home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двенадцатая. Костяной цветок

Возможно, паники удалось бы избежать, если бы все жители остались в своих домах. Но убегающие от убийцы стражники так орали от страха и паники, что несколько человек решили выглянуть из своих домов. Троица каменщиков, стоящая на посту в нескольких сотнях шагов дальше по направлению к хутору, тоже прибежали на звуки, рассчитывая, что это кричит пойманный Хасл.

Один из них не успел даже удивиться, когда его ноги неожиданно подкосились, и он упал, больно ударившись о землю, разбив скулу и едва не откусив язык. По телу разливалось тепло, ноги совсем отнялись. Потом что-то ожгло его горло, и последним, что каменщик увидел, был тот самый проклятый Хасл, стреляющий в кого-то из лука. Каменщик не успел догадаться, что мишенью была его убийца.

Визжала какая-то женщина. Микке громогласно требовал Эзмела, но рыбак не откликался. На окраине города появилась жуткая фигура того самого чёрного чужака, которого не смогли поймать прошлой ночью. Один из рыбаков осмелился напасть на пришельца, но его дубинка мгновенно отлетела в сторону, а сам рыбак рухнул на мостовую, тяжело хватая воздух ртом и прижимая онемевшую руку к груди.

- Лежи и не дёргайся, - сказал чужак мерзким голосом.

- Спрячьтесь в свои дома! – орал Хасл, по пятам следовавший за чёрным монстром. – Спрячьтесь в дома, иначе она убьёт вас!

Но слова изгнанника лишь вселили в сердца людей праведный гнев. Не ему, поднявшему руку на Учителя, говорить, что им делать! И только Микке, вечный друг и собутыльник предателя, действительно схватил Хорию в охапку и поволок в сторону таверны.

Каменщики, потерявшие своего, набросились на отступника, но на их пути выросла огромная фигура чужака, заставившая их отступить. Тогда они схватили камни и принялись швырять их в отступника, но тот, не обращая на них никакого внимания, пускал куда-то в темноту стрелу за стрелой и дико орал, то ли от страха, то ли ярости. Несколько выбежавших на шум женщин тоже схватились за камни, но стоило пришельцу с чёрными крыльями заорать на них, как те бросились вслед за Микке.

А потом в темноте, там, куда Хасл стрелял, один за другим зажглись три факела. В неверном свете появилась сгорбленная человеческая фигура в плаще. Через секунду ей в бедро вонзились стрела, выпущенная Хаслом, но нападающий, не издав ни звука, успел выбросить факелы. Они прочертили в воздухе три дуги и упали рядом с жилыми домами. У одного здания второй этаж был сделан из дерева, и пламя факела неожиданно протянулось по каменной стене жадным языком, достав до дерева. Огонь перекинулся на деревянную постройку, а факел погас, будто выгорел за одну секунду.

- Тушите пожар, идиоты! – проревел чёрный чужак, нависая над каменщиками, и те, не в силах противиться, бросились к бочкам с водой.

Хасл тем временем выпустил ещё пару стел в темноту и вскочил, прижимая лук к груди.

- У меня кончились стрелы! Велион!

- Ну так возьми нож, придурок!

Могильщик взял в левую руку камень и двинулся к вышедшей в круг света магичке.

- Там же пожар!

- Тогда помоги, мать твою, только меня не отвлекай! Я разделаю эту суку как свинью!

Орали женщины и дети. Не спал уже весь город. Хасл, наплевав на драку, бросился вытаскивать из горящего дома людей. Никто не стал его отталкивать – воспоминания о пожаре, случившимся пять лет назад и унёсшим жизни пяти человек, ещё были свежи. Люди вытаскивали даже питьевую воду из домов, но огонь уже разошёлся не на шутку, грозя перекинуться на соседнее здание.

Одна из женщин наступила на один из двух горящих впустую факелов, и пламя в момент окутало её с ног до головы. Она с воем побежала прочь, от неё отстранялись – языки пламени словно руки тянулись к людям. Сделав буквально несколько шагов, жертва упала и замерла. Огонь почти сразу же погас, но для его женщины было уже слишком поздно. Третий факел выгорел до конца, не причинив никому вреда.

Сильгия отступила в темноту, будто приглашая могильщика следовать за собой, но Велион остался стоять на свету. Магичка какое-то время ждала, а потом резко метнулась в сторону пожарных. Стрела в бедре ей не мешала ни капли. Велион бросился следом, но опоздал – старуха прыгнула подростку с большим горшком в руках на спину и вскрыла его живот от пупа до рёбер. Велион врезался в неё, сбрасывая с несчастного парня, но та как паук метнулась в темноту. И лишь булыжник, пущенный могильщиком, ударил ей в спину.

Всё равно для мальчишки было уже слишком поздно – за долю секунды магичка превратила его потроха в фарш.

Велион выругался и последовал за сумасшедшей старухой. Он уже чувствовал жар от огня затылком, а значит, дела у тушителей совсем плохо. Зато света стало куда больше…

Хасл уже продрался на второй этаж горящего здания. В сполохах огня мелькали разноцветные искры, и только это объясняло, почему пламя проникло внутрь здания так быстро. Пара комнат уже пустовала, но в третьей он наткнулся на жильцов – женщину и ребёнка, спрятавшихся в угол.

- Выходите! – рявкнул охотник. – Сгорите же!

- Нет! – взвизгнула женщина. – Там чудовища!

Препираться не было времени. Хасл выхватил из рук матери девочку, получившей только первую череду шрамов на своём лице, схватил саму женщину за руку и поволок их вниз по лестнице. На первом этаже он едва не столкнулся с Нереком. Каменщик выдрал спасённых из рук охотника и потащил на улицу, а Хасл побежал проверять остальные комнаты.

Убедившись, что второй этаж пуст, охотник бросился прочь из здания – он едва дышал, кашель, подобный настигшему его в Бергатте, рвался наружу. Хасл получил пару новых ожогов, но был жив. И никто не торопился его убивать. Напротив, стоило ему очутиться на улице, ему быстро нашлось место в ряду тушителей, и охотник с остервенением принялся передавать полные вёдра.

- Скоро вычерпаем все бочки!

- Живее! Не дайте огню перейти на другие здания!

Пламя разгоралось всё сильнее. Всё, что могли сделать люди – это не дать ему перекинуться на соседние дома.

Хасл при любой возможности вертел головой в поисках могильщика, но его нигде не было. Так же как и Сильгии…

Старуха прыгнула на него из-за кучки камней, за которой на первый взгляд не спряталась бы и кошка. Могильщик успел выставить левую руку, принимая удар, клинок старой ведьмы скользнул по коже перчатки, даже не оставив на ней следа. Тощая нога Сильгии брыкнула его в бедро, но Велион успел нанести ответный удар, отшвырнув противницу назад. Упав на спину, та вывернулась и метнулась прочь, видимо, рассчитывая по дуге добраться до людей.

Чёрный могильщик бросился следом, с ужасом осознавая, что древняя старуха, которой, должно быть, лет сто ни капли не уступает ему в скорости. На ходу он подобрал ещё один камень и швырнул в узкую спину магичке. Та и ухом не повела, несмотря на попадание.

- Мать твою! – прошипел могильщик.

Старуха ворвалась в толпу, собравшуюся на площадке у трактира, но люди успели разбежаться, оставив шипящую убийцу в круге. Послышались панические крики, кто-то из детей закричал от страха. Сильгия обвела всех безумным взглядом и остановилась, будто не зная, кого атаковать.

«Нет, - вонзилась в голову Велиону чужая мысль, - вы не должны видеть меня!».

В стоящую посреди толпы старуху вонзилась стрела – Хасл где-то добыл снаряды… Нет, это не Хасл, а какой-то парень, с такими же шрамами на лице. Он хладнокровно наложил на тетиву ещё одну стрелу и выстрелил в живот прыгнувшей на него Сильгии. И в этот же момент могильщик свалил магичку с ног, занося кинжал, чтобы закончить эту драку…

… ведьма каким-то непостижимым движением изогнулась и, очутившись на четвереньках, рванула к застывшим людям. Один нож она потеряла, но у неё было много других, и два из них оказались между рёбер одной из зазевавшихся женщин. Сильгия попыталась выдрать застрявшие ножи, но Велион опять настиг её, мощным пинком сбив с жертвы. Могильщик готов был поклясться, что слышал хруст рёбер, однако на обезумевшую ведьму это повлияло так же как и стрелы в бедре и животе. То есть никак. Из складок её плаща появился ещё один нож, и Сильгия прыгнула на Велиона.

Могильщик снова перехватил направленный в свой живот нож левой рукой, завёл его себе в бок, намереваясь воткнуть собственный клинок в спину старухи. Та вновь вывернулась, её сухие пальцы вцепились Велиону в лицо, оставляя глубокие царапины. Рука магички метнулась к животу и выдрала из неё стрелу, пока она возилась, Могильщик успел нанести старухе жестокий удар в лицо. Часть ниток лопнула, оставив нижнюю челюсть болтаться на одной зашитой щеке. Тем не менее, окровавленная стрела едва не очутилась в его боку, могильщик успел схватить старуху за предплечье, отведя выпад. Они пару секунд боролись, Сильгия не уступала Чёрному могильщику не только в скорости, но и силе – на её тонких костях были стальные мышцы. Вонь из её пасти едва не сбивала с ног.

Когда оба поняли, что борьба не принесёт победы, противники расцепились. Сильгия каким-то образом умудрился ухватить могильщика за полу плаща и рвануть к себе. Нож едва не вошёл ему в лицо, он вовремя отдёрнул голову в сторону, боднул ведьму в лицо и опрокинул на спину. Велион прыгнул за ней, стараясь втоптать голову в землю, магичка увернулась, едва не воткнув клинок ему в икру. Он неуклюже отшатнулся и, подвернув ногу, упал рядом с Сильгией.

Старуха вновь оказалась на четвереньках, но могильщик успел ухватить её за сапог и дёрнул на себя, вонзая свой кинжал в ягодицу. Раздалось злобное шипение, локоть ведьмы с хрустом врезался Велиону в нос. Хлынула кровь, могильщик схватил противницу за волосы и трижды впечатал лицом в мостовую. Та на миг застыла, и могильщик дёрнул её голову на себя, стараясь перерезать горло. В этот момент его рёбра вновь воткнулся острый локоть, заставивший могильщика промахнуться.

И в этот раз за ударом последовало заклинание.

Велиона швырнуло в сторону, он прокатился по земле и застыл, сквозь боль пытаясь вспомнить, что он вообще тут делает. По левому боку текла кровь. Кажется, кожа просто лопнула… Он с трудом поднялся и принялся туповато озираться в поисках противника.

В его сторону прыгнула тень, блеснул клинок. Могильщик, не особенно соображая, что делает, прыгнул навстречу. Нож магички звякнул о камни, и сам Велион не смог бы понять, как он выбил оружие из её рук. Его кинжал тоже куда-то исчез, и он вцепился в тощее тело противницы руками, облачёнными в перчатки, чтобы не дать достать очередной нож. В правую руку, запутавшуюся в одежде Сильгии, попало что-то похожее на свёрток с травами, и Велион раздавил это.

Их окутал едкий дым. Вонь была просто ужасающей, даже хуже, чем из пасти ведьмы, могильщика едва не вывернуло. А вот старуху вывернуло, и ещё как. Сильгию согнула пополам, рвота стекала по её висящей нужней челюсти. Велион, всё ещё находящийся в полубессознательном состоянии, пнул её в лицо. Не попал и едва не пролетел мимо, почти получил нож в живот, но чудом перехватил руку противницы. Завязалась борьба за единственный доступный нож.

И в этот раз тонкие стариковские кости не выдержали – левое предплечье Сильгии с хрустом согнулось, кисть обмякла. Раздалось булькающее шипение. Нож звякнул о камни. Могильщик, продолжая выламывать руку магичке, начал смещаться к клинку. И тут старуха выхватила свободной рукой другой амулет.

Велион отшатнулся от своей противницы. Амулет врезался ему в грудь, но отскочил, и взорвался, когда коснулся земли. Могильщик успел прикрыть лицо правой рукой и упасть, поэтому магическая вспышка почти не нанесла ему вреда – он почувствовал только сильный толчок в раненый бок.

Когда он поднялся на ноги, Сильгии уже и след простыл. В этот раз убийца Шрама не стала атаковать людей, просто смотала удочки. И тому была причина – правая кисть магички валялась на земле.

- Грёбаные колдуны, - прорычал могильщик, глядя на поднимающееся к небу зарево пожара. Горело уже три дома.

Велион скинул плащ на камень и, усевшись на него, принялся стягивать с себя окровавленную рубаху. Нужно осмотреть и перевязать рану.

Света для этого уже было предостаточно.

Вода кончилась. Хасл опустил занемевшие от работы руки, деревянное ведро глухо стукнуло о мостовую. Хотелось зашвырнуть его в огонь пожара, но это только дало бы дополнительную пищу пламени. Мокрой рукой он стёр с лица копоть, выругался и какое-то время просто стоял, глядя на пожар и чувствуя на лице его жар.

Из соседних с горящими домов уже тащили добро – распоряжался Хоркле. Охотник хотел помочь, но только сейчас заметил, что рядом с ним никого нет, а дорогу ему преграждает четверо мужчин. Среди них был Микке.

- Я жив, - с удивлением сказал Хасл, в очередной раз за последние пару дней осознавая этот простой факт. – Где же Урмеру? – спросил он у самого себя.

- Кто? – буркнул Микке.

- Друг, Учитель. Его зовут Урмеру.

- Ушёл на хутор.

- Его нужно убить, - без обиняков заявил Хасл, обводя мужчин взглядом. – Иначе умрём все мы. Та тварь, что убивала нас – его подруга. И она не остановится, пока не сдохнет. Чужак нам поможет.

Микке смотрел на него как на сумасшедшего. Да и другие тоже. Но тут рядом с главным охотником встал могильщик. Из его носа сочилась кровь, плащ был наброшен на голое тело.

- Мне, нахрен, нужны нитки и иголка, - прогнусавил Велион. – Или мой грёбаный рюкзак. И у меня, по-моему, нос сломан.

Люди смотрели на него с ужасом. Но Хасл видел, что и к ним приходит осознание – это человек. Не смотря на странную внешность и огромный рост. Человек.

Велион пихнул Хасла в бок и буркнул:

- Этих неблагодарных придурков от столетних бабок-убийц я больше спасать не буду. Пойду за рюкзаком.

Он ушёл, и ему никто не пытался помешать.

- Нужно поговорить, - произнёс наконец Микке.

- Да, - кивнул Хасл, - за кружечкой чего-нибудь. Но, боюсь, что сегодня Хоркле за полцены нам не нальёт.


***

Могильщик появился в таверне через четверть часа после того как ушёл за рюкзаком. Здесь было битком – все, кто лишился жилища, собрались в главном зале, стащив сюда те свои пожитки, которые удалось спасти из огня. Хасл сидел за столом у камина вместе с Микке и Хоркле, и Велион уселся к ним, водрузив рюкзак между кружками.

- Кто-нибудь умеет шить? – буркнул он, доставая нить и иголку.

- Глубокая рана? – спросил Хасл так, будто очнулся от долгого сна.

- Всего лишь лопнула кожа: плащ принял большую силу удара на себя. Но зашить нужно.

- Хоркле, принеси нашему новому другу чего-нибудь покрепче. И приведи Хорию. – Хасл говорил так, будто он здесь был хозяином, и, судя по тому, что невысокий пожилой мужчина побежал выполнять его распоряжение, так и было.

- Она тогда зашила мне рану так хорошо, что даже шрама почти не осталось, - сказал охотник могильщику.

- Смотря что в твоём понимании «почти не осталось», - фыркнул тот в ответ.

На него смотрели с опаской, но открытой враждебности во взглядах как будто не наблюдалось. Резкая перемена настроения, если вспомнить первые две его встречи с местными – тогда в него просто начинали кидать камни и кричать от ужаса. Сейчас же…

Наверное, сейчас они поняли, что он им нужен.

- Что, тоже поняли, что ваш Друг – больной ублюдок? – хмыкнул Велион.

Один из уродцев, сидящих поодаль, выругался и поднялся из-за стола, но его усадили обратно. Остальные напряглись, однако же начали переглядываться.

- Микке, расскажи всё сначала, - сказал Хасл.

- Когда Друг увёл Хасла, мы… ну, я и Эрли… хотели открутить Эзмелу голову. Мы подкараулили его у выгребной ямы, но в то же время вернулся Друг. У него было разбито лицо, и из-под шляпы кровь текла… - Микке поёжился. – Он орал как сумасшедший. А когда нашёл Эзмела… - Охотник замолчал.

- Он отрезал у него щеку и приложил к своей ране, - закончил за рассказчика Хасл. – И держал её у себя на темени, пока рана не зажила.

- А потом он приказал ждать его подругу, - добавил появившийся будто из ниоткуда Хоркле. – Орал, что мы её напугали, и сами виноваты в том, что она нас убивает. И чтобы один из нас приготовился понести наказание за Хасла.

С трактирщиком пришла невысокая худенькая девушка, на лице которой было меньше шрамов, чем у большинства собравшихся. Она принесла с собой чистых тряпок и кувшин с горячей водой. С достойной сноровкой она принялась мыть могильщику рану, пока её отец наливал ему в кружку крепкого кислого эля. Велион вцепился в кружку, стараясь выпить как можно больше – захмелев, он почувствует меньше боли. Его шкуру портили много раз, но шитьё – одно из самых мерзких ощущений. Хуже, наверное, была только та стрела, что засела у него в бедре лет десять назад…

Велион допил эль и жестом приказал налить ещё. Иголка впилась в его плоть, а он просто старался слушать то, о чём говорят недомерки. У них впереди тяжёлые времена, и могильщик может им помочь. Хотя бы убить виновника их бед.

- А ещё он назвал Хасла предателем и пообещал распять его, - сумрачно говорил Микке. – Приказал нам устроить на него засаду, а сам смотался к Викле на хутор… но сначала… сначала…

- Он убил вдову Жерева, - прошипел Хасл. – Просто прихлопнул походя, будто она ему мешала. Ударил ладонью, но у неё лопнула голова, а Урмеру даже глазом не повёл. А она всего лишь хотела спросить, когда можно похоронить мужа. – Он обернулся к остальным собравшимся в таверне людям. – Так и было? Вы все это видели! Видели, как он предал собственные заветы! Как он мучил Эзмела и убил Аргу!

Они все это видели. Кто-то заплакал, кто-то выругался, кто-то принялся бормотать молитвы, вопрошая не известно к кому. Но большинство отупело молчало. Велион видел подобную реакцию. Так люди ведут себя, когда их мир в одночасье рухнул, разделив жизнь на «до» и «после». Когда они понимают, что пути назад уже нет, и с этим остаётся только смириться.

- Все мы знаем, что Хасл хороший человек, - тихо сказал Хоркле, - и что он просто так не стал бы сбегать от Учителя…

- Учитель обезумел! – выкрикнул Микке, вскакивая из-за стола. Его трясло. – Испугался, что Хасл сможет занять его место! Мы все знаем, что у Хасла проснулся Дар.

- Он давно безумен, - громким, но ровным голосом произнёс Хасл. – Я понял это, когда увидел ту старуху, что бросилась нас убивать, едва войдя в город. Велион, могильщик, спас нас от неё. Чужак, за которым мы охотились, помог нам, а тот, кто обучал нас всю жизнь, предал. Именно Друг виноват в том, что она напала на нас. Не знаю, как он справлялся с ней раньше, но сейчас он потерял над ней контроль. Я скажу даже больше – Учитель сотворил её. Вы видели её нижнюю челюсть? Это была мужская челюсть! А правая рука? У неё было восемь пальцев!

- Скажу больше, - буркнул могильщик. – Её мышцы слишком мощные для старушки.

- Вот видите! – буквально прорычал охотник, выходя из-за стола. – Теперь я знаю, откуда у неё эта челюсть, эта рука и эти мышцы! Учитель, Урмеру, забрал их у нас с вами. У наших отцов и матерей. Старших братьев и сестёр. Дедов и бабок. Он уводил их к себе в Башню и убивал, забирая нужные органы, чтобы эта уродка, Сильгия, могла жить. Поэтому никто не возвращался из Башни! Никакого познавания мудрости в Башне нет! Друг не учился у наших отцов ничему! Он убивал их! Убивал каждого, кто дожил до сорока. Но свои зверства он начинал куда раньше! Он с рождения терзал наши тела. Резал нам лица. Он поставил клеймо на грудь каждому из нас! Вы видите этого человека? – Хасл яростно ткнул в могильщика. – Видите. А я видел его друга. Я и Микке. Посмотрите на его лицо! У него нет никаких шрамов! И у убитого вчера утром чужака тоже их нет! Так должны выглядеть настоящие люди! Никто не мучает их, вырезая узоры на лице. Никто не заставляет их умирать в сорок лет!

- Скажу больше, - раздался тихий невнятный голос, - он делает это без особых причин.

Обернувшись к двери, Хасл увидел Эзмела. Старый рыбак стоял, опустив руки и свесив голову, его лицо было грубо замотано тряпкой. Судя по кровавому следу на повязке, Урмеру срезал ему плоть с левой скулы.

- Урмеру… мучает нас за какие-то грехи, которые совершили наши предки против Древних, - продолжал старик. – Он действительно убивает тех, кто приходит к нему в башню. Варл и Хасл хотели его остановить когда-то, но оба поплатились. Больше я ничего не знаю.

- Лжёшь! – рявкнул Хасл, сжимая кулаки.

- Лгу, - кивнул рыбак, - но больше я ничего не расскажу. Если бы не Друг, никакого города не было бы. Наши деды должны были умереть, сгнить в чреве Серого Зверя, если бы Урмеру не спас их. То, что он делает с нами… если он считает, что это плата за жизнь – я готов её отдать. – Эзмел зло посмотрел на Хасла. – Твой отец едва нас всех не угробил. Ты, видимо, закончишь его дело. Яблоко от яблони.

- Говнюк! – порычал Хасл в спину уходящему рыбаку. – Готов заплатить? Почему же ты тогда подставил меня днём?

- Потому что был в праве, - бросил Эзмел через плечо и ушёл в темноту.

- В праве… Этот закон установил Друг! По этому закону каждый из нас обречён на мучительную жизнь! И не менее мучительную смерть! Поэтому… Поэтому мы обязаны убить его!

В таверне воцарились гробовая тишина. Хасл оглядывал каждого, и каждый сдавался под его яростным взглядом.

В данный момент охотник злился по большей части на старого рыбака. Этот хитрожопый ублюдок вроде бы высказался за Друга, но в то же время помог настроить людей против него. Старику крышка, на ближайший Йоль или на следующий, а если Урмеру умрёт, у него будет шанс прожить дольше. И в то же время Эзмел боялся его смерти, как и все люди.

Чёрт возьми, его и самого обуревает смесь злости на Друга, разочарования и страха за будущее. Но для него назад пути нет. Хасл посмотрел на Велиона.

- Я помогу его пришить, - сказал могильщик, грохая кружкой о стол. Его рана уже была перевязана. – В этом деле я когда-то был спецом.

- Но так ведь нельзя… - тихо проговорила какая-то женщина. – Друг учит нас, обороняет от Серого Зверя…

- А убивать вдов можно? – закричал на неё Микке, младший охотник уже был пьян. – Можно травить нас жуткими упырями?

Завязался спор. Хасл не хотел его слушать. Он знал, что некоторые будут сопротивляться до конца, но его никто не сможет остановить. Особенно, если с ним будет Велион.

Охотник захотел выпить. Нет, скорее, напиться. Он поискал глазами Хоркле, но не нашёл. Хория ещё сидела у могильщика, едва не выложив свою грудь тому на локоть, и что-то у него спрашивала. Велион охотно отвечал ей, его лицо выражало какую-то странную смесь лёгкой брезгливости и сильного любопытства.

Хасл решил найти выпить самостоятельно. Он отправился в заднюю комнату, где хозяин таверны обычно хранил готовую на продажу выпивку. Здесь было темно, и охотник едва не свалился, запнувшись о какой-то мешок…

Это не мешок.

- Хоркле, это ты?

- Да… - исчезающим голосом ответил тот и продолжил беззвучно плакать.

Хасл сел рядом, думая как успокоить старика… И в этот момент всё произошедшее за два дня свалилось на него. Слёзы нескончаемым и неконтролируемым потоком брызнули из его глаз. Это не было истерикой. Охотник чувствовал бесконечное горе и тяжелейшую утрату. Образ доброго и мудрого Друга окончательно ушёл из его жизни, оставив после себя только пустоту, которую невозможно заполнить слезами. Но Хасл плакал. В конце концов, он всего лишь человек.

Теперь жизнь станет совсем другой.


***

Странно, но в этот раз дикий приступ боли вернул ей разум.

Почему-то вспомнился её первый Йоль в Башне, которой Урмеру сейчас самодовольно присвоил своё имя. Тогда её, шестнадцатилетнюю дурочку, опоили, накачали наркотиками и растлили. Впрочем, как и всех новеньких дурочек. В тот день она впервые вкусила человеческой плоти, отвергая себя прежнюю. Убивая в себе всё человеческое. Ставя себя на другую, более высокую, ступень. По крайней мере, так ей тогда говорили.

С того дня она стала не человеком, но магом. И её разум оказался достаточно стоек, чтобы принять это, а не отвергнуть. Многие не справлялись, и у таких было всего два пути – безумие и смерть от рук учителей или самоубийство.

Их было двенадцать в день, когда ворота Башни закрылись за их спинами. И лишь трое увидели, как эти ворота отворяются. Сильгия, Урмеру, Шемех. Неразлучная троица, братство если угодно. Они всегда были больше чем просто друзьями, они поддерживали и любили друг друга, но при этом так и не стали любовниками.

«Урмеру… помоги мне…».

Он слышал. Слышал, но не отвечал.

Сильгия ползла, втыкая в мягкую мокрую землю локти, с трудом отталкиваясь ногами. Её правое бедро и бок превратились в месиво. Мясо, кровь, кости и лохмотья одежды смешались с грязью. Теперь она точно не похожа на человека… Даже если Сильгия когда-то и находилась ступенью выше, сейчас она лишь жалкая пародия на человеческое существо.

Наверное, они все получили по заслугам. Она жрала человеческое мясо в молодости, а теперь ей приходится есть ферментированную пищу, иначе повреждённый желудок не справлялся. Красавчика Урмеру облили кислотой, когда он возвращался от любовницы, даже не подозревая, что свидание было ловушкой. Шемех посадили на кол, как делали со всеми содомитами в то время, но до того дня амулет мага спасал его. Они превратились в настоящие развалины в тот день. Сейчас их братство – сборище жалких больных искалеченных нелюдей.

Но именно сейчас, когда всё, казалось бы, кончено, Сильгия снова захотела жить. Жить по-настоящему. Заниматься сексом, пить вино и есть пирожные, которые она так любила в молодости.

«Урмеру… прошу…».

Он не отвечал. Возможно, гневался. Или уже распрощался с ней. Давно пора… Чёртов ублюдок, почему ты не сделал этого раньше? Почему не дал умереть в постели во время одного из приступов забытья?

Воткнуть правый локоть в землю, вдохнуть, выдохнуть, воткнуть левый локоть в землю, скребя ногами по земле подтянуть своё тело, вдохнуть, выдохнуть. Повторить. И ещё раз. И ещё.

Нет, она никогда не доберётся до Урмеру. Кровотечение уже поутихло, но кровь всё ещё сочится. Позли она по сухому, за ней остался бы кровавый след. Но Сильгия ползла по грязи, и не понять, где в этой грязи её кровь. Возможно, магичка сама давным-давно превратилась в эту грязь.

«Урмеру… ты… должен… отомстить за меня…».

«Я отомщу. Но ты должна обещать, что откажешься от намерения перебить горожан!».

Он даже не осознаёт, насколько она плоха.

Всё. Это последние слова, которые Сильгия услышала от него. Потому что она не отступится. Но этот самоуверенный болван думает, что она просто хочет пустить кому-нибудь кровь. Нет, Урмеру, не всё так просто. Ей не хватит ещё одного выпотрошенного трупа, она хочет убить их всех.

«Я любила тебя, Урмеру… всегда любила…».

Возможно, и он когда-то любил её. По крайней мере, до того Йоля, когда её имели во все щели старшие преподаватели, она мычала от удовольствия, а он смотрел. Так его освобождали от человеческих привязанностей. До того Йоля, когда она понесла не понятно от кого, сама убила собственное дитя в утробе, а после выкидыша сделала из его костей амулет. Такова была её плата за то, чтобы стать избранной.

Она на месте. Когда-то здесь были прекрасные сады. К несчастью, заклинание Шемеха их практически не затронули, и эти уродцы превратили их в убогий огород. Репа, капуста, бобы, горох… нищенское пропитание для ублюдков, которых Урмеру решил сделать своими рабами.

«Шемех, ты всегда был моим лучшим другом».

Он тоже неодобрительно молчал. Ему было мало смерти жалкой горстки уродцев, он злился на то, что она пыталась убить этого могильщика. Сильгия тоже чувствовала в нём что-то. В легенде это, наверное, назвали бы перст судьбы. Или, скорее, злого рока. Могильщик станет причиной многих смертей, если выберется отсюда. Наверняка, Шемех захочет ему помочь с этим. Но ей будет достаточно двух сотен трупов. Она сделает всё, что можно, чтобы они погибли вместе с ней.

В этом году урожая не будет.

Сильгия опёрлась на сломанную руку и встала на колени. При этом магичка не почувствовала практически никакой боли. Она слышала, будто это верный признак того, что ей осталось недолго.

Что ж, она и не надеялась выжить. Но сначала…

Вытащив левой рукой свой последний нож, ведьма очистила от грязи рану на правой культе, чувствуя лишь слабое покалывание. Сломанная рука едва слушалась, но Сильгии удалось восстановить обильное кровотечение. Отшвырнув нож, она воткнула культю в податливую землю. Дыхание с хрипом вырывалось из её больной обожжённой глотки.

Вдох. Выдох.

«Прощайте».

Кровь хлынула из культи, напитывая землю. Непослушные пальцы вцепились в нужный амулет, и с каждым толчком её гнилого сердца, с каждой каплей крови из её тела заструилась энергия. Волшба никогда не давалась ей с такой лёгкостью. Возможно, причиной тому амулет, который когда-то был частью её самой, жизнью внутри неё.

Земля зашипела, от неё начали подниматься клубы едкого тумана. Сильгия не видела этого, но знала, что это место умирает. Гниль распространялась всё дальше, уничтожая всё, к чему прикасалась. Растения превратились с гадкую вонючую слизь, черви извивались, разлагаясь ещё живыми.

«Прощайте…».

Они не отвечали. Но Сильгии уже было плевать на их ответ или его отсутствие. Она проваливалась туда, где не будет ни боли, ни безумия. Только бы заклинание продержалось как можно дольше…

Все те, кого Урмеру лишил жизни, стараясь вылечить её искалеченное тело, сейчас работают на неё. Те, что дали ей свои мышцы. Тот, кто дал ей правую ладонь и челюсть. Все те, кто мучились месяцами, производя для неё кровь и пищу. Они умерли, чтобы жила она, а она жила, чтобы уничтожить их потомков.

Эту зиму они не переживут.

Что-то мягкое уткнулось ей в лицо. Земля. Она упала на землю. Какой-то жалкой частичкой сознания Сильгия понимала, что сейчас её лицо разлагается, смешиваясь с грязью, но так будет даже лучше. Кость чиста. Кости нет дела, изуродовал ли кто-то твоё лицо при жизни.

Силы совершенно покинули её. Но она и её не рождённое дитя станут новым ростком, посаженным в эту проклятую землю. Ростком смерти. Её рука ещё впивается в вонючую грязь, её кровь ещё струится по разлагающимся венам.

Когда-то… давным-давно… ей говорили, что она прекрасна как цветок…

Сейчас она врастёт костяным цветком в отравленную землю.

«Прощайте…».

Сильгия уже не слышала безумный крик боли и отчаянья, когда Урмеру понял, что она умерла и что сделала перед смертью.


Глава одиннадцатая. Дань павшим | Могильщик. Не люди | Глава тринадцатая. Тяжёлые потери



Loading...