home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Бабушкина внучка

Мы с Серёжкой близнецы

Очень мы с Галей любили петь песни. Сядем вдвоём на диван и поём подряд. Старинные особенно — «Орлёнок», «Землянка», «Дан приказ: ему на запад». Ещё мама про «Варяга» знает, а мне никак не запомнить, только и знаю:

Плещут холодные волны,

Бьются о берег морской.

Носятся чайки над морем,

Крики их полны тоской.

А ещё поёт: «Я в дело любое готова с тобою идти, не боясь ничего». Но мама редко поёт. Когда только мы с ней вдвоём в квартире остаёмся. У неё потому что слуха нет. Она людей стесняется. А я никого не стесняюсь. Но взрослые не очень-то любят, когда я пою.

— Врёшь ты очень, Марья, — папа говорит.

А тётя Надя:

— Ну, завела свою сирену.

Сегодня хорошо. Дома никого нету. Серёжка где-то с Бубновым бегает. Уроков нам не задали, потому что суббота. Вот мы с Галей и поём. А радио нам подпевает. Как раз наши песни передают. Передача про комсомол называется. Хорошо нам без взрослых. Но у тёти Нади сегодня тоже суббота — сокращённый день. И она пришла рано, стала свои кастрюли чистить.

— Чего, — говорит, — развылись? И без вас голова болит.

Пришлось нам идти в детский парк. Там ребят много, все смеются, на санках катаются, на коньках. А мы с Галей прошли по дорожке в самый угол — там никого нету. Солнце опускается, снег блестит. Галя говорит:

— Маша, смотри, какой снег.

— Какой? Белый и блестит.

— Ну что ты, Маша! Смотри — вот здесь, правда, белый, а вон под кустами голубой, а на солнышке розовый.

И правда — розовый. Я говорю:

— Галя, а почему ты всегда такое замечаешь, что я не вижу?

— А я долго смотрю, вот и вижу. Мне интересно на снег смотреть. И на небо. Ещё, знаешь, летом хорошо лечь на траву и смотреть в небо. И чтобы дерево над тобой.

А я не смотрела никогда! С Галей интересно — она всегда что-нибудь придумает!

Сидели мы на скамейке, разные истории рассказывали. А потом пошли на каток. Смотрим — там наш Серёжка с Бубновым катаются. Галя говорит:

— Пойдём отсюда. Сейчас Бубнов дразниться начнёт.

Но они нас уже увидели. Подъехали и не дразнятся. Только Серёжка сказал:

— Пошли лучше с горки покатаемся. Тут большие ребята очень мешают: крутятся под ногами.

И мы стали с горки кататься. Вывалялись, конечно, в снегу, замёрзли и пошли домой. Галю бабушка ждёт у ворот и ругается. А нас никто не ждёт: папа с мамой ушли в кино. Серёжка меня спрашивает:

— Она тебе сказала?

— Кто?

— Галька.

— Что?

— У неё отец ушёл.

— Куда?

— Ну, Машка, сейчас получишь! Ушёл совсем. Понимаешь?

Нет, я не понимаю. Как это ушёл? Куда? Но я молчу, потому что Серёжка злится.

— Отец с матерью разошёлся и уехал от них. Поняла?

— Ты врёшь!

— Честное октябрятское!

— Откуда ты знаешь?

— Не могу сказать. Знаю. И Бубнов знает. Он потому Гальку и не дразнил сегодня. Он говорит, её теперь нельзя дразнить. Она теперь по правде осталась мамина дочка и бабушкина внучка. Вот.

— Серёжка!

— Чего!

— А вдруг… наши тоже?

— Нет, Маша, ты определённо глупая! Куда же они разойдутся? Галька у своих одна, она остаётся с мамой. А нас двое. Что же, нам с тобой разойтись?

Нет, мы с Серёжкой разойтись не можем. Но Галя… Как же она ходила, на снег смотрела… А может, она ещё не знала? Может, она как раз сейчас узнает? Была как все, а стала бабушкина внучка? Серёжка врёт, не может этого быть, такого ужаса, не верю!


Генеральная уборка | Мы с Серёжкой близнецы | Подлость



Loading...