home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава тринадцатая. Тяжёлые потери

Могильщику редко снились сны. Пожалуй, за последнее время он мог бы припомнить только два случая – морок, насланный карликом, и кошмар, привидевшийся ему во время прошлой ночи. И тот и другой сны можно было объяснить только магией.

Нет, конечно же, раньше сновидения часто приходили к нему. Туманные, тянущие сны, в которых он видел забытых наяву родителей. Угрюмые сновидения, бывшие скорее продолжением тяжёлых тренировок. В них Велион раз за разом проходил полосу препятствий или на свиньях учился резать глотки людям, привыкал, сложившись в три погибели, прятаться в таких местах, куда взрослому человеку на первый взгляд даже не втиснуться. И если сны про родителей перестали приходить к нему ещё в школе убийц, то кошмарные тренировки возвращались ещё долгие годы.

Были и обычные бредовые сны, не несущие в себе никакого смысла, они сняться всем и всегда.

Но. Стоило Велиону стать могильщиком, как сны начали исчезать. Он всё чаще и чаще, засыпая, проваливался в черноту, пока это не стало для него нормой. Редко, очень редко, после каких-то особенных случаев сны приходили, но бывали скоротечны и всегда заканчивались той же чернотой, будто чёрная кожа перчаток душила их. Перчатки словно выпивали сновидения, и об этом говорили многие могильщики.

А здесь, на окраинах Бергатта, сновидение пришло к могильщику уже вторую ночь подряд. Оно пришло внезапно, когда Велион ещё лежал в полусне, уставший, раздражённый от боли в боку и сломанном носу. Могильщик ещё чувствовал, как к его правому боку прижималась Хория, показавшая неожиданную сноровку в постели. Он ещё раздумывал о том, как ему достать и разговорить чёртового мага…

… но в то же время он уже брёл по мёртвой, усыпанной пеплом равнине. В лицо могильщику дул холодный пронизывающий ветер, от которого не спасала даже надвинутая на лоб шляпа. На безрадостной серой пустыне не было ни бархана, ни камня. Слезящиеся от мелкой пыли глаза могли различить только туманные очертания гор, чей чёрный абрис едва вырисовывался на фоне закрытого высокими тучами неба всех оттенков серого. На небе не было ни солнца, ни луны, но кое-где брюшину той или иной тучи будто что-то освещало, словно само невидимое небо просвечивало сквозь тонкое место.

Ни луча солнца, ни света костра, ни всполохов пожара, не говоря уже о тёплом свете окна. Единственным ориентиром оставались горы, и могильщику не оставалось ничего другого, кроме как идти к ним.

Одинокий странник увязал в пепле по щиколотку. Каждый шаг давался с большим трудом, и дело было не только в ветре или увязающих ногах. Могильщик делал буквально свои первые шаги, неуверенные, как у малого дитя, короткие. Он старался не упасть, так как знал – если упадёт, утонет, рассыплется в пыль, станет частью равнины. Об этом говорили истлевшие останки других, тех, кто шёл по пеплу ранее – их истончившиеся серые кости едва виднелись среди равнины то тут, то там. Стоило могильщику наступить на такую кость, как она рассыпалась в прах, лишь слегка отличимый по цвету от ровной пыльной поверхности. Образовавшуюся горсть костяного праха уносил ветер.

Могильщик повернулся назад, чтобы посмотреть, куда ветер уносит прах, но позади была всё та же серая равнина. И ни следа. Промораживающий до костей ветер заносил следы так быстро, что вздумай могильщик вернуться на то место, где был минуту назад, он бы заблудился. Оставалось только повернуться к горам и шагать, шагать, шагать…

В какой-то момент он увидел нечто, поднимающееся над поверхностью пепла. Приблизившись, могильщик понял, что это свежий скелет. Пепел уже пожрал плоть покойника, превратил в пыль, ветер унёс её, но костяк пока не рассыпался. Взяв череп в руку, то ли затянутую в чёрную кожу перчатки, то ли сросшуюся с ней, могильщик понял, что знал когда-то этого человека. Это было давно, очень, в том далёком прошлом, когда могильщик ещё был человеком и умел многое, не только шагать и щуриться.

Когда он мог испытывать эмоции. Сейчас всего чувства унёс ровный ветер, унёс вместе с пылью, пеплом, прахом, унёс куда-то на другой край этого огромного пустыря.

Человека звали Шрам, могильщик знал это. Откуда – ответа не было. Возможно, он уже проходил здесь, когда Шрам брёл по этой же серой пустыне. Возможно, они встретились и какое-то время путешествовали вместе. Скорее всего, Шрам далеко не первый, в компании с кем могильщик брёл по равнине из праха. Но сейчас от него не осталось ничего кроме имени и скелета.

- Он уже там, - сказал кто-то.

Обернувшись, могильщик увидел человека в лохмотьях, указывающего куда-то в сторону гор. Лицо мужчины закрывала костяная маска с грубо вырезанными, скорее даже выломанными, глазными отверстиями. Зато рот резчик выполнил искусно, даже складывалось впечатление, что губы шевелятся. Едва различимо для взгляда, но шевелятся. Из-за этого маска постоянно меняла выражение – на неё выползала то гримаса боли, то счастливая улыбка, то безумное в своей поглощающей пустоте безразличие.

- Тебе нужно в другую сторону, могильщик, - сказал человек в маске, подбирая череп Шрама.

- Там некуда идти.

- Есть, ты просто ещё не знаешь.

- Там ничего нет.

- Есть, могильщик, есть. – Человек в маске презрительно дёрнул плечом в сторону гор. – Туда ты всегда успеешь. Главное найти что-то там.

Могильщик повернул голову назад. Странно, но ветер, дующий ему в лицо, только усилился, он слепил, из-за набежавших на глаза слёз серая равнина и серые тучи смешались воедино.

- Там ничего нет, - повторил могильщик.

- Есть. Ты просто разучился видеть. Вот, посмотри.

Человек в маске швырнул череп в ту сторону, куда смотрел могильщик. От удара кость рассыпалась в прах, и ветер унёс его. Но могильщик запомнил место, куда упал череп.

- Вот видишь. Сначала научись различать хотя бы что-то.

- Там нет ничего кроме праха.

- Возможно, ты прав. Но среди этого праха так много всего, что ты даже представить себе не можешь. Из праха восстают целые цивилизации.

- Чтобы вновь обратиться в прах, - возразил могильщик.

- И так тоже бывает, - согласился человек в костяной маске. – Но не всегда.

- Что я там найду?

- Это уже зависит от тебя, могильщик. Посмотри на меня.

Могильщик повернулся к человеку в маске. С ним происходили странные метаморфозы. На поверхности кости вырастали клочки и полоски мяса и кожи. Пока что они безвольно болтались от ветра, но уже начинали постепенно срастаться, формирую смутно знакомое лицо. Узкий нос с горбинкой, тонкие губы, впалые щёки, высокий лоб, копна чёрных волос.

- Видишь, у меня ничего не было, я потерял всё. И потерялся на этой равнине, как и ты. Но я что-то нашёл для себя. Хотя бы новую маску. Кто знает, что она даст мне?

Человек в маске махнул могильщику на прощание и пошёл куда-то, держа горы по правую руку от себя. Могильщик же развернулся к чёрным вершинам спиной и побрёл туда, где на поверхности пустыни ещё можно было различить более светлый слой праха.

- Я иду по костям, - сказал могильщик в пустоту, но не получил никакого ответа. – Разве я могу так делать?

Ответа не по-прежнему не было, и не будет никогда. Могильщик ссутулился и, поглубже надвинув шляпу на лоб, пошёл к своей цели.

Если идти в эту сторону, ноги вязнут куда сильнее…

…Могильщик ещё спал.

Он лежал на скамье, на которую было брошено овчинное одеяло. Рядом сидела Хория. Она была голой, как и в тот момент, когда они уснули вместе. Её острые груди вздымались от тяжёлого дыхания, соски набухли от возбуждения. Дочь хозяина таверны медленно ласкала себя левой рукой, а правая её ладонь лежала в складках одеяла. На внутренней поверхности её бёдер засыхало семя, по подбородку стекала кровь.

- Ты чужой здесь, - сказала девушка, растягивая рассечённые губы в широкой улыбке. Её рот был полон крови, медленно сочащейся из разрезанного пополам языка. – Мы не любим чужаков. Друг говорил, что чужаки опасны. Друг говорил, что…

Она наклонилась к могильщику. Невесть откуда в её правой руке появился узкий нож. Должно быть, она прятала его в одеяле.

- …все чужаки должны умереть, - прошептала Хория на ухо могильщику.

Она подняла нож. Могильщик внутренне сжался, но был не в силах помешать удару – тело не слушало его.

Нож опустился… в алчно подставленный под удар рот Хории. Она вогнала его так глубоко, как могла, и упала, уронив лицо на грудь могильщику. Горячая липкая кровь заструилась по его коже, полилась на одеяло. Хория хрипела, стискивая в агонии бёдрами свою правую руку…

Велион проснулся. Нет, не от того, что Хория истекала кровью на его груди. Девушка, как и во сне, сидела рядом, и ласкала себя левой рукой. Но в правой её руке был член могильщика.

- Доброе утро, - сказала Хория, растягивая губы в улыбке.

Шрамы на правой щеке не давали ей улыбнуться широко, и выходила скорее кривая ухмылка. Но ничего зловещего в этой ухмылке не было.

- Доброе, - разлепил губы Велион. – Добрее не бывает.

Хория хихикнула и оседлала его. Её движения были размеренными и точными, они помогали забыть даже о ноющих ранах. Могильщик расслабился и прикрыл глаза. «Грёбаные сны, - думал он, - чёртов туман и чёртов карлик, наверное, заставили меня тронуться…».

Потом он подумал о Хории. О том, что он для неё выглядит так же странновато, как и она для него. Не уродливо, нет, непривычно. В конце концов, их отличают друг от друга только шрамы.

Велион провёл пальцами по узору на щеке Хории, та уткнулась в его ладонь носом и тихо застонала.

Они люди, просто люди. Пусть он проклял себя, надев украденные из сундука Халки перчатки. Пусть девчонка выросла на окраине могильника, а ублюдочный маг пытал её в своё удовольствие. Они остались людьми.

Как это часто бывало, могильщика встретили камнями и проклятьями. Как обычно его опасались и недолюбливали, вполне вероятно, что кто-то из местных до сих пор хочет его убить. Так было всегда. Во внешнем мире про могильщиков часто сочиняли байки и страшилки, говорили, что они ловят детей и насильно надевают на них перчатки, тем самым насылая проклятье на ни в чём не повинных людей. Шептались о том, будто они ходят по погостам и выкапывают трупы, чтобы насиловать – мол, костей в мёртвых городах им не хватает. Утверждали, что могильщики на зиму впадают в спячку на могильниках, а их высвободившиеся духи бродят по деревням, пугая добрых людей. Много чего говорили, много о чём врали.

Здесь про могильщиков никто не слышал. Местные просто испугались странно выглядящего чужака. Им заморочили голову, чтобы они оставались в добровольном заточении на протяжении поколений.

И всё же особой разницы в отношении к Велиону не чувствовалось. Он по-прежнему был изгоем среди людей. Если его можно использовать, его используют. Как только он перестанет приносить пользу, его не захотят видеть здесь. Хории он показался интересным, и она захотела с ним переспать, но завтра на его месте будет другой. Такова человеческая натура.

Но пока Велион нужен им. Пока жив Друг. Пока Хасл не изменил это мертворождённое общество или не угробил его окончательно.

Могильщик положил руку на бедро любовницы, останавливая её. Хория всё поняла и слезла с него, встала на четвереньки и изогнулась, как кошка. Велион стиснул её свисающие груди и резко вошёл в неё сзади, девушка тихо застонала.

Они всего лишь люди. Минутами покоя и обычной жизни нужно пользоваться по полной. Они так коротки…


***

Сквозь сон Хасл ощущал, как кто-то безбожно его трясёт. Молодой охотник с трудом разлепил глаза, почувствовал, как комок тошноты поднимается к глотке. Вспышка боли пронзила его виски, и только после этого он понял, что уже не спит.

В кулаке был зажат кусок твёрдой, как подмётка, колбасы. К лицу что-то прилипло. Нет, это лицо прилипло к полу, а рядом валяется кружка – Хасл пролил её перед тем, как окончательно отрубиться. С помощью Микке (вот кто тряс его за плечо) он сел, прислонившись спиной к полупустому бочонку с элем. Вчера Хасл выломал крышку, так как не мог найти, где она закупоривается, и черпал эль прямо кружкой.

А где Хоркле? Хозяин таверны заснул ещё раньше него…

- Я еле тебя нашёл, - прошептал Микке. Только сейчас Хасл обратил внимание, что у друга заплаканное лицо. – Мы не знаем, что делать…

- Помоги встать, - разлепил губы Хасл и тут же пожалел об этом – во рту взорвался такой букет омерзительных вкусов, что содержимое желудка вновь едва не попросилось наружу. – Что случилось?

- Наш урожай… наш скот… Мы умрём, Хасл! Мы все передохнем!..


***

Велион угрюмо оглядывал залитое коричневой грязью поле. До стен Бергатта здесь рукой подать – буквально нужно прогрести через жижу, пересечь полоску разрушенных домов, и можно заходить в могильник. Но городская стена в этом месте почти не пострадала, вероятно, придётся искать какую-нибудь выбоину…

- Что мы будем делать… - шептал Хасл себе под нос. – Боги, что мы будем делать?

Могильщик наконец отвлёкся от своих мыслей о могильнике и внимательней оглядел грязевое поле. Он вообще не совсем понимал, зачем Хасл притащил его сюда. Свалка и свалка, правильно, что перенесли её подальше от жилых домов – вонь от неё просто ужасающая. Посреди жижи плавают сгнившие куски репы, брюквы и редьки, кое-где видны кости и ошмётки коровьих и козлиных шкур. Где-то кучи мусора немного поднимаются над болотом гнили, видимо, туда сваливали отходы чаще всего. Сюда сваливали репу, сюда…

Могильщик натянул перчатки. Остаточные эманации магии были так слабы, что без перчаток он ничего и не почуял. Но теперь отчётливо ощущал – впереди, прямо посреди болота, есть несколько источников магии. Вероятно, это не активированные амулеты – их заметить не так просто, как валяющиеся на открытом воздухе проклятья. Вглядевшись, Велион увидел несколько кусков одежды там, где почувствовал магию. И плавающую в грязи знакомую шляпу с узкими полями.

Скорее всего, это Сильгия. С такими ранами она не могла далеко уйти. Даже немного символично, что эта тварь нашла своё последнее пристанище здесь, посреди этой помойки. Но в любом случае нужно убедиться, точно ли это она.

Делать нечего. Могильщик зажал перчаткой нос и побрёл по гниющей жиже, благо её уровень едва поднимался выше щиколоток. Добравшись до места упокоения ведьмы, Велион выудил из грязи сгнившую сумку, практически непострадавший нож и несколько костей. Кости он выбросил сразу, а нож вытер о штанину и сунул за пояс. Ножей много не бывает.

Могильщик проверил амулеты. Все практически пустые – что-то высосало из них всю энергию. Но если её найдёт ребёнок, которому придёт в голову залезть на эту помойку, он может лишиться пары пальцев. Велион раздавил амулеты, сунул их обратно и забросил сумку от греха подальше.

Скорее всего, энергия из амулетов и послужила причиной такого быстрого разложения трупа. Магия у Сильгии была одной из самой неприятных, основывающихся на манипуляциях с человеческой плотью. Велион ещё пошарил в грязи, но, не найдя ничего ценного, вернулся к охотникам. Если Хасл выглядел просто расстроенным, то Микке откровенно рыдал, стоя на коленях в грязи.

- Да что, чёрт возьми, произошло? – буркнул могильщик. – Сильгия сдохла посреди помойки, одной проблемой меньше. Боитесь, что Урмеру за неё отомстит? Он всё равно убьёт вас обоих, и смерть лёгкой не будет.

Хасл зло уставился на Велиона. Только сейчас могильщик обратил внимание, как у того трясутся губы. А в руке охотник сжимал гнилой кусок репы, сжимал так крепко, что почти превратил его в кашу.

- Возможно, у нас одной проблемой меньше, - медленно произнёс Хасл. – Но это была меньшая наша проблема по сравнению с этой. – Он ткнул в сторону болота. – Мы не переживём ближайшие два Йоля.

- Всё погибло… - сквозь рыдания произнёс Микке.

Велион обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на помойку. Неужели эти несчастные ещё и с неё питаются?

И тут до него начало доходить. Дело с огородом и вообще обработкой земли могильщик имел один единственный раз, и ему не хотелось вспоминать о тех нескольких месяцах – слишком грустные были воспоминания. Но теперь Велион обратил внимание на слишком ровные ряды мусора. И кому придёт в башку сортировать отходы, в одну кучу сваливая несъеденную репу, а в другую – брюкву? А вот из грязи торчат почерневшие стебли бобов…

- Боги, - прошептал Велион.

Хасл ткнул указательным пальцем туда, где упокоилась Сильгия. Его рука тряслась, а лицо перекосилось от ярости.

- Эта сука уничтожила наш огород. Коровы и козы тоже пали, и их мясо стухло за ночь. Мы умрёт с голоду.

Что-то блеснуло по другую сторону болота. Знакомый щелчок и свист. Велион прыгнул к Хаслу, сбивая того с ног. Он не успел, конечно же, но инстинкты оставались инстинктами. К счастью, арбалетный болт дрожал ровно между двумя охотниками.

- Вы не переживёте этот грёбаный день! – прорычал кто-то совсем рядом. – Чёртовы предатели! А ну не шевелитесь!

Их было трое, и одного из них могильщик узнал – этот был тот парень, что хотел броситься на него вчерашней ночью в таверне. Шрамы двух других отличались от всех виденных Велионом ранее. Что хуже всего, они держали в руках мечи, а где-то в руинах по ту сторону погибшего огорода прятался арбалетчик.

Велион стоял на коленях, уперев кулаки в грязь. Хасл успел подняться, но у него ничего кроме ножа. Второй охотник и вовсе раскрыл рот на всю ширину, размазывая слёзы и сопли по лицу.

- Хасл, стой на месте, - прошипел могильщик.

Но мечники не спешили нападать.

- Микке! – прорычал один из незнакомых, тот, что постарше. – Неужели чужак и оборотень заморочили тебе голову? Финн нам всё рассказал! Ты же хороший парень, Друг всегда любил тебя, и ты всегда был ему верным учеником! Вернись к Другу, и он простит тебя! И всех других! Он только накажет чужака и оборотня! Мы заживём как прежде!

- Пошёл на хрен, Кралт! – рыкнул Хасл, стискивая кулаки. – Ты не видел, что Друг сделал, когда искал меня! И сколько людей убила его подручная! Посмотри, что они сделали с нашим полем! Некпре, ты же не такой, как они все! Ты сам видел, что случилось с чужаком, которого мы нашли! Они убийцы, и никого из нас Друг не простит!

Кажется, они даже не заметили, что мимо пролетел ещё один арбалетный болт. Дерьмовые же вояки из этих задохликов. Велион уже нашарил выпавший из-за пояса нож и сжимал рукоять в кулаке. Иногда даже дождь и грязь бывают полезными.

- Я хуторянин, - сухо обрезал молодой парень. – А у нас с Другом всегда были особые отношения. Думаешь, я предам свою семью и Друга ради тебя? Ради каких-то горожан-грязеедов? Ты идиот?

Щёлкнул третий болт. Кажется, Микке его заметил и забеспокоился.

Велион вскочил с ног и бросился ко вчерашнему знакомому. Горожанин держал меч обеими руками, отведя его в сторону, и даже не успел выставить перед собой. Могильщик врезался в противника, воткнул нож ему в глазницу и с хрустом провернул. Убитый опрокинулся, увлекая за собой нож, и Велион выпустил рукоять, схватившись уже за свой клинок.

Хасл не растерялся, он бросился к Кралту. Нож, который ему вчера дал могильщик, он не забыл. Охотник сам едва не напоролся животом на неуклюже выставленный меч. Хуторянин хохотнул и шагнул вперёд, делая косой замах. Заметив это и поняв, что на средней дистанции ему не потягаться с более длинным клинком, Хасл отступил к полю.

Велион же уже почти добрался до Некпре.

Но атаки не случилось. Молодой хуторянин вскрикнул от страха, бросил меч, выхватил из кармана что-то круглое и, схватив обеими руками, раздавил.

Клубы чёрного зловонного дыма окутали каждого из стоящих на краю мёртвого поля. Дыма невероятно густого, маслянистого, выворачивающего лёгкие наизнанку.

Велион успел зажать нос рукой. Почти не помогло. Магические эманации были рассеяны по всей толще дымовой завесы, и защититься от заклинания возможности никакой. Нужно либо выбираться отсюда, либо возвращаться за охотниками – могильщик слышал их беспомощный кашель. Возможно, хуторяне приготовили ловушку…

Нет. Велион услышал, как хуторяне убегают. А кашель за его спиной почти затих. Выругавшись про себя, могильщик пробрёл в слепую туда, где должен сейчас находиться Хасл.

К счастью, парня долго искать не пришлось, их разделяло всего полдюжины шагов. Хасл едва дышал, из его рта свисали длинные густые слюни. Глаза уже закатывались, он старался вздохнуть, но тяжёлый дым будто запечатал ему рот. Велион перекинул охотника через плечо. Теперь Микке. Этот олух, кажется, так и не встал с колен.

Дыхания не хватало. Велион позволил себе один раз выдохнуть и вдохнуть, с трудом удержавшись, чтобы не раскашляться. Дым и не думал рассеиваться, хотя ветер, дующий от могильника, не останавливался ни на секунду. Он будто проходил сквозь завесу, могильщик чувствовал его дуновение на своём лице.

Болото, кажется, там…

Если он быстро не найдёт Микке, придётся бросить его, иначе Хасл умрёт. Парень совсем обмяк.

Велион сделал ещё один вдох, раскашлялся в перчатку. Быстрее, быстрее…

На Микке он наступил, не разглядев под ногами. Хватил за руку и, не особо жалея потерявшего сознание охотника, поволок в противоположную сторону от поля.

Это темнеет в глазах? Или дым сгустился?..

Велион буквально вывалился под серое затянутое тучами небо и, наконец, позволил себе тяжело раскашляться. Через пару секунд к нему присоединились охотники.

Разболелся бок, нос вообще жгло будто огнём. Но энергии в заклинании явно не достаточно, чтобы привести их на ту сторону Туманных гор. Урмеру не хотел, чтобы его посланники погибли вместе с ними.

Как и ожидалось, хуторян и след простыл. Но это, возможно, ещё хуже. Они явно выступили против Хасла, и теперь кроме Друга бунтарям нужно будет вырезать ещё сколько-то людей, скрывающихся в укреплённом хуторе. И им некуда торопиться – их припасы не уничтожены.

А парень ведь не хотел никого убивать… Но так всегда бывает, когда личное дело начинает влиять на чужие судьбы.

Пошёл дождь, почти сразу переросший в ливень. Дымовая завеса – чёрный столб диаметром в две сотни футов и вдвое меньшей высотой – начала просаживаться. Но в то же время попёрла вширь, достаточно быстро, чтобы задыхающиеся через полминуты вновь оказались среди чёрных клубов «душителя».

Могильщик кашлянул, выругался и с трудом поднялся на ноги. Охотники всё ещё без сознания, нужно оттащить их подальше.


***

- Могильщики. Они называют себя могильщики.

Обновленная метка Друга болела, но Хасл был так одурманен благовониями, что почти не чувствовал этого. Смутно он помнил о том, что больно будет завтра и послезавтра… ещё долго… Но пока его куда больше занимали галлюцинации, вызванные маслянистым дымом, заполнившим собой всё помещение гостевого дома.

Это отец. У него странный вид, будто он напуган. Сегодня он уйдёт с Другом… наверное, в Башне всё увешано жаровнями, и там каждый день курятся эти волшебные травы.

- Они приходят сюда, очень редко, но приходят. Они чужаки, Хасл, но иногда лучше быть с чужаками. Они могут ходить по Бергатту ничуть не хуже Друга. Отец Викле нанимал их, чтобы они находили оружие в Бергатте, а потом убивал. Не знаю, как ему это удавалось – с теми могильщиками, которых я видел, не справился бы ни один из знакомых мне людей. Наверное, ему помогал Урмеру. Слушай меня, сын. Слушай и запоминай. Когда придёт твоё время, когда ты поймёшь, в каком аду мы живём… ты должен спрятаться у стен Шранкта. Рано или поздно туда придут могильщики. Они жадные, им нужны деньги. Обещай им всё что угодно. Ты должен выжить сын. Я не справился с Урмеру в своё время. Но ты обязан убить этого ублюдка… Иначе никто из людей не выживет. Мы живы только благодаря его прихоти, и когда он сменит милость на гнев, все мы умрём.

- Да, отец. Мы все умрём…

Отец схватил его за голову и тряхнул так, что Хасл прикусил язык.

- Слушай, слушай, сынок. И постарайся не забыть это разговор. Ты всегда должен помнить, что я старался спасти всех. И помни, что про свой Дар ты не должен рассказывать никому. Особенно ему. Прощай, сынок.

Лицо отца растворилось. Хасл кивнул, отвечая пустоте.

Боги, как же болит метка… Почему благовония перестали действовать?..


***

Люди собрались на площади. Дети не понимали, что происходит, а их матери уже хоронили себя. Их причитания и вой были не такими яростным, как утром, когда они узнали о падеже скота и сгнившем урожае, но не останавливался ни на минуту. Из каменщиков в городе остался только глупый и наивный Нерек. Он-то и рассказал, как остальные ещё ночью ушли на хутор. Кроме Нерека из мужчин в городе остались только четверо рыбаков, Хасл, Микке, Хоркле и последний оставшийся в живых лесоруб, Манак. Семь бойцов (Хоркле никто даже и не считал) против восьми на хуторе. И боя не избежать. Ещё с хуторянами был Друг.

А с горожанами могильщик, конечно.

Хасл угрюмо взглянул на чёрную фигуру чужака. Тот был абсолютно спокоен. Кажется, его совершенно не волновали их проблемы. Но в этом случае он мог бы спокойно сходить в Бергатт за добычей и смотать удочки, пока среди людей неразбериха. Вместо этого он вытащил почти мёртвых охотников из дыма и, кажется, никуда не собирался уходить.

Кроме того, Велион растолкал едва отошедшего от отравления (и воспоминаний) Хасла и буквально выволок на улицу.

- Ты теперь в ответе за них, - сказал могильщик. – Если ты сейчас не сможешь взять власть в свои руки, вы трупы. Мы с тобой – в первую очередь.

Он был прав. Но… что мог Хасл?

Охотник оглядел стоящих под ливнем людей. На их лицах нет ничего кроме страха и отчаянья. Даже мужчины выглядели потерянными.

Друг покинул их. Микке, пришедший в себя сильно раньше Хасла, потрудился донести эту полуправдивую весть до каждого. Несколько человек погибли. Три дома сгорели. Скот пал. Урожай сгнил.

У них нет ни одного шанса…

Хасл до хруста стиснул зубы. Нет, минимум один есть.

- Слушайте меня, люди! – громко сказал он, привлекая внимание всех, кто мог и готов был слушать. – Слушайте меня! Настали плохие времена для нас. Не буду скрывать, один из виновников этого – я сам. Но сейчас… сейчас только я могу спасти вас.

Словно сами боги пробудили мне Дар, когда Друг сошёл с ума и бросил нас ради хуторян. Нас, тех, кого он по собственным словам защищал всю жизнь. Он предал собственные правила, перестал быть для нас Другом. И в этот страшный момент словно сами боги послали к нам чужака, могильщика, который решил помогать нам. Чужака, который уже убил зверя, насланного на нас тем, кого мы считали своим защитником. Чужака, не единожды спасшего мою жизнь, а сегодня и жизнь Микке.

Мой отец когда-то пытался убить Урмеру. К своему сожалению я вспомнил это слишком поздно. Многие из вас помнят его. Помнят, как он уходил вместе с Урмеру, как плакал и молил о пощаде. Я впервые не виню его за это. Мой отец знал, что ожидает его в Башне, и его судьба куда тяжелее, чем даже наша. Но многие из вас помнят и другое о Варле. Все говорили, что лучшего охотника и лучшего человека не сыскать среди горожан. Он ненавидел хуторян и Друга всей своей душой. И впервые я понимаю, насколько он был прав.

Они называют нас грязеедами. Плюют на нас со своих стен. Презрительно бросают подачки – хлебные крохи, подкидывают работу, когда сами не хотят марать руки. Этому придёт конец. Другу и хуторянам. Раз тот, кто называл себя Учителем, решить убить всех нас, у нас нет другого выхода, кроме как защищаться.

Сегодня я схожу к пастухам. Вместе мы убьём каждого хуторянина. Каждого, кто не откажется от Викле и Друга, каждого кто откажется присоединиться к нам и жить в городе. Каждого горожанина, кто примкнул к этим предателям. Каждого, кто бросил свои семьи ради краюхи хлеба!

- Ты лжёшь! – крикнула одна из женщин. – Наши мужья не бросали нас! Они ушли, чтобы бороться только против тебя и чужака! Друг был с нами всегда! А ты предатель! И сын предателя!

- Это ты лжёшь! – рявкнул Хасл, брызжа слюной. – Или ты думаешь, что для тебя найдётся еда после следующего Йоля? Наш урожай погиб! Все мы умрём от голода! Еда осталась только на хуторе, и нам не остаётся ничего другого, кроме как забрать её у предателей. Если этого не понял твой муж, что же взять с тебя?

- Даже если твой муж тебя не бросал, - с ухмылкой просипел Велион севшим от кашля голосом, - что-то он не торопится забирать тебя к себе. Хуторяне используют его, чтобы убить меня и Хасла, как ты и говоришь, это полная правда. А потом выбросят за стены, и вы сдохнете с голода, как и все остальные. Или ты думаешь, что они по доброте душевной пустят всех голодающих к себе и накормят?

- Чужак прав, - кивнул Хасл. – Только вам сейчас решать жить или умереть. Или хотя бы умереть не на коленях, вымаливая еду у Викле.

- На хрен хуторян! – рыкнул один из рыбаков.

- Кому они сдались, эти ублюдки! – взвизгнула одна из женщин, толкая жену каменщика. – Всегда жрали хлеб, а нам ни крошки не давали!

- Всех убьём!

- Эти свиньи даже не настоящие люди.

Хасл не мог слышать этого, хотя прекрасно понимал, на что шёл. Увидев кривую ухмылку могильщика, охотник развернулся на пятках и заторопился к своему дому. На душе было гадко. Микке плёлся следом, что-то говорил про Миреку, но Хасл отмахнулся от него.

Миреку он спасёт. Всё это затевалось ради неё. Вынудит отказаться от отца и жить с ним в городе.

Иначе ему самому не нужна ни смерть Друга, ни спасение людей.

Метка на груди Хасла болела. Охотник прикоснулся к ней, и почувствовал что-то странное. Сунув руку за пазуху, он понял, что кожа с клейма начала отслаиваться. Он терял последнюю связь с Урмеру.

Началась новая, странная жизнь. Если они победят, Друг не придёт на Йоль. Никто не уведёт Хоркле с собой, и, кто знает, сколько лет скаредный хозяин таверны проживёт с ними. И так будет с каждым.

Возможно, к ним будет приходить больше чужаков. Когда-нибудь, если Хасл сам этого захочет, он уйдёт отсюда, но не в Башню Друга, а куда-то туда, где огромные реки и тысячи людей.

- Для того чтобы заслужить свободу, раб должен взбунтоваться, - проскрежетал Велион. Оказывается, он шёл рядом.

- Ты будто мысли мои читаешь, - буркнул Хасл. – Правда, я знаю, что такое свобода, но не знаю, кто это – раб.

- Ты был рабом, и каждый из вас. Твои мысли мне читать не нужно. Когда-то я сам так сделал. – Могильщик сжал кулак, и кожа перчаток тихо скрипнула. – Взбунтовался против судьбы, которую выбрали для меня другие люди. Ценой свободы было проклятье. Считай, я стал рабом этих перчаток. Но это рабство я выбрал сам.

- Я готов заплатить эту цену, - твёрдо сказал охотник. – Готов стать рабом этих людей, лишь бы избавиться от Урмеру.


Глава двенадцатая. Костяной цветок | Могильщик. Не люди | Глава четырнадцатая. Тайны изгоев



Loading...