипло.

Сэкстон моргнул. А потом поставил кофейник в кофемашину, так ничего и не налив.

— Я не… не могу поверить, что в Новом Свете существовало нечто подобное. Но я слышал о ставках, которые делали на мужчин в договорных боях в Старом Свете. Как ты… если не возражаешь, я задам вопрос: как случилось, что ты стал частью этого предприятия? Долговое обязательство подразумевает рабство. Ты… как это произошло?

Ран скрестил руки на груди и опустил голову.

— Я любил своего отца. Он всегда обеспечивал мою мамэн и всю семью. Мы никогда не купались в роскоши, но и не бедствовали. — Образ мужчины, занимавшегося рубкой дерева, стройкой, ремонтом автомобилей заменил ужасный бойцовский ринг. — Но у него была слабость. У всех есть, а те, кто отрицают это, просто лгут. У него были проблемы с азартными играми. Какое-то время он делал ставки на бои, и в конечном итоге накопил столько долгов, что мог не просто потерять дом… но и мою сестру с мамэн… то есть, они были в опасности. Их хотели заставить заниматься… определенными вещами. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Когда Сэкстон, побледнев, кивнул, Ран продолжил: — Я должен был сделать что-то, чтобы покрыть его долги. Не мог стоять в стороне и наблюдать, как две невинные женщины расплачиваются… Боги, я до сих пор слышу голос отца, умоляющего того босса, с рыданиями выпрашивая отсрочку.

Когда голос сорвался, Ран прокашлялся.

— Если не возражаешь, я все-таки выпью кофе.

— Давай я налью…

Ран вскинул руку.

— Нет. Я сам.

Ему нужно занять себя чем-то, иначе он сломается. Воспоминания были слишком четкими, прожигали подобно лазерным лучам. Он все еще помнил, как к ним пришел босс, с грохотом долбясь в их дверь, угрожая забрать его сестру и заставить уже ее отрабатывать долги.

Мужчина сказал, что если их мамэн также пойдет, то они справятся быстрее. Пять лет вместо десяти. Они должны были закрыть долг до рассвета.

Вместо этого Ран ушел еще до восхода солнца, ушел дальше на юг, в глухие леса, в которых скрывался подпольный комплекс, где занимались нелегальными боями, игорным бизнесом и проституцией. Они испытали его, натравив на него мужчину в два раза ниже и два раза меньше него; Рана жестко избивали, но он каждый раз поднимался, снова и снова, пока в конечном итоге не покрылся кровью, вытекающей изо рта и из порезов по всему телу.

После того, как они приняли его, он подписал какой-то документ, который не мог прочитать, и дело было сделано.

Возвращаясь к настоящему, Ран опустил взгляд и обнаружил полную кружку в своей руке. Похоже, он налил себе кофе.

Сделав пробный глоток, он отметил, что кофе получился идеальным… но пощипывание подсказало, что у него была разбита губа.

— Как я сказал, я должен был все исправить. Мой отец был слишком стар для боев, а я прошел превращение за двадцать лет до этого. Я всегда был большим и очень сильным. Порой то, что мы делаем ради выживания… сложнее чем то, что мы делаем при нашей смерти. — Он пожал плечами. — Но мои родители смогли изменить свою жизнь. А моя сестра… ее жизнь сложилась иначе. — Он посмотрел на адвоката. — Я хочу, чтобы ты знал, что я не выбрал такой путь добровольно. Мне не свойственна жестокость, но я понял, что готов на все ради своих любимых. Я также выяснил, что когда кто-то пытается причинить мне вред… я буду защищать себя до самой смерти.

Он покачал головой.

— Мой отец… он так и не пережил это. После моего ухода он не поставил ни одного пенни, а к моменту моего освобождения они оба работали и были в добром здравии. Когда я сражался, мне запрещали видеться с ними. Нас не выпускали из клеток.

— Клеток? — в ужасе переспросил Сэкстон.

— Они держали нас в подвалах в стойлах, как лошадей. В клетках шесть на шесть футов. Нас выпускали только для сражений, и к нам никого не пускали, не считая кормивших нас женщин. Для этих целей они хотели использовать мою сестру и мамэн. — Горло сжалось, но он добавил: — Иногда нам также приходилось… неважно.

Сэкстон потер глаза.

— Я не могу представить, каково это.

— Это было… — Ран дотронулся до виска. — Это делало что-то с головой. Это изменило меня, я не знал, навсегда или… пока однажды ночью мне снова не пришлось сражаться. И тогда все вернулось ко мне. Всё.

Ран сделал еще один глоток из кружки, не потому, что хотел пить, а чтобы закончить разговор. Он поделился фактами и попытался быть достаточно честным, не вдаваясь при этом в отвратительные подробности.

В то, каким отвратительным он был там.

Молчание затягивалось, и он рискнул посмотреть на Сэкстона…

Дыхание замерло в груди. Глаза мужчины были полны сочувствия, а не отвращения или страха.

— Присядь, — тихо сказал Сэкстон. — У тебя идет кровь, я хочу умыть тебя. Садись.


***


Когда Ран продолжил стоять на месте, Сэкстон подошел к нему, взял мужчину за руку и потянул его к столу. Он сел за стол, и кофе в его кружке заплескалось от дрожи в его руках.

Значит, их обоих трясло, подумал Сэкстон, подходя к раковине и открывая кран, чтобы вода прогрелась. Оторвав пару бумажных полотенец с держателя, он попытался уложить в голове все, что пережил Ран.

Не удивительно, что мужчина так кардинально изменился во время схватки за рестораном… и его больше расстраивал пустой взгляд, чем само проявление жестокости. Воистину, прожив столько лет рядом с Братством и постоянно слушая истории о сражениях с лессерами? Сэкстон давно привык к насилию. Нет. Его тревожил тот факт, что Ран уступил место другой стороне своей личности и набросился на свою жертву.

Дикое животное, сорвавшееся с цепи.

Сэкстон проверил температуру воды указательным пальцем. Достаточно теплая. Выдавив немного мыла, он намочил полотенце и повернулся к Рану. Мужчина сидел, упершись взглядом в чашку, брови были низко опущены, а плечи окаменели.

Понятно, о чем он думал.

Спасти сестру и мамэн, которых могли отдать бойцам для секса и крови? Оказаться в клетке? Из-за ошибок его отца?

В течение десяти лет запертый, словно тигр, живя со знанием, что в любую минуту его могут отправить на ринг, где его изобьют или убьют. И все это время он жил наедине с постоянными ранами, одиночеством и болью.

Об этом было жутко просто думать.

Сэкстон подошел к нему, ожидая, что Ран поднимет взгляд. Он этого не сделал, и Сэкстон аккуратно положил руку на его плечо.

Ран подскочил, опрокинув кружку.

— О! Прости, я…

— Я уберу. — Сэкстон подошел к раковине и снял рулон бумажных полотенец. — Вот. Я уберу.

Оторвав несколько штук, он кинул их на стол, позволяя жидкости впитаться.

— Посмотри на меня. — Он подцепил указательным пальцем подбородок Рана и повернул его голову к себе. — Вот так.

Ран поморщился, когда их взгляды встретились, но Сэкстон был уверен, что виновата свернутая реальность.

— Здесь большой порез, — пробормотал Сэкстон, промывая рану над его бровью. — Он распухнет еще сильнее. Наверное, стоит показаться Доку Джейн или доктору Манелло.

— Бывало и похуже.

Сэкстон помедлил.

— Да. Уверен, что да.

Продолжив стирать кровь, он хотел бы сказать что-нибудь правильное, подобающее ситуации… что-нибудь, что смогло бы облегчить боль от того десятилетия. Но слов не было.

Но было некое лекарство.

— Этот бойцовский тотализатор до сих пор существует? — спросил он напряженно.

Ран покачал головой.

— Спустя год после моего ухода бойцы подняли бунт. Они освободились, убили стражников и головорезов, прикончили босса. То место сейчас поросло травой. — Он прокашлялся. — Я возвращался туда. Пару раз. Я пытался… осмыслить произошедшее. Ничего не вышло, как видишь.

— Не знаю, возможно ли это.

— Я говорил, что сделал это ради своей семьи. Только это и спасает меня. — Ран медленно выдохнул. — Знаешь, еще я жалею, что подвел свою сестру. Может, если бы я был дома, она бы не влюбилась в того жестокого мужчину. Возможно, я бы смог сделать что-нибудь, прежде чем он успел увезти ее так далеко от дома, в Колдвелл. Вырвавшись на свободу, я пытался найти ее, но она пропала бесследно. Мои родители знали, что он опасен… наверное, он увез ее, чтобы полностью контролировать. Ненавижу себя за то, что она умерла, а меня не было рядом.

— Ты сделал все, что было в твоих силах, — печально сказал Сэкстон. — В конечном итоге, другого утешения нам не остается.

Он вернулся к раковине с остатками полотенец и намочил их, на этот раз простой водой. Опять подошел к Рану и смыл остатки мыла. На его лице остались лишь синяки, которые ничем не уберешь.

— Ты сказал, что я поступил бескорыстно по отношению к Битти, — сказал Ран хрипло. — Это не так. Я спасал ее от себя. То, что я сделал с теми людьми на парковке? У меня есть плохая сторона, и я знал, что с Рейджем и Мэри ей будет безопасней. К тому же… что, если она когда-нибудь узнает? Ей нельзя иметь такого отца, как я.

— Чем, по-твоему, Рейдж занимается для расы?

— Это другое. Я никого не спасал.

— Ты спасал свою сестру и мамэн.

— Не знаю.

Сэкстон высушил рану.

— Выглядит плохо.

— Я буду в порядке. — Ран посмотрел на него. — Ты очень добр ко мне.

Сэкстон провел пальцем по его подбородку. А потом, смахнув густые волосы назад, прикоснулся к его нижней губе.

— Здесь тоже порез, — прошептал он.

Наклонившись, Сэкстон нежно поцеловал губу, рассеченную человеческим кулаком. Он выпрямился, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом.

Как бы его не тянуло к Рану, как бы он ни хотел быть с ним, причиняя другому боль… ты делаешь ему больно.

Да-да, подобную фразу можно встретить на слезливых мемах[67] в «Фейсбуке», шаблонные слова, подходящие под депрессивно-уязвимую чувствительность «поколения снежинок»[68]. И, учитывая его тягу к спасению, это вполне в его духе — подобрать беспризорника, битого жизнью. Но где взять уверенность, что прошлое Рана действительно осталось в прошлом?

Он подумал о том его взгляде… точнее об отсутствующем выражении… во время боя, особенно когда Ран едва не свернул человеку шею.

— Все нормально, — сказал Ран хрипло, отодвигая стул и поднимаясь.

— О чем ты?

Мужчина отступил назад.

— Я все понимаю.

— Понимаешь что? — переспросил Сэкстон.

— Я себе тоже не доверяю.

— О чем ты говоришь?

— Я вижу все по твоим глазам. — Ран кивнул. — И я все понимаю. Ты пытаешься сопоставить то, что увидел, с тем образом, который хочешь во мне видеть. Я все время живу с этим. Каждый день, когда закрываю глаза, то вспоминаю все, что сделал. Достаточно просто взглянуть в зеркало.

— Ран, не принимай решения за меня.

Мужчина дрожащими руками снял куртку. Потом развернулся и задернул футболку до самых плеч.

Сэкстон пораженно охнул. Широкая спина была усеяна рубцами… но нет. Эти отметины оставлены не плетью. Четырехдюймовые надрезы были слишком хирургическими, располагались на одинаковом расстоянии… не меньше тридцати порезов расходилось по коже от позвоночника. Раны засыпали солью, чтобы убедиться, что они не затянутся и не исчезнут в процессе исцеления.

— Тридцать семь, — сказал Ран безжизненным голосом. — Я убил тридцать семь мужчин голыми руками. И с каждой новой смертью они брали нож и добавляли к счету. Это делалось для толпы, чтобы клиенты ставили больше денег. Все делалось ради шоу.

Сэкстон накрыл рот ладонью, и к глазам подступили слезы.

Когда Ран повернулся к нему лицом, Сэкстон хотел одного — обхватить его руками и прижимать к себе, обнимая, пока воспоминания не перестанут причинять ему такую боль.

Но, очевидно, он этого не сделает.

Ран натянул футболку и накинул куртку на плечи.

— Я поеду. Но сначала объясни, куда отвезти вещи Госпожи Минайны. И не беспокойся, я не подойду к ним. Оставлю вещи в безопасном месте и буду держаться подальше от женщин.

— Ран, прошу, не…

— Куда ехать?

— Ран, не считай себя недостойным.

— О, но я недостойный. Я прирожденный убийца. Те мужчины стремились к этому не больше, чем я. Они все были в рабстве, отрабатывали долги. Они не были убийцами, не больше, чем я… по крайней мере, когда я впервые попал туда. Я — ходячее напоминание своих деяний. Сэкстон, на моих руках много крови. Я — убийца.

Мужчина подошел к арочному проему.

— Так ты расскажешь, куда я должен отвезти…

— Ты — не убийца.

Ран пораженно опустил голову.

— В тебе говорят эмоции, а не логика, и ты это знаешь.

— Ран, ты…

— Слушай, я не люблю говорить об этом. — Ран окинул кухню взглядом. — В ночные часы я прячу воспоминания в дальнем чулане, а днем надеюсь, что не запомню свои сны. Единственный раз, когда я обсуждал эту тему до сегодняшнего дня — когда Братья изучали мое прошлое из-за Битти… и даже тогда, я не… это неважно. Я рассказал тебе все, потому что считаю, что ты заслуживаешь честного отношения. Между нами что-то происходит, и это взаимно. Проблема в том, что я знаю, кто ты, но ты не знаешь меня… точнее, не узнав этой правды, ты не будешь знать меня настоящего. А выражение в твоих глазах? Настороженность, подозрительность. Оно подсказывает мне, что я поступил правильно.

— Я могу доверять тебе.

— Это необязательно. — Ран положил руку на сердце. — После многих лет работы на Глимеру, одно я узнал точно: бедные могут предложить этому миру только свою честь и гордость. Отец научил меня этому. И я замараю свою честь, если буду лгать тому, в кого начинаю влюбляться.

Дыхание замерло в груди Сэкстона.

Но прежде, чем он успел ответить, Ран покачал головой и отвернулся.

— Знаешь, я думаю, что лучше кому-то другому отвезти вещи в город. Мне нужно ехать.

— Ран…

Мужчина замер, но не обернулся.

— Прошу, просто отпусти меня. Просто… позволь уйти.

Каждый инстинкт Сэкстона кричал, чтобы он остановил Рана.

Но это не зависело от него.

Спустя мгновение хлопнула центральная дверь, и Сэкстон рухнул на стул, на котором ранее сидел Ран. Кофе в его кружке оставался теплым.

Но не долго.


Глава 25 | Кровавая ярость | Глава 27



Loading...