home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава одиннадцатая. Дань павшим

Туман словно был живым. Возможно, дело в мерзкой погоде или противном ветерке, всё время тянущем в одну сторону, но Велиону иногда начинало казаться, что туман дышит. Слабо, неровно, как тяжело больной или умирающий, но дышит.

Хасл посапывал, свернувшись в клубок. Бедного уродца трясло от холода, во сне он что-то бормотал и всхлипывал, но могильщик не собирался будить его. Уж лучше балласт, который он потащит, хотя бы будет бодрым и отдохнувшим. Пареньку, судя по виду, пришло многое пережить за последнее время. Частью этого «многого» являлся сам могильщик.

В который раз Велион задался вопросом, какого хрена он здесь делает. Ладно, они собрались в Бергатт. Пусть они ограбили Шранкт, и он в отличие от Крага захотел ухватить побольше. Хорошо, он вряд ли прорвался бы через отряд из дюжины человек, а, прорвавшись, скорее всего, получил стрелу в спину, поэтому ему пришлось бежать, договариваться и прятаться.

Но как объяснить то, что он согласился помогать этому несчастному? Ради денег? У него в кошеле полдюжины золотых достоинством в две кроны. Эти несколько монет могильщик добыл ещё вчера утром в Бергатте, пока не решил поискать свежих яблок в одичавшем саду. На его беду в этом саду решили отдохнуть рыбаки. А дальше он просто превратился в цель, дичь, на которую ведут охоту.

Да, давненько такого не было. Не зря Велион вспомнил о школе убийц. В то время он жить не мог без чувства опасности. Но сейчас ему достаточно той игры со смертью, что происходит в могильниках каждый раз, когда он склоняется над очередной ловушкой.

И всё же, какого чёрта он согласился помогать этому Хаслу? Из доброты душевной? Вряд ли. Что-что, а уж доброту из него выбили ещё в детстве.

Велион втянул влажный воздух ноздрями и медленно выдохнул.

Каждый раз, когда он ввязывался в какую-нибудь авантюру, чтобы кому-то помочь, говорил себе, что это в последний раз. Многие дела, от которых его отговаривали, едва не кончались гибелью, но он продолжал забираться в те уголки, куда больше никто не рисковать соваться, туда, где никого никогда не было. Благодаря этому у него появились весьма специфическая слава среди своих – могильщиков, магов-перекупщиков, барыг.

Зато Велион знал много чего такого, о чём не даже не подозревали другие. Зато любой могильщик, который был знаком с ним лично или хотя бы слышал о нём, всегда шёл с ним на дело, уверенный – Чёрный Могильщик никогда не бросит умирать раненного напарника посреди могильника, не ограбит на обратной дороге, да ещё и поможет, если на то будет нужда, и если у него будет такая возможность.

Но этот недоросток даже не могильщик.

«Это будет справедливо, - сказал себе Велион, - Краг будет отомщён, а я смогу разведать могильник, на окраинах которого он погиб. А эти людишки перестанут страдать от чокнутого мага, уродующего их с самого детства. У них появится возможность жить так, как хотят они сами».

Выживи Шрам, он тоже решил бы помочь Хаслу, так как это в какой-то мере стало бы местью за его погибшего брата.

Велион сунул руку в рюкзак и, вытащив сухарь, принялся механически его жевать.

Нужно изучить следы на месте гибели Крага. Скорее всего, там уже всё затоптано, но, возможно, что-то удастся разузнать. Если маг и убийца связаны, найдя одного, можно выйти на другого.

Во многом начал вырисовываться какой-то смысл. Туман, убивающий всех, у кого нет Дара, и наблюдательная башня в дне пути от Полой Горы. Отсутствие живых могильщиков, ходивших в Бергатт, и сумасшедший маг с подручным-убийцей. Вероятно, в Новом Бергатте не просто так настолько большая башня магов. Её могли заложить те, кто выжил во время войны – насколько Велион читал, Бергатт славился своими магами.

Неожиданно, ему вспомнился отвратительный дневной сон. Кто-то ходил вокруг него и звал по имени, кругом бегали скорченные горбуны, а стоило ему поймать одного, как другие с криками начали разлагаться, разваливаясь на куски за считанные секунды.

Хасл всё ещё спал, и Велион решил пройтись. Далеко, впрочем, он отходить не собирался – хватит и круга диаметром в двадцать шагов, чтобы размять ноги. Пусть здесь должно быть безопасно, но неизвестный убийца вполне мог выследить их и прятаться, выжидая подходящего момента. Кроме того, уже почти ночь, и рассмотреть что-либо становилось всё трудней. С другой стороны, здесь, посреди тумана, ночью почти не холодало, да и не такие уж и редкие энергетические вспышки давали какое-никакое освещение.

Велион проделал несколько кругов. Вероятно, когда-то здесь тоже росла пшеница, но она погибла во время битвы, а землю завалило битыми камнями. Будто где-то на склоне горы был рудник, и здесь устроили отвал. Но, ясное дело, никакого рудника там нет.

От скуки могильщик занялся своей любимой игрой, он называл её «Угадай, что происходило в этом могильнике во время войны». У Велиона имелся опыт в читке следов, на плохую наблюдательность он тоже не жаловался. К сожалению, подтвердить правоту его реконструкций тех событий было некому. И всё же это занятие ему нравилось.

Они вошли в Шранкт и увидели там кучу костяков, лежащих посреди торговых рядов. Стражники, судя по расположению скелетов, словно прогуливались среди торговцев и покупателей, не подозревая ни о чём. В казармах трупы лежали кучами, оружие со складов никто не вытащил. При этом и склады, иказармы почти не пострадали, зато в самом Шранкте разрушений куда больше. Городские ворота в то же время валяются на земле, хотя никаких таранов или катапульт вблизи стен могильщики не нашли. Людей на мельнице частично засыпало камнями, однако кладка могла обвалиться и позже. Вероятно, часть стены всё же упала, но, скорее всего, мельник и семья погибли не под завалом…

Могильщик остановился, положив руку на рукоять ножа. Он как будто услышал чьё-то дыхание, и оно принадлежало не Хаслу – постанывающего и всхлипывающего охотника было слышно издалека. Велион постоял с минуту, но не услышал больше ни звука. Всё ещё держа руку на ноже, он отошёл к своему камню и уселся на него, вслушиваясь в тягучую тишину.

…В Бергатте следов боя могильщик тоже не нашёл. Дома стояли целые, многие лишились дверей, но охранные заклинания не взломаны. Кучи костей на улице, и всё же солдат среди погибших не так много, почти нет. Зато стена сильно разрушена. Да и проклятья по большей части концентрировались на улицах. Когда Велион швырнул то блюдо с Рогом Демона в преследователя, удар от детонации проклятий прошёл ровно по улице. Да, часть домов пострадала, но если бы заклинания применялись внутри зданий (во время уличных боёв, например), то разрушения были бы куда серьёзней.

И ещё этот чёртов лес, заполонивший улицы городов. Дым от горящих деревьев явно ядовит... Лес сам по себе – это следствие войны и магических эманаций, заполнивших город, вряд ли кто-то пытался убивать людей растущими из-под земли деревьями. Возможно, руку к его появлению приложил этот Друг. Хотя изменённые магией деревьям могли вырасти и сами.

Выходит, бойни, подобной крозунгской, ни в Бергатте, ни в Шранкте не было и в помине. Зато следы одного мощного магического удара налицо. Вероятно, большая часть населения Бергатта погибла именно после него. Мощный поток энергии поглотил весь котлован, в котором так удобно расположился город, разметал всё на своём пути и остался витать в воздухе. Вот его следы. Велион дышит ими.

Возможно, драка началась и здесь, но её мгновенно пресекли одним превентивным ударом, после которого в живых осталась горсть людей. И маги, конечно, если вспомнить особенность действия тумана. Похоже на обладателей Дара. Люди для них... не то чтобы домашние животные, но кто-то второго сорта – точно. Они относятся к обычным людям, как средний горожанин смотрит на карлика из балагана. Да, все трое одной породы, но равными они друг друга не считают и относятся друг к другу как минимум с настороженностью.

Мысли могильщика опять обратились не к конкретному могильнику, а ко всему, что он видел за все двенадцать лет своих странствий по мёртвым городам. Он знал о войне мало, но куда больше, чем многие.

Можно сделать вывод, что война началась сразу во многих местах. Где-то успели повоевать, где-то, как здесь, потенциальные вояки погибли очень быстро. Кто с кем воевал – не ясно, иногда Велиону начинало казаться, будто мир в одночасье сошёл с ума, и каждый пытался убить каждого. Понятно только, что маги были если не главной боевой силой, то одной из сторон конфликта – точно. Если бы не они, могильники не были бы так опасны. Кончилась война тоже быстро и так же стихийно, как и началась. И только потом кто-то – о ком Велион знал ещё меньше – создал перчатки, позволяющие грабить мёртвые города, распутывая сложные магические цепи и узлы буквально руками.

Вот такая хронология событий. Вот такие жалкие крупицы знаний.

Конечно, о некоторых местах и некоторых битвах Велион знал куда больше – он находил кое-какие документы и записки. Но знание того, что в Илленсию «для устранения беспорядков» были отправлены два легиона гвардии, расквартированной под Гильсом, не добавляло общей картине полноты, лишь увеличивало количество разрозненных подробностей. Возможно, когда-то ему удастся собрать их в единую картину. Но… каждый могильник может стать последним, и Бергатт ближе всех мёртвых городов за этот год к тому, чтобы отправить Велиона на ту сторону Туманных Гор.

Могильщик усмехнулся. Да. Теперь кое-что прояснилось в его мотивах. Вот так иногда совершаешь какой-то поступок, понимая, что он правильный, а почему он правильный понимаешь куда позже.

Ему нужен этот Друг. Колдун видел всё своими глазами. Возможно, его удастся разговорить, и тогда Велион узнает о войне и её причинах чуточку больше.

- Велион? Велион, это ты?

Хасл мямлил, усевшись на землю и растирая глаза кулаками.

- Если бы я был неизвестным убийцей, способным наводить морок, думаешь, я бы сказал правду?

- Кто знает? – пожал плечами охотник. – Может, сказал бы, потому что тебе хочется меня помучить? У тебя есть еда?

Велион молча распутал завязки рюкзака и ногой подтолкнул его к Хаслу.

Пора отвлечься от событий, произошедших семьдесят два года назад, и заняться куда более насущными проблемами.

В первую очередь им нужно выжить, а это в создавшихся условиях уже нетривиальная задача.

- Твой Друг, он мстительный? – спросил могильщик.

- Да он вообще больной, мать его, - пробурчал Хасл с набитым ртом. – Как я этого раньше не понимал?

- Я спрашиваю, будет ли он мстить за то, что ты заехал ему камнем по роже?

- Конечно. Он меня на куски порежет. Когда отведёт к себе в Башню, конечно. Другим людям он скажет, что простил меня, не смотря на все совершённые мной прегрешения.

Велион вздохнул.

- Думаю, он объявит на нас охоту.

- Конечно, - хмыкнул Хасл. – И я знаю людей, которые с радостью примут в ней участие.

- Оружие у тебя какое-то есть?

- Нет, у меня всё забрали, когда нашли. Мне нужно достать лук, и тогда я смогу убить любого.

- Если этот любой не увидит тебя первым, - сухо возразил могильщик. В голосе парня было слишком много хвастовства, а это нехорошо, лучше недооценить свои силы перед дракой, чем переоценить. – Тогда умрёшь ты. И луком плохо драться в рукопашной, а бросать всегда жалко. Вот. – Он вытащил из рюкзака косарь Хасла. – Умеешь обращаться?

- Дерусь я тоже неплохо, - сказал охотник, но уже менее самоуверенным тоном. – И вообще, нужно убить только Друга и его подручного. Остальные ничего плохого не сделали. И не сделают, когда Урмеру не станет.

- Даже те, кто с радостью ввяжутся в охоту на тебя?

Хасл сморщился и угрюмо поглядел на свои ладони.

- Это уже моё личное дело. Если погибнет Друг, мне никто и слова против сказать не сможет.

- Ладно. – Велион поднялся и закинул за спину рюкзак. – Выходим из тумана как можно ближе к Бергатту – так больше шансов, что мы окажемся в могильнике, не встретившись ни с кем из тех, кого убивать не нужно.


***

Шемех как обычно прятался. Сильгия уже привыкла к этому. Она и сама не хотела бы показывать своё лицо никому, но стесняться не было никакого смысла – любой, кто увидит её, умрёт.

Из густых клубов тумана, пошатываясь, вышла кошка. Её ободранная шкурка сочилась кровавым гноем, один глаз отсутствовал, а второй вылез из орбиты и болтался на уровне нижней челюсти, но несчастное животное по-прежнему жило. Если это вообще можно считать жизнью.

Сильгия выдавила в горло еду из бурдюка и быстро проглотила, закрыв рот ладонью, чтобы не полилось обратно.

- Мяу, - сказала кошка.

«Я знаю. Я тоже устала. Я просто хочу это закончить».

- Мяу? – спросила кошка, буквально валясь на бок.

«Ещё не знаю. Я видела чужака. Не того, которого убила, а другого. В нём есть сила, но очень странная».

- Мяу.

«Да, и эти жуткие перчатки. Но я почувствовала в них только пустоту».

Кошка задёргалась, изрыгая из пасти куски плоти, но в какой-то момент резко замерла, свесив кроваво-красный язык набок. Сильгия думала, что бедная скотина сдохла, но после долгой паузы кошка прохрипела:

- Мяу.

«Да, кому-то придётся убить его. Я не знаю смогу ли, он так долго обо мне заботился».

- Мяу…

«Мы все умрём. Я жду этого уже так долго. Неужели ты ещё хочешь жить?»

- Мяу.

«Вот и я думаю, что нет. Мы зря пережили тот день».

Сильгия поднялась. Несколько бурых комков всё же выпали из её рта на куртку, и она смахнула их своей несоразмерной восьмипалой правой ладонью. Своих пальцев у неё было только два с половиной – безымянный, мизинец и половина среднего. Когда-то они были тонкими и изящными, а сейчас скорее напоминали иссохшие жёлтые ветки. Остальные пять, толстые и коричневые, так же как и часть кисти принадлежали какому-то мужчине из тех, что иногда приводил Урмеру. Какому точно – слишком тяжело вспомнить.

- Мяу? – просипела кошка.

«Мне нужно достать ещё еды. И я хочу посмотреть на чужака поближе».

- Мяу.

«Да, тот парнишка тоже очень любопытный. Я хочу вырезать ему печень».

По телу кошки прошла предсмертная судорога. Сильгия отвернулась от животного, рассчитывая на то, что разговор окончен. Но тут кто-то схватил её за плечо.

Это Шемех. То, что от него осталось. Ссохшееся тело изгибалось как натянутый лук, по лицу стелились глубокие морщины. Он слабо улыбнулся и отступил, словно красуясь. Одежды на нём не было, и Сильгия увидела шрамы, опускающиеся от пупка к паху.

- Ты, наверное, об этом забыла, но я тебе напомню. Они прижигали меня раскалённым ножом, а потом отрезали яйца, да, - сказал Шемех слабым голосом, смотрел он при этом в сторону. – А в задницу всадили кол с перекладиной, чтобы я мучился подольше. Помню, пахло плохо прожаренным стейком и говном. Но тогда-то я и дал им всем просраться. – Старик то ли хохотнул, то ли всплакнул. – Они все должны умереть, и я рад, что ты меня понимаешь. Сначала они, потом мы. Но ко мне приходила та, которая когда-то дала мне волю к жизни. Женщина с головой кошки. Она просила не убивать могильщика.

«Плевать я на неё хотела. И ты тоже должен наплевать».

Шемех издал грустный смешок.

- Знаю. Я смертник, ты смертница. Если умрёте вы с Урмеру, я наконец-то решусь убить себя. Но… если этот человек выживет… - Он поднял глаза, и Сильгия увидела в них бесконечную ненависть и жажду отмщения. – Они убьют больше, куда больше, чем неполные две сотни. Они смогут убить их всех. Понимаешь меня?

«Мне нет до этого дела. Главное, чтобы умерли мы».

- Сначала они, потом мы, - повторил Шемех, - но по возможности я хочу забрать с собой как можно больше людей. За то, что они сделали со мной.

«Те, кто сделал это с тобой, уже давно мертвы».

- И что? – пожал плечами Шемех и, подобрав кошку, ушёл. Сильгия услышала, как он чавкает.

«Ничего», - ответила она ему в спину, но он уже не слушал.

Действительно, какая ей разница? Пусть умрут все. Но только если это не займёт много времени. Боль во всем теле и, особенно, в шее, желудке, лице и правой руке нарастала, сводя её с ума.

Неожиданно, Сильгия вспомнила, как однажды вышла погулять из Башни и заблудилась в Бергатте. Это было спустя пятнадцать лет после войны. Через пять или шесть дней она вышла к этим людям. Боль страшно докучала ей, но в те годы она ещё могла сохранять рассудок и светлую память даже в такие моменты. Она вспомнила, как Урмеру с хохотом прижигал Знаком – не старым, семиконечным, а новым, который он взял неизвестно где – тела этих людей и резал им лица. Тогда Сильгия пожалела их, но убить смогла только пятерых. А один воткнул ей в живот копьё, и если бы не Урмеру, она умерла бы. Зачем она позвала тогда его? Почему не бросилась в одну из охранных ловушек? Почему не воткнула нож себе в сердце? Она могла покончить с собой в любой момент, во время любой вылазки за пределы башни. И не нужно лгать, что подобные мысли ей не приходили, нет, она думала о самоубийстве каждый раз. Почему же тогда жила дальше?

Сильгия знала ответ.

Потому что в ней тогда ещё жила надежда. Спустя ещё несколько лет надежда умерла, но она не могла предать Урмеру, тратившего столько времени, чтобы вылечить её. Сделать из калеки ещё более уродливую калеку, но способную нормально питаться, переставшую испытывать муки в каждый миг своего существования. Но у него не вышло. Сейчас магичка всё-таки решилась на предательство, только бы остановить свои мучения.

Урмеру стал одержимым. Кому они нужны? Что будет, даже если он вылечит её? Они давно старики, обезумевшие развалюхи. Никто и никогда не примет их, сколько бы Урмеру не говорил, что их орден сохранился и кто-то из их друзей ещё жив. Наверное, сейчас они превратились в практически таких же безумных тварей.

Их отвергли тогда, оставили здесь, отвергнут и сейчас. Шемеха за то, что он хотел убить каждого человека в этом проклятом мире. Урмеру за то, что собирался сделать из людей послушных рабов. Её потому что она захотела остаться с ними. И сейчас они стали ещё хуже. Самое большее, что для них могут сделать – это убить из жалости. Для Сильгии – точно, ведь это назвали лучшим исходом для неё ещё тогда.

Зачем тогда тянуть?

Как обычно после еды желудок скрутило мучительной судорогой. Сильгия согнулась, но чудовищным усилием воли сдержала съеденное внутри себя. Выпрямившись, она заковыляла туда, где неистовствовал Урмеру, гоняя своих людишек. Он был в ярости. Должно быть, кто-то сильно его взбесил. Наверняка это тот парнишка, с Даром, тот который нашёл убитого ею могильщика.

Мысли начинали путаться от боли. И Сильгия, собрав последние крупицы разума, впервые полностью и осознанно решила отдаться тому, чему всегда пыталась сопротивляться.

Она отдаст им дань. Тем, чьих имён она уже не помнила, но знала, что любила когда-то. Какому-то мальчишке, который приплыл с берега, посмотреть, на случившееся с их лодкой, и вытащил её из воды. Тем, кто приволок её к башне, ещё не понимая, что происходит, а потом буквально разложились на глазах, окутанные чудовищным туманом.

Сильгия, шатаясь, шла сквозь туман, её голова моталась из стороны в сторону, как у куклы. Она почти не разбирала дороги, запиналась и едва не падала. Дыхание со свистом вырывалось из её носа. Перед глазами появились чёрные круги, предвещающие долгие дни беспамятства, озарённые лишь редкими моментами осознания себя.

Да, пора прекратить всё это. Она должна отдохнуть. Пусть это тело принадлежит той, кто иногда берёт верх во время долгих промежутков между сном. Той, что приходит за чернотой.

Маги могут жить долго, очень долго, но обычно умирают годам к шестидесяти. Вернее, умирает их разум, а тело безумца уничтожают друзья и коллеги. Но обычно стараются не доводить до этого. Они же втроём давным-давно перешли всякие грани нормальности.

Шаг колдуньи становился всё более ровным и твёрдым. Боль заполнила всё её сознание.

«Прощайте», - сказала она, и Урмеру с Шемехом её услышали.

Сильгия перестала существовать. Но её тело, одержимое безумием, продолжило двигаться. Теперь оно служило только одной цели – убивать.


***

Велион осторожно двигался сквозь туман. Пригибаться или прятаться смысла никакого не было, в темноте посреди тумана их не увидят, а вот шуметь нужно было как можно меньше – буквально в паре сотне шагов справа несколько человек перекрикивались, сетуя на хреновую погоду. Хасл не подводил, могильщик даже иногда забывал, что охотник идёт следом, так тот был тих. Хотя нашуметь можно было в любой момент – они шли по битым камням, черепице, иногда приходилось перебираться через целые куски мостовой.

Их искали. И, видимо, знали, где они должны появиться. Или же им просто не повезло, и они сами угодили в расставленную ловушку. Велион сделал охотнику знак остановиться и какое-то время вслушивался в приглушённые голоса. Нет, уходить их обладатели никуда не собирались. Стараться выйти из тумана здесь бессмысленно.

- Мы уже почти у города, - едва слышно прошептал Хасл.

- Наверное, твой Урмеру понял, что ты захочешь его убить, и решил выставить охрану.

- Может быть.

Могильщик раздумывал. Ситуация на первый взгляд безвыходная, да и была таковой с самого начала – они собираются убить мага, за которого без разговора отдаст свою жизнь практически каждый обитатель этого могильника.

- Можно вернуться, - предложил Хасл, - и пробраться в Бергатт другой дорогой. Дойдём до башни и устроим там ловушку. Ты же говорил, что я теперь смогу видеть магию. Так мы пройдём.

- Когда Урмеру вернётся туда? Через день? Или, может, неделю? Ты не боишься, что он придёт с той убийцей?

- Но что-то нужно делать?

Велион помолчал, раздумывая.

- Может, просто пойдём по трупам?

- Нет! – прошипел Хасл. – Там мои друзья.

- Они хотят убить нас.

- Никого они не хотят убить. Я смогу их переубедить. Расскажу, что Друг врал им…

- Как будто они тебе поверят. Ты бунтарь, предавший все духовные скрепы.

Хасл ничего не ответил, только рассерженно засопел.

Нет, идти по трупам – самое глупое решение, которое можно принять. Если на их руках будет кровь, их захотят убить вне зависимости от того будет ли жив Друг. Никакого могильника Велиону не видать, и этот поход превратиться в пустую трату времени. Один его товарищ умер по дороге сюда, другой здесь. Он не может вот так всё бросить.

- Пошли дальше, - буркнул Велион.

Но намного дальше пройти не удалось – через три сотни шагов они наткнулись на расселину в скале. Другой край едва можно было рассмотреть, но находится он на расстоянии двадцати футов минимум.

- Кажется, край этой ямы видно в сильный ветер, - прошептал Хасл, - но я не уверен.

Теперь всё встало на свои места – Урмеру знал о расселине, и ему нужно было выставить охрану в одном единственном месте, чтобы могильщик и охотник не прошли в город незамеченными.

- Остаёмся здесь, - буркнул Велион. – Может быть, днём получится перебраться через эту яму. Если не переберёмся, придётся идти напролом, еды и воды у меня на день.

- Может, я смогу что-нибудь достать, - с сомнением в голосе проговорил Хасл. – Микке мне никогда не откажет…

- Для этого нужно высунуться из тумана, а это верная смерть. Ты… Эй, Хасл, с тобой что?

Охотник стоял столбом, пуча глаза и разевая рот. Велион схватил его за плечо и дёрнул, но тот никак не отреагировал.

- Хасл, мать твою!

Тот наконец закрыл рот и полубезумно посмотрел на могильщика. Его губы тряслись.

- Смерть идёт, - прошептал он.

Со стороны города раздался протяжный крик.

- Это она, - шептал Хасл, по его щекам стекали слёзы. – Она, она! Это она…

- Стой здесь, - буркнул Велион, нащупывая свой клинок.

Могильщик двинулся к границе тумана с той скоростью, с которой даже тренированный человек способен идти по этим грёбаным буеракам в полутьме. То есть небыстро. Кинжал он держал наготове.

Велион был бы рад отомстить за Шрама прямо здесь и сейчас, но понимал – соваться в драку пока не стоит. Достаточно будет просто посмотреть, что его ожидает, узнать о противнике хоть что-нибудь. Хотя бы как она выглядит.

- Что это? – орал кто-то. – Микке, что это?

- Я не знаю! Ах, мать твою! Оно убило Эрли! Убило Эрли!

- Бежим! Микке, оно смотрит на тебя! Беги!

Кричавшие сбежали, Велион слышал их отдаляющийся топот. Пока их никто не преследовал. Что-то со знакомым мокрым звуком упало на землю. Словно вывернули куль с мокрым бельём. Но могильщик знал, что такой звук издают кишки, вываливающиеся на камни. Через пару секунд раздалось сочное харканье.

Велион осторожно вышел из тумана. Рядом с кривым деревом, скрючившись, стояла тёмная фигура. Рядом валялись три факела, и в их свете могильщик разглядел старинную чёрную куртку, узкие штаны и несколько ножен, болтающихся на серебристом поясе. Потом фигура повернулась к нему лицом, и Велион забыл обо всём.

Из-под остроконечной шляпы с узкими полями торчали длинные волосы, обрамляющие очень старое изуродованное лицо. У той, кого Хасл назвал Сильгией, была чужая нижняя челюсть, грубо приштопанная и безвольно свисающая, на верхней отсутствовала половина зубов, а губа была оторвана вместе с кончиком носа. В окровавленных руках старуха сжимала желудок своей жертвы и часть пищевода. Словно красуясь, Сильгия затолкала пищевод в рот и начала выдавливать содержимое желудка. Наевшись, она отшвырнула желудок и зажала рот восьмипалой ладонью. Раздалось бульканье, из зазора между чужими и своими пальцами вырвалась тонкая струйка рвоты, но большую часть съеденного старуха удержала в себе.

Безразлично посмотрев Велиону куда-то за правое плечо, она подобрала с земли длинный нож и направилась в то же направление, куда сбежали местные.

Обернувшись, могильщик увидел Хасла, стоящего рядом. Лицо охотника не выглядело напуганным, он просто сосредоточенно всматривался вслед уходящей фигуре.

- Эрли был моим другом, - бесцветно сказал он.

- Нам нужно спасать остальных твоих друзей, - медленно проговорил Велион, не зная, как охотник отреагирует на убийство. – Я чувствую, что на этот раз она не уйдёт, убив одного.

- У Эрли есть лук.

Могильщик смотрел, как Хасл на негнущихся ногах подходит к трупу, падает на колени рядом с ним и начинает беззвучно рыдать, сотрясаясь всем телом. Это продолжалось недолго, уже через несколько секунд Хасл поднялся на ноги, сжимая в руках лук и небольшой колчан со стрелами.

- Он заплатит за всё, - произнёс охотник, совсем не воинственно утирая нос, но в его голосе слышалась стальная уверенность. – Эти сумасшедшие грёбаные суки заплатят за все смерти. Павшие будут отомщены. Мы пришли сюда не ради скорби, а ради мести!


Глава десятая. Ответы Друга | Могильщик. Не люди | Глава двенадцатая. Костяной цветок



Loading...