home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть четвертая

Где ты теперь?

Сергей нашел пристанище в старенькой заброшенной охотничьей сторожке. Здесь, вдали от людского жилья и цивилизации, он медленно приходил в себя после всех свалившихся на его голову испытаний. Силы постепенно восстанавливались, и стресс потихоньку сходил на нет.

Примерно в пяти километрах от его временного пристанища проходила дорога. Обычно он добегал до нее легкой трусцой, а потом на попутке добирался до ближайшего селения, где запасался продуктами.

Он часто вспоминал старика, несколько раз кряду спасшего ему жизнь. Тот тоже вот так примерно и жил и был в очень даже приличной форме. Вынужденный суровый аскетизм, скудная, совсем простая еда, свежий воздух, каждодневные пробежки, активные физические упражнения и полный психологический покой. Вот, оказывается, необходимые условия для восстановления подорванного здоровья и расшатавшихся нервов. «Интересно, он пытался мне дозвониться?.. Или нет?.. — иногда думал Сергей. — Жалко, если не дозвонился, а потом передумал… Его душа пуглива и недоверчива… вот, как и моя теперь…» Сергею казалось, что он многое понял о старике. Например, почему тот не хотел возвращаться к людям.

С наступлением темноты Сергей зажигал длинные лучины и медитировал при таинственном загадочном свете. Пламя слабо колыхалось в едва заметном шевелении воздуха, создавая какое-то необыкновенное настроение, сходное с замиранием души и полным гипнотическим умиротворением.

К людям его, как и старика, не тянуло, напротив, ему хотелось этого фантастического одиночества, граничащего с одичанием. Он стал замечать, что иногда задумывается надолго, на час или несколько часов. Но задумывался ни о чем, просто уходил в неосознанное небытие. Часто он наслаждался обыкновенным созерцанием природы, безэмоциональным и тихим, сходным по ощущению с невесомым полуденным сном, который настигает незаметно и ненавязчиво, как едва уловимая, поверхностная смена настроения или погоды. Каждое его действие приобрело смысл ритуала, к которому он относился до невозможности трепетно и серьезно.


Однажды свежим безоблачным утром, пробивающимся неистовыми лучами сквозь густые кроны, Сергей, как обычно, возвращался с ритуальной пробежки. Вдруг что-то насторожило его. Возникло резкое чувство опасности, образовавшееся почти на уровне подсознания или животного чутья… Будто чужой самец пометил его территорию… Сергей остановился и прислушался, инстинктивно потянув носом воздух.

Он отчетливо уловил слабый запах мужского парфюма, дорогой и ненавязчивый. Приблизившись к сторожке, он осторожно толкнул дверь и заглянул внутрь. Там в полумраке, хранимом крохотным слюдяным оконцем, спиной ко входу сидел человек. Сергей отпрянул от неожиданности. Неужели его уединение и идиллия с природой и самим собой закончились?..


— Ну… здравствуй, отшельник… — человек повернулся лицом.

— Мне, наверное, следует сказать «здравствуйте, Сергей Анатольевич»? — неприязненно ответил Сергей. — Ну, здравствуйте, Сергей Анатольевич.

Отвернувшись от гостя, он начал демонстративно переодеваться.

— Вот… решил проведать тебя… Как ты? — неловко поинтересовался генерал.

— Со мной все в порядке, — сухо бросил Сергей из-за спины, натягивая сухую майку. — Так что не обязательно было забираться в такую глушь, чтобы сказать мне спасибо.

— Я приехал по делу, Сережа, — несколько смущенно вздохнул Шевцов, — хотя и спасибо скажу.

— Это за что же? — ухмыльнулся Сергей. — Вы обо мне давно ничего не знаете… Что там было под Новороссийском?.. Что я у Бронье делал?.. А?.. Может я действительно двойной агент?.. Ваше слово против моего…

— Не волнуйся, это мы еще обсудим, — невозмутимо парировал генерал, преодолев смущение. — Сейчас главное вот что… Ты должен вернуться к Бронье.

— Куда вернуться?!.. К Бронье?!.. — опешил Сергей, не веря своим ушам. — Да вы с ума сошли, Сергей Анатольевич!..

Шевцов пару минут помолчал, дав ему освоиться с новостью, а после проникновенным тоном, полным расположения и доверия, продолжал:

— Мне нужен на Балканах свой человек, Сережа. И этот человек — ты. Скажем, я очень тебя попрошу. По правде сказать, ты единственный, кому я могу это доверить.

Сергей в сердцах швырнул одежду на пол.

— Я всегда единственный! Это все равно, что крайний!.. Ну и что надо?! — выпалил он генералу в лицо, не слишком соблюдая субординацию.

— Группа Бронье ставит в Белграде радиомаяки, — ничуть не обидевшись, перешел к делу Шевцов. — Именно в эти точки потом летят ракеты.

— И что я могу сделать? — спросил Сергей, несколько умерив свой пыл. Эмоции пошли на откат.

— Переставить маяк, — генерал улыбнулся и развел руками.


В тот же день они спешно вернулись в Москву. Машина ждала у обочины шоссе. Дальше — спецаэродром и маленький частный самолет, собственность СВР…

Шевцов привез своего любимого незаменимого агента на одну из явочных квартир СВР и остался с ним.

— Ты здесь только до утра, Сережа. Сам понимаешь, труба зовет. Да и не хочу я тебя светить лишний раз. Сам понимаешь… твое положение обязывает… Ставрогин до сих пор никак не успокоится, мол, куда же этот сукин сын подевался?.. Пока еще мы тебя легализуем… много воды утечет… А сейчас я введу тебя в курс дела, и с первыми лучами, как говорится, в путь дорожку…

Сергей с удивлением пытался соизмерить себя с цивилизованным людским жильем. Оно казалось ему таким тесным по сравнению с землей и небом, высокими деревьями леса, просторами, открывающимися взору с холмов… И в то же время таким непомерно объемным относительно крошечного клочка пространства, выхваченного хижиной, в которой он провел последнее время. Сортир, электрический чайник, горячая вода в ванной… все эти давно потерянные в ощущениях блага потянули его, как страстные обещания блудницы. Он стоял под душем неискушенным девственником и, как впервые в жизни, заново познавал до боли забытое удовольствие упругих горячих струй. Он даже тихонько посмеивался сам себе, как малый ребенок, наивный и непосредственный.

Генерал терпеливо ждал, пока Сергей сполна насладится душем. Хотя он не осознавал всего восторга его состояния. Генерал считал, что… ну… тот просто давно не мылся…

А Сергей, остервенело орудуя жесткой мочалкой, слой за слоем смывал с себя последствия дикого пребывания на природе. Его поджившая кожа сделалась розово-румяной и при прикосновении хрустела. Волосы скрипели на ощупь. Тело жадно ловило кайф.

Наконец он вывалился из ванной, закутанный в толстый махровый халат, и улыбнулся счастливой улыбкой слабоумного.

— Вот много ли сукину сыну нужно для счастья?!.. — весело спросил он у генерала. — Оказывается, цивильно помыться…

Шевцов в ответ только понимающе усмехнулся и сокрушенно покачал головой.

Затем они долго чаевничали и обсуждали предстоящее дело, попутно просматривая видеозаписи бомбежек в Югославии.

Вздремнув пару часов перед рассветом, Сергей быстро побросал кое-что из вещей в небольшую дорожную сумку и попрощался с генералом. Шевцов проводил его сдержанно трогательно. А когда дверь за ним закрылась, заохал чисто по-стариковски и позевывая прилег на диван. Еще было слишком рано для сборов на службу. Он лежал, подслеповато тычась бессонными глазами в набирающий силу рассвет, и думал о чем-то своем, личном. Воспоминания обрывочными картинками сменялись в его голове, как старые, поцарапанные и выцветшие диапозитивы. Ранняя юность… мать в поле, по пояс в траве. Где-то неподалеку отец с косой… война… какие-то давние друзья… молодое лицо жены… памятник на ее могиле… их маленький умерший ребенок… «Надо бы как-нибудь на досуге разобраться с Сережкиным происхождением… — подумал он с внезапно накатившей грустью. — А то нехорошо получается, такой парень, и сукин сын… без роду, без племени… Мысли о родителях негативные… А может, там не все так уж и плохо?..»


Когда генерал, идеально выбритый, в строгом костюме, но с усталым и осунувшимся после бессонной ночи лицом еще только входил в свой служебный кабинет, Сергей уже благополучно преодолел пункт таможенного контроля в аэропорту Шереметьево. Обменявшись дежурными улыбками с офицером, он направился к самолету.

Самолет, набирая скорость, мощно пробежал по взлетной полосе и взмыл в небо. На его борту «матерый разведчик Джонс» склонился к овалу иллюминатора.


В тот же день, еще до наступления вечера, пройдя по с трудом узнаваемым улицам Амстердама, Сергей остановился в переулке у здания, где проводились бои без правил. А вот и знакомый подъезд, и все тот же шестигранник, символизирующий арену, над ничем не примечательной дверью. Под ложечкой неприятно потянуло. Он вернулся в изначальную точку недавних событий, отобравших у него столько жизненных сил и чуть ли не саму жизнь…

Помедлив с минуту Сергей решительно толкнул дверь и вошел в контору, нашпигованную бойцовскими атрибутами. Толстяк по-прежнему важно сидел на своем месте, как па троне, попыхивая сигарой. Рядом с ним на столе лежала выпотрошенная трубка и коробка с дорогим табаком. Он лениво просматривал комиксы. Узнав недавнего победителя, толстяк испуганно дернул перхатой лысеющей головой. Его блеклые глазки нервно забегали по лицу Сергея. Загнанный взгляд словно бы отчаянно вопрошал: «Откуда ты, твою мать, снова здесь взялся по мою душу?!..»

Сергей плотно прикрыл дверь и неспешно подошел вплотную к столу. Толстяк инстинктивно вжался в спинку кресла, напрочь забыв о солидности и значимости своего положения. Сергей невольно усмехнулся.

— Спокойно, — произнес он тихо, почти вкрадчиво, чтобы еще больше напугать толстяка и тем окончательно сломить его волю, чтобы он соображал в нужном направлении, быстро и без проволочек. — Спокойно. Я никого не бью за пределами татами… — Выразительно вцепившись прямо в мутные бегающие глаза, Сергей продолжал: — Мне нужен Гарольд. Или Бронье. Думаю, ты с обоими на короткой ноге.

— На какой ноге?.. на всякий случай пробормотал толстяк и тут же схлопотал звонкий подзатыльник. На том его пешки пали.


Уже где-то через час Сергей сидел на полураздолбанном топчане в жутковатом на вид подвальном помещении где-то на задворках Амстердама, если этот очень приличный по российским меркам район можно было назвать задворками. Бронье разместился напротив на белом элегантном стуле. Скептически, даже презрительно кривя тонкие губы, он слушал непоследовательный и сбивчивый, как ему казалось, рассказ своего недавнего подопечного, по вине которого он поимел массу неприятностей. Но это еще слабо сказано. А говоря простым солдатским языком, с легкой руки этого блеющего ублюдка он по уши нажрался дерьма. Да еще и подхватил нервную горячку… как баба, ей-богу… Оказавшись в плену столь тяжких воспоминаний, Жерар сузил глаза и с ненавистью стиснул зубы.

— Границу перешел нормально… — вещал Сергей несколько виноватым тоном, изредка бросая на надменного слушателя беглый полувзгляд. Такой тон он выбрал намеренно, чтобы Бронье от души насладился его якобы скорбным смущением и был начисто сбит с толку. — Границу, значит, нормально… дальше тоже ехал нормально. Вообще, как-то все было слишком уж гладко, слишком уж хорошо… Я даже поначалу расслабился… Вот, думаю, черт-те что… И вдруг нате вам… Потом прояснилось. У русских пограничников там были учения какие-то… специальные… Бывает у них такое… раз в сто лет. Вот я и попал…

Бронье злобно ухмыльнулся. Его на самом деле душила досада. Этот гад его откровенно бесил. Но он помнил недавно данное себе обещание, что больше никогда не облажается. А потому, скрепя сердце, продолжал терпеливо слушать. Терпение превыше всего. Терпение и мудрость. Залихватская необузданность необдуманных поступков и временная безнаказанность сыграли с ним недобрую шутку. Теперь он был другим. Загнав цинизм глубоко внутрь себя, он пытался мыслить и поступать здраво. Теперь любая маломальская оплошность могла запросто стоить ему головы, чего уж там карьеры… Бронье больше с собой не лукавил.

В соседнем помещении за стеной в едком тяжелом табачном дыму задыхался его подручный Брожевич. Уныло склонившись над магнитофоном, в неудобных, не пристающих к голове наушниках, он вел запись беседы на пленку.

— …как они на меня вышли, не знаю… — говорил неожиданно всплывший из ниоткуда боец, признанный предателем и дезертиром… Если не сказать хуже, двойным агентом. — На сопке самой уже просто ждали. Я даже успел нажать на спуск… И всё…

Сергей замолчал.

«Пиздёж!..» — пренебрежительно буркнул Брожевич крепкое русское словцо и смачно сплюнул на пол. Потом брезгливо посмотрел на свой коричневый, пропитанный никотином плевок и растер его подошвой ботинка.


Бронье, напротив, слушал внимательно и серьезно, честно пытаясь разделить ложь и правду. Ведь все не могло быть ложью. Этот стервец действительно был на месте и что-то предпринял…

Но вот что?.. Оставив до лучших времен личную неприязнь, Бронье однако не позволял себе снова увязнуть во лжи, как в недавнем дерьме.

— А Пандиса видел? — угрюмо спросил он.

— А он был там? — живо ухватился Сергей за его слова.

— Видел или нет?! — резко пресек его маневры Бронье.

— Нет. Не видел, — «чистосердечно» признался Сергей и поинтересовался с наивной простотой: — А он, что, не вернулся?..

— Ну, ты выстрелил, и что?! — грубо напомнил Бронье, не желая уклоняться ни на йоту от темы. — Куда попал?!.. Ты рассказывай. Говори! Потом что было?..

— Не знаю, — Сергей устало потупил взор. — Очнулся в тюряге. В госпитале. К кровати привязанный.

— И чья была палата? — мрачно гнул свое Бронье.

— Сперва ФСБ… — Сергей вздохнул, припоминая свои злоключения. — Потом в разведку перевели, — на этом этапе повествования он был очень убедителен.


Вечером того же дня Бронье предстал с докладом перед координатором. Восседая в своем офисе за роскошным столом, тот снисходительно выслушивал опального подчиненного. Толстая зажженная сигара гуляла в его ловких стремительных пальцах. Бронье зачарованно засмотрелся. Он знал, что координатор так же ловко может играть огромным ножом, молниеносно втыкая его поочередно между пальцами обеих рук.

— Что замолчал, Жерар? Давай!.. — подбодрил координатор.

— Ну, да… — опомнился Бронье, частично преодолев свою привычную роковую робость в присутствии этого волевого и сильного человека. Он густо вспотел, рубаха под мышками отвратительно прилипла к телу. На шее и скулах проступили красные пятна. — В общем… конечно… он раскололся. Выложил все, что знал, — срывающийся голос постепенно набирал силу, пятна поблекли. — А умные русские подумали так: и почему бы не вернуть его мне? Расскажет, как есть, мол, поймали, сбежал… Я проверил. Он действительно сбежал. Там страшный скандал был из-за него. В СВР. Вот… — Бронье секунду помедлил, глядя на координатора с надеждой. — Вот… а я возьму его в группу, которая, как они думают, есть у меня в Сербии.

— А почему они должны думать, что за этим стоишь ты? — раздраженно переспросил координатор.

— Не знаю, — Бронье замялся, уткнувшись глазами в роскошный офисный стол. — Он этого тоже не знал. И сказать не мог.

— Обязательно проверь сеть, — строго напомнил координатор.

— Хорошо. Я проверю, — снова ожил Бронье.

— Что он сейчас?

— Он здесь. Ждет указаний. Кстати, он сказал, что русские знают о моей связи с ВНД, — Жерар красноречиво и со значением посмотрел на координатора.

— Проверь сеть и чтоб результат был вот здесь!

Координатор резко с чувством треснул сигарой по столешнице. Бронье с готовностью закивал. Ему показалось, что между ними забрезжило нечто, заменяющее взаимопонимание. Но после его грандиозного провала и это было более чем…

— Будет результат! — радостно выдохнул он.

— Жерар, дальше!.. — поморщился координатор.

— Ну… этот Шевцов, генерал из СВР… он что?.. Совсем туго соображает?.. Или прикидывается?.. Почему он решил, что я всему поверю?.. Или он так самонадеян, что играет в открытую?..

— Какая разница? Одно другому не мешает. Даже если этот парень трижды тройной агент. Сейчас он у нас, верно?.. И, я очень надеюсь, у нас и останется. Только пусть он кое-что для нас сделает.

Бронье восхищенно вздохнул, кажется, его отношения с координатором потихоньку налаживались. Но тут в его голове всплыло столь любимое русскими жаргонное словечко «лажа». По роду деятельности он неплохо ориентировался в сложном русском языке, на котором изъяснялась львиная доля его наемников. Жерар снова смутился и спал с лица. Он хорошо знал смысл слова «лажа».

— А потом что? — спросил он уже без особенного энтузиазма.

Координатор недвусмысленно ухмыльнулся и смачно раздавил остаток сигары в хрустальной пепельнице.

Аудиенция была окончена. Координатор не прощаясь вышел в соседнюю комнату отдыха, оставив несчастного Жерара в неловком недоумении. Он не сразу сообразил, что нужно уходить. Ему все казалось, что вот сейчас координатор вернется и они поговорят совсем по-другому. По-хорошему. Как в не столь уж отдаленные прежние времена. И после этого больше не останется мерзкого щемящего чувства собственной неполноценности.

Не дождавшись, Бронье развернулся и пошел прочь. Видимо, его отношения с координатором были испорчены если не окончательно, то бесповоротно.


Небольшой тихий кораблик плавно замедлил ход. Море фосфоресцировало и поблескивало в ночи, где-то далеко на уровне горизонта сливаясь с небом. На противоположной стороне мерцала огнями береговая линия.

К Балканскому берегу плыли на лодках. Несколько весельных лодок, и сплошь незнакомые люди. Вместе с Сергеем в лодке находились Бронье и Брожевич. Все дружно гребли.

На темный ночной берег высадились в полном молчании и выгрузили снаряжение и оборудование. Так было заранее оговорено, чтобы по возможности никаких лишних разговоров, только конкретные слаженные действия.

Утром Сергей и Бронье вошли в редакцию одной из белградских газет. В отделе объявлений их встретил симпатичный чернявый парнишка в дорогих очках и представился редактором.

— Добрый день, господин редактор, — поздоровался Сергей с мимолетной смешливой улыбкой и, взяв серьезный деловой тон, продолжал: — Я хотел бы дать объявление. И сразу хотел бы знать, когда оно выйдет и сколько мне это будет стоить.

— Вон там все написано, — парнишка важно указал жестом на красочно оформленный информационный стенд на свободной стене и, наверное, уже в миллионный или тысячный раз за время своей работы удивленно поинтересовался: — Вот почему люди отказываются читать то, что висит у них прямо перед глазами?!.. Прямо чудеса какие-то…

— Это потому, что всем охота поговорить, а не глазеть по сторонам, — нашел объяснение Сергей и без интереса скользнул взглядом по стенду: — Ладно. Где тут у вас бланки?

Редактор картинно указал на стопку бланков в углу конторки и проголосил с деланным возмущением:

— Неужели это так трудно, разглядеть прямо перед собой целый кубометр бланков?!..

Сергей внимательно посмотрел на парнишку. То ли тому действительно надоело отвечать на одни и те же вопросы, то ли у него такая веселая манера общения?.. Во всяком случае выражение его лица было вполне миролюбивым.

Заполняя бланк за высоким откидным столиком, Сергей чувствовал молчаливое присутствие Бронье у себя за спиной. Тот заглядывал через плечо, отсматривая текст на бланке. За все время он не проронил ни единого слова, только угрюмо и надменно посверкивал глазами из-под сведенных к переносице бровей и наблюдал. С первого взгляда было заметно, что и его спутник, и шутливо-недовольный редактор его бесят.

Закончив с текстом объявления, Сергей протянул редактору готовый бланк и достал деньги.

— Я бы хотел, чтобы завтра вышло, — произнес он с упором на слово «завтра».

Редактор принял бланк, просмотрел его и, глядя на деньги, кивнул.

— Прекрасно, господин хороший, я немедленно отдам его в печать… Что вы тут написали?.. «Вернулся на родину»?.. — парнишка невесело хмыкнул. — От нашей родины тут почти ничего не осталось… Вы меня понимаете?..

Редактор поднял на посетителей свою симпатичную физиономию, но те уже были в дверях. Парень задумчиво покачал головой и потянулся к телефону. Рядом с аппаратом лежала бумажка с номером, который оставила ему одна очень приятная женщина. Его так поразили ее восхитительные зеленые глаза под ровной густой челкой темных волос, что он готов был сообщать ей обо всех желающих дать какие бы то ни было объявления, лишь бы услышать ее нежный голос, который, по его предположениям, по телефону должен был звучать томно. А может, ему так просто хотелось? Парнишка питал к женщинам вполне понятную слабость.

Он решительно набрал номер.


Анна пила кофе на увитой виноградной лозой лоджии в арендованной белградской квартире. Она только вышла из душа и еще не оделась. Ей захотелось погреться на ласковом балканском солнце, которое уже с утра по-южному припекало. Ароматы южных деревьев будоражили воображение. Хотелось моря и спелых фруктов, но не из супермаркета, а с крикливого балканского рынка. Только что сорванных, с помятым бочком персиков или белых бархатных абрикосов… или тающих во рту больших желтых груш… Она только представила себе, как откусит первый кусочек от сочного ароматного плода, ощутит языком его мякоть и сладость… Телефонный звонок оборвал ее на самом вкусном месте.

— Слушаю, — недовольно бросила Анна.

Из трубки раздался незнакомый неуверенный мужской голос. Но она именно его и ждала. Анна чуть повела плечом, будто устыдившись перед невидимым незнакомцем своей нечаянной наготы.

— Не знаю… насколько это вас заинтересует… но тут у меня объявление от некоего Становича. А я помню, вы его двоюродная тетя… Хотя больше на сестричку похожи… — добавил голос очень смущенно.

— О, Боже мой… Кто вы?!.. Куда вы звоните?!.. — воскликнула Анна и тут же бросила трубку.

На другом конце провода растерявшийся редактор пришел к выводу, что номер он записал неверно и голос был вовсе не томный, а какой-то визгливый и бабий. Он еще раз просмотрел бумажку и недоуменно пожал плечами.

Тем временем Анна, спешно натянув вроде бы первое, что попало под руки, а именно шикарное шелковое платье бледно-зеленого цвета, полупрозрачное и с вызывающим декольте, сбегала по лестнице вниз. На самом деле она инстинктивно ощутила незримое присутствие Сергея.

Конечно, они свидятся еще не сейчас, но она уже заранее трепетала от предвкушения встречи. На улице она оглянулась по сторонам. Увидев таксофон на углу дома, она сразу устремилась к нему. Из окна второго этажа ее пожирал глазами голый по пояс мужчина с плотным волосатым торсом. Расправив массивные плечи, он сыто и со значением крякнул и убрал руку с подоконника куда-то вниз. А уж что он там проверял или почесывал, с улицы не было видно. И не было слышно, как Анна тихо сказала в трубку таксофона, по памяти набрав номер:

— Он на месте. Ждет указаний.

Потом она бежала назад. Она не могла идти спокойно. Ей хотелось что есть силы бежать!.. Бежать… бежать… прямо к нему… в этом бесстыдно ласкающем тело платье… Словно это его ладони нежно касались ее кожи…

Анна взлетела вверх по лестнице, заскочила в квартиру и прижалась к двери спиной, откинув голову и зажмурив глаза. Она будто боялась, что вот сейчас кто-то войдет. Но ведь это будет не он…


Москва. Центр.

Сегодня Виктору с самого утра хотелось есть. Вроде и позавтракал нормально, даже плотно, и чаю попил, придя на службу. Но все равно голод мучил ужасно. «Не надо было вообще завтракать…» — ворчал он про себя с досадой. Виктор давно приметил, что если он не успевал с утра перекусить, то совершенно спокойно дотягивал до обеда, даже под ложечкой почти не сосало. Но только было очень трудно намеренно отказаться с утра от еды. Он еще и проснуться-то толком не успевал, как уже тянуло к холодильнику.

Виктор пролистывал документы и думал, что неплохо бы прямо сейчас пойти на обед. Он даже представил себе тарелку бордового пахучего борща со сметанным глазком и натертую чесночным зубчиком корочку черного хлеба. Желудок отозвался призывным урчанием. Но его желаниям не суждено было сбыться. Позвонил секретарь из приемной Шевцова и сказал, что генерал его ждет. И притом срочно. Виктор вздохнул, достал из кармана подтаявшую карамельку, которую ему сунули как-то в буфете вместо сдачи, и отправился к генералу. Конфету он торопливо прожевал на ходу. В желудке в ответ что-то обиженно булькнуло и затихло.

Шевцов сосредоточенно выискивал что-то в стенном шкафу. На появление Виктора он отреагировал приветливым кивком.

— Здравия желаю, Сергей Анатольевич, сказали, вы меня ждете?

— Жду. Присаживайся к столу.

Виктор присел на краешек стула. Генерал разместился напротив. Он молчал и смотрел на Виктора изучающе, будто заново, уж в который раз, пытался понять его сущность.

— Что-нибудь с Сергеем? — не выдержал Виктор, но генерал продолжал молчать. — Он где?

— Говорят, там даже есть кусочек моря… — наконец проговорил генерал почти мечтательным тоном. — Не хочешь развеяться?

Виктор сперва даже опешил, но быстро смекнул, что у Шевцова на уме что-то слишком серьезное. Поначалу просто сбил с толку его необычный тон.

— Спасибо, конечно, Сергей Анатольевич… но что вы имеете в виду на самом деле?

— Да не стоит это благодарности… — невесело вздохнул генерал. — Неизвестно, на что поедешь… и каким вернешься… — он отвернулся и снова надолго замолчал.

— Ладно… Куда ехать?.. — прервал паузу Виктор.

— Приедешь в Белград, — начал генерал каким-то потерянным голосом, от которого Виктору еще больше захотелось есть. — Дашь объявление в газете… Вот это, — он показал бумажку с текстом и сразу убрал. — Все будут знать, что ты связной из центра: и наши и ваши. Только я тебя прошу! — генерал усилил голос, в котором прозвучали тревожные нотки. — Будь осторожен. Отец твой мне голову оторвет, если что… Ты меня понял?

— Вообще да.

— Хочется верить.


Илья Петрович зашел в приемную генерала с подготовленными для обсуждения документами. Сегодня они собирались решить целый ряд важнейших вопросов, уже давно не терпящих отлагательств. Во Вьетнаме черт знает что происходит с сетью, новый резидент не справляется… да и вообще… все разболтались…

Ставрогин привычно прошел мимо генеральского секретаря, прямо к двери кабинета. Но тот, спешно оторвавшись от бумаг, решительно остановил его жестом.

— Кто у него? — удивленно спросил Ставрогин.

— Полковник Костромитин, — по-офисному сухо ответил секретарь, снова погружаясь в бумаги.

Ставрогин в растерянности остановился и отошел к окну. «Ну и что?.. Витя у него… Почему мне нельзя?.. Прежде было можно…» Что-то среднее между обидой и ревностью засвербило в душе. И вдруг в мозгу блеснула интересная мысль, прямо-таки догадка! Илья Петрович ринулся к секретарю и швырнул принесенную с собой папку с документами на стол. Тот вздрогнул от неожиданности и поднял на Ставрогина полный недоумения взгляд.

— Передайте это Сергею Анатольевичу! — бросил он уже из коридора. — Я позже зайду.

Дверь за ним громко захлопнулась.

— Хорошо, Илья Петрович… я передам… — удивленно пробормотал секретарь в закрытую дверь.

Ставрогин покинул здание и быстрым шагом прошелся по людной улице. Спешно завернув за угол, чтобы его не могли видеть из окон, он вытащил сотовый телефон и набрал номер. Слушая длинные гудки, Илья Петрович заметно нервничал. Почему так долго не отвечают? Ведь абонент доступен и должен быть на связи! Наконец ему ответили.

— Друга Сергеева помнишь? — без предварительных объяснений бросил Илья Петрович, нетерпеливо швыряя глазами по сторонам. — Хорошо. Адрес знаешь?.. Узнай! Машину его видел?.. Молодец! Найди его и следуй за ним на край света!.. Рад, что понимаешь, — хмыкнул он под конец.


Виктору предстояло срочно уехать. Но все же он решил перед отъездом увидеться с женой. Дома ее не было, и он позвонил на мобильный.

— Ленок, ты где?

— В салоне… в парикмахерской… а что? — голос Лены сперва был рассеянным, но на последнем слове она вдруг заволновалась.

— В каком салоне? Возле дома? — уточнил Виктор. — Не уходи. Я сейчас буду.

— Да я, собственно, здесь надолго…

Виктор осторожно заглянул в кабинет. Лена полулежала на топчане после расслабляющего массажа и собиралась приступить к маникюру Возле нее суетилась молодая холеная женщина в матово-прозрачном халатике, под которым недвусмысленно угадывалось хорошее фактурное тело в белом белье. Он услышал смешной обрывок их чисто женского разговора.

— …вот я ему и говорю, — увлеченно щебетала маникюрша, — ты, конечно, извини, дорогой, но мне наплевать, что ты делаешь на работе! А в семь часов ты должен быть дома! На диване. Рядом со мной.

— А он? — без особого интереса спросила Лена.

— А он говорит, ему видней!

— А я к таким вещам отношусь спокойно… — философски рассудила Лена. — Я привыкла. У мужа такая работа…

Виктор расплылся в довольной улыбке и кашлянул. Женщины, как по команде, обернулись. Обе встретили Виктора с улыбками. Только одна с конкретной, а вторая — с беспокойной. Три улыбки… и все разные…

— Всем привет! — поздоровался Виктор. — Как дела, Ленок?

— Слушай! Ты сегодня в семь часов будешь дома? — попробовала пошутить Лена, но в глазах промелькнула тревога. — Со мной? На диване…

— Вот это вряд ли! — засмеялся Виктор. — В семь часов я как раз буду очень далеко от дома и от тебя на диване. Я, собственно, попрощаться зашел.

— Ну… Тебе видней, — Лена вздохнула.

— М-м… и мой вчера в командировку уехал, — пролопотала маникюрша. Почему-то она не желала оставаться вне разговора, как будто это входило в обслуживание и оплачивалось как дополнительная услуга.

Лена смотрела на Виктора во все глаза. Она больше не пыталась шутить. Он неожиданно уезжает… неизвестно куда, тоже в командировку?.. Как муж маникюрши?.. Ну, было такое и прежде… почему же сейчас так тревожно?.. Может, это из-за…

— А где ты будешь в семь часов?.. — как-то робко переспросила она.

— В Ташкенте.

— М-м… арбузы… — мечтательно пропела маникюрша.

— Почему… в Ташкенте? — выдохнула Лена.

— Посылают! — Виктор обреченно развел руками. — Надо срочно передать узбекским коллегам с трудом наработанный опыт.

— А когда ты вернешься? — спросила Лена упавшим голосом.

— Ну это как получится, детка. Может, через пару дней. А может… не знаю.

— М-м… у моего тоже… бывает… вызовут среди ночи… — вставила маникюрша.

Виктор наклонился к Лене и прижался щекой к волосам.

— Вить… ты чего…

— Хочу поцеловать… на прощание…

— Витя…

Он с особенным чувством положил ладонь на ее едва наметившийся живот и грустно улыбнулся.

— Ты тут поосторожней… без меня…

— Витя! — позвала Лена с каким-то странным отчаянием, почти навзрыд.

Он вернулся уже от двери, она кинулась ему навстречу. Они крепко обнялись.

Виктор ушел. Маникюрша со значением перевела взгляд с двери на клиентку.

— А кто твой муж? — всхлипнув, спросила у нее Лена, едва сдерживая слезы.

— Да ты никак собралась заплакать? — удивилась та. — Здрасьте-приехали! А ну-ка успокойся! Вернется! Куда он денется? Ну не на войну ж его, в самом деле…

— Откуда мне знать?.. Может, и на войну… — Лена быстро вытерла слезы. — Что-то душа не на месте…

— В твоем положении нервничать вредно! — сурово напомнила маникюрша. — И тем более о душе еще рано вспоминать.

— Да… — Лена рассеянно кивнула и подумала про себя: «Так кто же все-таки ее муж?..»

— А муж мой — обыкновенный кобель! — словно прочитав ее мысли, отрезала маникюрша, но было видно, что ее это мало занимает. — И в семь часов вечера он на чьих только диванах не сидит… — беззлобно продолжала она. — Только не на своем… вместе с женой… Да и мне без него есть чем заняться, — усмехнулась она под конец.

Лене стало муторно и тоскливо. Мучительно захотелось оказаться дома, на кухне. Забиться в глубокое кресло и так и ждать Виктора, пока он не вернется. Она надолго замолчала. Затихла. Ей вдруг показалось, будто Виктор с Сергеем стоят рядом… а она не знает, к кому прислониться…

Маникюрша ловко работала над ее длинными ногтями, перебирая пальцы по одному. Мелькали в ее руках пилочки, щипчики, ножнички. Она что-то тихонько напевала, мурлыкала убаюкивающе и успокаивающе… Лена постепенно поддалась ее гипнотическому воркованию, немного отпустила себя. Но до конца тревога не уходила. Она просто затаилась на время где-то в сумерках сердца.


Сергей проснулся в скромном номере белградской гостиницы. Отыскав под подушкой пульт, он включил телевизор и сразу окунулся в последние трагические новости. На экране мелькали разрушенные бомбежками дома, развороченные пустынные улицы, заваленные обломками дворы… камера задержалась на взорванном здании Макдоналдса… Голос за кадром взволнованно освещал события.

Сергей, не отрывая глаз от экрана, потянулся к прикроватной тумбочке за телефоном.

— Свежие газеты и кофе, пожалуйста, — раздраженно бросил он в трубку.

Через несколько минут он уже сидел за журнальным столиком перед дымящимся в чашке кофе и бегло просматривал прессу. Останавливаясь на заголовках, он нетерпеливо перелистывал газеты. Но не было того, что он искал. С особой тщательностью он принялся снова изучать разделы частных объявлений, когда в дверь без стука вошел Брожевич. Косо взглянув на надрывающийся ужасами телевизор, он бросил на кровать сверток.

— Надо купить машину, — буркнул он. — Минивен, наверное. Чтоб много село.

— Это уже кое-что! — воскликнул Сергей. — Скоро мне доверят жарить яичницу.

— Не знаю про яичницу, — неприязненно отозвался Брожевич. — Меня это не касается. Мне говорят, я передаю… Хорошо кто-то работает, да?..

Он кивнул в сторону телевизора. На экране сменяли друг друга разбомбленные кварталы. Сергей не ответил. Брожевич бесцеремонно допил кофе из его чашки и удалился, громко хлопнув дверью.

Сергей, словно не заметив его ухода, остановившимся взглядом смотрел на экран. Потом, брезгливо оттолкнув пустую чашку, поднялся из-за стола и отправился в душ.


В автосалоне машины стояли рядами. Что называется, на любой вкус. Хорошие и так себе. Были даже очень приличные. Выбирай, какая приглянется.

Сергей ходил между рядами в сопровождении хозяина и придирчиво приценивался. Ему было занятно изображать из себя солидного покупателя. Впрочем интерес представляла только сама игра. На остальное ему было начхать. В том числе и на саму покупку.

— Сейчас стало трудно торговать машинами… Вы меня понимаете?.. — с досадой вздыхал хозяин. — Люди все больше покупают консервы и хлеб. У меня много машин, господин Станович, здесь еще не все стоят. Нам будет гораздо проще, если вы скажете, что конкретно вы ищете. Ведь вам нужно что-то определенное?..

Сергей пожал плечами и сделал вид, что задумался.

— Минивен, наверное… чтоб люди могли разместиться, ну… больше, чем пять человек… — он кашлянул и добавил: — У меня большая семья.

— Тогда, прошу вас… это сюда.

Хозяин провел Сергея в отдельное помещение, где среди пикапов и внедорожников стояло несколько минивенов.

— Ну что же, отличный выбор, — кивнул Сергей, — это как раз то, что нужно. Только какую из них взять?..

— Может, вот эту?.. — хозяин остановился возле одной из машин, перламутрово-синего цвета с мягко затемненными стеклами. Сергей поднял на него вопрошающий взгляд. — Я имею в виду… в нее поместится много людей…

— Согласен. Ее и возьму.

Сергей дружески похлопал минивен по крыше, потом заглянул под капот, по-хозяйски пнул ногой по покрышкам, беглым взглядом окинул салон…

— Тогда… может, пройдем в офис?.. — робко намекнул хозяин.


В конторе за облезлым столом клерк оформил бумаги, аккуратно вписав данные Сергея из фальшивого паспорта. Хозяин, пряча довольную улыбку в курчавых усах, торжественно вручил покупателю документы и пожал руку.

— Желаю приятных поездок на моей машине!

— Хотелось бы, чтобы все так и было, — Сергей сдержанно улыбнулся. — Надеюсь, семья будет довольна.

Якобы пробуя свою новую машину, Сергей какое-то время бесцельно колесил по Белграду. Наконец он загнал минивен на тесную улочку между двумя рядами домов. Никто им особенно не заинтересовался, только сморщенная, как старое дерево, пожилая женщина подозрительно высунулась в окно и кинула на него пытливый недоверчивый взгляд из-под мрачного черного платка.

Сергей огляделся по сторонам, бросил внимательный взгляд в зеркало заднего вида. Никого. Он достал из кармана носовой платок и стер возможные отпечатки пальцев с руля, с панели управления, с крышки бардачка. Потом и с дверных ручек и со всех открытых мест, к которым он прикасался при выборе машины. Бросив ключи под коврик водительского места, Сергей последний раз окинул взглядом свое приобретение и, насвистывая, пошел прочь.

За углом дома он остановился, решив посмотреть, кто придет за машиной. Долго ждать не пришлось. Буквально через несколько минут к минивену подошел крепкий приземистый мужчина с живописной эпической бородой, спокойно уселся за руль, как истинный хозяин, и укатил. Сергей вышел из своего укрытия и задумчиво посмотрел ему вслед.

Остаток дня он провел, бесцельно слоняясь по городу. Заходил в уличные кафе, прошвырнулся по магазинам. Вечером плотно поужинал в недорогом ресторане и даже выпил немного пива. Вечером стало скучно. Сергей вспомнил Лену и затосковал по Анне. Все-таки как-то нехорошо они расстались. Ей так хотелось любви… Но что он мог ей предложить в том состоянии?.. Он был опустошен и обижен. На Шевцова, на весь мир, на нее в том числе. Нервы никуда не годились, да и весь он никуда не годился, как одноразовый и уже использованный предмет обихода. Жмых от выжатых на сок фруктов. Разбитый стакан, из которого пролилось красное сладкое вино и впиталось в черную землю.

А сейчас он лежал в постели и представлял себе, что Анна лежит рядом с ним, откатившись в другой конец кровати, как было уже однажды, и можно протянуть руку и дотронуться до нее, проскользнуть под одеялом к ее сладкому телу… ощутить ее трепет… ее желание… ее страсть..

Анна тихо, молча вошла в комнату и протянула к нему руки. Он хотел вскочить, засмеяться от радости, что-то сказать, например, как он скучал без нее и по ней. Но она только загадочно приложила палец к губам и покачала головой. Он вылез из-под одеяла и двинулся к ней. Она манила его рукой куда-то за собой. Он послушно пошел за ней. Было темно, но почему-то все видно. И он видел мерцающий впереди ее силуэт в бледно-зеленом полупрозрачном платье и слышал шорох шагов и шуршание легкого шелка… Он метнулся вперед и схватил ее за руку. Рука была влажная и горячая, как и ее прерывистое дыхание. Сергей ощутил на своих губах ее губы и коснулся их первым, еще не требовательным поцелуем. Потом прижал ее всем телом к стене, неистово и властно, пытаясь насладиться этим первым, еще не полным, восторгом близости… Но она вдруг исчезла, впиталась в стену или в его тело… или развеялась по гулкому темному коридору, растворилась в тихих ночных звуках…

Сергей проснулся. В комнате было светло и по-утреннему ясно. Он потянулся за пультом и включил телевизор. И вновь на экране замелькали ужасающие следы ночных бомбежек. Сергей добавил звук. Тележурналист комментировал происшествия: «В городе активно работают диверсионные группы. Они разносят по важным точкам радиомаяки, и ночью ракеты ложатся точно в цель. Эта схема апробирована американцами еще в Ираке… Посмотрите… это наша земля… наши дети…» — на фоне разрушенных домов появились беженцы с детьми и узлами. Были раненые. Комментатор продолжал свое удручающее повествование:

— «Мировая общественность отмахивается заявлениями общего характера. Ничего не делает даже Россия, долгое время называющая себя братским народом…»

С трудом оторвавшись от экрана, Сергей взялся за телефон.

— Два кофе, один с сахаром, один — без, и свежие газеты, пожалуйста…

И снова он углубился в штудирование заголовков. Казалось, этому не будет конца. Десятки ненужных мелких статеек, куча ничего не значащих абзацев, сотни бесполезных строк… Кофе уже почти остыл, когда он, наконец, наткнулся на объявление:

«Выпуск 1993 года встречается 22-го в ресторане „New Title Box“».

Это было именно то объявление, которого он ждал. Сергей шумно с облегчением вздохнул и, отбросив газету в сторону, отхлебнул остывшего сладкого кофе. Вторая чашка была спрятана за шторой на подоконнике.

В номер вошел Брожевич, как обычно, без стука. Покосился на Сергея, плюхнулся в свободное кресло и хмыкнул в сторону телевизора, продолжающего представлять репортажи о народных бедствиях. Сергей схватил чашку и одним махом допил кофе. Брожевич потянулся, было, к чашке, но, увидев, что она пуста, с сожалением цыкнул зубами.

— Думаешь, я каждый день буду тебя дармовым кофе поить? — недобро ухмыльнулся Сергей, доставая вторую чашку.

— Надо машину перегнать, — пропустив его замечание мимо ушей, недовольно буркнул Брожевич.

— Ту же? — тусклым голосом бросил Сергей.

— Другую.

— Иду на повышение? — ядовито осклабился Сергей, а потом добавил уже совершенно другим тоном: — Скажи Бронье, я устал сидеть без работы.

— Это не мое дело, — проворчал Брожевич. — Делай, что говорят. И радуйся, что жив — такое мое правило.

— Плевать я хотел на твои правила. У меня свои правила… Что за машина? Откуда, куда?.. Это твое дело?

— «Пежо-седан». Отсюда, сюда… — Брожевич показал бумажку и тут же спрятал. И вновь, с живым интересом в глазах, уставился в телевизор. — Еще чуток, и наша взяла, — уверенно заявил он.

Сергея передернуло от неприязни. Брожевич был ему отвратителен. Его мерзкая кроличья рожа с близко сдвинутыми глазами и выступающими вперед резцами, редеющие волосы на затылке, оттопыренные уши, узкие торчащие плечи, круглый бабий живот, короткие кривые ноги… Трудно было придумать более непривлекательную внешность для мужчины. Плюс ко всему этому полное отсутствие обаяния и отвратительная заносчивость.

Острые военные новости прервались сообщениями о погоде. Брожевич встал с кресла и потянулся, высоко подняв руки. Сергей ощутил слабый запах несвежей рубахи. В голове помутилось от отвращения. Он едва сдерживался, что-бы не размазать гостя по стенке. Брожевич вдруг оглянулся и бросил взгляд на столик. Сергей перехватил его взгляд и понял, что тот собирался сделать. «Давай, давай… — молча, про себя подбодрил его Сергей. — Мне только этого и не хватает… в качестве последней капли…» Брожевич словно прочитал его мысли, но, видимо, истолковал их неправильно. Резким движением схватив со столика чашку, он одним махом допил холодный горький кофе.

— Что это ты? Сахар забыл положить?.. — издевательски спросил он, скривив недовольную мину, и направился к выходу.

Сергей догнал его в два прыжка. Его терпение лопнуло. Короткий удар локтем в шею, и Брожевич беспомощно рухнул на пол.

— Ну, что?.. Оклемался?.. — почти равнодушно спросил Сергей, с интересом склонившись над ним. — Пей чай, урод, крепче будешь! И передай своему приятелю Бронье, я получил то, что он ждет.


Ночью в условленном месте, на пересечении двух глухих улиц, Сергей нашел свой «пежо-седан». Дверь была не заперта. Ключи торчали в замке зажигания. Он уверенно уселся за руль и тронулся с места. Езда по мрачному пустынному городу оказалась не слишком приятной. Сергей ощутил нарастающее беспокойство. Он чувствовал себя чем-то вроде единственной мишени на стилизованном под город полигоне. Через пару кварталов он заметил пристроившуюся сзади полицейскую машину. Скоро ему подали знак остановиться. С минуту подумав, он решил не устраивать опасных гонок и свернул к тротуару. Полицейский фургон подъехал за ним. Сергей выглянул из окошка. К нему приближались двое полицейских, толстый и длинный. Длинный подошел первым.

— Пожалуйста, выйдите из машины, — настоятельно потребовал он заученным, не терпящим возражений тоном.

Сергей послушно вылез из машины и вальяжно облокотился о капот, чтобы его поза не казалась слишком уж напряженной. Но все равно было как-то тревожно, и полицейские тоже это чувствовали.

— Я что-нибудь нарушил? — поинтересовался он на всякий случай, чтобы разрядить тревожность обстановки. — Извините… я, наверное, не заметил…

— Документы! — отчеканил толстый.

Сергей протянул ему бумажник. Толстый подслеповато уставился в документы, а длинный подозрительно изучал его взглядом.

— Сейчас у людей или вообще нет документов, или у них отличные документы… — философски заметил толстый. — Его надо в участок везти. Там разбираться…

— Я могу заплатить штраф, — с готовностью предложил Сергей, все еще надеясь, что ему удастся отвязаться от бдительных полицейских.

— Что?.. — якобы не понял длинный. — Ты же не заметил, что нарушил.

— Ну… я так… на всякий случай… В смысле, что не отказываюсь…

— Надо в участок, — бросил своему напарнику длинный, а потом ехидно добавил, обернувшись к Сергею: — Смотри, какой… Чего нервничаешь?..

— Вообще-то, документы в порядке… — пожал плечами толстый.

— Ясное дело, — согласился длинный. — Что в машине? — бросил он Сергею.

Тот окинул «седан» озабоченным взглядом. Задумался.

— Если честно — не знаю… — выдохнул Сергей. Его вдруг охватило нехорошее предчувствие. На секунду представился скрюченный в багажнике труп. — Вот… приятелю на выходные давал… семью вывозил на природу… Теперь назад гоню…

— Вы, что?.. Взяли машину и не посмотрели, что внутри?!.. — повысил голос длинный.

— А чего ее смотреть?.. — неуверенно переспросил Сергей. — Приятель вроде нормальный мужик… Зачем смотреть?..

— А ну-ка, открой багажник! — набычился толстый.

Сергей напрягся и двинулся к багажнику. Бегло огляделся по сторонам. Никого. Полицейские поспешили за ним, уже предвкушая нечто неординарное, что-нибудь типа скрюченного свежего трупа.

— Только без фокусов, — серьезно предупредил толстый, потянувшись к кобуре.

Сергей не спеша приоткрыл багажник и внутренне расслабился. Запаска, домкрат, сумка с инструментами, старое одеяло…

Полицейские недоуменно переглянулись.

— Что ж, счастливого пути, — нехотя пожелал толстый. Длинный не возражал.

Сергей, чертыхаясь, полез обратно в машину. Ругая себя почем зря за неосмотрительность, он завел мотор и покатил по темным пустым улицам. Быстро отыскав условленный переулок, он свернул в тихий безжизненный дворик, стер отпечатки пальцев и швырнул ключи под коврик. Все, как в предыдущий раз. Только на этот раз он предпочел не ждать, кто придет за машиной, и сразу отправился в гостиницу. Короткая встреча с полицейскими утомила его. Хотелось оказаться хотя бы в эфемерной и предполагаемой безопасности гостиничного номера.


Утром Сергей проснулся, услышав в номере чье-то молчаливое присутствие. Инстинктивно сгруппировавшись под одеялом, он приготовился к броску и приоткрыл глаза, на всякий случай не делая телодвижений.

В номере хозяйничал Бронье. Он включил телевизор и, как ни в чем не бывало, уселся в кресло напротив. И вновь, как и каждое утро, на экране замелькали тревожные новости.

«Что за фигня!.. — про себя возмутился Сергей. — Ходят, когда захотят… как к себе домой… Капкан, что ли поставить?..»

Он поднял голову от подушки и демонстративно зевнул.

— Что у тебя?.. — бросил Бронье через плечо, заметив, что он проснулся. — Если так себе, иди умывайся. Я подожду. Если срочное — говори сейчас.

— Человек из Москвы вышел на связь… — лениво пробормотал Сергей и снова зевнул, выбираясь из-под одеяла. — Он здесь. В Белграде.

— Дождались, значит… — глубокомысленно заметил Бронье.

— Встречу назначил, — добавил Сергей, потянувшись за халатом на спинке свободного кресла.

— Когда? Где? — коротко переспросил Бронье.

— Сегодня. Ресторан «New Title Box».

— Ну что ж… иди умывайся. Я подожду.

Сергей нехотя поднялся с кровати и направился в ванную.


Наскоро приняв душ и выпив кофе, который Бронье великодушно догадался заказать, пока Сергей совершал утренний туалет, он вышел на улицу. Погода стояла, прямо сказать, сказочная, ясная, без особенной жары, легкий освежающий ветерок… Жалко было тратить такой чудесный день на всякую шпионскую хреноту. Но что было делать?..

До указанного в объявлении ресторана Сергей решил прогуляться пешком, благо время позволяло. Без особого интереса, но со специальным умыслом рассматривая витрины, он заметил, что за ним плетется Брожевич. Сергей усмехнулся, но продолжил свой путь. В его планы не входило отрываться от неосторожного соглядатая. Он только презрительно ухмыльнулся: «Пусть себе тащится… урод…»

На территории открытого летнего ресторана было пустовато. Заманчиво пахло жареным мясом и уксусом и чем-то еще очень аппетитным и вкусным. Запахи еды перемешивались с несъедобными ароматами жасмина и шиповника.

Сергей осмотрелся и занял столик, к счастью, свободных мест было предостаточно. Интуитивно он выбрал один из крайних столов, чтобы в случае чего было легко уходить.

Какое-то время он находился в ожидании. Связник запаздывал. Или тянул время, заподозрив какой-нибудь подвох или слежку. Сергей беспокойно посматривал на часы и думал, интересно, кто же придет на связь? А вдруг Анна? Было бы забавно разыграть с ней какую-нибудь неожиданную сцену, а под конец начать грязно домогаться. Любопытно, что она станет делать? Как будет выкручиваться?.. Или, как обычно, пяткой в живот?.. Или отдастся ему прямо под столом, не в силах сопротивляться. А еще лучше на столе. Это было бы так вызывающе и пикантно… Сергей представил себе откровенно распластанную на столешнице Анну с призывно мерцающими, сумасшедшими зелеными глазами, полными желания и страсти, и на какое-то время напрочь забыл о связном. Его лицо самопроизвольно расплылось в некоем подобии улыбки. Невидящий взгляд застыл и расплавился под воздействием вожделенного видения.

Виктор застал его врасплох, образно говоря, взял тепленького.

— У вас не занято? — спросил он вежливо и радушно.

Сергей резко вышел из мира фантазий, и лицо его удивленно вытянулось. Еще секунду ему казалось, что он продолжает грезить и Виктор каким-то невообразимым способом попал в его эротические видения, и оказался за столом, на котором лежала Анна. «Он что… собрался поужинать?..» — пронеслось в голове у Сергея, и он окончательно пришел в себя.

— Здорово-о… — ошарашенно протянул он.

— Если у вас занято, вы скажите… — продолжал заигрывать Виктор. — Если кто придет, я сразу уйду…

— Слушай… ты как здесь очутился?.. — с неподдельной радостью в голосе спросил Сергей, не желая поддерживать конспиративные игрища друга.

— Послали, — коротко ответил Виктор.

Они пронизали друг друга добрыми приветственными взглядами, заключающими в себе все сразу: и рукопожатия, и дружеские объятия, и восторг неожиданной встречи. Сергей демонстративно, напоказ, специально для Виктора, картинно оглянулся по сторонам. Виктор моргнул с пониманием, мол, не дурак, догадался, следят.

— Не туда тебя послали, — усмехнулся Сергей.

Виктор тоже ответил усмешкой.

— Разговаривать будем?.. Или сначала поедим? — предложил он.

— Рекомендации привез?.. Командовать будешь? — поинтересовался Сергей не без доли сарказма.

— Ясно! — весело отреагировал Виктор. — Сперва поедим. Официант! — крикнул он, обернувшись к стойке бара.

Сергей бросил взгляд в сторону и замер… В двух шагах от него сидела Анна… Потрясающе! Значит, он откровенно мечтал о ней, а она разместилась в двух шагах от него и, вполне возможно, даже улавливала его потаенные мысли!.. По ее лицу скользнула мимолетная улыбка. Глаза затуманились недвусмысленным взглядом. «Я хочу тебя…» — прочитал Сергей по губам, чуть покраснел, и отвернулся. «Анька!.. Я тебя трахну!..» — известил он ее мысленно, уж в который раз с начала их необычайного знакомства.

Но это был не первый и не последний сюрприз гостеприимного белградского ресторана. Сергей прогулялся глазами по столикам и увидел… Турка!.. «Ба-а!.. Дядя Миша! Какими судьбами?!..» — совершенно опешил он и хотел было послать Турку легкомысленный воздушный поцелуй, но вовремя удержался. Турок не любил шуток. И мог запросто пристрелить. Хотя Сергей сейчас запросто и сам бы его подстрелил. Не до смерти, пожалуй, но чтоб было больно. Их последняя встреча вызывала недобрые воспоминания. Хотя Сергей понимал, Турка нельзя подстрелить. Его надо убивать наповал. Иначе он достанет из-под земли.

В середине зала, словно объединяющее звено, сидел Брожевич. Он ковырял какую-то крупяную мешанину с мясом и зеленью на просторной тарелке и, поймав на себе раздраженный взгляд ставленника Бронье, которому веры не было ни на грош, гаденько оскалился своими выступающими кроличьими резцами.

«Это полный сбор или полный пиздец?..» — отрешенно подумал Сергей, но сразу решил, что вопрос этот чисто риторический, и склонился к последней версии. «Наверное, я слишком долго раскладывал на столике Аньку… Когда они все успели собраться?.. Ведь не было никого!..»


Официант расставлял закуски и салаты. На горячее заказали обычных жареных цыплят. Ни тому, ни другому кулинарных изысков не хотелось. Не тот момент.

Виктор с аппетитом наворачивал мясной салат. Настроение было отличное. Вот он, Сергей, сидит рядом с ним за столом, здоров, лопает конченую семгу, все у него в порядке.

— Как там?.. — абстрактно спросил Сергей, но Виктор сразу понял, о чем он.

— Отлично. Тебя даже не вспоминает, — ответил он с долей иронии.

— Не надо с этим шутить, — жестко оборвал Сергей.

Виктор почувствовал неловкость и покорно сменил тон.

— Да нет, правда, все хорошо… даже очень… — добавил он, подумав о чем-то своем.

— …Как сын?

— О-о! Весь в отца, — засмеялся Виктор. — Здоров, как бык!

Сергей сдержанно улыбнулся чуть дрогнувшими губами. В глазах забрезжило очень нежное, совершенно несвойственное ему выражение. На пару минут он словно ушел в себя. Виктор ему не мешал. Тем более подали горячее, и ему было, чем заняться.

Сергей тряхнул головой и придвинул к себе чесночный соус. Цыплята были изумительны на вид, с золотистой хрустящей корочкой и в крапинках пряной приправы, а запах от них исходил просто умопомрачительный. Сергей отломил крылышко, повертел его в руке и снова положил на тарелку.

— Бронье мне не верит, — мрачновато сообщил он. — Вся эта история с моей вербовкой… Словом, я тут у него как мальчик на побегушках.

— Не переживай. Есть рекомендации, командовать буду… — Виктор осекся. — Короче, расшевелим муравейник.

— Ну-ну, — снисходительно усмехнулся Сергей. — Расшевелим… Только это не муравейник. Это берлога, Витя. Он проснется, потопчет тебя и не заметит.

Лицо Сергея сделалось каменным, глаза — непроницаемыми, взгляд — стальным. Навалившаяся со стороны друга серьезность Виктора тяготила. Он на мгновение помрачнел, а потом во всем его облике появилось что-то озорное и мальчишеское.

— Слушай, здесь, наверное, не принято царапать столы?.. — он стрельнул глазами в сторону администратора и заговорщически прошептал: — А то бы я тут написал: «Здесь был я».

Виктор вдруг решительно взял вилку и вывел в самом углу стола мелкие корявые буковки: «Здесь был я».

Он посмотрел на Сергея, и они оба рассмеялись.

Виктор коротко попрощался и вышел из-за стола. Сергей остался один. Он сразу прекратил смех. Отчего-то ему было совсем не смешно. Его беспокоила надпись, оставленная другом. Что-то было в этом магическое и тревожное. «Странный поступок, — подумал Сергей. — Странные поступки влекут за собой непредсказуемые последствия…»


Виктор вышел из ресторана и сел в свою машину. Медленно тронув с места, он покатил вдоль сквера. Следом за ним с парковки выехала другая машина и пристроилась в паре десятков метров. За ее рулем ухмылялся Брожевич.

Сергей ненадолго задержался за столиком один. Он покинул ресторан через несколько минут после Виктора. Не оглядываясь, прошел к стоянке такси. Он знал, что Турок следит за ним, он чувствовал спиной и затылком его тяжелый взгляд. Как только он сел в такси, Турок вышел из ресторана и уселся в свою машину. «Ну, что, дядя Миша?.. В догонялки поиграем?..» — усмехнулся Сергей и, тронув водителя за плечо, протянул ему солидную купюру.

— Слышь, командир, вон от того оторвись.

Таксист равнодушно пожал плечами и надавил на педаль газа. Машина взревела и сорвалась на запредельную скорость.

Сергей был доволен, за рулем был местный профессионал. Он уверенно несся по знакомым белградским улицам, неожиданно нырял во дворы и под арки, ловко выруливал за повороты. Однако Турок не отставал. Сергей отлично видел в зеркале заднего вида зловещие фары его джипа. Почему-то Турок по возможности ездил только на джипах. «Оказывается, дядя Миша хорошо знает Белград?..» — про себя отметил Сергей, а вслух произнес:

— Эй, командир, поднажми-ка…

На лице таксиста гулял почти мальчишеский азарт. Он несколько раз бросил машину в хитрые ответвления боковых улиц, потом резко свернул во двор многоэтажек и хотел было пересечь его насквозь и выскочить в другой квартал. Турок пока оторвался, но Сергею казалось, что он слышит грозный рев мотора его джипа.

— Тормози! — приказал Сергей. — Тормози и сматывайся!

Выскочив на ходу из такси, он, пригнувшись, пробежал через газон и нырнул в один из десяти выходящих во двор подъездов ближайшего здания. Таксист, сразу набирая скорость, проскочил в узкий проезд между домами, выехал на оживленную трассу и растворился в потоке машин.

Сергей на одном дыхании проскочил несколько лестничных маршей черного хода и прилип носом к стеку. В слабо освещенный тусклыми фонарями двор вломился джип Турка. Он вышел наружу и беспомощно огляделся. Вокруг него хороводом стояли жилые многоэтажки с тысячами окон и десятками подъездов. В светящихся окнах копошились люди. Окна черных лестниц были темны. Турок, задрав голову, растерянно озирался, медленно поворачиваясь на месте. Конечно же, его взгляд привлекали окна нежилых помещений… Но сколько их здесь?.. Какой подъезд выбрать?.. Сунувшись было туда-сюда, Турок безнадежно махнул рукой.

«Что, дядя Миша? Просрал двойного агента? — удовлетворенно усмехнулся Сергей. — Просра-а-л…»


Виктор спокойно ехал по одному из центральных белградских проспектов. Он видел преследующую его машину, которая шла за ним от самого ресторана. Он сразу ее засек и теперь присматривал за ней, как и ее хозяин за ним. Наконец он свернул на перекрестке на менее шумную улицу со множеством ответвлений и переулков. Сопровождающая машина последовала за ним. Здесь было много жилых домов для жителей среднего достатка, куча маленьких дворовых скверов с клумбами и скамейками, узкие переулки и проезды…


Брожевич видел задние огни машины человека из Москвы, он пересекал сквозной двор, аккуратно объезжая припаркованные на ночь автомобили. Брожевич был абсолютно спокоен. Этот московский хрен, похоже, не замечал слежки. Или он полный кретин, или совсем неопытный и зеленый, или… он, Брожевич, гениальный агент! Конечно же, так оно и есть!

Вдруг Брожевич ощутил резкий удар в бок, его кинуло на дверь. Машину тряхнуло и приперло к бордюру. Приятные размышления мгновенно вылетели из головы. В него на маленькой скорости, что обоих спасло от увечий, врезался старый, видавший виды «трабант», неловко выруливший из крошечного, заставленного транспортом переулка. Брожевич разразился отборной бранью. Из «трабанта», прихрамывая выскочила перепуганная женщина и принялась всячески извиняться, отчаянно жестикулируя и гримасничая. Брожевич тоже вышел из машины и двинулся на женщину. Он готов был ее растерзать. Она в надежде указывала рукой на лобовое стекло. Там был особенный знак. Оказалось она инвалид. Брожевич с тоской оглянулся. Задние фары уходящей от него машины мигнули ему напоследок из недосягаемой глубины проходного двора и скрылись за угол дома.

Анна перехватила его разочарованный взгляд и снова принялась извиняться.

Удачно оторвавшись от любимого друга дяди Миши, Сергей пришел на явочную квартиру, которую Жерар Бронье снял в Белграде специально для данной операции.

Бронье сидел в скудно обставленной комнате, пил какую-то охлажденную гадость из потных алюминиевых банок и без интереса листал старые журналы, целая стопка которых, видимо, сохранилась от прежних постояльцев. Находясь в ожидании своего подозрительного агента, Бронье скучал и заметно нервничал. Координатор все еще был им недоволен.

Наконец в дверь постучали. Жерар поспешно вскочил, опрокинув недопитую банку. Банка упала со стола и покатилась по полу, расплескивая содержимое. Нервы Жерара не выдержали. он грязно выругался и злобно пнул банку ногой.

Открывая дверь, он все еще бормотал ругательства…


Сергей, не здороваясь, прошел в комнату и, не дождавшись приглашения, уселся в покойное обшарпанное кресло. Бронье примостился поодаль на пластмассовом садовом стуле, который притащил с лоджии.

— Ну?.. — хмуро начал Бронье.

— Что, ну… — передразнил Сергей. — Связной не один.

— С ним что, целый Мулен Руж?.. — буркнул Жерар, едва справляясь с раздражением. — Ты можешь нормально говорить?.. Говори нормально! Сколько их?..

— Несколько человек, — оставив без внимания нервозность своего визави, спокойно ответил Сергей. — У них приказ уничтожить вашу группу.

Бронье хмыкнул и презрительно закатил глаза.

— И как они, интересно, собираются это делать?..

— С моей помощью, дорогой Жерар! — усмехнулся Сергей. — Я должен собрать по возможности полную информацию о вашей работе, операциях, местах дислокаций. Кое-что я могу дать уже и сейчас.

Бронье задумался. Его бледное худое лицо стало совсем хмурым и злобным. Но это не от того, что он еще сильнее разозлился, а просто, когда он сосредоточенно думал, у него лицо приобретало такое выражение.

— Ну, да… — вздохнул он наконец. — Тянуть нечего. Скажи своему другу, что послезавтра на соляном складе мы ждем маяки. Пусть приходят.

Сергей удивленно вскинул брови, но от комментариев воздержался. Его тяготило общение с этим закомплексованным французом, и он старался не говорить лишнего, дабы не завязался какой-нибудь дурацкий разговор.

О новой встрече со связным он договорился уже на вечер. Бронье принимал активное участие в подготовке. А Сергей напряженно соображал, как бы все эти старания нейтрализовать.


Виктор ждал Сергея па пустыре между цехами полуразрушенного завода. Вокруг зияли пустыми глазницами окон заброшенные корпуса с черными провалами входов. Остовы ржавеющей техники, напоминающие замершие на века скелеты доисторических реликтовых животных, отбрасывали длинные замысловатые тени в ярком свете почти полной луны. Сергей вышел из темноты на пустырь и помахал рукой. Виктор приблизился к нему, недоверчиво и опасливо оглядываясь.

Сергей вел себя демонстративно, можно сказать, маячил, как только мог, всем своим видом показывая, что только исполняет роль, навязанную ему невидимым в темноте режиссером.

— Ну?.. Чего звал?.. — не слишком приветливо спросил Виктор.

— Послезавтра. Соляной склад… вот адрес… — Сергей показал бумажку, продолжая вести себя совершенно как робот-андроид: лицо его было неподвижным, совершенно не выражающим человеческих чувств. — В упаковках соли «Экстра» к моему патрону Бронье приедут маяки.

Виктор пристально посмотрел на Сергея. Тог многозначительно окинул себя взглядом. Виктор два раза моргнул. Сергей едва заметно кивнул.

— Ну, здорово, а?.. — пробормотал Виктор каким-то ненастоящим игрушечным тоном. — Прямо не ожидал, что мы его так быстро…

— Это не мы быстро, а я! — грубо перебил Сергей, боясь, что Виктор-таки ляпнет лишнего, уж больно расслабился он от кабинетной жизни. А вдруг нюх потерял?.. — Ты, приятель, еще со школы туго соображаешь.

Виктор насторожился и сосредоточился. Ему казалось, что он все понимал, но, может, не дотягивал?.. Здесь, в жестких реальных условиях его офисные офицерские навыки, похоже, могли не проканать. Все же он попытался включиться в настоящую игру мужчин под названием «война».


Жерар Бронье и его ассистент Брожевич сидели в машине на первой мрачноватой улочке за заброшенными строениями в противоположном конце пустыря и внимательно слушали разговор Сергея с его связным с другой стороны. Микрофон, прикрепленный к его телу с помощью клейкой ленты, работал из рук вон плохо. В маленьких наушниках стоял такой шум, будто в голове крутилась механическая трещетка. Бронье постоянно чертыхался и кривил рожи. Брожевич в свою очередь по волчьи скалился и думал при этом, что улыбается.

— А ты не учи ученого! — резко и агрессивно прозвучал голос связного. Дальше поднялся неимоверный хрип. Бронье в сердцах хлопнул себя по уху.

— Ученые часто ширинку себе не могут застегнуть! — повысил голос Сергей, будто почувствовав, что Бронье плохо слышно. — Подумать об этом некогда!

— Да заткнись ты… — наконец бросил связник, которому, похоже, надоело перебрехиваться.

— Чего?.. — якобы не понял Сергей.

— Хватит, говорю… — устало выдохнул связной.

— А, понял! — наезжал Сергей, подходя к Виктору вплотную. Он одернул на нем одежду и сузил глаза. — Ты, вообще, прикид смени. Чего ты как бандит на экзамен вырядился?!.. Вокруг нормальные люди, а ты… как клоун, ей-богу…

Они смотрели друг на друга, и никто, кроме них, не видел выражения их лиц… Люди в машине слышали только слова, которым можно было придавать какой угодно смысл. У слов есть множество оттенков значений, но теперь они вовсе были лишены смысла и только мешали пониманию… Они даже не были нужны для этого разговора, который происходил на уровне телепатии, подсознательного восприятия друг друга, где слова — лишь для отвода глаз. Со стороны их разговор казался бредом сумасшедших.

— Одежду можно и сменить, — согласился Виктор.

— Вот и смени. Меньше будешь светиться… и привлекать внимание… Все?..

— Не знаю. Ты звал. Тебе решать.

— Тогда все. До встречи, — закончил Сергей, повернулся и пошел прочь с пустыря.

Виктор с усмешкой смотрел ему в спину. Почувствовав его взгляд, Сергей оглянулся и ответил ему легким взмахом руки.


В машине на глухой окраинной улочке с нетерпением ждали возвращения агента. Разговор со связником прекратился. Сквозь шорох и скрип в наушниках стали слышны приближающиеся шаги Сергея. Бронье беспокойно высовывался в окно, сердито сопел и сразу пресекал любые попытки Брожевича открыть рот. В данный момент Брожевич его жутко бесил.

Наконец Сергей вынырнул из непроницаемой тени и появился в поле видимости. Приближаясь к машине, он на ходу расстегивал рубашку и снимал микрофон и скотч, от которого все тело чесалось. С облегчением швырнув микрофон на колени Брожевичу, он плюхнулся на заднее сиденье.

— Как прошла встреча? — осторожно начал Бронье.

— Что ты придуриваешься, Жерар?!.. — отмахнулся Сергей. — Ты же все слышал!

— Слышал-то слышал, — пробормотал Бронье. — Только вот что-то не понял… что это было такое… «смени прикид»… «бандит на экзамен»… сдается мне, это какие-то словесные игры, понятные лишь двум закадычным друзьям.

— Брось, Жерар, никакие мы не друзья. Он из другой жизни. Мамки, няньки, домработница… папашины высокопоставленные приятели… А я в детдоме рос. В лохмотьях и на сиротских супах… Хочу, чтоб сейчас меня окружала гармония!.. Веришь?!

«Не верю», — подумал Бронье, сверля пристальным неискренним взглядом отражение Сергея в зеркале заднего вида.

— Ладно… — вздохнул он, откинув недоверие и подозрительность. — Расслабься… послезавтра увидим… какой ты ловкач.


День был пасмурный и душный. В воздухе висела предгрозовая смутная тяжесть. Низкое небо глухо ворчало и рокотало. Казалось, вот-вот налетит резкий порыв ветра, разбередив замершие кроны деревьев, и обрушится проливной дождь, меняющий погоду и настроение. Цветы на клумбах источали убийственный аромат, как готовые к соитию самки.

Крутой государственный чиновник с неприступным лицом шел мимо административного здания, задыхаясь от запаха огромного букета в декоративной корзинке с длинной витой ручкой.

Чиновник направлялся к своей великолепной служебной машине с мигалкой и кондиционером, где за затемненными стеклами на мягких кожаных диванах можно было спрятаться от уличной суеты, отдохнуть и расслабиться во время езды, выпить виски со льдом… Снять, наконец, пиджак и распустить удушающий узел галстука.

Уже на подходе к машине чиновник заметил некие нюансы, которые не просто заинтересовали его, а, откровенно говоря, насторожили. Задняя дверь была приоткрыта. Его телохранители стояли рядом по стойке смирно. Чиновнику сделалось не по себе, и, несмотря на жару, по спине пополз холодок. Растерянно моргая, он прошвырнулся взглядом по каменным лицам охранников, но не найдя в них ни намека на ответ, опасливо заглянул внутрь.

Там, на заднем сиденье, в таинственном комфортном полумраке, в свежей прохладе сидел очень важный государственный деятель… На чиновника напал столбняк.

— Садись. Дело есть, — пророкотал государственный деятель, и чиновнику показалось, что гроза началась.

Он с тоской посмотрел на застывших телохранителей и обреченно полез в машину. Такого свидания у него не было отродясь.

Деятель посматривал на чиновника с пониманием, но в сочетании со снисходительной улыбкой это понимание придавало его лицу изощренно-циничное выражение. Стараясь сохранить остатки достоинства, чиновник взмок, как натурал под гомосексуалистом-насильником. Расслабиться он не мог, этот фокус проходит только у женщин, если к изнасилованию удается отнестись просто как к нежелательному половому акту. И даже умудриться словить кайф.

Скромно присаживаясь на самый краешек кожаного сиденья, чиновник ощутил подозрительную ломоту чуть ниже спины. Он отлично знал, что государственный деятель такого масштаба найдет повод взять его за задницу. А поводы были… Были.

— Куда с цветами? — почти приветливо начал деятель.

— У сестры… день рождения… — промямлил чиновник.

— Придется отменить! — отрезал деятель.

— Вы думаете?..

— Я же сказал, дело есть. Но ты сегодня вместо дня рождения можешь поехать прямо в тюремную камеру.

— В камеру?..

— Есть мнение, что ты зарвался, — осуждающе пробасил деятель.

Чиновник взял себя в руки и даже приосанился. Он вдруг понял, что изнасилования не будет, будет нежелательный половой акт. Можно расслабиться.

— Нет… У меня все четко, — выдохнул он. — Я цента лишнего не беру. Уж вы-то знаете… — последняя фраза прозвучала с робким намеком.

Деятель чуть сбавил напор.

— Ну… нечего пытаться меня охмурить, — произнес он почти миролюбиво. — На тебя другие обиделись. И, похоже, на этот раз ты сядешь. В лучшем случае.

— А откупиться? — быстро переспросил чиновник, уже абсолютно уверенный в том, что от него просто чего-то хотят, какого-нибудь очередного противозаконного действия… Делов-то!.. В первый раз, что ли?..

— От некоторых людей откупиться невозможно, — глубокомысленно вздохнул деятель и улыбнулся: они слишком хорошо понимали друг друга. — Не бойся. Страх — естественная реакция здорового организма. Вот тут ордер на твой арест… — он показал трубку своего мобильного, мол, один звонок, и ты труп. — Но… есть человек. Поможешь ему, ордер в сортир. Только такой вариант проходит.

Деятель смотрел испытующе. А чиновник подумал: «Да, от некоторых людей, действительно невозможно откупиться… Но они не любят пачкать руки…»

— Я помогу! — решительно кивнул он. — А что за человек?..

Деятель указал подбородком на припаркованную поодаль машину. В ее открытом окне был хорошо виден молодой человек с хорошим интеллигентным лицом.

— Простой человек, — продолжал деятель. — Всего лишь слуга своего босса.

— Чего хочет? — по-деловому спросил чиновник.

— Все хотят одного… — вздохнул деятель. — Заработать. Сведи его с местным папой… или… — он выразительно покачал трубкой мобильного телефона. — Короче, смотри сам.

Чиновник удрученно смотрел на молодого человека в окне соседнего автомобиля. В его голове простенькой мозаикой складывался план. Он только никак не мог врубиться, зачем надо было так его пугать?..


Виктор смотрел на непроницаемые стекла государственной служебной машины и думал, договорятся там или нет? Потому что если не договорятся, то это слишком все осложнит в их деле. Придется искать другие ходы и другие решения. А на это нужно время, которого нет.

Из машины вылез чиновник с заморенным безвольным лицом. И Виктор догадался, что там договорились.


После того как государственный деятель удалился, Виктора пригласили в чиновничью машину. Хозяин был не слишком любезен и вместо приветствия позволил себе лишь небрежный кивок. Тут же в салоне, в присутствии незнакомца, он сделал два коротких лаконичных звонка, из которых было понятно, что он может работать с людьми.

— Сейчас в одно место подъедем, — пробормотал он, угрюмо глядя перед собой. — Договариваться будешь сам. Я поддержу. Но… поаккуратней там… — добавил он на всякий случай. — Они люди серьезные. Одно неправильное слово… ну, в общем, ты меня понял.

Виктор пожал плечами, из чего следовало, что он все понял.


Они сидели в шикарном этническом ресторане в отдельном кабинете, оформленном под охотничий домик. Шкуры на стенах, лосиные рога, кабаньи морды… вместо дверей шторки из некрашеной кожи… кондиционер, накрахмаленные льняные салфетки, ручной работы кружева на скатерти…

Папа и двое его людей по обе руки пристально смотрели на Виктора. При этом они продолжали спокойно есть жареное мясо из стилизованных под старину тарелок. Виктору кусок не лез в горло, хотя и ему принесли закуски. Чиновник тоже не ел.

— Завтра. Я знаю место. Приедет партия медицинского морфия, — отрывисто говорил Виктор, стараясь звучать как можно более убедительно.

Чиновник кивал в такт его словам.

— Ты кто такой? — вдруг перебил папа, и в этом простом вопросе слышалась спокойная недвусмысленная угроза.

— С ним все в порядке, — поспешил заверить чиновник, выставив вперед потные ладошки. — Я его знаю.

Но папа чиновника чисто конкретно проигнорировал. Он ждал ответа от Виктора.

— Я задал вопрос, — выразительно повторил он.

— Я Виктор Костромитин, — честно признался Виктор. — Работаю на одного авторитетного человека в Брюсселе.

— Имя, — коротко бросил папа.

Виктор неуверенно покачал головой. Но папа ждал, и его молчание было еще более красноречиво, чем тяжелая лаконичная речь, где каждое слово весило куда больше, чем жизнь. И Виктор сдался.

— Тенгиз.

— Русский?

— Русский.

Папа кивнул одному из подручных. Тот тут же поднялся и, на ходу вынимая мобильный, вышел из кабинета. Виктор проводил его сдержанным взглядом.

— Ну? Давай-давай… — подбодрил его папа. — Чего замолчал?..

— Я знаю место… — напомнил Виктор.

— Я уже понял. Почем берешь за продажу босса?.. Не тридцать же сребреников?.. Инфляция… — папа притворно вздохнул.

— Между прочим… — Виктор позволил себе улыбнуться. — Тут умные люди подсчитали… в общем, те самые тридцать сребреников, если в переводе на теперешние зеленые, так очень даже солидная сумма получается.

— Ты не умничай! — прикрикнул на него папа.

— Хорошо, — осекся Виктор и добавил, скромно потупившись: — Полмиллиона.

— Я дам сто тысяч, — ничуть не смутился папа.

— Пятьсот.

— Сто пятьдесят. И то, если все пройдет нормально, а ты не подавишься котлетой.

— Пять сотен, — продолжал настаивать Виктор. — С этого дела мне нужно пять сотен. И дело даже не в моих деньгах. А в его неприятностях. Я считаю… он мне должен гораздо больше.

В кабинет возвратился подручный и что-то зашептал папе на ухо. Виктор насторожился. Чиновник застыл, прямо остекленел. Кабаньи морды на стенах, казалось, только что прервали дыхание, будто поперхнувшись давно пережитым страхом. Пауза разбухла и раскалилась. Папа смотрел внутрь себя. Думал?.. Взвешивал информацию?.. Что-то решал или на что-то решался?.. Наконец он вздохнул, и его взгляд выкатился наружу.

— Где это место?.. — снова спросил он.

Чиновник перевел дух. Виктор расслабил мышцы лица.

— Мы не решили с деньгами, — упрямо напомнил он.

— Будет тебе пятьсот, — нехотя согласился папа. — Где место?!

— Это соляной склад. Двадцать тонн медицинского морфия в мешках с солью «экстра», — понизив голос сообщил Виктор.

Все удивленно уставились на него, папа был явно заинтересован, и даже чиновник заметно повеселел и воспрял духом.

— Есть план?.. — спросил папа изменившимся, уже вполне человеческим тоном. — Потому что… если нет плана… двадцать тонн… сам понимаешь, будут проблемы.

— План есть, — Виктор подался вперед, обращаясь только к папе: — Нужны полицейские машины. Форма, документы — это все на мне. Но машины ваши.

Папа вопросительно посмотрел на чиновника. Тот поспешно закивал.

— О'кей, — согласился папа.

— Ну и отлично, — чиновник потер друг о друга ладошки и поднялся, похоже, намереваясь откланяться. — Я рад, что у вас все сладилось… — он попятился к запахнутым кожаным шторкам.

— А ты куда это собрался?.. — остановил его папа, и его тон вновь сделался суровым и непререкаемым. — Не-е, ты останешься. Будешь вроде как гарантийный талон.

Он противно расхохотался. Его подручные позволили себе ухмыльнуться. Виктор устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. А чиновник поник, окончательно потеряв остатки своей представительности. Он понял, что не сейчас стал разменной монетой в руках важного государственного деятеля, а с его легкой руки и всех этих страшных людей… Но тогда когда же?.. Он обмяк и, наконец, сбросил пиджак и растянул узел галстука. Рванув верхние пуговицы на рубашке, он принялся мучительно массировать покрытую красными пятнами шею. Он вдруг догадался, что его карьера так или иначе подошла к своему логическому завершению.

Кожаные створки раздвинулись, показался официант с подносом, на котором стоял кофейник и несколько чашек. За стеклянными стенами вовсю бушевал ливень. Где-то далеко вспыхивали молнии, но раскатов грома почти не было слышно.

Чиновник глупо захихикал и утер со лба пот. На него наваливалось странное всепоглощающее безразличие, неконтролируемое и безнадежное, делающее его невесомым и незначительным.


Дождь к ночи прекратился, и Виктор не знал, хорошо это или плохо. И никто из участников операции не знал. Возможно, что в дождь было бы куда удобнее замочить кучу людей. Но тем не менее… дождя больше не было. На открытых местах сразу просохло, и лишь по закуткам собралась парная затхлая сырость, да умытая от городской пыли листва шелестела радостно и свежо.

На соляном складе было безлюдно и тихо. Даже сторожа где-то попрятались или ушли с места работы… или их ненавязчиво убрали…

Вдруг тишину осторожно нарушили вооруженные люди в полицейской форме. Примерно человек десять. Они быстро и слаженно рассредоточились по складскому помещению и заняли выгодные позиции для стрельбы.

Папа и Виктор удобно расположились в безопасном и удачном для наблюдения месте. Подручные папы бесцеремонно приволокли чиновника и усадили на перевернутый дощатый ящик. Он жаловался на сердце и не хотел никуда выходить из ресторана. Но с ним уже никто не считался. В качестве гарантийного талона он годился и с плохим самочувствием, а в то, что он может ненароком откинуться, почему-то никто не верил. Чиновник безнадежно привалился спиной к бетонной стене и сдавленно стонал, хватаясь за грудь.

Какое-то время все просто ждали, обозревая пустынную темную складскую площадку. Но в конце концов бандитов начало тяготить необоснованно затянувшееся ожидание. Особенно занервничал папа. Он вообще от природы не отличался терпением. Он демонстративно смотрел на часы… потом на Виктора… потом снова на часы… что-то цедил сквозь зубы, перешептываясь с подручными. Виктор напряженно вслушивался в тишину, вглядывался в ночь, не обращая внимания на манипуляции папы.

Пана не выдержал и толкнул Виктора в бок.

— Ну, если мутишь…

Он хотел еще что-то сказать или по привычке сорваться на угрозы, но Виктор остановил его жестом и прижал палец к губам.

На склад въехал грузовик. Папа заткнулся и замер. Только поблескивали его глаза в свете фар да воздух с шипением вылетал из ноздрей.

Чиновник на ящике встрепенулся, но один из подручных беззлобно пригрозил ему пистолетом, что вызвало у того состояние, близкое к параличу.

Бойцы затаились и изготовились для стрельбы. В наэлектризованном ожиданием и опасностью воздухе запахло смертью.


Грузовик вырулил на середину складского помещения и остановился. С грохотом упали борта.

Кузов был полон бойцов с пулеметами. Они тут же вскочили и подняли шквальный огонь. Люди папы не успели опомниться. Получается, они не были готовы к такому резкому нападению. Они вообще оказались ни к чему не готовы. Значит, пафосность и понты, все то, что присуще бандитам, заранее обречено на провал, если в игру вступают настоящие профессионалы. А люди Бронье — это опытные профессиональные наемники, обученные и натасканные, прошедшие отбор и контроль.

Пулеметчики косили все вокруг крупным калибром, как траву в июльские сенокосы, когда косари идут стеной, друг за другом, дружно и слаженно. И руки у них поставлены, как пальцы у пианистов. Косы выправлены и отбиты. И нет шансов ни у одной травинки, как не было шансов у папы и его людей. Бандиты падали, как скошенная трава… Первыми убили папу и его ближайших подручных. Они даже еще ничего не поняли, а уже смотрели на свои тела сверху… отлетая… Хорошая смерть. Живи быстро, умри молодым… Чиновник успел взвизгнуть. Вот уж кто умер по-скотски, учуяв бойню за несколько часов до смерти.

В папиных глазах стыло и стекленело недоумение. В глазах чиновника — многочасовой настоявшийся ужас. Виктору почти повезло. В последний момент ему удалось рухнуть на пол. Но все же пуля задела его. Правое плечо обожгло, прокусило, будто туда всадили раскаленный разделочный нож. Потом оно налилось свинцом, и рубашка пропиталась кровью. Он лежал, боясь шелохнуться. Кровь стекала и впитывалась в цемент. Пули свистели над головой, падали замертво сраженные бандиты. Вой, грохот, вспышки огня, азарт, крики, страх, боль, смерть… все смешалось в едином котле, как дьявольская мясная похлебка с дымком… жареная кровяная колбаса, затянутая в камуфляж…

Потом стало тихо. Побоище завершилось. Шаги, стоны и речь уже не имели звукового эффекта в этой обрушившейся стогом сена тишине.

Едкий дым поднимался наверх и рассеивался, высвобождая острый запах сгоревших жизней, погасших надежд и страстей, вскипевшего пота и остывающей крови.

Бронье прохаживался по затихшему полю битвы между мертвых бандитов. Сергей шел за ним. Сзади Брожевич с арбалетом, добивал тех, кто еще трепыхался.

— Ну и рожи у твоих разведчиков… — ухмылялся Бронье, заглядывая каждому в лицо.

Бронье склонился к одному из убитых и вывернул карманы. Пальчиковый фонарик… нож… пистолет… полицейское удостоверение…

— А документы-то, кстати, настоящие, — сказал он, обернувшись к Сергею.

Брожевич с арбалетом в руках пошел между ящиками и за опорной колонной наткнулся на раненого…


Виктор зажмурился и вжался в пол, словно тот мог его защитить, разверзнуться, разойтись, как в страшной сказке, поглотить его, всего целиком… спасти от неминуемой верной расправы. Спрятать. И что теперь?.. Вот он, убийца. Он его обнаружил и сейчас добьет упругой стрелой… Выстрелом в голову. Может, самое время помолиться?.. Но Виктор не знал ни одной молитвы. В разведшколе этому не учили… «Прощай, любимая… и ты, мама…» — прошептал он и, приподнявшись на локте, посмотрел на убийцу в упор, прямо в его ясные, как синее небо, безжалостные глаза.

— Эй!.. Я связного нашел! — воскликнул Брожевич и опустил арбалет.


Люди Бронье закончили осмотр места действия и подтянулись к грузовику. Виктора втащили в кузов и подняли борта.

Сергей, едва скрывая волнение и беспокойство, собрался запрыгнуть следом за ними, чтобы не оставлять друга без присмотра среди чужих. Но Бронье его остановил.

— Нет. Даже не думай. Мы поедем в другую сторону.

Сергею пришлось подчиниться. Час расплаты еще не пришел. Он посмотрел на Виктора, который клонился набок. Рубашка была мокрой от крови. Но в целом он держался.

Грузовик запыхтел и отъехал. Рявкнула выхлопная труба. Сергей видел, как Виктора отшвырнуло на борт. Стиснув зубы, он направился вслед за Бронье к легковушке. Они с Брожевичем влезли на заднее сиденье. Бронье уселся за руль.

Ехали по разбитой неровной дороге, молча и быстро. Сергей думал о Викторе. Брожевич, насупившись, зачехлял арбалет, пересчитывал оставшиеся стрелы. Бронье следил за дорогой, стараясь не угодить в кювет на скользких поворотах. Его затылок и плечи были напряжены. Фонари вдоль дороги не горели, над окаймляющими ее полянами тянулся шлейф тумана. Машину швыряло из стороны в сторону, подбрасывало на выбоинах. Вынужденное молчание затягивалось.

Наконец выехали на гладкое ровное шоссе. Бронье позволил себе расслабиться. Он откинул голову назад и полуобернулся к Сергею, продолжая следить за дорогой, а потом попытался поймать в зеркале его взгляд.

— Не ожидал, честно говоря, от тебя…

Сергей молча смотрел в окно.

— Я тоже думал, что ты подстава, — буркнул Брожевич.

— Ну да что теперь… — Бронье вздохнул. — Теперь осталось последние маяки завтра поставить… и делать ноги… Русские такой бойни не простят.

— Это точно… — задумчиво согласился Сергей.

Бронье тщетно пытался перехватить его взгляд в зеркале, чтобы хотя бы попытаться угадать, что у того на уме. Но Сергей был непроницаем, как ночь по обе стороны дороги, ночь рассекаемая на две части лучами их фар. И каждая ее половина жила своей независимой жизнью. И каждая из них была полна неизвестности, таила опасность, скрывала и ловушки и капканы. Было что-то общее между таинственной, чужой ночью и этим загадочным человеком, таким независимым и непонятным… По его лицу невозможно было что-либо прочесть, понять его игру.

Жерар сдался. Сергей оказался так же недосягаем для его понимания, как и координатор. И так же внутренне силен. Может быть, в глубине души Жерар сознавал, что он лично не дотягивает до многих из своих наемников, но признаться в этом себе самому он не торопился. Его тщеславие не позволяло ему признаться в этом и дать себе честную и суровую оценку.

К тому же он вообще редко размышлял на такие темы, но почему-то задумался об этом именно теперь, словно подобрался к какой-то невидимой черте, после которой все начинается сначала или, наоборот, заканчивается навсегда. Жерару вдруг сделалось тоскливо и скучно, как в детстве, когда друзья не принимали его в игру в мяч, и он ничего не мог с этим поделать. Разве что униженно просить и хныкать. Существовали уровни игры, которые были ему недоступны. Мячи летели мимо него, и он не мог их поймать…

А этот парень, похоже, ловил любые, все до одного, и сам же стоял на подаче. Он заказывал музыку и устанавливал правила игры. От него пахло свободой и свежей кровью… Его хотелось загрызть…


Утром следующего дня Турок завтракал в том самом открытом летнем ресторане, где видел Виктора и Сергея, и даже за тем же столом. Если бы не работа, он везде, где бы ни был, как кот, находил бы для себя любимые места, такая уж у него была склонность. Но на деле он никогда не ходил два раз одной дорогой.

День начинался ясный и солнечный. За ночь тучи рассеялись и погода переменилась, однако настроение не изменилось. Его по-прежнему одолевали сомнения. Турок сомнений не любил. Он любил предельную ясность. Четкие конкретные приказы, чтобы их можно было, не задумываясь, выполнять. Турок был исполнителем. Не то что он был совсем уж бездушным и беспринципным человеком, но этическая сторона его никогда не интересовала. Эмоции он себе давно уже запретил. В этом же деле ему с самого начала все не нравилось. И он стал задумываться и сомневаться. И мысли его работали совершенно в ином направлении. Он чувствовал какой-то подвох… и не один. Целая череда подвохов, в которых была растворена истина, и ее предстояло выделить, вырастить, как кристалл в соляном растворе.

Турок нехотя ковырял вилкой яичницу с беконом. После двух чашек кофе со сливками есть не хотелось. Но он все равно ел. Оплачено, значит, должно быть съедено. Турок не любил бросать деньги на ветер.

Метрдотель включил телевизор над барной стойкой. После нескольких рекламных роликов начались новости. Первым пошел репортаж о недавней бойне на складе. На экране замелькали кадры трагических ночных событий, сопровождаемые комментариями журналиста.

«Все, что вы видите, — говорил он ровным бесстрастным голосом, — снято камерами наблюдения на соляном складе… Странно, что участники столкновения их игнорировали, однако возможно, это просто не имело для них никакого значения».

Турок подался вперед. Он узнал Виктора и Сергея. Внимательно присмотрелся к незнакомому человеку рядом с Чумаковым. В голове одного из трупов он заметил короткую стрелу арбалета. Забыв про яичницу, он быстро поднялся из-за стола и поспешил на выход, к своей машине, на бегу набирая номер на сотовом.

— Мне нужны дельфины… — коротко и отрывисто бросил он в трубку, перед тем как залезть в джип.

На побережье в наспех разбитом лагере наемников царила полуденная тишина. Несколько брезентовых палаток, костры с котелками, ржавые мангалы, канистры с бензином, баллоны с питьевой водой… Бойцы лениво слонялись по берегу и между палаток. Отлеживались, играли в карты, травили обычные солдатские байки. Изредка звучал негромкий смех.

У одного из костров сидел закованный в цепь Виктор. Его ранение оказалось не слишком серьезным. Так что его перебинтовали и оставили в покое. Сидевший у другого костра Сергей изредка посматривал в его сторону, но подойти не решался. Пока повода не было, а лишний раз привлекать к пленнику внимание Бронье ему не хотелось.

Бронье сидел в отдельной палатке, стараясь сосредоточиться. Он собирался с мыслями перед разговором с координатором, и по этому поводу дергался и нервничал. Наконец он решительно набрал номер…


Координатор ехал в машине по одной из центральных улиц Амстердама. В широком салоне работал кондиционер, имитируя поток свежего воздуха. Координатор отхлебнул коньяку из маленькой изящной фляжки и принялся с удовольствием и не спеша раскуривать толстую дорогую сигару ручной закрутки. Как только он мечтательно выпустил из ноздрей первые клубы дыма, в кармане задрожал, а потом разразился легкомысленной мелодией его мобильный.

— Слушаю, — недовольно скривившись, ответил координатор.

— Это Бронье.

— Ну, говори. Что у тебя?.. Как там твой двойной агент?..

— Я бы руку отдал на отсечение, что он врет… Но он все сделал, как надо… — нехотя признал Жерар заслуги Сергея.

— Сколько было народу? — помолчав, спросил координатор.

— Человек десять было, — поспешил ответить Бронье.

— Оказывается, иногда полезно и ошибиться.

— Да… — Жерар замялся. — Подстрелили его связного. Он у меня.

— Поздравляю.

— Что мне с ним делать?

— Когда все закончишь, привезешь ко мне. Такой человек всегда пригодится…

— Я понял, — кивнул Бронье, услышав, как координатор затягивается сигарой и громко выпускает струю дыма. Ему даже показалось, что он сам втянул ноздрями запах дорого табака.

В телефоне раздались короткие гудки, и Жерар расстроенно отключил свой телефон. Неужели координатор навсегда потерял к нему доверие? Он вышел из палатки и направился к кострам. Огонь действовал на него успокаивающе. Жерар заметил пленника в цепях и почувствовал, что его вид тоже действует на него успокаивающе. Решив усилить это впечатление, он подошел ближе. Вид у пленника был, надо сказать, совсем унылый.

— Чего грустишь?.. — окликнул его чуть повеселевшим Жерар. — Не грусти. Мы тебя сначала вылечим, а потом опять… — он хохотнул, намеренно не закончив фразу…

Виктор не ответил. Он был подавлен и слаб. Рана болела. Хотелось встать, распрямиться, поесть, наконец. И очень хотелось, чтобы этот хрен отвалил. Еще было бы неплохо прилечь, только не на землю, а на постель.

Как только Бронье удалился, к Виктору поспешил Сергей с полной тарелкой какого-то варева. У Виктора сразу возникли ассоциации с юношескими походами. Тот же запах пропитавшейся дымом одежды, крупа, тушенка… специфический привкус от пригоревшего донышка котелка. На душе у него чуть потеплело. Присутствие Сергея, присевшего рядом, вселяло надежду и уверенность. Виктор принялся за еду. На его уставшем бледном лице не отразилось ничего, кроме покорности.

— Ем вот я, Серега, — сказал он тихо, — а чего ем?… Вкуса совсем не чувствую.

Сергею очень хотелось его поддержать, подбодрить. Он чувствовал, что Виктор надеется и рассчитывает на него. Но что он мог ему пообещать?.. Он и сам был здесь на виду, чувствовал себя, как живая мишень. Он знал, конечно, что сделает все возможное, чтобы его спасти, но как вселить эту уверенность в раненого, закованного в цепи друга?.. Он не умел утешать.

— Не кисни… — проникновенно сказал Сергей, глядя в сторону. — Рассосутся… я тебя вытащу.

— Это бы хорошо… — вздохнул Виктор. — Вот только…

— Сказал вытащу, значит, вытащу! — перебил Сергей, чтобы не дать тому углубиться в ненужные и бесполезные рассуждения: — Ты для меня не просто связник, даже не просто сослуживец…

— Ты про Лену? — в свою очередь перебил его Виктор, подняв голову от тарелки. Он так и не дослушал, кем, по мнению друга, он ему приходится.

— Тихо! — остановил его Сергей, заметив, что Бронье с интересом оглянулся в их сторону. Он, конечно, не мог слышать, о чем они говорят, но мог что-нибудь заподозрить. А это сейчас совершенно ни к чему.

Вроде бы не заметив ничего подозрительного, Бронье отвернулся и больше не проявлял к ним интереса.

Виктор подобрал ложкой в кучку остатки каши в тарелке и посмотрел на Сергея.

— Если со мной что случится, — спросил он приглушенным голосом, — как ты один все успеешь?..

— Я успею, — поспешил ответить Сергей. — А ты больше не каркай.

— Хорошо, не буду… — Виктор доел последнюю ложку и слабо улыбнулся. — Вкусно, кстати. Жаль, мало. Я думал, вообще есть не смогу… однако…

— Ладно. Я пошел, — Сергей поднялся, умышленно глядя в сторону, на море, и прихватил пустую тарелку. — А ты не раскисай. Береги силы.

Морс было спокойным и ласковым. Легкая рябь пробегала по плавно колышущейся поверхности и затихала. Над серебристо-бирюзовой гладью моря показалась голова вынырнувшего Турка. Он стащил с себя маску, ополоснул лицо, мерно шевеля ластами приподнялся над водой и посмотрел в сторону берега. «Дядя Миша — дельфин», — усмехнулся он про себя.


Анна вышла на улицу. Сегодня вечером Белград радовал погодой. Прозрачный, пахнущий цветами воздух нежно касался ее лица теплыми своими струями. Где-то здесь, в этом городе, находился Сергей. Они могли бы сейчас вместе наслаждаться чудным вечером и друг другом, если бы не эта чертова работа. Однако ее надо было делать. Подошло время выхода на связь.

Анна прошла целый квартал в поисках работающего таксофона. Почему-то у всех ближайших аппаратов были еще днем безжалостно выдраны трубки. «Мало им бомб и разрушений… — ворчала она, имея в виду бестолковых славян, — они еще и сами помогают войне своим бессмысленным вандализмом…». Наконец она наткнулась на уцелевший телефон в будочке, сиротливо прилепившейся к углу невысокого здания.

Привычно оглянувшись по сторонам, она сняла трубку и по памяти набрала номер. Ей ответили сразу. Не тратя времени на лишние приветствия и объяснения, она лаконично передала информацию.

— С этим все нормально… Жуткая бойня была. По всем каналам показали. Потом на связь ни один не вышел…


В углу шикарного просторного кабинета, обставленного под старину, за маленьким столом сидели генерал Шевцов и член Совета безопасности. Второй — овальный и огромный красного дерева стол для совещаний, инкрустированный слоновой костью, пустовал.

Совбезчик и генерал разговаривали негромко и были настолько откровенны, насколько позволяло высокое положение обоих.

— Сергей Анатольевич, если в ближайшее время мы не предпримем решительных шагов, от Белграда ничего не останется. Мы с вами, как «видные политические деятели», перестанем отрабатывать свой хлеб… Есть идеи?..

Шевцов вздохнул и протер ладонью утомленное лицо, будто снял с него несуществующую паутину.

— Идей нет. Одни размышления. НАТО бомбит заводы, секретные объекты, жилые дома… Бомбят часто, каждую ночь. При таком количестве выпущенных ракет удивительно, что они все ложатся в цель. Или, скажем, большинство. Почему ни одна ракета не угодила до сих пор в какое-нибудь шумное место?.. Такое, чтоб общественность, что ли, всколыхнулась?..

Совбезчик вскинул удивленный, но в то же время понимающий взгляд.

— У вас это на уровне предложения?.. — усмехнулся он. — Или как?..

— В качестве темы для разговора, — нашелся генерал.

— Я не могу отдать такого приказа, Сергей Анатольевич, — растерялся совбезчик.

— Конечно, — кивнул генерал. — Это было бы ужасно. Главное, чтобы такая же идея не пришла в голову какому-нибудь безответственному человеку.

Совбезчик рассеянно покачал головой, недоверчиво глядя на генерала. Но Шевцов был бесстрастен. В его добрых, как у деда Мороза, глазах светились упрямство и уверенность в правильности принятого решения. Они, вроде бы, были на равных, но совбезчику не хватало легкой и бесстрашной сообразительности и решимости Шевцова, а одной проницательности часто бывает недостаточно.


В темноте на фоне искрящегося в лучах прожекторов моря нефтяной терминал вызывал ассоциацию с иными мирами, с неземными цивилизациями. Будто космический корабль пришельцев по какой-то причине был брошен своими хозяевами и навсегда остался на планете Земля.

К темному пирсу тихо причалила лодка. Двигатель заглушили далеко в море и к берегу подобрались на веслах. Гребли аккуратно, без всплесков и громких ударов по воде.

Под причалом у самой кромки воды из лодки высадились двое. Огляделись и затаились. Сверху доносились тяжелые шаги вооруженного часового. Как раз над укрытой под причалом лодкой он остановился и подозрительно посмотрел на воду. Никого. Ни звука, ни движения. Только рокот моря и слабые шлепки легких, почти невесомых волн о сваи и бетонное тело терминала. Часовой для успокоения совести оглянулся и двинулся дальше.

Сергей подсадил Брожевича на платформу и вылез сам. Подождав, когда пробежит луч прожектора, они проскользнули к цистернам и скрылись в их тени. Крадучись, они пробирались среди хозяйственных построек, вагончиков, груд строительного мусора и металлической арматуры. Вдруг луч прожектора снова настиг их и мазнул Брожевича по лицу. Сергей силой заставил его лечь ничком, а сам замер, забившись между пустыми упаковочными ящиками. «Фу… вроде пронесло…» — выдохнул он спустя минуту и за шкирку поднял не успевшего испугаться Брожевича на ноги. Тот встряхнулся как-то смешно, по-куриному, и они поспешили дальше. Сергей подтолкнул своего спутника вперед, хотя тот знал, куда надо идти. Наконец Брожевич остановился возле огромной нефтеналивной цистерны и достал из кармана куртки небольшую пластиковую коробочку с защищенным лентой неимоверно клейким адгезивным слоем.

— Здесь, — прошептал он.

— Ну, давай я поставлю, — Сергей протянул руку к маячку, хотя ему самому не хотелось этого делать.

Но Брожевич считал, что нельзя доверить новичку такое важное дело: запорет наверняка. Он сам забрался на цистерну по металлическим скобам, приваренным к ее стальному боку, оторвал защитную ленту и приклеил устройство к металлической боковине люка на плоской крыше гигантского цилиндра…


Назад возвращались крадучись тем же путем, стараясь не попасть под прожектор. Часовой им больше не встретился.

Сергей шел след в след за Брожевичем и ощущал все нарастающее отвращение к этому типу. Может, прибить его прямо сейчас?.. А что?.. Свернуть шею без звука, он и мяукнуть не успеет… Или выбросить в море из лодки… Рубануть по башке и за борт, чтобы даже духу его мерзкого на земле не осталось. Рыбы с удовольствием очистят его скелет от плоти… И все, что называется, концы в воду…

Сергей представил, как он сбивает Брожевича с ног и резким отработанным движением сворачивает ему шею. Он даже примерился было, но все же сдержался. Не дал нутру победить разум. Так они добрались до лодки, скрытой под пирсом, и отчалили в ночное море от терминала.


До лагеря добрались к ночи. На берегу суетились бойцы под умелым руководством Бронье. Он как раз делил людей на группы, по одному ему известному принципу. Видимо, чувствовал интуитивно. Все-таки надо было отдать ему должное, в организаторских талантах ему трудно было отказать.

— Эй, вы — туда… — разносились по берегу его четкие лаконичные команды. — Вы в ту лодку… Давайте! Быстрее!..

Мимо, в сторону палаток, пробежал возбужденный Брожевич и на ходу бросил несколько слов, видимо, отчитался о заплыве к нефтяному терминалу.

У самой кромки воды стояло несколько скутеров. Сергей поискал глазами Виктора. Он увидел его: тот сидел в стороне от всеобщей суеты, по-прежнему закованный в цепи. На душе у Сергея сразу сделалось совсем нехорошо. Состояние друга ему не понравилось. Что-то в нем было такое… какая-то, что ли, покорность?.. Будто он смирился со своим пленом, как с вечным рабством, и только и ждал смерти, как избавления.

«Может, рана нарывает… — подумал Сергей. — И это слишком угнетает его?.. Некоторые люди слишком чувствительны к боли… и это не душевная слабость, это такая индивидуальная особенность… А может, у него дурные предчувствия?.. Ничего странного, если учесть, сколько времени он провел на цепи… Принимая во внимание его кабинетный образ жизни в обычных условиях. Да, видно, ему очень тяжело… Черт… Лена, наверное, переживает…»


Брожевич бежал обратно, от палаток к месту общего сбора. Сергей с трудом удержался, чтобы не сделать ему подножку. У него всегда, еще с детдомовских времен, получались мастерские подножки. После таких хрен удержишься на ногах… Брожевичу было самое время навернуться. Но Сергей все же снова сдержал свой порыв, будто знал, что будет еще возможность и повод. Хотя повода он уже не искал. Поводом являлась просто мерзкая рожа с кроличьим прикусом. «Урод…», — пробормотал Сергей и отвернулся, чтобы не искушать себя.

— Агентов куда? — на ходу бросил Брожевич Бронье.

— Этого ко мне в лодку, — кивнув на Сергея, с лету наказал Жерар. — А этого… — он на секунду задумался, потом кивнул сам себе: — Этого куда хочешь… в задницу… в другой катер… насрать мне на него… хотя… Знаешь, пристрой его понадежнее, координатору он для зачем-то нужен.


В темноте и относительном лагерном покое никто не обратил внимания на странных людей в водолазных костюмах. Они вышли из моря и тут же, дружно и не сговариваясь, подняли ураганный огонь.

Это даже не вызвало паники, только удивление и недоумение. Многие бойцы Бронье в течение нескольких мгновений упали замертво. Те, кто сразу не умер, начали отстреливаться.

Завязался спонтанный, непредсказуемый бой. Пули шныряли по воздуху, падали в море, поднимая столбики брызг, прошивали борта лодок.

Сергей упал на Виктора и закрыл голову руками. Мысли судорожно запрыгали в голове. Кто стреляет?.. Кто вышел из моря?.. Какая организация?.. Может, она на их стороне?.. Тогда надо как-то себя обнаружить, определить, обезопасить… Но он инкогнито со всех сторон! Значит, никто не может знать его истинного назначения!.. Что же делать?

Сергей пошарил взглядом по сторонам. Он увидел, как Брожевич замер на бегу и рухнул на еще не остывший песок. Из его рук выпал натянутый арбалет. Сергей метнулся к ненавистному затихшему телу и под его прикрытием потянулся за арбалетом.

Вдруг ему в спину словно плюнули раскаленной кислотой. Он ощутил удар, как щелчок, и понял, что это пуля. Шальная пуля снова настигла его, и снова не до смерти. Он стиснул зубы, перетерпев первую острую боль, и расслабился. Он знал, что сейчас, если взять себя в руки и зажать волю в тиски, боль отпустит и можно будет действовать, надо только перетерпеть первые секунды…

Сергей потерял ориентацию и беспомощно растянулся на песке. Каким-то непостижимым образом силы утекали, как сквозь пальцы песок. Сергей лежал на песке, и силы песком утекали в песок… Вот присыпало песком глаза… скрипнули суставы, как забитые песком несмазанные шарниры… Он замер, как Железный дровосек, потерявший свою заветную масленку… Самое страшное было в голове — перемешавшиеся с песком, загустевшие мысли, потерявшие пластичность и гибкость… Дальше — темнота…

Подхватив цепи с грузилами, Виктор ползком подобрался к Сергею и потащил подальше от воды. В темноте он наткнулся на брошенный котелок с остывшим чаем. Не медля ни секунды, он вылил содержимое котелка другу на голову. Сергей поперхнулся и закашлялся, но это сработало, он пришел в сознание и сразу проявил неожиданную активность. Замутившийся взгляд прояснился, мышцы налились, вновь почувствовав силу. Видимо, ранение не было серьезным. Просто что-то спровоцировало потерю сознания, какая-то память тела, что ли?.. Боль от пулевого ранения специфична, как укус собаки в детстве… Она запоминается на всю жизнь и не забывается никогда…


Турок вылез из воды вместе со своими дельфинами. Пока дельфины были заняты стрельбой, он разглядел Сергея и Виктора на берегу. И теперь пробивался к ним со стрельбой. Уворачиваясь между сплошными пулеметными очередями, он подбирался все ближе и ближе. Бронье заметил его маневр. Все-таки профессионалы чувствовали друг друга на расстоянии, а эти двое были для Жерара настоящим трофеем. Он бросился под пули и устремился к ним.

Виктор заметил приближение Бронье. В его голове пронеслось несколько противоречивых предположений. Мысли завертелись свернутыми бумажками в лотерейном барабане. Лена, их нерожденный ребенок, маленький Сережа… чья-то обрывающаяся жизнь… Чья?.. Его?.. Или Сергея?..

Бронье поднял оружие. Виктор не знал, что у него на уме, и расценил это по-своему. Он упал сверху на друга и закрыл его собой. Из двух жизней он выбрал его жизнь… Быть может, оттого, что однажды он выбрал свою?..

Жерар выстрелил. Целый рой раскаленных шальных пуль ударил Виктору в грудь…

Во рту появился соленый вкус крови… По телу разлилось жгучее завораживающее тепло… И сразу тело начало остывать и деревенеть… Струйка крови пролилась из уголка рта… Виноватая недоверчивая улыбка всплыла на поверхность умирающего лица…

— …Серега… у нас Лена… дети… наши дети… позаботься о них… — прошептали мертвеющие губы…

Сергей потерял над собой контроль. Он словно выпал из жизни. Тело перестало повиноваться, душа не верила и не слушалась… Это что?.. Витьку убили?.. Да нет!.. Не может этого быть… Это совершенно невозможно… Но он видел его остановившиеся глаза… схваченное словно гипсом лицо… Он будет смотреть на него вечно! И нет во взгляде упрека, одна только просьба: «Позаботься о наших детях…»

Воля покинула Сергея. Он понимал сейчас только одно: самый близкий ему человек, будто его крови, почти его плоти… умер… и его больше нет и не будет никогда… Он не притворился, не прикинулся… он по-настоящему умер… навсегда и всерьез…

Бронье подхватил растерявшегося Сергея и потащил его к воде, к лодкам. Некоторые из них чудом уцелели. Он влез в одну из лодок и втащил Сергея за собой. Мотор взревел с первого раза. Лодка взвилась носом вверх и ринулась прочь от берега.

Жерар правил. Сергей скрючился на корме и смотрел ему в спину. Что-то неуправляемое и настоящее поднималось в его раненой душе. Застывшее в глазах видение разворачивалось с потрясающей конкретностью. Умирающий Виктор, растерянное лицо Лены… страх маленького Сережки, его, между прочим, сына!.. Единственного родственника по крови, который был у Сергея на этой земле… Он медленно поднял арбалет и выпустил стрелу. Бронье, вскрикнув по-птичьи, упал навзничь на дно лодки…

Сергей, будто парализованный, в ступоре, стоял на корме. Он не мог осознать, уместить в голове смерть Виктора. Катер мчал сам по себе, отпущенный на волю, рассекая, словно ровный лист фольги, поблескивающую в ночи поверхность моря. Сергей сбросил в жадную, всепоглощающую воду тело Бронье и встал за руль.

Катер резко развернулся к нефтяному терминалу. С борта Сергею было хорошо видно, что у людей Бронье остался только один катер. Лишь одна лодка уцелела в этой бойне, в этой кровавой мясорубке, перемоловшей все живое в кровавый фарш… ливерную колбасу… И один человек, один из выживших и сохранивших надежду, поднял к оглохшему уху трубку мобильного телефона. Зажав ладонью другое ухо, он прокричал:

— Я понял!.. Есть активизировать!..

Отдав трубку кому-то из рядом находящихся, человек склонился над дипломатом. Открыл его и… нажал кнопку… Замигали датчики на пульте…


Сергей причалил к опоре терминала. С трудом вскарабкался на платформу, огляделся и побежал в направлении огромной нефтеналивной цистерны, где совсем недавно они были с почившим в бозе Брожевичем. Взобравшись на стальной цилиндр, он увидел еле заметный размеренно помигивающий огонек красного светодиода. Сергею пришлось повозиться, прежде чем ему удалось оторвать устройство от стальной поверхности. Он поднял голову к небу и погрозил ему зажатым в руке радиомаяком.

Выскочив на пирс, он метнулся в лодку и, дернув шнур мотора, ринулся на материк.


Сергей теперь даже не действовал. Он функционировал в автоматическом режиме. Проблемы международных конфликтов, честь страны, амбиции генерала Шевцова, страсть к Анне… все отошло на второй план, стерлось, растворилось, как кусок сахара в чае. И одна только мысль пульсировала в голове: Виктор погиб, и теперь у него двое детей. А Лена — их мать… И это превыше всего… Но работа должна быть сделана до конца. И он ее сделает… Это ведь он, матерый разведчик Джонс…


Бросив уже бесполезную лодку на берегу, Сергей выбежал на дорогу. Дорога вела в горы и серела в темноте бледной серпантиновой лентой, пустынной и одинокой, как и его душа. Вдруг из-за поворота блеснул свет фар. Сергей собрался и приготовился к бою. Но что ему было делать?.. В чем будет заключаться бой?.. Может, стоит броситься под колеса?.. Разве кто-то остановит машину в ночи на горной дороге в смутное военное время?.. Как ни странно, машина остановилась.

Не особенно задумываясь о правилах хорошего тона, Сергей выволок наружу водителя, швырнул его на обочину и, ничего не объясняя, нырнул за руль. Он мчался в сторону Белграда и представлял, как где-то над землей летят ракеты…

Добравшись до первого попавшегося таксофона, он прижал трубку к уху и посмотрел в бархатное, мерцающее звездами ночное небо. Такое красивое и равнодушное к людским страданиям.

— Срочно эвакуируйте Китайское посольство… если успеете… — бросил он в трубку, потом вырвал ее с корнем, больше не в силах совладать со своими чувствами.

Вернувшись в машину, он стартовал с места как ракета. Бесконечные часы сумасшедшей гонки слились в его памяти в несколько мгновений…

Где-то далеко от этого места, в центре управления ракетами, чей-то указательный палец с коротко обрезанным ногтем нажал на кнопку. И то же самое случилось в других местах и на других пультах…

В черное ночное небо взмыли ракеты. Они летели над побережьем, обещая земле разруху и смерть.

Ракеты летели над городом падающими звездами. Некоторые срывались вниз и гасли, будто сгорали… Но через некоторое время в ночное небо взметались фейерверки искр и раздавался рокот взрывов. Другие ракеты летели дальше…


Под звуки и отблески то близкой, то далекой канонады Сергей взобрался на крышу расположенного недалеко от Китайского посольства дома. Осмотрелся, занял удобную для обозрения позицию. Он видел, как работники посольства покидали здание с чисто восточной неторопливостью и каким-то буддийским спокойствием. Китайцы, китайцы… Опять китайцы… Они выносили какие-то документы и особо ценную аппаратуру… Никакой паники… Будто действительно им были обещаны свыше тысячи воплощений в другой жизни… А эта жизнь… Ну, не сложилась… Будет другая…


После долгого молчания в небе над затаившимся в ночи Белградом показалась одна-единственная ракета. Невидимая автоматика с неумолимостью робота направляла ее в точку встречи. Казалось, нет в мире силы, способной сбить ее с курса.

Сергей поднял глаза и увидел яркую звезду, бездушную, но покорную чьей-то воле… Почему не его?.. Она неслась прямо к нему, отчаянная и бесшабашная… как отвязная девка, пляшущая на столе в ночном кабаке… От которой мужчины сходят с ума, дуреют, теряют голову и остатки разума… Но она летит прямо к нему… Сейчас он ее поимеет!.. «Сука!.. Блядь!.. Я кладу на тебя!..» — прошептал Сергей, вскинул арбалет с прикрепленным к стреле маяком и уверенно нажал на спуск.

Стрела устремилась на крышу Китайского посольства. Ракета, как податливая, готовая на все путана, послушно изменила курс. Она оказалась вполне управляемой. И вся ее неумолимая целеустремленность уже не имела ничего общего с планами пославших ее людей в натовской форме.

Сергей пригнулся в ожидании взрыва, а потом распластался на черепице, закрыл руками голову, сжался… Здание тряхнуло ударной волной. Сергею показалось, что его просто сметет, сдует, смахнет с крыши на землю, как игрушку, но его только отбросило на несколько метров. Потом наступила гнетущая, звенящая тишина…


День был обыденный и невыразительный. Да и что это был за день?.. Лучше бы он не наступал никогда, и все время была ночь…

Сергей сидел в летнем открытом ресторане. За тем же столиком, где они недавно встречались с Виктором… Все было так же, как и тогда… и тот же невесомый прозрачный воздух… и тот же запах города и цветов… тот же услужливый официант… те же блюда в меню…

Только Виктора больше нет. Остался только он, Сергей, и их дети. Лена не в счет. Только дети, их кровь…

На столе остывала еда, но она была заказана символически, даже ритуально. Сергею не хотелось есть, это отвлекало его от воспоминаний.

Телевизор над стойкой бара, как всегда в это время, показывал новостные программы. На цветном экране возникло пылающее, разрушенное в результате ракетного обстрела Китайское посольство. Местное телевидение транслировало подборку выступлений европейских политиков, осуждавших методы НАТО и Пентагона… А дальше — хроника… хроника… хроника…

Сергей перевел взгляд в угол стола, туда, где некогда сидел Виктор. Там, на гладкой полированной поверхности, осталась нацарапанная вилкой строчка:

«Здесь был я»…


Звездочет. Любовник фортуны

Часть третья Жди указаний… | Звездочет. Любовник фортуны |