home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть третья

Жди указаний…

«Где я?..» — подумал Сергей и попробовал шевельнуться. «Где я? — хороший вопрос… Куда лучше, чем: кто я?.. А ведь могло быть и так… Хотя… кто знает, что лучше?.. А впрочем… И все-таки, где я?.. Может, все не так уж и плохо? Главное, я, кажется, жив…»

Сознание приходило и уходило, но память оставалась при нем. А может, он просто засыпал и просыпался?

Боль отдаленно ощущалась во всем теле, но и само тело ощущалось весьма отдаленно. Оно казалось не то слишком тяжелым, не то слишком легким. Сознание воспринимало его с трудом, как бы издалека. И все же Сергей видел себя не со стороны.

Он приоткрыл глаза. В них стояла чуть подсвеченная, матово-прозрачная, непроходимая муть. Несколько раз с усилием моргнув, он прищурился и напряг зрение. Видимость начала медленно проясняться. Сначала все расплывалось непонятными тусклыми пятнами, кружилось и распадалось на куски. Зрение было фасеточным, как у таракана, и отдельные фрагменты никак не совмещались. Но постепенно они сложились в единую картину. Остатки мути растаяли, кружение замедлилось, почти прекратилось.

Сергей, наконец, увидел, что лежит в слабо освещенной небольшой комнате на узкой железной кровати, ногами к двери. Кое-где облупившиеся серые стены, довольно высокий, давно не беленный потолок… Руки стянуты по бокам ремнями. Ноги тоже связаны ремнями и зафиксированы. С обеих сторон кровати установлены штативы с капельницами. На обеих руках в венах иглы. Высоко слева маленькое зарешеченное окно. На двери тоже зарешеченное окошко. Похоже на изолятор в тюряге…

Последнее, что он запомнил, это пролетающий над сопкой самолет и люди в камуфляже, склонившиеся над ним. Несколько стволов направлены прямо в лицо. И еще он не видел, но знал, что где-то поблизости должен быть обезвреженный Пандис. А где-то совершенно в другом месте, не важно, в каком, спокойно вздохнул генерал-майор Шевцов.

«…Ну, что же, Сергей Анатольевич… Ваши дальнейшие действия?.. Дело я провернул. Но, похоже, попал… по самые помидоры… А впрочем, вы мне ничего и не обещали… Так, значит… Я в каком-то казенном доме. В изоляторе. Лежу под капельницей… Заперт. Связан. Видимо, был совсем плохой, в полном отрубе… Но не впадал же я в буйство!.. Значит, тюряга. Не психушка… Мои дальнейшие действия?.. Интересно, а Пандис тоже здесь?.. Или… Скорее всего „или“…»

Снаружи послышался скрежет отодвигаемых засовов и задвижек. Сергей закрыл глаза и затаился. Секунду было так тихо, казалось, что слышен звук капающего в бутылях физраствора. «Что они мне вливают? Наркоту подмешали?.. Почему такой столбняк?.. И дурь в глове?.. Может, это тюряга в психушке?..»

В комнатенку вошли двое охранников.

— Что, еще не прочухался?..

— А хрен его знает!.. Вроде пора уже… Эй!..

Сергей почувствовал несильный толчок в бок, похоже, коленом.

— А ты проверь его, как менты на дорогах жмуриков после аварии проверяют.

— Это как?

— Сигарету зажгут и приложат к телу, если живой, должен дернуться, ну, не дернулся, значит, точно жмурик. Я, когда в ГАИ работал, мы все время так делали.

— Вот сам и проверяй… Что я, садист? Мне проще зуботычину дать.

— Ладно, — со смешком согласился бывший гаишник, — ща гляди, если в себя придет, сразу первым делом за одно место схватится.

— За какое?

— Ты чё, совсем дурак? Не рубишь? За яйца!

— Да рублю!.. А почему?

— Ну… не знаю… Я когда в военном госпитале охранником работал, мы с ребятами заметили: баба в себя придет после обморока или наркоза, — зеркало просит. А мужик, тот первым делом за хрен свой хватается, вроде как проверяет, на месте он или нет. Для мужика что самое главное? Хрен с яйцами. Понял?

— Слушай, ты где только не работал. Ну, давай, проверяй. Только руку-то отвязать надо, а то дрыгнется, а достать не сможет.

Сергей слышал голоса как сквозь воду, разбавленными, размытыми и объемными. Слов почти не разобрать, одни гласные звуки, как пение китов, он как-то по телевизору слышал. Говорящих он тоже не видел, потому что пока решил себя не обнаруживать и глаз не открывал. Но внутренний голос подсказывал, что сейчас с ним что-то будут делать. На всякий случай он попытался, насколько это возможно, внутренне собраться. Тело ответило слабым согласием, для постороннего взгляда незаметным. Сергей почувствовал, что ему освобождают от ремня левую руку. Вот пряжка звякнула о железную раму кровати. Тишина. Сергей лежал без движения, даже дыхание почти задержал. Охранники тихонько хихикали, бормоча что-то нечленораздельное. Вдруг в какой-то точке живота едва ощутилась горячая боль, даже не боль, жжение. Слабый запах паленого проник в ноздри. Сергей шевельнулся, тело вяло передернулось. Свободная рука машинально потянулась в паховую область. Гибкая трубочка капельницы потянулась за ней.

Послышался гогот. Сергей приоткрыл глаза. Охранники откровенно ржали.

— Что-то долго он соображал!.. — еле выдавил один сквозь смех. — Но все равно убойно! Меня даже слеза прошибла.

— Я ж говорил! Он просто пьяный, под наркотой, боли почти не чувствует. Но в себя пришел. А это главное. Его специально обезболивают, чтоб допросить, на нем же живого места нет. Проколбасило, будь здоров. А в конце, говорят, по нему из ПЗРК саданули, а ему хоть бы хрен, только малость опалило.

— Какой-то он весь опухший… А руки-то, посмотри, как наждаком рвали… Плечо прострелено… Как не жилец… Слушай, а что он вообще делал?..

— А хрен его знает… Надо, чтобы он в чувства пришел. И говорить мог, ну и соображать, конечно… Строков велел ему амфитаминчику засандалить, а то ему ждать надоело. Иди, скажи Славе, а я тут покараулю…

Сергей снова как бы непроизвольно двинул рукой. В узкие щелки, насколько позволяли распухшие веки, он увидел, как оставшийся охранник с расплывчатой рожей наклонился над ним и шлепнул ладонью по подбородку. Мгновенно собрав в левой руке всю имеющуюся у него силу, Сергей рывком схватил его за волосы и припечатал лбом об уголок кровати. Тот взвыл от боли, схватился обеими руками за лицо и откатился по полу. От его воя у Сергея окончательно прорезался слух, будто он, как в детстве, после заныров в пруду потряс головой и из ушей вытекла вода. Он встрепенулся, ощутив, наконец, что тело мягко наливается силой, и, выдернув из вен иглы капельниц, принялся спешно отстегивать ремень на правой руке.

В коридоре послышались торопливые шаги и громкие выкрики. Рядом, мотая головой и мыча, охранник поднимался с пола. Его лицо было рассечено, глаза залиты кровью. Бегущие по коридору люди были уже совсем рядом! Они вот-вот войдут!..

Сергей судорожно высвобождал ноги. Пальцы слушались плохо, как вареные, ремни почти не поддавались. Оставив свои затеи, он рухнул на спину и изобразил полную невменяемость.

В помещение ворвались еще двое охранников и медбрат со шприцем в руке.

— Что здесь, вашу мать, происходит?!! — рявкнул один из вновь прибывших, по-видимому старший. — А ты что?! Стас! Что с мордой?! С кровати ёбнулся?!.. Ты что, пристраивался к нему, что ли?!.. Почему капельницы сорваны?!..

Стас тихонько помотал головой. Кровь капнула с разбитого лица на пол. Промокнув рукавом глаза, он заорал навзрыд:

— Это мы с Женей хотели проверить, оклемался он или нет! Женя за Славой пошел, а он меня как хряснет!

— А отвязали зачем?!

— Он по-другому не реагировал!

— Интересная реакция… Но… он же в отрубе…

— Может, это у него моторика такая?.. — робко предположил медбрат.

— Ладно, — более спокойно сказал старший, — привяжите его… Слава, поставь капельницы заново и вкалывай свой амфитамин, Строков просил поторопиться с его выздоровлением… А ты! — он грозно посмотрел в сторону Стаса. — Ты, твою мать, прекращай свои эксперименты! Скажи спасибо, я добрый. В следующий раз вылетишь, на хрен, отсюда! Так и знай!.. Или будешь параши мыть, уж я о том позабочусь! Слава, заклей ему морду пластырем…


Амфитамин действовал быстро. Искусственная бодрость наполняла тело какой-то противоестественной жгучей энергией. Сил по-прежнему почти не было, и ощущение вязкой слабости не уходило. Но все внутри дергалось и содрогалось. Изображать дальнейшую отключку было уже невозможно. Сергей понял, что очень скоро за ним придут и отведут на первый допрос.


Полковник Строков сидел в Лефортово, в специальном кабинете, смежном с камерой для допросов. Перед ним на столе были разложены отсканированные документы по делу пойманного им на юге России диверсанта. Его различные фотографии, оттиски отпечатков пальцев, сводки, короткие тексты… фотографии других людей, связанных с ним по Пражской и Швейцарской историям… Портрет молодой блондинки, прежде его девушки, а впоследствии жены капитана Костромитина, его приятеля по разведшколе… Ныне уже полковника… «Милая мордашка… — отметил Строков, задержавшись на фотографии Лены. — Интересно, какая она сейчас?.. Говорят, она родила от этого хмыря… а мальчуган Костромитина папой считает… нда-а… интересный факт…»

Полковник задумчиво перевел взгляд на монитор компьютера с изображением соседнего помещения. Диверсант, свесив голову, сидел на двуногом стуле и, подпирая его ногами, с трудом пытался удерживать равновесие.

«Итак, — полковник вздохнул и принялся перечитывать документы, —

специальный агент СВР Сергей Чумаков, работавший под оперативным псевдонимом „Звездочет“… и считавшийся погибшим…

так…

1996 год… в Швейцарии… Захвачен в составе диверсионной спецгруппы во время проведения террористической операции на юге России…»


В камере горел ослепительный свет. Такое впечатление, что пекло голову. Лампы просто выжигали расширенные после введения взбадривающих и обезболивающих препаратов зрачки. Сергей из последних сил подпирал двуногий стул ногами, колени дрожали от напряжения. И вообще во всем теле ощущалась непреодолимая мерзкая трясучка, и от напряжения, и от дикого медикаментозного коктейля… от потери крови… и просто от того ужасающего состояния, в котором он находился. Голова безвольно висела. Глаза слипались. С тупым упрямством наваливалась парализующая волю и тело сонливость. Привалившийся к стене охранник равнодушно взирал на него и, судя но выражению лица, забавлялся его непосильной борьбой. Потом оторвался от стены, медленно подошел и вышиб стул ногой. Сергей с грохотом завалился на пол. Охранник молча, рывком, поднял его за шиворот и усадил снова.

Сергей был давно уже полностью изможден. Он вообще не понимал, как еще держится. Действие лекарств заканчивалось. Отодвинутая на время боль возвращалась. Она пульсировала в плече, гейзерами пробивалась в разных частях тела. Пятнами ржавчины, как на отшкуренной жести после дождя, проступала на коже. Дергали воспалившиеся нарывы на ободранных руках, связанных за спиной. Всю кожу саднило и стягивало. В камере то и дело возникал полковник и до бесконечности задавал одни и те же вопросы… Вот он опять пришел…

— Итак, молодой человек, начнем сначала?..

— Да сколько можно… — еле пробормотал Сергей распухшими, пересохшими губами.

— Столько, сколько нужно. Я вам скажу, когда будет достаточно.

— Я уже сто раз повторял…

— Итак?.. — терпеливо напомнил полковник, перелистывая документы по делу.

В его руках промелькнула фотография Лены… Сергей вскинул голову, концентрируя взгляд воспаленных глаз.

— Итак! — снова подбодрил его полковник.

— Да пошел ты… — Сергей безразлично мотнул головой.

Тут же подскочил охранник и выбил из-под него стул. Сергей с глухим стоном завалился.

— Посади его, — поморщился полковник. — Итак!!! — повысил он голос, глядя на Сергея в упор.

— Ладно… Я Сергей Ткачев… Я родился в Твери… окончил институт… Баумана… Продавцом работал… попал на деньги… Уехал в Голландию… Проверяйте, товарищ полковник, проверяйте… Я не хочу здесь сидеть.

— Наивный, — хмыкнул себе под нос охранник.

Строков строго зыркнул в его сторону и устало посмотрел на допрашиваемого.

В дверь камеры постучали. Просунулась бритая голова дежурного.

— Товарищ полковник…

— Ну-у?..

— Вас к телефону. Генерал.

Строков поднялся и, почесывая подбородок, вышел из камеры. Он до сих пор заметно прихрамывал.

— Где я? — спросил Сергей, повернув голову в сторону охранника.

— А ты в Лефортово! — осклабился тот. — В знаменитых застенках. Так что не выклевывайся, мудачок, колись!

— Ага… — Сергей облизал потрескавшиеся, обожженные губы. — Вот щас ты меня и расколешь…

— Почему нет? — ухмыльнулся охранник и, оторвав от стены спину, снова пнул по двуногому стулу ногой.

— Сука! — пробормотал Сергей, падая вместе со стулом на пол.


Строков вошел в соседнюю комнату и бросил беглый взгляд на монитор. Допрашиваемый вяло барахтался на полу. Охранник дергал его за ворот, пытаясь поднять.

На столе, перед монитором, лежала снятая телефонная трубка. Двое сотрудников работали за компьютерами. Шумно крутились бобины магнитофона. На ходу указав на них жестом, Строков недовольно кивнул охраннику. Тот бросился выключать магнитофон. Сотрудники прекратили печатать. Стало тихо.

— Слушаю, товарищ генерал… Как забрать?.. — лицо полковника недоуменно вытянулось. — Да я двадцать лет так ни за кем не бегал, как за ним!!.. Даже за девками! Все ноги оттоптал!.. Его колоть надо, товарищ генерал!.. Слушаю… Слушаю. Есть! — закончил он совершенно упавшим голосом.

Швырнув со злостью трубку, полковник окинул присутствующих лютым, пылающим взглядом. Дежурный испуганно потупил взор. Операционисты поспешно отвернулись.


Москва. Центр.

В приемной генерала Шевцова собрались офицеры. На сегодня было объявлено совещание.

Генерал появился в дверях кабинета и пригласил всех войти. Военные входили по одному и чинно рассаживались за длинным столом с зеленой суконной поверхностью.

Шевцов вежливо кивал каждому. Со многими здоровался за руку. Но вид у него был несколько рассеянный. Как будто он все время напряженно думал о чем-то своем.

«Может, случилось что?.. — неуверенно предположил Ставрогин, но решил ни о чем не спрашивать. — Захочет, сам расскажет. Не захочет — и черт с ним. Чурается меня — это его дело. Что я буду навязываться?.. Теперь мне это даже на руку. Не стоит нам больше тесно приятельствовать…»

— Что-нибудь экстренное есть? — обратился к нему генерал бесцветным голосом.

— Да нет… Текучка… — Ставрогин равнодушно пожал плечами.

— Ну, что, начнем?.. — спросил генерал, когда все расселись, но взгляд у него был совершенно отсутствующий, и все обратили на это внимание. — …Что ж… Докладывает мой зам. Полковник Ставрогин…

Ставрогин поднялся, прочистил горло, одновременно разворачивая бумаги, и начал своим от природы поставленным артистичным голосом. Все, как всегда, заслушались.

— Афанасий Дулик на Украине в основной части выполнил поставленные перед ним задачи… об этом подробнее и позже, я думаю, доложит полковник Басов… — Тот солидно кивнул. — Но ему необходимо обеспечить надежный отход… Так, что у нас дальше… — Ставрогин перелистал бумаги, искоса бросив беглый взгляд на Шевцова. Тот был абсолютно безучастен. «Старый хрыч!» — недовольно отметил про себя полковник и продолжил вслух: — Наш резидент во Вьетнаме попал в аварию… получил тяжелые травмы и в прежнем ключе работать не сможет.

Надо срочно подыскать подходящую кандидатуру на его место… А вот что касается дел близких, так сказать по географии… — Полковник зыркнул на генерала, тот уставился в одну точку. — Сергей Валерианович Чумаков… — Генерал чуть заметно дернул плечом. — …Чумаков… Наш бывший сотрудник, действующий под именем «Звездочет», задержан ФСБ под Новороссийском во время совершения теракта, инспирированного неизвестными нам пока службами…

Все присутствующие вопросительно уставились на Шевцова. Но он как бы этого и не заметил. Он задумчиво созерцал свои сцепленные в замком пальцы и покусывал изнутри щеку.

— До последнего времени… — донесся до него откуда-то издалека глубокий голос Ставрогина и снова унесся, а полковник тем временем продолжал: —…до последнего времени этот агент считался погибшим.

— Товарищ генерал?.. — полковник Басов обеспокоенно тронул Шевцова за плечо.

— Да-да… Я слушаю… — встрепенулся генерал. Но все поняли, что он как раз ничего не слушал.

Ставрогин недоуменно повел бровью и задал вопрос:

— Что это было под Новороссийском? Звездочет перевербован другой разведкой?.. Кем? Что успел сделать еще?.. — он окинул присутствующих суровым взглядом. — Мы оказались в некрасивой ситуации… Конечно, предпочтительнее было бы разобраться у себя, в домашней, так сказать, обстановке, но, к сожалению, это уже невозможно… Звездочет в Лефортово. В детали посвящено слишком много людей из ФСБ… ФСБ и так редко приносит нам радость, а сейчас можно вообще говорить о реальном столкновении интересов. Сергей Анатольевич!..

— Да?.. — Шевцов оторвал глаза от стола. — Я вас слушаю…

«Да неужели?!» — внутренне скривился Ставрогин, но внешне сохранил приемлемо уважительный тон:

— Сергей Анатольевич, зная вашу загруженность и степень секретности работы Звездочета, я просил бы поручить это скандальное дело лично мне.

Офицеры затихли. Затаились. Их напряженные взгляды были направлены на генерала. Шевцов оглядел вопрошающие лица подчиненных и, наконец, заметил их пристальное внимание.

— А что?.. — он пожал плечами. — Я согласен с Ильей Петровичем. Ситуация непростая. Под удар поставлена репутация СВР… В данный момент Звездочета перемещают под нашу юрисдикцию… на одну из служебных дач.

Ставрогин удивленно отпрянул.

— Кто распорядился?!..

— Я, — генерал развел руками.

— Ну, да… Ну, да… — заметно засуетился Ставрогин, пытаясь замять свое агрессивное удивление. — Это правильно… и… — он спешно подбирал слова, — и упростит задачу.

— Вот и хорошо. — Генерал поднялся и расправил утомленные плечи, тем давая понять, что заседание окончено. — Кто-то еще хочет сказать?.. — спросил он на всякий случай.

Но больше желающих не нашлось. Недоуменно переговариваясь, офицеры покидали кабинет.

Оставшись один, Шевцов подошел к окну и открыл форточку, чтобы проветрить помещение. Было душно. Офицеры здорово надышали. Вдохнув свежего воздуха, генерал подошел к телефону и снял трубку.

— Соедините меня с Костромитиным… Что?.. Его нет?.. Позвоните на мобильный. Я подожду… — Генерал заметно нервничал. Сейчас проволочки были некстати. — Не отвечает мобильный?.. Странно… Ладно… Вызовите ко мне Боровкова… Он там?.. Хорошо. Передайте ему, мне срочно нужен Костромитин…


Сергей больше не мог удержаться на стуле, и его оставили лежать на полу. Охранник периодически пинал его, не давая уснуть, но и это не действовало. Тогда он стал за волосы трясти его голову. С усилием разлепляя заплывшие веки, Сергей увидел, что в дверь вошли другие охранники. Послышалась реплика:

— Встать. Лицом к стене.

Сергей пытался подняться, но снова заваливался, беспомощно барахтаясь. Его бесцеремонно подняли и ткнули лицом в стену. Так он с минуту стоял, пошатываясь, опершись о холодную стену лбом. Это даже принесло некоторое облегчение раскалывающейся от ломоты голове.

Вдруг ему резко, до хруста в костях, заломили назад руки. Он вскрикнул от почти невыносимой боли. Кто-то сунул кулаком под ребра. Сергей снова вскрикнул.

Его грубо носом пригнули в пол. На голову накинули непроницаемый черный мешок. Сразу стало трудно дышать. А легкие, как назло, требовали больше воздуха. В голове поплыло и закружилось. В зажмуренных глазах вспыхнули красные квадраты на черном. Горло свело рвотным спазмом. Сознание помутилось.

— Я вот щас тебе блевану!.. — услышал он сквозь мешок и отключился, почувствовав удар в бок.


Очнувшись, он понял, что лежит на полу в том же помещении. Кто-то из охранников поливал ему на голову воду из графина. Дурнота отступила. Не дав опомниться, его снова поставили на ноги. Коленки дрожали и подкашивались. Его проволокли по коридорам и вывели во двор. Кто-то все время нетерпеливо подталкивал его сзади. Сергей ничего не видел, но сразу почувствовал улицу. Запахло бензином. Видимо, рядом была машина.

— Тащи к воронку! — крикнул Стас.


Сергей невольно споткнулся и тут же получил очередной тычок в бок.

— Что, ноги не держат?!.. Стой ровно!

Связанного человека с заломленными руками втолкнули со двора в воронок. Там его приняли.

С грохотом захлопнулась дверца. Машина тронулась с места.

Ехали долго. А может, и нет. Кажется, останавливались в пробке… или на светофорах… Сергей потерял ориентацию во времени и пространстве. Он ничего не видел. Его укачивало. Дышать было жутко трудно. Он уже почти привык к постоянному ощущению боли, но еще не привык к удушью. Да и разве можно привыкнуть к удушью? Сейчас, когда его перестали дергать и кантовать, по крайней мере, на время езды, его тут же, незаметно для него самого, сморило.

Было совершенно непонятно, что это: сон, очередная отключка или просто уход от кошмарной действительности в какую-то иную реальность. Где совсем не больно… Где все его оставили, наконец, в покое. Где про него просто напрочь забыли… Что же это?.. Где есть такое удивительное место?.. Да и разве оно существует?..

«Да… — неожиданно понял Сергей. — Это могила. Одна из моих могил… Но которая из них?.. В какой будет покойнее?.. А может, сейчас у меня появится еще одна?.. Уже последняя… и настоящая. „Когда живые позавидуют мертвым…“ — это еще не тот момент?.. Нет?..»

Воронок выехал за город и какое-то время катил по почти свободной в этот час трассе. Потом свернул на разбитую боковую дорогу, а вскоре и вовсе съехал на проселочную колею. Остановился он у леса за брошенными нолями.

Сергея встряхнули и выволокли наружу, носом вниз. Мешок на голове чуть задрался, и он увидел несколько пар чьих-то ног и колеса другой машины. Его бросили в траву и так оставили. А сами отошли и скучились поодаль. Он слышал голоса и понял, что ведутся какие-то переговоры.

Сергей лежал в траве и из-под приподнявшегося мешка видел, что по высокой былинке ползла божья коровка. Припомнилось, как они с Леной как-то летом были на Волге… Спрятавшись от людей, лежали на покрывале в высокой пахучей траве, сладко разморенные солнцем, зноем, волнующей близостью друг друга и большой воды, прозрачной и зеленоватой… И такой теплой, что в ней можно было нежиться, как в ванне, у самого песчаного берегового края. Тогда божья коровка ползла по его плечу. Почему-то это так понравилось Лене…

Его пересадили в другой воронок и снова куда-то повезли.


Лена проснулась очень рано. Виктор еще спал. Сегодня у них была очередная годовщина свадьбы. Почему-то она вспомнила об этом только теперь и испытующе покосилась на мужа. «Интересно, а он вспомнит?» — ревниво подумала Лена и потихоньку, чтобы не разбудить Виктора, вылезла из постели. Ей было несколько неловко после вчерашнего. Ну что, собственно, такого он сделал? Ну, выпил… и что? Она тоже иногда выпивала. А в последнее время даже довольно часто и основательно. Он только посмеивался. Конечно, в их союзе не все так просто и гладко…

Но такого мужа, как Виктор, еще поискать… Она это понимала и ценила. Да вот только почему-то ее иногда начинало клинить. Особенно если накатывали воспоминания о Сергее. Вот и вчера… так накатило!.. «Не-е-ет… надо сдерживаться, — укоризненно заметила она сама себе. — Не за что его так уж обижать…»

Лену вдруг безумно потянуло на кладбище. Это было как приступ ностальгии. Такое с ней случалось периодически. И довольно часто.

Она быстро собралась и вышла из дома. Ее машина, припаркованная прямо у подъезда, ответила веселой трелью на приветствие электронного ключа, на расстоянии открывающего замки.

— Привет, подружка! — любовно поздоровалась Лена с машиной. — Сейчас к Сергею поедем. Я тебе про него рассказывала… Мне кажется, он заждался…

Свою машину Лена обожала. Она сама выбирала ее по каталогу. Виктор купил ее ей, как только она закончила курсы вождения и сдала на права. Шикарная и изящная, чисто женская французская машина нежно-перламутрового цвета. У Лены была и курточка в тон. Это казалось ей так элегантно…


На кладбище все было по-прежнему. Тот же покой, торжественная тишина, умиротворение и тянущая тоска. Лена, как обычно, присела на скамеечку и затихла. Она взялась было за свечку, но потом передумала. Было слишком ветрено. Лена боялась, что она не сможет справиться со спичками или свеча станет гаснуть, а это казалось ей нехорошим предзнаменованием. Скользнув по красивому камню памятника, поблескивающему слюдяными вкраплениями, ее глаза задержались на цветнике. Там возвышалась отросшая, давно не щипанная трава.

Божья коровка ползла по тонкой былинке. Лена с грустью улыбнулась. Почему-то припомнилась давняя поездка с Сергеем на Волгу. Они там еще сфотографировались… Тот солнечный снимок до сих пор хранился у нее за книгами на полке, чтобы маленький Сережка не увидел. Объяснить ему этого она бы, пожалуй, не смогла… Лена, как наяву, увидела ту картину. Знойный полдень… Теплая зеленая вода… Сергей рядом с ней в высокой траве… Он лежит на спине, зажмурив от солнца глаза, но они все равно поблескивают сквозь ресницы, как слюдяные вкрапления лабрадорита… И божья коровка ползет по его плечу…

«…Так неужели ты действительно умер?.. — всхлипнула Лена. — И никогда больше божья коровка не поползет но твоему плечу?.. Зато по твоим могилам будут ползать полчища божьих коровок!!!..» Слезы прорвались через накопившиеся воспоминания, как долго собиравшийся дождь. Лене сделалось легче на душе. Накопившееся раздражение отступило и рассеялось.

«…А может, я беременная?..» — подумала она и решила отправиться в Мытищи проведать сына, а заодно и с родственниками повидаться.

Она думала, что встретит только тетю и маленького Сережку. Но, как ни странно, дома были все и ее ждали. Вкусно пахло не то блинами, не то пирогами. Дядя с распростертыми объятиями вышел навстречу. Мама в фартуке с испачканными мукой руками спешила из кухни. Ее улыбающийся муж показался в дверях гостиной. Сережка уже с визгом бежал откуда-то со двора, завидев у ворот ее машину. Только не было тети. Она «выскочила на минутку» за майонезом. В столовой был накрыт праздничный стол. Оставалось только дождаться тетю с майонезом, и можно было садиться. Однако Лена удивилась столь торжественному приему.

— Что это вы?.. — растерянно спросила она.

— Как это, что? — удивился в свою очередь дядя. — У вас же торжество! Годовщина! А Виктор где же?

— А правда, Ленуля, где Витя? — крикнула из кухни мама.

— Так… — Лена совсем растерялась. — На службе, я думаю… Мы вроде не собирались… Вы бы хоть позвонили…

— Мы и звонили. Никого не было дома.

Потом пришла тетя, и все дружно сели обедать, хором сожалея о том, что нет Витюши. Было решено в выходные устроить еще один большой семейный обед, а то как-то неудобно без Вити. Ленина семья перед Виктором благоговела. Особенно мама и дядя. Они с детства обожали военных.

После обеда Лена закрылась с мамой в спальне и смущенно поведала:

— Мам… я, кажется, залетела…


До дома Лена добралась только под вечер. Настроение было прекрасное.

В комнате на столе ее ждал огромный букет белых роз. Виктор появился из кухни, свежий, красивый и слегка смущенный.

— Ви-итя-я!.. Спасибо! — Она бросилась ему на шею и счастливо прижалась к груди.

— Я думал не только о тебе… — улыбаясь ей в волосы, пробормотал он. — Годовщина свадьбы — это и мой праздник. Так что… я эгоистичен.

— Может, сразу выпьем? — рассмеялась она.

— Ну уж нет! Сегодня мы идем в ресторан! У меня и столик заказан! Собирайся! Час тебе на сборы. Чтобы была во всем блеске! Давай! Время пошло.


До ресторана они доехали на служебной машине. Лена сияла. Сегодня для выхода она выбрала дерзкий розовый. Бледная помада в тон на губах. Чуть подведены глаза, которые лучились счастьем и радостью. Много ли надо молодой красивой блондинке? Да и вообще, у нее есть все, чтобы быть счастливой: дом, сын, любящий муж-полковник, недавно повысили, он ведь теперь при генерале первое лицо, а при такой должности и звание сразу скакнуло… Ну что там еще?.. Достаток, беззаботность, сама красавица, страстные воспоминания… Вот, ужин в шикарном дорогом ресторане… Жизнь состоялась.

В сопровождении официанта они прошли к сервированному столику. Лена взяла меню и принялась с восторгом выбирать закуски.

— Греческий салат… Жульен с грибами и мясом птицы… Черная икра… Улитки виноградные еще хочу…

— А на горячее?

— На горячее?.. Вить, ты что? Я же объемся! Меня никогда не хватало на горячее! Или надо только его и заказывать!.. Ну, ладно, закажи что-нибудь экзотическое!..

Официант подал шампанское в ведерке со льдом и наполнил бокалы.

— А вот теперь выпьем, — чувственно улыбнулся Виктор.

— И тост будет? — она выразительно посмотрела на мужа, словно ждала каких-то особенных слов.

— Обязательно! — Виктор поднял бокал. — Я хочу выпить за…

— Подожди! — Лена встрепенулась, будто вспомнила что-то или забыла сделать.

— Что?

— Дай сюда телефон!

— Зачем тебе телефон?.. — не понял Виктор.

— Не догадываешься?.. Эх ты… горе-разведчик. Не хочу, чтобы нас прерывали! Как сейчас пойдут звонить: Ставрогин, Шевцов… твои родители… мои… Все-таки у нас годовщина. Пусть мы сегодня будем только двое.

Виктор кивнул с согласной улыбкой и достал сотовый телефон.

— Нет! Дай, я сама! — Лена хитро хихикнула. — Знаю я тебя! Сейчас подключишь виброзвонок, потом в туалет запросишься. А потом: «Ты меня извини, Ленок, но дело совсем неотложное…»

Она смешно скопировала его интонацию. Виктор захохотал и передал ей телефон. Лена с упором нажала красную кнопку и, услышав знакомую трель, вернула трубку мужу.

— Можем начинать торжество? — спросил он с нетерпением.

— Да. Вот теперь можем начинать! — торжественно произнесла Лена.

— Ладно… Я хочу выпить за тебя, — проникновенно и просто сказал Виктор. — Знаю, банально, но… я очень тебя люблю.

Лена восторженно зарделась. Они чокнулись и выпили первый бокал.

Это был изумительный вечер. Лена блистала чарующей красотой и светилась любовью. Виктор любовался ею и думал: «Все-таки ты привыкла ко мне, детка… Ты просто счастлива, а я счастлив твоим счастьем и тобою… Но ты заложница благополучия… и лишь на каблуках ты кажешься высокой… а я — заложник любви… Впрочем, и благополучие, и любовь одинаково харизматичны…»

Они танцевали. Ее глаза полуприкрыты. От счастья?.. От шампанского?.. Не понять. Ее руки покоятся на его плечах. Двигаются в такт музыке бедра. Он ощущает их сквозь скользящую ткань платья. Он счастлив безмерно. Шампанское его не берет.

— Знаешь… — прошептала она.

— Что?..

— А вдруг… у нас будет ребенок?..

— Что-о?!..

— Ну… а что? — Она улыбнулась. — Я, правда, не уверена… но… мне показалось…

— Я бы очень этого хотел, — сдержанно произнес Виктор.

— Ты что? Не рад?! — Лена испуганно отстранилась.

— Ты с ума сошла! — он крепко прижал ее к груди. — Просто… для меня это слишком… — он отчаянно подбирал слова. — …Слишком… грандиозная новость. Пожалуй, я выпью водки.

Они вернулись к столу. Подали горячее. Виктор выглядел ошарашенным и изумленным. Он налил себе водки из потного лафитничка и как-то по-особенному посмотрел на Лену. Она тоже смотрела по-особенному. Что-то происходило между ними… очень серьезное, что ли?.. Будто чувства их потекли в ином направлении. Особенно ее чувства. В этот момент она ясно поняла: у нее снова будет ребенок. Их с Виктором общий ребенок. Теперь их брак должен стать настоящим.

Вдруг Виктор увидел над ее головой бармена. Тот призывно махал ему от барной стойки, держа в руке телефонную трубку. Виктор оглянулся. Нет. Это определенно обращались к нему. Под ложечкой неприятно потянуло. Сразу стало как-то тревожно и неуютно. Виктор нерешительно встал из-за стола. Лена посмотрела па него вопросительно.

— Витя, что?

— Лен, ты извини, — скомкано пробормотал он. — Я на минутку. Ладно?

Лена удивленно оглянулась. Виктор подошел к стойке бара и принял у бармена трубку радиотелефона. «Вот черт! Они его все-таки нашли! — подумала она с тоской и со злостью. — Даже в такой день от них спасу нет! Ненавижу Ставрогина! Ненавижу Шевцова!.. Испортить такой праздник! Да как же это возможно?!»


— Слушаю, товарищ генерал, — тихо сказал Виктор в трубку, повернувшись спиной к залу.

— Отдыхаешь? — послышался приглушенный смехом и музыкой голос Шевцова.

Виктор прижал трубку плотнее к уху.

— Да нет… просто у нас…

— Жду тебя в кафе. Ты знаешь, в каком, — перебил генерал.

— Когда?! — опешил Виктор.

— Сейчас.

Виктор хотел было возмутиться, но в трубке уже звучали короткие гудки.

Он шел через зал. Лицо его было хмурым. Лена все поняла. Ей хотелось завизжать и затопать ногами. Он подошел и сказал не допускающим пререканий тоном:

— Бессмысленно было отключать телефон, дорогая.

— Но, Витя!.. Нет!..

— Да, Лена. Такая у меня работа, и я уже на работе. Я офицер. Ты жена офицера. Должна понимать.

— Слушаюсь, товарищ полковник. — Лена разочарованно отвернулась. — И что прикажешь мне делать?

— Хочешь — посиди здесь еще. Хочешь — езжай домой… или в Мытищи. Я оставлю тебе машину. Борис отвезет, куда скажешь. Он в полном твоем распоряжении.

— Ах, неужели! — Лена готова была разрыдаться. — Мне, наверное, за него надо было замуж выходить…

— Ленок. Не злись. И так тошно.

Виктор посмотрел на нее с тоской, потом нежно поцеловал в одну щеку, в другую, в губы… и ушел.

Лена осталась одна. Почему-то она благоговела перед ним, когда он был таким… недоступным и непреклонным. Его работу она уважала. И, в общем-то, Шевцова со Ставрогиным тоже. Однако ей все же хотелось как-то продолжить вечер. Она подозвала официанта и спросила, нет ли у них случайно чешской сливовицы. Как ни странно, сливовицу ей принесли.

…Ощутить вкус сливовицы было для нее все равно что повидаться с Сергеем. Она поняла это однажды, когда Виктор случайно привез из командировки одну бутылку к столу. Она лишь пригубила, и ее как озарило. Такое творилось в душе… Словами не скажешь…

Лена налила сливовицы в рюмочку и сделала глоток… немного подержала во рту… «Ну… здравствуй, Сережа… У меня очередная годовщина свадьбы… но не с тобой. Наш сын растет. Он похож на тебя… и… я тебя люблю. Возвращайся скорее… — она вдруг осеклась. — Постой… Я уже все это тебе говорила сегодня на кладбище… помнишь?..»

Рассказать про предполагаемого ребенка она побоялась. К этой новости она и сама еще была не совсем готова.


Илья Петрович Ставрогин назначил Турку встречу на мосту. Почему-то ему захотелось встретиться непременно на мосту. В этом было нечто особенное, необходимое ему для создания соответствующего настроения для непростого разговора.

Турок явился вовремя. Ставрогин сразу, еще из машины, заметил его мрачный силуэт.

Они поздоровались с официальной любезностью и двинулись вдоль немноголюдного тротуара, как два случайно встретившихся не слишком близких приятеля. Мимо шумно неслись машины. Справа возвышалось обзорное колесо парка Горького. Сквозь высокие кроны деревьев просматривалось движение качелей и каруселей. Люди гуляли и развлекались. Бегали возбужденные дети…

Лицо Турка было непроницаемым и жестким. Руки он держал глубоко в карманах светлых свободных брюк. Ставрогин пристально следил за выражением его глаз, когда тот изредка взглядывал на него, пытаясь угадать, что действительно у него на уме и не погорячился ли он, вызвав Турка на этот разговор. Возможно, он действительно был преждевременным. Но Илья Петрович чувствовал, что медлить не стоит. Конечно, это будет не единственный разговор. Этот только вступительный, первый. Он должен дать понять Турку, что в системе что-то не так. В системе произошел сбой. Или вот-вот произойдет.

— Чумаков не предатель. Не думаю, — Турок покачал головой.

— Миша, слушай сюда! Он стрелял по правительственному самолету!.. И был, кстати, не один, а «в составе группы».

— Тут трудно судить. Может, он задание выполнял.

— Конечно, выполнял. Вопрос, чье?

— А что говорит шеф?

— Ше-еф?.. — Ставрогин посмотрел испытующе. — А вот с шефом что-то странное происходит.

— Что ты имеешь в виду? — холодно спросил Турок.

— Ну… не знаю. Может, устал. Может, сломался. Может, переживает о чем-то… Не знаю пока… Мудрит он что-то. Или что-то затевает…

— Что затевает? — насторожился Турок. — Что ты крутишь, Илья! Говори яснее.

— Ладно, не время еще об этом, — Ставрогин поспешил ретироваться. — Короче. Вернемся к Чумакову. Шевцов поручил это дело мне, а я вот с тобой решил поговорить.

— О Чумакове? — равнодушно уточнил Турок. — Не о шефе?

— О Чумакове! — Ставрогин усилил интонацию, но голоса не повысил.

— И что о Чумакове?

— Ты ведь, Миша, его лучше всех знаешь, растил его, учил всему. Может, в конце концов, тебя одного он и боится. Допроси его. Поговори. Как с другом.

— Хорошо. Что спрашивать?

— Спрашивай, что хочешь. А узнай одно: на кого он работает.

Турок кивнул, прищурившись глядя вперед и вдаль.

— И, Миша… — Ставрогин сделал многозначительную паузу: — Он должен остаться жив.


Виктор сидел за столиком в небольшом кафе, в том самом, где они с Шевцовым завтракали перед его встречей с принцем. Генерал сидел напротив, неторопливо помешивая ложечкой сахар в своей чашке с кофе. Он делал это просто так, чтобы чем-то занять руки. Он испытывал некоторую неловкость перед Виктором, а сахар уже давно растворился.

Виктор был возбужден и ошеломлен. Он всегда впадал в некое душевное неистовство и буйство, когда дело касалось Сергея, но держал себя в руках. Теперь же все его переживания живо отразились на лице и в глазах. Пожалуй, на сегодня у него оказалось слишком много впечатлений.

— Он стрелял по самолету?!.. Это установлено?.. Точно?.. Давайте водки выпьем, Сергей Анатольевич. Что-то мне как-то не очень.

— Он стрелял в другую сторону, Витя. Но сейчас это не важно. А водки давай выпьем.

— Да-а… попал.

Они помолчали. На Виктора напал столбняк. Генерал подозвал официанта и заказал водки и мясную закуску со свежими овощами.

— Витя, очнись, — мягко позвал он и разлил водку по рюмкам.

— Да… извините, Сергей Анатольевич, — откликнулся Виктор. — Я совсем обалдел… Вот думаю, а что будет, если он заговорит? ФСБ не то место, где можно отмолчаться.

— Он будет говорить вещи, похожие па правду. Ты ж его знаешь.

— И сколько это продлится? День?.. Два?.. Полдня?!..

— Сейчас ему нужны друзья, Витя. Люди, которые точно знают, на чьей он стороне. Я знаю, на чьей он стороне. Анна знает. Теперь и ты знаешь.

Виктор, не чокаясь, махнул водки и сразу налил еще. Вместо закуски помотал головой.

— И я ничего не знал…

— Никто не знал. Он, Витя, был моим личным порученцем.

Виктор сокрушенно качал головой и будто не слушал.

— Я спал с его бабой… Я и сегодня буду с ней спать. А его там будут мутузить… выворачивать наизнанку… — он вскинул отрешенные, полные противоречивых чувств глаза. — Вы меня из ресторана выдернули, вы в курсе?.. У нас годовщина свадьбы сегодня… с его… невестой. Она сказала, что у нее будет ребенок… кажется… мой ребенок, понимаете?!

Шевцов смотрел на Виктора с сожалением.

— Ты никому ничего не должен. Он сделал выбор. Или ты забыл?

— Да?!.. — вскинулся Виктор.

— Я обращаюсь к тебе, потому что вы друзья… по крайней мере считались таковыми. Было время, когда он тебе доверял.

— «Он!.. Мне доверял…» — Виктор с горечью усмехнулся. — Между прочим, он только мне доверял. Он мне еще кое-что доверил… А я как этим распорядился?.. Он-то, оказывается, совсем другое имел в виду… И что, по-вашему, я теперь должен сделать?

— Да ничего особенного… — вздохнул Шевцов. — Проинспектируй одну из наших подмосковных дач. И вызови Анну.

Виктор как-то вдруг осунулся, сдался. Генерал смотрел ободряюще, но Виктор был совершенно подавлен. Они пили водку молча, отрывисто чокаясь. Когда водка подошла к концу, Виктора неожиданно отпустило. Он разлил остатки ее по рюмкам и решительно произнес, это вышло как тост:

— Мы должны его вытащить, Сергей Анатольевич. И мы его достанем.


Анна ехала на машине в сплошном потоке по шумной многолюдной улице. Машины двигались медленно. Движение было на грани пробки. Она хмурилась, то и дело нажимая на клаксон. Ей хотелось поскорее выбраться из города и оказаться где-нибудь в парке. Посидеть в тихом открытом кафе, выпить мятного чаю или, на худой конец, легкого пива. Европа ей до чертиков надоела. Хотелось вернуться в Москву. Проведать, как там ее дача… А впрочем, она знала причину своей нервозности. Она очень скучала по Сергею. Москва прочно ассоциировалась с ним, впрочем, как и Швейцария, и Прага… До сих пор о нем не было четких известий. Сведения были противоречивыми и нехорошими. Поди разбери. Она только знала, что он жив. Анна переживала и волновалась. Да что говорить! Она просто не находила себе места от беспокойства.

Машина-таки завязла в пробке. Анна нажала на тормоз и принялась отчаянно чертыхаться. Русским матом она не владела. А он бы ей сейчас очень пригодился.

Где-то в сумке на соседнем сиденье приглушенно запел соловьем ее сотовый телефон. Анна в сердцах выпотрошила содержимое сумки и с удивлением уставилась на дисплей. «Какой номер!» В глазах, как и многообещающий номер на дисплее, высветилась надежда.

— Да? — ответила она нарочито спокойным голосом, готовым сорваться на нетерпеливый визг.

Сначала трубка условно молчала, потом послышался голос.

— Извини, отсоединилось… Так мы можем сегодня посмотреть?..

— Что посмотреть? — переспросила Анна, с трудом изображая недоумение.

— Как, что?.. Квартиру.

«Можем!!! Конечно, можем!!! — радостным вихрем пронеслось в голове. — Мы непременно должны ее посмотреть!..»

— Вы, наверное, ошиблись… — равнодушно бросила она в трубку и отключилась, тут же набирая другой номер.

Пальцы плясали, срываясь с кнопок. Анна откинула голову, зажмурилась и перевела дух. Потом долго было занято. Тем временем пробка начала постепенно рассасываться. Анна медленно тронула машину с места.

— Янка?.. — спросила она, наконец дозвонившись. — Мне нужен билет на ближайший рейс… Что на какой?.. Москва! — Анна взглянула на часы. — Что?! Так скоро?!.. Спасибо!..

Пробка вдруг мгновенно рассосалась, будто ее и не было вовсе. «Наверное, она мне померещилась!» — подумала Анна и нажала на акселератор. Лихо развернув машину через две сплошных полосы, она вдавила педаль скорости до предела и помчалась в гостиницу собираться. Уже сегодня она будет в Москве! Он там. Его только надо достать.


Уже к обеду следующего дня Турок сигналил у высоких сплошных ворот одной из принадлежащих системе загородных дач. Сперва ему предложили отобедать. Турок не отказался. В его холостяцком хозяйстве редко предусматривались настоящие обеды, а кафе и столовки надоели. Полно людей… да и вообще… Турок знал, что на конспиративных дачах всегда нанимали хороших кухарок, которые готовили по-домашнему, почти так же, как готовила когда-то жена… Он молча поел, потом на свежем воздухе перекурил. Он понимал, что попросту тянет время, и ловил себя на мысли, что участвовать во всем этом деле, по крайней мере с предложенной Ставрогиным стороны, ему не хотелось. Предательство Чумакова он воспринял бы как свой личный провал. Но что же там такое на самом деле?.. И все эти ставрогинские полунамеки… Турок интриг не любил.


Сергей находился в светлой просторной комнате. Он понуро сидел на жестком кресле с пристегнутыми к поручням руками. Было сразу видно, что все это ему порядком надоело. На его искромсанном, обожженном лице лежала глубокая тень усталости. Человек в белом халате с некрасиво лысеющей головой прикреплял к его телу датчики, периодически вглядываясь в какие-то схемы на мониторе ноутбука. Турок нахмурился.

— Чумаков?.. Хорошо сохранился… после ФСБ, — начал он с долей иронии в голосе.

— Шутишь?..

— Да уж какие тут шутки… Предлагаю сэкономить мое время и твое здоровье.

— Спасибо, дядя Миша, — криво усмехнулся Сергей. — Я «за». С чего начнем?

— Давай с конца. Откуда ты взялся?

— А ничего официального, если ты это имеешь в виду, — Сергей попытался придать лицу какое-то выражение, но из-за начинающих схватываться коркой ожогов у него ничего не получилось. Он только болезненно сморщился. — Ничего официального… просто спасал свою шкуру.

— Какая у тебя шкура? Ты ж покойник. И даже Валерианович. В твоем детдоме все Валериановичи были, да?.. Потому что директор Валериан. Какая у тебя шкура?.. Грина не стоит.

— Меня этим не проймешь, Миша, — снова скривился Сергей. — У меня на этом месте мозоль.

— Ну, тогда, как добрый друг старому учителю… — Турок секунду помолчал, лицо его, как обычно, было непроницаемым. — На кого ты работаешь?

Сергей несколько раз моргнул и потупился.

— Я уже говорил… ничего официального. Я завязать хотел.

— Под Новороссийском?.. — усмехнулся Турок.

Сотрудник в белом халате закончил настройку аппаратуры и кивнул Турку:

— Я в принципе готов.

— Я за Леной шел!.. За моей женщиной… — в голосе Сергея зазвучали трагические ноты. — За сыном!.. Увезти их хотел… жить тихо…

— Врет? — спросил Турок у сотрудника.

— Можно проверить… — тот безразлично пожал плечами и взял с лотка шприц.

— Давай, — согласился Турок и поднялся со стула.

Они вдвоем двинулись на Сергея. Он вжался в жесткую спинку кресла и обеспокоено переводил глаза с одного на другого. Лысый подошел первым и нацелился уже сделать укол. Сергей вдруг дернулся и резким пинком выбил шприц из его руки. Лысый отскочил в сторону. Шприц отлетел в угол. Сергей замер и обмяк. В его плече торчала вонзенная Турком игла.

— Этому я тебя не учил, да?.. — спросил он ядовито.

Лысый тут же осмелел, подобрал с пола шприц, поменял иглу и сделал совершенно расслабленному Сергею укол в вену.

— А это еще что? — вяло поинтересовался Сергей, еле ворочая языком.

— Сыворотка правды! — ощерился Турок. — Сейчас будешь болтать — не остановишь.

Сергей, казалось, совсем раскис. Он едва держался па кресле и, если бы не подлокотники и привязанные к ним руки, давно бы уже сполз на пол. Глаза его сделались какими-то воловьими, лицо расквасилось, губы отвисли. В плечах больше не ощущалось налитой силы. Они приобрели вид размягченного невзбитого теста. Ноги безвольно сошлись в коленках, словно подпирая друг друга, как у перепуганной бабы. И все же внутренняя сила теплилась в нем. Турок видел это, и это его радовало.

— Ну, что? Продолжим? Ты, вижу, уже созрел, герой? Смотри, не обмочись.

Сергей промычал что-то нечленораздельное и неверно замотал головой. С распущенных губ потекло.

— Да ты совсем плохой! Давай, давай, соберись. Итак, повторяю вопрос. На кого ты работаешь?

— Его зовут Жерар Бронье… — глотая согласные, промямлил Сергей.

— Очень хорошо. Он кто?

— Француз. Я был в его диверсионной школе. Где-то в Турции.

— Кто послал тебя в Россию?

— Он. Бронье.

— Отлично. С каким заданием?

— Сбить правительственный самолет.

— Черт-те что… — Турок на минуту призадумался. — Да как ты туда попал?! В Турцию…

— Из Амстердама…

— А там что делал?

— В боях без правил участвовал…

— И, конечно же, взял первый приз, — съязвил Турок.

— Спрашиваешь… — ухмыльнулся Сергей. — Только вот не дали мне приза… Мешок на голову, и в Турцию… первым же рейсом…


Вечером того же дня Турок предъявлял Ставрогину магнитофонную запись разговора с Сергеем, так сказать, с пристрастием. Сначала они молча внимательно слушали запись. Только иногда Турок вставлял короткие уточнения. Ставрогин кивал, сосредоточенно жевал губами. Иногда ехидно хмыкал. Запись неожиданно оборвалась. Илья Петрович устало протер глаза и вопросительно уставился на Турка.

— Ну?.. И как он попал в Турцию?

— Говорит, усыпили и перевезли из Голландии. Он в Амстердаме в боях без правил участвовал… Оттуда и увезли… Между прочим, он чемпион! Всех сделал!

— А ты, я вижу, гордишься, — ревниво пробормотал Ставрогин.

Турок неопределенно пожал плечами.

— А мне-то что?

— А как он попал в Голландию? — продолжил Илья Петрович, решив, что не стоит лезть Турку в душу.

— Говорит, бежал. Решил завязать. Начать жить своей жизнью. С женой Костромитина и своим сыном.

— А они, естественно, не в курсе.

— Не в курсе. Но как раз это в его характере.

— В каком характере?! — вспылил Ставрогин. — Как можно завязать с разведкой?!.. Это привычка вредная, что ли?!..

Полковник вскочил с места и нервно прошелся по комнате.

— А что ты так бьешься, Илья? Он наш. Остальное дело времени.

— Я Илью-Чудака на него натравлю… тезку своего.

— Этого маньяка полоумного? Он может не выдержать… — засомневался Турок. — После сыворотки он себя неважно чувствует…

— Говорить может?!

— …Ну… да…

— Ну и все!! — рубанул полковник. — Его надо колоть! Я ему никогда не доверял!.. Это все Шевцова дела! Да твои… с его легкой руки… Сдается мне, что шеф и сейчас к нему благосклонен. Зачем он его из ФСБ забрал?! Чтобы участь облегчить? Пусть бы его там потрошили!.. Нет, я, конечно, понимаю, что со своим дерьмом лучше разбираться самим. И вдруг мне кажется, а на хрена?!.. Все-таки что-то имеет шеф на его счет… И вообще!.. Что-то он крутит последнее время. Какую-то свою игру…

Выйдя от Ставрогина, Турок решил прогуляться пешком. Он оставил свой джип на спецстоянке и отправился бродить по наводненным людьми улицам центра Москвы. Он шел степенно и неторопливо. Его то и дело толкали со всех сторон, но он не обращал на это внимания. В его голове вертелась одна мысль, ему не понравился Ставрогин. Какой-то он стал нервный… дерганый… Турок терпеть не мог дерготни и нервозности. А вот городские прогулки ему нравились. Его жена очень любила гулять по шумной Москве. Вот и он с ней когда-то гулял. Тогда и привык… Они были еще совсем молодыми. И дочь была совсем крошкой. А сам Миша вовсе еще не был ни лютым, ни мрачным… Он был таким, как все, ну… может, чуть жестче… Потеря семьи совершенно изменила его. Казалось, ничего человеческого в нем и не осталось. Так продолжалось довольно долго. Со временем он все же немного отошел. Но кроме работы, у него больше ничего не было.


После встречи с Шевцовым в кафе и нелегкого разговора, а также после того, как генерал беспардонно вытащил его с семейного торжества, Виктор возвращался домой на такси и думал только о том, чтобы Лена спала. На сегодня ему больше уже не хотелось никаких разговоров. А Лена, наверняка, обижена, может вспылить. Ему трудно будет выдержать еще и ее прессинг. Как ни странно, но он был практически трезв. Действие водки ушло на то, чтобы унять нервы.

Лена, одетая и в туфлях, уснула на диване в гостиной. Рядом на журнальном столике стояла ополовиненная бутылка сливовицы. Виктор усмехнулся и покачал головой. Он стоял и смотрел на нее, не зная, как поступить. Оставить ее здесь или раздеть и отнести в спальню. Но тогда она проснется и устроит какую-нибудь пьяную разбираловку. С некоторых пор она повадилась это делать. Причем было не важно, он выпил или она сама, это всегда был достаточный повод. В нерешительности он присел возле нее на краешек дивана. Лена почувствовала его и открыла пьяные заспанные глаза.

— А, это ты?.. — она громко, нараспев, зевнула, показав ему сразу все зубы и изящное розовое горло. — Где был? — почти безразлично спросила она.

Ее тон не мог его обмануть. Именно так и начинались обычно самые нудные разбираловки. Прежде она такой не была… Что ж, люди меняются. Может, предложить ей продолжить праздник?.. Выпить по глотку… ну и так далее…

— Слушай, Лен… у меня два предложения: либо давай ляжем спать, либо давай еще выпьем. А где я был, я тебе лучше потом расскажу.

— Еще не успел придумать?.. Ну и ладно… Кстати, мне совсем не интересно, где тебя черти носили… с твоими добрыми друзьями из СВР… А вот где я была… — она загадочно скосила глаза в сторону и вверх, на подгулявшем липе забрезжила полуулыбка. — Где я была, ты, пожалуй, можешь спросить.

«Так это что значит? — подумал Виктор. — Разбираловка отменяется? Да неужели?.. Чуде-са-а…»

— Где же ты была, дорогая? — нежно спросил он, все еще не понимая, куда она клонит. А вдруг она придумала какую-нибудь ловушку, и он сейчас с размаху попадется в нее?

— У другого мужчины, естественно, — ответила Лена небрежным тоном и хитро на него покосилась.

«Боже! Да она шутит!» — Виктор не верил своим глазам.

— И что за мужчина? — спросил он вовсе не тоном Отелло и потянулся к ней. Рука скользнула по затянутой в прозрачную лайкру ноге от щиколотки к бедру.

— Очень импозантный мужчина… — Лена, сладко потянувшись ему навстречу, по-кошачьи лизнула в шею. — Оч-чень даже импозантный… Сначала мы танцевали… потом он пригласил меня к себе…

— У него усы были? — тоном следователя спросил Виктор.

— Почему усы? — Лена изобразила недоумение, тем временем занявшись ремнем на его брюках. — Никаких усов…

— Ну, не знаю. С усами было бы эротичнее…

— Так ты что же, думаешь, я вру?! — возмутилась она, наконец справившись с пряжкой. — Я, по-твоему, сидела там одна и рыдала в салфетку? Не сомневаюсь, такой вариант вполне бы тебя устроил…

Легким движением она расстегнула молнию. Рука поползла по его голому животу. Пальцы осторожно проникли под резинку трусов. Виктор задержал дыхание и зажмурил глаза.

— Я сказал… что ты врешь?.. — с придыханием прошептал он, ткнувшись лицом в ее бедро. Потом откинул тонкий розовый подол платья. — Не-ет, ты не врешь… ты фантазируешь… Что же еще делать женщине, когда она обижается на мужа?..

— Да уж… — промурлыкала Лена, продолжая играть рукой. — Когда от женщины подло сбежал муж, ей самое время пофантазировать…

— Я с ума схожу от тебя… — еле вымолвил Виктор, стаскивая с нее колготки.

Она извивалась в его руках, как сбрасывающая кожу змея. Он придавил ее к дивану всей своей тяжестью.

— Ты мерзавец! — едва не задохнулась она. — Почему ушел?

— Мы потом это обсудим… — ответил он торопливо и прерывисто, делая упор на слово «потом», затем прижался к ее груди и припал к влажным приоткрытым губам…

Лена ойкнула и застонала.


Зевая, в одних трусах, Виктор вышел на кухню. Лена уже дремала, когда он отнес ее на руках в спальню и долго гладил по волосам, по гладкой светящейся коже, любуясь изгибами ее тела. Она лежала в изумительной позе, на бедре, утомленная и хмельная. Тело будто фосфоресцировало на фоне темно-синей простыни. Волосы казались жемчужными… Потом ей стало прохладно, и она натянула на себя одеяло.

На кухне тускло горела притушенная настольная лампа. Она очень нравилась Виктору именно тем, что у нее регулировался свет. Яркость, она ведь тоже не всегда к месту.

Виктор снова чувствовал себя абсолютно потерянным и стоял посреди кухни, не зная, что ему делать. Теперь, когда он остался один и кончился, наконец, этот перенасыщенный впечатлениями день, он вдруг растерялся. Что-то очень похожее на ощущение вины или не возвращенного долга распускалось в его груди крошечными бутонами, мгновенно разворачиваясь и превращаясь в нечто вроде пионов и хризантем. Иногда такое ощущение бывает приятным, если оно вызвано другими чувствами.

Бесцельно оглядевшись вокруг, он поставил на плиту чайник со свистком и включил газ. Затем плюхнулся на диван и уставился в никуда расширенными в полумраке зрачками. Ему было хреново. Мысль о том, что происходит сейчас с Сергеем, была невыносима. Виктор таращился, ничего не видя. Чайник на плите все громче гудел, закипая. Потом начал свистеть. Виктор, казалось, не слышал.

— Витя! Да выключи ты уже этот свисток! — надрывно крикнула из спальни Лена.

Взгляд постепенно начал концентрироваться. Виктор вышел из забытья и увидел на спинке стула напротив свой китель с полковничьими погонами. Ему вдруг еще больше сделалось неловко перед Сергеем из-за этих погон. Он тяжело поднялся с дивана, снял с плиты чайник и выключил газ. «Надо будет завтра поговорить с Ленкой, чтоб больше не пила… Вдруг она на самом деле беременная?.. Хоть бы ее подозрения подтвердились. Тогда мы с Сергеем будем по-настоящему связаны кровными узами через детей… Возможно, тогда он меня простит… и не станет держать зла?.. Нет, первая реакция будет, конечно же, негативной… Но потом он подумает и все поймет… Надо сказать Ленке, чтобы сходила к врачу. Теперь мне не терпится знать наверняка…»

На застекленной веранде загородной дачи СВР перед мониторами сидел охранник. Он видел, как из специального помещения вышел Турок в сопровождении дежурного офицера. Разговаривая на ходу, они спустились по лестнице в холл и скоро оказались на веранде.

— Вас ждать? Или как? — уточнил охранник, когда Турок направился к выходу.

— Да, — бросил он отрывисто. — Я скоро вернусь. — И, оглянувшись, добавил: — Не расслабляйтесь тут. Работайте. Но и особо не увлекайтесь.

— Сейчас Илья-Чудак должен подъехать, — напомнил дежурный. — Что с ним?.. Пусть работает?..

— Пусть его… работает, — Турок безнадежно махнул рукой и открыл дверь. — Аппаратура все стерпит.

Охранник проводил его на мониторе глазами до ворот и со значением переглянулся с дежурным офицером. Тот только развел руками.


Виктор сидел в машине рядом с шофером на углу соседней улочки. Загородный дом за высоким сплошным забором, где держали Сергея, отсюда хорошо просматривался. Круто возвышались массивные стены красного кирпича. Непроницаемые, а кое-где витражные окна делали дом каким-то слепым и нежилым. Он вызывал мрачное ощущение средневекового замка с застланными соломой полами, глухими подземельями и метающимися по углам тенями. Он поражал своей неприступностью. Не хватало только непроходимых рвов вокруг этих крепостных стен…

Было жарко. Виктор расстегнул китель и сдвинул на затылок фуражку с высокой тульей. Спина под кителем отсырела. На лбу и над верхней губой проступили мелкие капельки пота.

Что-то Турок подзадерживался. Наконец, ворота открылись, и оттуда выехал его грозный джип. Сам он сидел за рулем. Разворачиваясь, он опустил боковое стекло, и Виктор увидел его лютое лицо. «Ну, что за рожа у Турка, под стать этому изумительному строению, — подумал он. — Не дай Бог, ночью приснится…»

Не заметив знакомую служебную машину полковника Костромитина за густыми кустами акации, Турок тем временем спокойно проехал мимо. Но Виктор знал, что он непременно скоро вернется, поэтому стоило поспешить. Дождавшись, когда джип скрылся за поворотом, Виктор подался вперед.

— Трогай! — скомандовал он водителю, спешно застегиваясь на все пуговицы и поправляя фуражку Виктор чинно вышел из машины и остановился у ворот. Заглянув в окошко КПП, он кивнул караульному и нажал кнопку громкой связи.

— Полковник Костромитин?.. — удивился тот.

— Так точно, он самый, — Виктор сдержанно усмехнулся.

— Вообще-то… вам сюда не положено… я не хочу… — растерялся караульный, но сразу приосанился, вспомнив, что все равно решения принимает не он. И без него есть кому разобраться.

— А думаешь, я хочу?! — перебил его Виктор. — Приказ Шевцова. Позвони, спроси… Только мне особенно некогда здесь торчать!

Он дернул плечом и отвернулся.

Секунду помедлив, караульный нажал кнопку на пульте. Автоматические ворота разъехались с мелодичным пением, пропуская машину на территорию дачи. Виктор тоже прошел и, не останавливаясь, направился к дому по розоватой гаревой дорожке. У него было такое чувство, что он сейчас вернет хотя бы часть не возвращенного долга и хоть немного прижмет ощущение вины. Виктор спешил. Ему хотелось скорее увидеть Сергея.

Караульный проследил за ним взглядом и взялся за телефон.

— Толя, ты?.. Передай там, к вам полковник Костромитин идет… С проверкой, наверное, зачем еще. Смотрите там, крючья и утюги уберите, — противно хмыкнул он под конец. Из наушника гоготнули.

Прекратив смех, охранник нажал кнопку селектора и вызвал дежурного офицера. Тот выскочил на веранду с подобранным недовольным лицом и с неприязнью уставился на входную дверь. Он вынужден был спешить. Через застекленные стены он видел, как полковник идет по дорожке, приближаясь к веранде. «Полковник!.. — недобро усмехнулся офицер. — Когда же ты, приятель, успел… в полковники-то?.. Выскочка!.. Хотя, конечно… Папаша при чинах, даже дед, старый хрен, при чинах!.. Да вся семейка с Шевцовым лучшие друзья…» А спустя минуту дежурный уже вытянулся перед новоиспеченным полковником и отдал честь.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — отчеканил он.

Виктор взял под козырек.

— Здравия желаю, лейтенант, — ответил он не совсем по уставу и с любопытством осмотрелся. — Значит, дача?..

— Почти дача, товарищ полковник!

— Понятно… почти дача, почти крепостная тюрьма… — Виктор вздохнул и перешел к делу: — Шевцов прислал посмотреть на узника. Как он?.. Показывай.

— С ним сейчас работают… — нехотя пробурчал офицер, отводя взгляд.

— Очень хорошо. Вот и пойдем посмотрим.

Не дожидаясь приглашения, Виктор направился с веранды в коридор, прошел через холл. Поднялся но пологой лестнице… Неприятно удивленный офицер поплелся за ним.

— Дальше куда? — бесцеремонно бросил Виктор, пытаясь угадать нужную дверь, офицер замялся. — Ну?.. Куда? Говори!..

Офицер указал на дверь, и они вошли.


Виктор остановился на пороге и замер. Казалось, увиденным он был сражен наповал. Однако ему хватило выдержки не показать виду. Сергей сидел все на том же кресле, что и при Турке, небритый и изможденный. Лицо покрывала сплошная корка рубцующихся ожогов. На сгоревших бровях потрескавшиеся болячки. Вокруг глаз чернота. Взгляд отсутствовал. Краше в гроб кладут. Виктор невольно отвел взгляд, чтобы прийти в себя от первого шока. Перед Сергеем на стуле примостился хлипкий мужичонка с лицом не то монаха, не то извращенца и белесыми змеиными глазами. На вошедших он никак не отреагировал. В его жилистых, костлявых руках скакал тугой блестящий шарик на резинке. А он отпускает и ловит, отпускает и ловит…

— Вы меня видите?.. — подал голос белоглазый.

— Вижу… — хрипло и без эмоций ответил Сергей.

У Виктора засосало под ложечкой, неприятный холодок пробежал по спине. Он содрогнулся и машинально взглянул на часы. Анна должна уже прилететь и напрямую заняться делами. Сейчас многое будет зависеть от ее расторопности и чутья. Сергея надо было срочно спасать. И не вызволять или доставать, а именно спасать. Иначе не скажешь…

— Значит, видите. Это хорошо. Ну, коли уж ответили, значит, и слышите, — продолжал белоглазый. — Как вы себя чувствуете?

— Как в танке… — после паузы пробормотал Сергей, не поднимая глаз.

— Понятно. Меня зовут Илья. Сейчас я буду говорить простые слова, и вы начнете чувствовать себя лучше.

Мужичонка, наконец, удостоил внимания вновь прибывших и отошел от Сергея, вопросительно и одновременно приветственно кивнув Виктору.

— Вид у него не героический, — как-то лицемерно отметил Виктор и добавил, обратившись к дежурному офицеру: — Питание у него хорошее?

— Так точно, — поспешил откликнуться офицер.

— Прогулки? Оправка?..

— Как положено, товарищ полковник.

— Хорошо-о… — Виктор серьезно посмотрел Сергею в глаза, но в голосе прозвучала ирония: — Ты как себя чувствуешь? А? Чумаков?..

В этом было какое-то несоответствие. Сергей насторожился и поднял на Виктора внимательный взгляд.

— Нормально.

— Вижу. Очень нормально. — Виктор зыркнул на дежурного.

— Наверное, устал просто… — пустился в объяснения офицер, но было видно, что он оправдывается, — …раненый еще… слабый… с ним же все время беседуют…

— Беседуют, говорите?..

— Ну… работают… — смешался офицер. — Работают и беседуют…

— Беседуют! — со значением повторил Виктор. — И устал?.. Да он притворяется. Знаю я его, учились вместе, бо-ольшой мастер слюни пускать! Да?! Чумаков?!

Они посмотрели друг на друга в упор. Сергей с интересом, Виктор со значением. Он едва заметно чуть сузил глаза. У Сергея дрогнули запекшиеся губы. Взгляд ожил. Он понял все. В памяти вмиг всплыл смешной урок с артистом в разведшколе, который оба они выучили наизусть.

— Может, я пойду пока?.. — напомнил о себе Илья-Чудак, непроизвольно поигрывая своим шариком.

— Что вы, что вы! — заторопился Виктор. — Это я ухожу. Я вам не очень помешал?.. Пойдем в аппаратную, — кивнул он дежурному офицеру.

Они вышли. Илья-Чудак снова подсел к Сергею.


В аппаратной, сразу забыв про дежурного, Виктор приник к мониторам. Вроде ничего не пропустил. В одном мониторе лицом был Сергей, и другом — Илья. Чудак мостился на стуле, устраивая поудобнее свою жилистую задницу. Шарик так и прыгал в его руке. У Виктора у самого в глазах зарябило.

— Вы меня видите?.. — снова начал Чудак.

— Вижу, вижу, — подал голос Сергей, в котором чувствовался некий подъем.


В помещении становилось душно. Сергей дышал учащенно и тяжело.

— Я буду сейчас говорить простые слова, и вы начнете чувствовать себя лучше. Гораздо лучше и спокойнее. Я говорю, и вам уже лучше. Вам лучше?..

— Я не поддаюсь гипнозу, Илья. Отучился в средней разведшколе.

Илья-Чудак встал и начал размеренно прохаживаться перед Сергеем, не сводя с него неподвижных белых глаз.

— Когда я скажу «семь», вы будете совершенно спокойны и податливы моей воле… — он выдержал паузу: — Семь… — Сергей с трудом улыбнулся, Илья продолжал: — Вы Вольфганг Траух, вы немец и вы…

— Я Сергей Чумаков. Валерианович. И я не поддаюсь гипнозу…

…Сергей осекся и попытался подняться. В комнату вошел Шевцов. Он был при полном параде, при наградах, с оружием и в фуражке. Печать глубокого сожаления лежала на его лице. В глазах угадывалось сочувствие. Генерал постоял на пороге. Подошел ближе и обратился к Илье:

— Выйди отсюда. Пожалуйста, — произнес он глухим настоявшимся голосом.

— Есть. Хорошо. — Чудак ретировался, подхватив свой дурацкий шарик.

Генерал подошел к Сергею вплотную и положил на плечо руку.

— Я за тобой, Сережа… мне только что доложили. Неважно выглядишь.

— Да… — Сергей вымученно кивнул, сразу ощутив слабость.

— Это моя вина… что ты здесь, — Шевцов протяжно вздохнул. — Извини. Буду теперь как-нибудь выкручиваться сам. А ты собирайся. Собирайся, Сережа.

Сергей подслеповато всматривался в лицо генерала, будто пытался что-то в нем разглядеть. Какой-нибудь скрытый смысл в его таких знакомых и добрых глазах. Он так давно не видел добрых глаз, что уже забыл, как это выглядит. Сергей неуверенно оглянулся и увидел позади зарешеченное окно. Попытался подняться с кресла, но так и не смог. Видно, сил совсем не осталось.

— Сергей Анатольевич…

— Я же говорю, Сережа, собирай вещи. Мы уезжаем.

— Но… у меня ничего нет… и, что-то я встать не могу… заездили меня…

— Ну-у… ничего, ничего… Ты же понимаешь: тебя не было, считался мертвым и вдруг появился. Им интересно, где ты был… на кого работал… — Шевцов дружески обнял Сергея за плечи и кивком указал на выход. — Понимаешь?.. А ты не сказал? Скажи. Теперь не важно… Теперь можно… На кого ты работаешь?..


Виктор неотрывно смотрел в мониторы. В его глазах поднималось что-то похожее на удивление. Илья-Чудак по-прежнему сидел перед Сергеем и крутил шарик. А Сергей говорил!.. Но не с ним.


Сергей умоляюще смотрел в лицо Илье-Чудаку.

— Сергей Анатольевич… но как же так, Сергей Анатольевич?..

— Ну, мне-то ты можешь сказать. Мы же доверяем друг другу… Мы друг друга знаем… Я — твой генерал…

— Да… — зачарованно прошептал Сергей. — Вы мой генерал…

— Ладно. Потом поговорим… А там, знаешь, кто тебя ждет? — Илья-Чудак мотнул головой в неопределенном направлении. — Лена, Сережка… твой сын. Пойдем, Сергей…

Вслед за генералом Сергей вышел на крыльцо. Прямо из этого помещения и на улицу… А он и не знал, что отсюда есть выход… его сюда приводили но коридору… Да и разве это первый этаж?.. Яркое солнце ослепило глаза. Сергей сощурился и глубоко, всей грудью, вздохнул. В воздухе пахло сиренью… Он увидел куст сирени невдалеке… Через лужайку бежал маленький Сережка, подлетел, ударился в ноги!.. Обнял…

— Папка!!! Это ты?! Мы за тобой!

Лена едва поспевала за ним. Волосы разметались, заплаканные глаза… засмеялась, припала к груди…

— Сережа… Сереженька…

— Как ты здесь?.. — Сергей не верил глазам, — Он привез?.. — кивнул, на генерала.

— Нет! Нет, Сереженька, я сама… Я так люблю тебя! Я так долго тебя ждала… А ты пропал… сказали, ты умер… Больше не было сил!..

— Я знаю, Леночка, Ленка, прости… — он тискал ее за плечи, зарывался лицом в волосы. По щекам текли слезы. — Родная, прости меня… видишь… теперь это все так поздно… уезжайте…

— Да ты с ума сошел! — Лена в ужасе отпрянула. — Я так тебя ждала и любила! Я… Я хочу, чтобы ты это знал. Ты мой. Скажи им, чего они хотят…


…Чумаков сопротивлялся изо всех сил. Илья-Чудак давил. А пожалуй, что для него, как для извращенца, в этом был бы особенный кайф: видеть, как человек корчится от злобы на его счет, но не может ничего сделать.

Со временем Илья понял только одно: из гипноза Чумаков вышел, но ничего не сказал. Однако у него все клокотало внутри, и это было видно снаружи. Дико сжимались и разжимались кулаки, грудь вздымалась, раздувались ноздри. Глаза дергались и косили по-лошадиному. Лицо побагровело от напряжения и осознания абсолютного бессилия. Казалось, он сейчас сорвется с ремней и нападет. Илья даже несколько растерялся, такой волной негативной энергии его обдало.

Но произошло неожиданное. Сергей вдруг начал странно заваливаться набок. Глаза остекленели. Лицо сделалось неподвижным и жалким. Он судорожно забился на стуле. Изо рта пошла пена. Глаза закатились, обнажив воспаленные белки, затянутые густой сеткой вздувшихся сосудов… Припадок?.. Эпилепсия?.. Что за фигня?! Илья отбросил свой шарик и кинулся щупать пульс, хлопать по щекам, пытаясь привести его в чувство. Парню становилось все хуже. Лицо из багрового сделалось синюшным. Скоро он повис на ремнях без сознания. Изо рта продолжала сочиться слюна.

Илья бросился к камерам наблюдения.

— Дежурный! Врача! «Скорую»!!!


«Скорая» прибыла на удивление быстро. Сергея отвязали, положили на носилки и загрузили и машину. Дежурный проводил носилки до самых ворот. А когда створки закрылись, нервы его не выдержали. Он в сердцах выматерился и запричитал:

— Сволочь!.. Мать твою так… Выдумал помирать в мою смену!.. Еще и этого хлюста Костромитина черти принесли!.. А может, он ему чего в рот подсыпал?.. Все же было нормально…

Он направился было к особняку, но, опомнившись, выскочил через калитку и уселся рядом с водителем.

«Реанимация» на полной скорости летела по трассе в Москву. Машина спецсопровождения едва за ней поспевала. В два голоса завывали сирены, судорожно, как глаза буйно помешанного, вращались мигалки.

Дежурный обернулся назад. Сергей лежал на кушетке без сознания. Медбрат наложил ему на лицо кислородную маску и теперь надламывал ампулу для укола. Врач отслеживал фонариком реакции по зрачкам и сокрушенно вздыхал, посылая дежурному холодные, неодобрительные взгляды.

— Что это с ним?.. Упал с кровати и обжегся о непогашенную сигарету? — сурово спросил он.

— Именно так, — бросил дежурный, заметно нервничая: — Мы не можем ехать быстрее?! — рявкнул он, обращаясь к водителю.

— А не надо быстрее, — спокойно ответил врач. — Быстро не всегда хорошо.

Дежурный хотел его обложить по первое число, но потом передумал. На его лице явно наметилось отчаяние. Чумаков не подавал признаков жизни.

«Скорая» с воем вломилась на улицы Москвы. Машина сопровождения висела у нее на хвосте. Вооруженные охранники молча и люто следили за ней через непроницаемые стекла. Водитель дергался и психовал. В городе легко оторваться и разъехаться в плотном потоке машин. А там и потеряться недолго.

Вдруг «скорая» резко свернула на боковую улицу к старым сталинским домам. В машине сопровождения растерялись и замешкались. Водитель едва успел затормозить и подать назад, как «скорая» уже выскочила из-за угла серого каменного здания и снова пристроилась впереди.

— Наша?.. — бросил водитель через плечо.

— Да вроде… номера те же, — разрозненным хором ответили сзади.

— Что это за пируэты у них?.. Дорогу, что ль, перепутали?.. Так и клиент откинется, до базы не довезут.


«Реанимация» влетела под арку и круто затормозила за старым каменным домом. Дежурный офицер недоуменно посмотрел на водителя, потом оглянулся назад.

— Приехали! — неприветливо буркнул врач.

Задние дверки открылись, и показалась взволнованная Анна.

— Привет! А вот и я!

— Э-эй, это еще что за фокусы?! — забеспокоился дежурный и потянулся к кобуре.

Медбрат, не церемонясь, обхватил его сзади и крепко прижал к спинке кресла. Врач уже держал наготове шприц. Укол был сделан прямо сквозь одежду. Офицер обмяк и безвольно развалился на сиденье.

Врач брезгливо отшвырнул шприц и с недовольным лицом выбрался из машины на улицу.

— Все, Аня. Я, конечно, с большим уважением к памяти покойного Олега… царство ему небесное… Но больше я тебе ничего не должен. И не звони!.. Хотя бы первые полгода…

Анна кивнула ему на прощание. В ее глазах отразились уважение и благодарность. Она проводила его взглядом и бросилась к Сергею.


Машина сопровождения вслед за реанимационной «скорой» въехала во двор больницы и остановилась у приемного покоя. Охранники спешно и дружно выскочили наружу и подбежали к сопровождаемому фургону. Рывком открыли задние двери. Внутри было пусто. Рядом раздался возмущенный голос водителя «скорой»:

— Чё такое?!.. Вы чё за мной едете?!..

Охранники в недоумении расступились.

— Слышь, командир… а больной-то где?..

— Какой больной?! Я бабу свою навестить ездил! Я только с перерыва! А чего надо-то?!

Мужик явно был ни при чем.

— Бабу, говоришь?.. — один из охранников подозрительно склонился к нему. — Значит, бабу. На служебной машине? — поинтересовался он приторным голосом.

— Ну и что?.. Мне разрешили… на полчасика… А чё надо-то?..

— Ладно, Санек, релакс, поехали… Чего зря париться? Здесь его нет. Он ушел. С чьей-то помощью…

— Вот, сука!..


Турок сворачивал на Кутузовский, когда зазвонил его сотовый телефон. В салоне надрывался приемник. Он нажал кнопку и молча слушал.

— Миша?.. Ставрогин говорит… Ты слышишь меня?.. Алло!..

— Да, Илья, — Турок выключил радио.

— Ты где?

— По делам. На Кутузовском, — лаконично ответил Турок.

— С Чумаковым сдвиги есть?

— Нет.

— А почему ты не там, если нет сдвигов?! — взревел Ставрогин.

— Там сейчас Чудак твой работает. Прессует — смотреть страшно. Вообще не пойму, как он держится.

— Илья — да… — согласился Ставрогин. — Не убьет, так расколет. Не впервой. Ладно. Будь на связи.


Анна уверенно вела машину по Москве. Долго металась по улицам, несколько раз разворачивалась назад на перекрестках, петляла по старым районам. Она уже давно поняла, что хвоста за ними нет, но все равно беспокоилась. Освобождение Сергея оказалось делом слишком рискованным и сложным, хотя все получилось довольно легко и удачно. Она страшно боялась случайно все испортить. Анна владела потрясающим даром вождения. И даже в незнакомом городе на незнакомой местности она блестяще ориентировалась, интуитивно чувствуя любой путь. Казалось, она видит сквозь стены домов, куда нужно ехать.

Сергей был очень плох. Но Анна была счастлива. Сейчас, когда они вдвоем в машине, а он так слаб и беспомощен, ей показалось, что она заполучила его, наконец. Его можно взять, спрятать, не отдавать никому и никуда не пускать. Но вот беда, он был совершенно не пригоден для любви. Он годился только для жалости. И не оттого даже, что измучен и ранен. Он страшно подавлен. Его нервная система истощена до предела. Возможно, что ничего человеческого в нем не осталось. Анна всхлипнула, едва удерживая слезы. Сколько еще ей придется ждать, когда вспыхнет желание в его глазах, когда он сможет чувствовать… продолжать жить… Но что если тогда он не захочет ее, ведь она напрямую связана со всем этим кошмаром.

Никто не знал, что она в Москве. И никто не знал, что у нее есть здесь квартира. Анна везла его на свою квартиру. От всех явочных конспиративных квартир СВР она категорически отказалась.

— Эй, ты как? — осторожно спросила она.

— Хреново… — с трудом ответил Сергей.

— На-ка вот, — она протянула ему горсть разноцветных таблеток и бутылек с минеральной водой.

— Что это?

— Это тебе мой врач прописал. Воскресное ассорти.

— Сегодня что, воскресенье? — переспросил он глухо и без эмоций.

— У тебя — да…

В зеркало заднего вида она посмотрела, как Сергей отправил таблетки в рот и, поморщившись, будто у него болело еще и горло, запил водой.

«Ничего, радость моя, потерпи… На ноги-то я тебя подниму… А вот потом как?..» Анна стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Она понимала, что ему для полного счастья только ее слез не хватало.

— А-ань… — тихо позвал Сергей.

Она живо откликнулась, едва удержав руль.

— Что?!

— Я так устал…


Ставрогин сидел в своем кабинете и просматривал досье кандидатов на место резидента во Вьетнаме. Это надо было сделать как можно скорее. Сеть не должна надолго оставаться разомкнутой. На столе лежали фотографии, сводки, всевозможные рекомендации. Некоторых он знал лично. Он задержал внимание на Антоне Стрельцове и Вячеславе Карпенко, предполагая выбрать из них двоих. Но все его мысли витали вокруг дела Чумакова.

Зазвонил телефон внутренней связи.

— Слушаю, — ответил Илья Петрович и… спал с лица.

Сообщение, которое он получил, было выше его понимания. Он ошарашено таращился в стол, пытаясь осознать и переварить услышанное. «…Чумакова только что похитили при перевозе в больницу. С ним случился припадок и обморок…»

Некоторое время он, как загнанный зверь, метался по кабинету, опрокинул графин, сбросил бумаги со стола, расшвырял карандаши и ручки. Потом одумался и, расставив все по своим местам, передал по селектору секретарю, чтобы у него прибрали на полу. Вода из графина залила некоторые документы. Видимо, именно это и заставило его взять себя в руки. Илья Петрович брезгливо вытер салфеткой брызги со своих начищенных ботинок и обиженно уставился в окно. Он был крайне недоволен своей несдержанностью.


Вечером того дня Шевцов сидел в ФСБ в кабинете совбеза. На столе стояли одноразовые стаканчики и бутылки с минеральной водой и фантой, но к ним никто не притрагивался. Совбезчик в штатском с хмурым худым лицом внимательно вглядывался в генерала. «Ну, сейчас расколет…» — усмехнулся про себя Шевцов. Чувствовал себя он совершенно спокойно. Ему было даже немного забавно. Он вообще не видел смысла в этой встрече. Она чем-то напоминала ему фиктивный брак по обоюдному интересу.

— Его ищут? — спросил совбезчик.

— Конечно, Иван Родионыч. А как же иначе? Вся СВР. Лучшие люди.

Взгляд совбезчика стал еще подозрительнее и еще глубже.

— Сергей Анатольевич, что происходит?

— Ничего особенного, — Шевцов пожал плечами. — Как говорит мой зам, «текучка».

Они помолчали.

— Иными словами, — снова начал подкрадываться совбезчик, — побег перебежчика со спецдачи не явился для вас сюрпризом?.. Я правильно понимаю?..

Шевцов спокойно взял со стола бутылку с водой и принялся медленно сворачивать крышку.

— Признаться, не думал, что это возможно, — улыбнулся генерал и отпил прямо из горлышка.

Совбезчик вцепился взглядом в его глаза. Они были кристально «честными». Он понял все.


Несколько часов, вплоть до конца рабочего дня, Ставрогин тщетно пытался дозвониться до Турка, но его сотовый упорно молчал.

Турок откликнулся только поздно вечером.

— Миша!! Я же просил тебя быть на связи!! — устав от нетерпения, проорал Ставрогин.

— У меня есть и другие дела, — сдержанно ответил Турок.

Узнав новость, он только присвистнул. Но от комментариев удержался.

Илья Петрович назначил ему срочную встречу на своей явочной квартире.

Турок добрался туда к ночи.

Это была обычная московская квартира, снятая для всевозможных целей, связанных в основном с работой. В личных целях Ставрогин ею почти никогда не пользовался… Ну, может, пару-тройку раз… Здесь имелось все необходимое, чтобы прийти и жить, однако было сразу понятно, что здесь никто не живет. Две комнаты: обе как гостиные. В каждой недорогая мягкая мебель, стол со стульями, шкафы. Были даже какие-то книги на полках. В кухне — холодильник, уголок, столешница возле мойки, подвесные секции с посудой, фужеры, стаканы, электрический чайник.

Ставрогин встретил Турка в прихожей и провел в кухню.

— Давай-ка, Миша, выпьем по рюмке. Что-то я сегодня сорвался.

— Ты пей, Илья. Я за рулем. У меня убеждения. Я не пью за рулем. И не уговаривай. Мне чаю.

— Ладно, — согласился Илья Петрович и включил чайник. Себе же налил коньяку. — Лучше бы ты, Миша, выпил со мной. У меня такие в голове мысли…

— Говори, Илья. Не тяни. Пить не буду, — резко ответил Турок.

— Тут с самого начала все было странно. Все как-то уж слишком гладко, — Илья Петрович опрокинул в горло коньяк и медленно проглотил, наслаждаясь его дубильной крепостью. — Весь этот перевод из тюрьмы ФСБ… Куда бы он из Лефортова делся?..

— А кто переводил? — подал голос Турок.

— Тот же, кто послал на дачу Костромитина! — рубанул Ставрогин и грохнул стаканом об стол.

— Да-а?.. — Турок удивленно приподнял брови, напрочь забыв о чае. Чайник уже вскипел, и чайный пакетик в кружке только и ждал, когда его зальют кипятком. Но, похоже, чаепитие откладывалось.

— Я же пытался тебе говорить о своих подозрениях, — напомнил Ставрогин, подливая себе коньяку, — но ты как-то… не отреагировал…

— Ну, я помню, и что?..

— Я предполагал, что Шевцов играет какую-то свою игру Но тут уж все очевидно. Он сам по себе. И Костромитин при нем. Никого не посвящает в дела. Я — его зам! Я ничего не знаю… только текучку. Да что я?.. Самые высокие лица в стране не посвящены в его игры. Даже самое высокое!..

— Ну… если и самое высокое не посвящено, Илья, что ж тебе-то тогда обижаться… — Турок задумался. — Если это… даже не знаю… Если это так, надо выяснять.

— Трудно это выяснить, Миша. Но… если не мы, то кто. Да?..

Турок неопределенно двинул бровями, будто плечами пожал, и снова включил чайник. Ставрогин снова налил коньяку.


Сергей несколько часов пролежал на диване. Он охал, стонал, иногда забываясь тяжелым сном. По его незажившему лицу было трудно угадать, что он чувствует. Было ясно одно — он неспокоен, ему неймется. Возможно, близость Анны волновала его, но не так, как ей бы того хотелось. В его голове пульсировала одна мысль: забиться куда-нибудь, затаиться, спрятаться подальше от всех этих людей, чтобы его никогда не нашли, как бы ни искали. Анна же будто предлагала ему спрятаться в шкафу или под кроватью, образно, конечно, говоря. Но ведь там его непременно найдут.

Она все пыталась помочь и поухаживать. Но для него сейчас все это было невыносимо. Ему хотелось забраться в нору. Одному. Уйти далеко в лес, как делают раненые дикие звери, подальше от охотничьих троп и чужих пометок.

Он, кряхтя, поднялся с дивана и, стараясь не шуметь, пошел в ванную.

Ласково зашумела теплая вода. Холодной он сейчас бы не вынес. Сергей подставил под струю израненное лицо, ему показалось, что у него потекли слезы.

Анна дремала на кухне, готовая прийти по первому зову. Но зова все не было. В конце концов она крепко уснула. Прошедший день ее тоже измотал и физически и душевно: перелет из Европы и все остальное… страх, надежды, переживания…

Она открыла глаза и увидела Сергея. Еще очень слабый, но после душа заметно посвежевший, насколько это было возможно, в новой одежде, привезенной ею специально для него, он стоял на пороге кухни.

— Ань, я ухожу.

— Господи, ну куда ты такой пойдешь?.. — она с мольбой протянула к нему руку и заговорила, запинаясь, но быстро, без остановок, пока он ее не перебил. — Сергей!.. Останься… Тебя наверняка везде ищут. Куда ты… Ты совсем слабый… у тебя все лицо ободрано… и разбито… Ты ж как помеченный!.. Тебе только мишени на лбу не хватает! Осталось прицелиться… Тебя ж первый попавшийся полицейский остановит…

— Мент, — поправил Сергей.

— Что?.. — она как будто очнулась.

— У нас тут не полицейские… у нас менты… — повторил Сергей. — Ань, знаешь… мне надо залечь куда-нибудь… подальше от Шевцова. И вот ты только со мной не спорь. На споры у меня ни сил, ни времени нет. Да и желания…

— Я вижу, что у тебя желания нет… — Анна опустила глаза.

— Да ладно, не передергивай… — смутился Сергей. — Я же совсем не об этом…

Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной и горькой.

Говорят, женщины доходят годам к тридцати или немногим позже. Наверное, в ее случае оно так и было. Никогда прежде, ни с Олегом, ни с кем-то другим, Анна не испытывала ничего подобного. Разум неистово боролся с естеством и множеством противоречивых чувств, и результаты этой борьбы проступали на ее расстроенном лице то бледностью, то румянцем.

Сергей уже стоял в дверях и никак не решался уйти. Но она, наконец, решилась и шагнула к нему. Обняла, прижалась к груди. Жар бросился в голову и заметался по телу. Дыхание предательски сбилось на стон.

— Ань… — он мягко, но решительно отстранился. — Прости. Я еще… я совсем к этому не готов. Мне очень жаль.

— Да!.. Да. Извини. — Она в отчаянии спрятала пылающее лицо в ладонях. Но сразу взяла себя в руки и шагнула назад. Кровь отхлынула от щек. Глаза потемнели. — Ладно. Я все понимаю. Не маленькая. Сейчас, подожди, — голос ее как-то скомкался, смялся. Теперь она говорила сдержанно, отрывисто и по-деловому. Достав из сумки пакет, Анна протянула его Сергею. — Вот, возьми это. Новые документы. Билет на Франкфурт, на автобус. И адрес. Доберешься, отдыхай. Приходи в себя…

— Только не говори «…и жди указаний», — невесело пошутил Сергей.

— И жди указаний! — со слезами улыбнулась Анна.

Они обнялись нежно, по-братски. Он ушел. Она заперла за ним дверь и, наконец, дала волю слезам.


Уже через полтора часа Сергей садился в шикарный автобус на Франкфурт. На нем так и было написано: «FRANKFURT». Автобус плавно двинулся с места и покатил прочь от Москвы.

Сергея немного беспокоило, что люди станут приглядываться к нему из-за незажившего лица. Вид у него и правда был не слишком презентабельный. Но приличная дорогая одежда все его недостатки компенсировала сполна. Он видел сочувствие и интерес в глазах женщин. Мужчины только с пониманием крякали, мол, мало ли что с нашим братом порой случается?.. Главное — кости целы, а мясо само собой нарастет. Но в основном все сразу смущенно отворачивались. И на этом внимание прекращалось. Только одна старуха загляделась надолго, а потом буркнула в сторону возмущенно и тоже отвернулась, зашамкав что-то своему деду. Наверное, в их время такого не было. Это теперешняя молодежь совсем с ума посходила. Дед покосился на него между спинками кресел и осуждающе покачал головой.


Турок ушел далеко за полночь. Илья Петрович, против обыкновения, остался ночевать на явочной квартире. Он от волнения хватил лишнего, и его развезло, голова пошла кругом. Еще бы, почти полторы бутылки коньяка за три часа — это была не его норма. Это было куда круче его нормы. Но все же он ее осилил и, прежде чем уснуть, немного поразмышлял над тем, что, может, пора менять нормы? Как и многое другое… должность, к примеру. Думать о таинственных заворотах Шевцова и Чумакова он больше не мог. В беспорядке разбросав по креслам одежду, Ставрогин проверил в шкафу наличие чистых рубашек и небрежно постелил себе в одной из комнат. Уснул он сразу, едва голова коснулась подушки. Снилось ему полное дерьмо. Какие-то пустые бесконечные коридоры, переходящие один в другой, из которых не было выхода… они постепенно сужались, так что надо было передвигаться ползком… В конце концов Илья Петрович застрял и задохнулся.

Рано утром, едва проснувшись, еще лежа в постели, он позвонил полковнику Строкову и назначил встречу. Потом контрастный душ, бритье, несколько стаканов крепкого чаю, заваренных одновременно, с избыточным количеством сахара. Они стояли перед ним батареей, и он опустошал их по очереди.

Уже через час он был в полной форме. От вчерашнего расслабления не осталось и следа. Только с трудом перебарываемое похмелье. А еще через четверть часа он уже садился в свою служебную машину у подъезда.

Строков ждал его в условленном месте. В одном из тихих дворовых сквериков в центре Москвы. Светиться с ним на службе Ставрогин посчитал неуместным.

Они поздоровались за руку и присели на скамью. Над ними возвышались старые тополя, в песочнице копошились ранние дети, дворничиха уныло и злобно скребла метлой и без того чистый тротуар. Ставрогину сразу бросилось в глаза, что она тоже с похмелья. Умиротворяюще, глупо и бесшабашно чирикали воробьи, по-деловому выискивая что-то в коротко скошенной траве ограниченного столбиками газона. В чьем-то открытом окне работало радио. Откуда-то сладко тянуло свежей выпечкой. Запах ванили и горячей сдобы тонко наполнял воздух, проникая в ноздри и в самую душу. Тут же захотелось кофе с мягчайшей, еще теплой калорийной булочкой.

— Зачем звали? — начал Строков без проволочек.

— Чумаков сбежал… — поморщился Илья Петрович. — Вот… подумал, это вас заинтересует.

Строков вскинул на него недоуменный и вместе с тем рассерженный взгляд.

— Почему это должно меня заинтересовать?.. От вас сбежал, вы и ищите.

— Да мы ищем… — замялся Илья Петрович, — но… две головы всегда лучше… вместе проще ловить…

Строков посмотрел на Ставрогина с недоверием.

— А почему я должен его ловить?.. Я уже его поймал один раз… Я ловлю, вы отпускаете, я ловлю, вы снова… Что, опять моя очередь?!..

— Если честно… — как-то нерешительно начал Ставрогин. — Можно считать, это моя личная просьба… так сказать, позиция гражданского человека. Очень мне важно, чтоб он сел!.. А вы это умеете, — последние две фразы Илья Петрович произнес проникновенно и с особенным смыслом, будто заложил лишнюю порцию мака в одну из булок, пекущихся где-то неподалеку. Этот сытный сладчайший запах не оставлял его воображения, но и разговору не мешал, как бы подслащая неприятные моменты.

Строков задумчиво пожевал губами, глубокомысленно постучал ладонью по лавке.

— А хорошо как пахнет здесь… да?… — спросил он мечтательно и снова посерьезнел. — И какие у вас идеи на мой счет?

Ставрогин воодушевился, расслышав в голосе Строкова намек на согласие.

— Наши его здесь ищут… а он, я думаю, уже далеко. Сдается мне, его на Украине сейчас нужно ждать. А лично у вас там связи… я знаю… дедушка под Чопом живет.

Они проговорили еще недолго. Но договорились. Илья Петрович остался доволен. Заполучить Строкова — это настоящая удача. Тем более он Чумакова уже ловил и знает его повадки.

Ставрогин уехал. Строков тут же из машины позвонил куда надо и вызвал нужных людей.

Осталось дать им ориентировку на Чумакова.


Ставрогин явился на службу в хорошем расположении духа. По пути он не удержался и заехал в кафе. Здесь был огромный выбор булочек, пирожков и всевозможных благоухающих финтифлюшек. Он набрал их целую тарелку и отвел душу.

Худо-бедно, но вокруг него начала складываться бригада «своих» людей, с которыми он намеревался навести в СВР порядок, разобраться с кем надо, кого надо уйти, кого-то приблизить, а кое-кого наоборот поставить на место. «Надоел этот бардак!» — ворчал про себя Илья Петрович, слизывая с губ остатки сахарной пудры. Одна финтифлюшка, упакованная в фирменный пакет, лежала у него в портфеле, и от этого было так хорошо…

Уже на подходе к своему кабинету он увидел в конце коридора Виктора Костромитина. Ставрогин чуть замешкался и вполоборота оглянулся. Виктор направлялся к Шевцову. «Та-а-ак, все ясно, — подумал Илья Петрович. — Шевцов тоже подтягивает силы… ну-ну…»


Виктор постучался и вошел в кабинет. Шевцов его ждал.

— Он едет во Франкфурт, — начал Виктор с порога.

— Ты уверен? — вместо приветствия уточнил генерал.

— Абсолютно.

— Черт. Там на дорогах посты…

— Он должен учитывать проверки. И тем более возможность слежки с обеих сторон. Уж он-то!.. — Виктор с надеждой посмотрел на Шевцова. — Думаю, до Франкфурта он не доедет… сойдет. Где-нибудь на Западной Украине.

— Почему именно там? — спросил генерал.

Виктор усмехнулся.

— Фамилия в документах подходящая.

— Я должен знать точно. Где сойдет? Куда пойдет дальше?..

— Будем знать, товарищ генерал. За ним Анна идет. Она его подстрахует.

Генерал одобрительно посмотрел на Виктора.

— Ему бы выбраться, Витя… и отдохнуть. Он заслужил отдых. Но не покой!..

— Ага, — усмехнулся Виктор, — покой нам только снится, — и добавил уже серьезно: — Он выберется, товарищ генерал.


После того как Илья Петрович увидел Костромитина, входящего в генеральский кабинет, он весь день был как на иголках. Утреннего хорошего настроения как не бывало. Ну это ж надо!.. Витюша Костромитин — и полковник… и теперь при генерале вместо него, Ставрогина, великого и ужасного… С чего бы все эти перемены?.. Конечно, должность определяет звание…

Илью Петровича мучили подозрения и какая-то идиотская ревность, он только не мог определить, к кому именно. Может, к самому Шевцову? Похмелье также давало о себе знать отвратительными ощущениями, которые не забивались ни кофе, ни чаем, ни сладостями. Даже плотный обед не помог. Может, это похмельный синдром так действовал на нервы? Похмельные ощущения Ставрогина всегда напоминали синдромы нечистой совести. А можно ли справиться с этим через желудок?.. Он знал, что можно, только для этого надо было всего лишь опохмелиться… возможно, хорошенько пропариться в сауне, окунуться в холодную воду и снова в парилку… и так несколько раз.

Вечером Илья Петрович решил отправиться к Танюше. Сына посмотреть, и так… вообще…

Он еще вчера позвонил Кате с явочной квартиры и сказал, что у него срочная командировка. Придется сделать вид, что она несколько затянулась. Может, хоть Тане удастся вытянуть его за уши из беспокойства? Прежде у нее всегда получалось. Были у нее для этого свои специальные способы. А Катя этого никогда не умела. Конечно, она пыталась по-своему утешать… но Илье Петровичу это почти не помогало. Даже бесило. В таких делах жена была абсолютно бездарной. «А в чем вообще она себя проявила? — вдруг подумал Илья Петрович. — В том, что провела со мной много лет? Ну и что с того?.. Ей это было удобно. Ей это даже нравилось. Особенно когда начались хорошие деньги… Ну, а теперь тем более… я для нее лакомый ломоть… А мне-то с нее что?.. От дохлого осла хвост? Может, бросить все да уйти к Таньке?.. Она, конечно, тоже при своих интересах… но все же она родила мне сына…»

До уютного домика в тихом местечке по Носовихинскому шоссе Ставрогин добрался с первыми лучами заката. Татьяна встретила его на крыльце, сдобная и уютная, в мягком растянутом домашнем свитере, под который тут же захотелось засунуть руки. И хотя было не холодно, но все равно погреть их там, среди ее бархатной плоти, с особым пристрастием прощупывая полные налитые формы. Прелести Татьяны пленяли и будоражили, обещая безумные блаженства… Так на хрена же он каждый день таскается домой?!.. К Кате?.. Как на службу, ей-богу…

Из-за угла дома выскочил радостный сын. Перепачканный какими-то ягодами рот, ободранная коленка… маленькая родная мордашка… ясные восторженные глазенки… Илья Петрович умильно склонился к ребенку. Он присел на корточки и обнял его, чувствуя плечом теплое Татьянино бедро. Хрупкое тельце доверчиво прижалось к нему. Пахнуло парным молоком, смородиной и чем-то еще таким… черт… чем там еще пахнут дети… Господи… это же мой сын!.. И моя женщина!..

У Ставрогина защемило в груди. В этот самый момент он понял, что больше не хочет без них жить. Да и зачем?.. Из-за Кати?.. Разве она стоила всего этого?.. А еще он совершенно отчетливо понял, что раньше путал понятия «не могу» и «не хочу». Ведь ему казалось, что он не мог уйти к ним. И выдвигались кучи причин, которые, все до единой, были более чем уважительными. Законная жена, осуждение, друзей и сослуживцев, репутация, работа… а в самом начале их бурного романа еще и партия… «Ну я и осё-ол…» — подумал Илья Петрович и зашелся счастливым смехом. На всякий случай он решил ничего пока Татьяне не говорить. А то мало ли что? Вдруг изменится настроение? Илья Петрович был очень осторожен.

Глубокой ночью, уже опохмелившись белым вином и изрядно напарившись в сауне, они предались жарким любовным утехам. Ставрогин стонал и наслаждался. Татьяна была безупречна. Стиснув зубы в последнем порыве, он дернулся и затих, надрывно дыша. Потом откинулся на подушки. Раскинув конечности, он лежал на спине и отдыхал. Но вдруг ему отчего-то показалось, будто она вовсе не любит его, а только расплачивается с ним за щедрые блага и вольготную беззаботную жизнь.

— Илюша?.. Ты чего? Ты чем-то расстроен?..

Мягкая рука легла на живот. За стеной захныкал ребенок и послышалось капризное «ма-ам!..» Татьяна, вздохнув, поднялась с постели и, прежде чем выйти, посмотрела на него вопросительно.

— Нет-нет, что ты… все хорошо, — поспешил заверить ее Илья Петрович, но ответ прозвучал не слишком уверенно.

Он слышал за стеной приглушенный голос Татьяны, нетерпеливый и немного сердитый: «А, ну-ка, сынок, давай, засыпай… Папа меня ждет. А будешь капризничать, он больше к нам не приедет. Скажет, ах какой нехороший мальчик…»

К Ставрогину вновь, прямо под одеяло, заползла противная отрезвляющая тревога, прокралась и втиснулась прямо в расслабленную незащищенную душу.

Ему захотелось домой. Не-ет, не готов он еще к перемене партнерш и позиций в этом замысловатом танце…


Автобус с надписью «FRANKFURT» плавно пересек просторы России и катил по Украине. Пейзаж заметно изменился. Украинские деревни отличались от русских. Вместо бревенчатых домов здесь были аккуратные беленые хатки, другие заборы, другая растительность, другая речь.

Сергей долго дремал, стараясь крепко не засыпать, но теперь проснулся. И, кажется, вовремя. Привстав с сиденья, далеко впереди он увидел милицейский пост. Несколько машин с мигалками сгрудилось на трассе с обеих сторон движения. «Так я и знал, что будут шмонать… Суки! Мать их…» — выругался он в сердцах и будто увидел суровые лица ментов с его фотографиями в профиль и анфас.

Милиционеры терпеливо и въедливо осматривали всех пассажиров каждой машины и, только не найдя похожего, пропускали.

Автобус резко замедлил ход. Начиналась долгая очередь на проверку. Люди в салоне встрепенулись и забеспокоились, выражая общее недовольство. Те, кто спал, просыпались с пасмурными неприязненными лицами и начинали вертеть головами, что-то спрашивая у соседей. Те, кто читал, отложили в сторону книжки, газеты со сканвордами, журналы… Некоторые спешно полезли в сумки в поисках денег и документов. Между рядами кресел тут же забегали дети к лобовому стеклу и обратно. В общем, началась обычная в таких случаях суета.

Сергей напряженно задумался. Надо было соображать быстро. Автобус неминуемо приближался к посту.

Решительно покинув свое место, он двинулся в начало салона к кабине водителя. Легонько стукнув в стекло, отделяющее кабину от пассажиров, он скорчил жалостливо-просительную гримасу и обратился к водителю. Тог неохотно прислушался.

— Зупенить тут, будь ласка… ага? — и продолжал, обращаясь заодно и к пассажирам. — У мэнэ тут мамка проживае… вона ж нэ винна?..

— А кто тебе рожу-то так разукрасил? Тоже мне, к матери он собрался… Какой сын!..

— Ну… — Сергей скромно потупился.

— Не такси. В Чопе выйдешь, — отмахнулся водитель.

— Так инакше ж нэ добэрэшься!.. — взмолился Сергей. — Других автобузов нэма таки доихать…

Водитель сурово засопел, выражая крайнее недовольство, но автобус остановил и открыл дверку.

— Выбачтэ, громодяны!.. — пропел Сергей пассажирам и благодарно поклонился шоферу: — Дякую, шеф.

Выпрыгнув из автобуса, он радушно помахал рукой в окна. Ему ответили тем же. Было видно, что за него рады. Проверки на дорогах очень сближают людей. Он давно это подметил. Все сразу начинают дружить против проверяющих. Возникает своеобразное чувство локтя.

Свернув на обочину, он перескочил заросший камышом кювет, пересек полосу пыльной травы по пояс и спрятался за ближайшим деревом.

Мимо на машине проехала Анна. Она видела, как человек покинул автобус, и сразу догадалась, кто он. «Молодец», — кивнула она.

Сергей стоял за деревом и наблюдал за дорогой. Машину Анны он узнал сразу. Он успел заметить, как она легонько притормозила на уровне того места, где он скрывался, и чуть заметно мигнула фарами. Всего один раз. Но этого было достаточно. «Анька, ты как всегда вовремя. — улыбнулся Сергей, — Теперь мой отход обеспечен… И как это я, дурак, поверил, что смогу от ВСЕХ оторваться?.. Особенно от нее?.. Похоже, она не намерена меня отпускать…»

Долго оставаться здесь было бессмысленно и опасно, да, собственно, и ни к чему. Последний раз взглянув на дорогу, Сергей углубился в лес.

Анна благополучно миновала милицейский пост и двинулась дальше. Вскоре она увидела указатель:

«ВЭЛЫКИЙ БЭРЭЗНЫЙ, 10 КМ».

Она достала мобильный и на ходу набрала номер. Ей ответили сразу.


Москва. Центр.

Виктор сидел, развалившись в кресле, в кабинете Шевцова. Генерал мерил шагами расстояние от стены до стены. На лицах обоих отмечалось глубокое беспокойство. Они ждали звонка.

На столе задребезжал сотовый телефон Виктора. Оба вздрогнули от резкого звука.

Виктор вскочил и нетерпеливо ответил.

— Слушаю!.. Понял… — он отключился и свободно вздохнул, расправив плечи.

— Что?.. — переспросил генерал.

— Сошел под Великим Березным! Десять километров не доехал.

— Значит, пока все идет хорошо… — генерал задумчиво покивал. — А что, Витя, ведь уйдет!.. Ей-богу уйдет, шельмец!

— Да конечно, Сергей Анатольевич! Он же там не один… слава Богу… Анна свое дело знает.

— Что-то мы все Бога сегодня поминаем, — усмехнулся Шевцов. — Осталось только в церковь сходить да свечку поставить. Хорошо хоть не за упокой.

— За здравие, Сергей Анатольевич, за здравие!.. Но лучше напиться! — выдохнул Виктор. — Я в церковь как-то не очень…

— А вы с Леной не венчаны разве? Сейчас это модно… Это в наше время было нельзя… да никто и не стремился…

— Нет. Она не захотела. Так что? Отметим сегодня?

— Ну… торжествовать еще рано…

— Так мы не сейчас! Только когда будет ясно, что с ним порядок. У меня, честно говоря, на его счет душа не на месте… Черт… как за кровного родственника, что ли… Но это все из-за Лены… она очень его любила… и из-за сына… сын-то его… А я люблю сорванца… Отчаянный, весь в Серегу, крепенький такой, крупный… и лицо его. Ничего от Ленки не взял… разве что взгляд… не детдомовский…

— Ну, что ж Витя, давай. Я не против. Я и сам за него…

— Поедем к отцу на дачу! Я сейчас позвоню, пусть мать стол приготовит!.. — Виктор как-то вдруг оживился, будто действительно сдвинулся камень с души. Сдвинулся, но не упал. — Только Лену надо предупредить…

Генерал с пониманием улыбнулся.


Сергей шел по лесу умеренно быстрым шагом, насколько позволяли физические возможности. Бежать он не мог. Он, конечно, двужильный, но после последнего фестиваля силы еще его подводили. И тело подводило, и голова, которая продолжала муторно кружиться. Если он бросал взгляд резко в сторону, в глазах начинали мельтешить мелкие искры, такие крошечные блестящие точки, в области которых сразу темнело. Иногда его заносило в сторону и бросало об дерево.

Все же он на ходу внимательно осматривался вокруг, стараясь ничего не упустить. Если упустит, так и будет бесконечно шастать по лесу, пока окончательно не выбьется из сил. Наконец он увидел условный знак: две особым образом соединенные ветки, будто сами собой случайно переплелись. Но так мог подумать только непосвященный. Сергей же сразу распознал этот знак, как только увидел. Будто к нему была привязана красная тряпка. В густых кустах неподалеку валялась лопата. «Хорошо хоть оставили лопату, — проворчал Сергей. — И как это догадались?.. Мне сейчас с моими руками только и осталось, что рыться в земле… Анькина забота, не иначе…»

Сбросив куртку, он быстро откопал под деревом метеозонд и насос.

На временном контрольном посту милиционеры цепко всматривались в лица и документы всех проезжающих. Особенного внимания удостаивались, конечно, мужчины. Но и женщин разглядывали не менее досконально. Особенно крупных. Фокусы с переодеванием — это обычное дело, которым никого не обманешь. Пока что поиски успехов не принесли. Но на посту все же не теряли ни бдительности, ни надежды.

Волнение у ожидающих началось, когда досматривали молодую супружескую пару с двумя маленькими детьми. Мальчики лет пяти, близнецы.

Вдруг дети дружно хором закричали, восхищенно указывая куда-то в небо:

— Мама! Мама! Смотри-и!!..

Милиционеры, как по команде обернулись, задрав головы.

Высоко вверху, в ярких лучах южного солнца, над изумленной толпой летел метеозонд. А на нем человек…


Вечером Шевцов с Виктором расслаблялись на даче у Костромитиных. Была подана тройная уха под водочку со свежими горячими пирожками, помидоры и огурцы со своего огорода. А на второе — изумительно нежные котлеты из парного мяса с зеленым луком и чесноком. Костромитины-старшие были несказанно рады гостям. О работе не спрашивали. Было и так ясно, что пока все хорошо. Виктор быстро напился, и его уложили спать. Надежда Тихоновна скоро отправилась вслед за ним. А старые друзья еще долго сидели на веранде, изредка опрокидывая по стопке, и с удовольствием предаваясь воспоминаниям.


Часть вторая Сладкий принц | Звездочет. Любовник фортуны | Часть четвертая Где ты теперь?