home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестнадцатая. Пылающий хутор

Хасл никогда раньше не ходил по ночному лесу. Какой толк от ночной охоты? Вечером охотники обычно расставляли силки или обновляли ловчие ямы и укладывались спать, чтобы утром, сразу после рассвета, собрать угодившую в ловушки дичь. Потом весь день они бродили по лесу с луками или сидели в засаде.

Он бывал в этих местах. Но не узнавал дышащий влагой ночной лес. Глубокие тени не позволяли отличить овраг с крутыми склонами от безопасной ложбины. Тьма скрывала большую часть ночных обитателей от глаз, но их присутствие ощущалось буквально кожей.

Впервые за долгие годы Хасл почувствовал – лес для него чужой.

Чего не сказать о пастухах. Крамни уверенно вёл их отряд, избегая опасных или просто сложно проходимых мест. Через час ходьбы Хасл, увидев знакомые ориентиры, понял – они прошли почти половину пути до хутора. При этом отряд очевидно пару раз срезал там, где охотники и днём предпочитали не ходить.

Почти протрезвев и окончательно проснувшись, молодой охотник впервые почувствовал сильное беспокойство или даже страх. Он боялся этой вылазки. Боялся умереть или, что хуже, увидеть, как погибнет Мирека. И что она скажет ему, когда погибнет часть её семьи? Пусть он делит шкуру неубитого медведя, но даже если они победят на хуторе, а девушка согласится остаться с ним, им с могильщиком ещё нужно убить Урмеру. Хасл чувствовал – эта задача самая сложная.

И что будет потом? Они бросят всё и уйдут с Велионом? Туда, в огромный мир… где они станут изуродованными недомерками. А что станет с людьми? Кто будет управлять ими?

Хасл стиснул кулаки и с трудом унял дрожь. Он многое должен сделать сейчас и ещё больше – потом, но захвативший его водоворот событий не даёт даже поразмыслить о происходящем.

- Что, зассал? – прорычал кто-то из пастухов. – Трясёшься как шавка. Небось, это тебе не на глухаря ходить?

- Как подсказывает практика, - ещё полупьяным голосом произнёс могильщик, - самые говорливые обычно самые ссыкуны и есть.

- На твоём месте, чужак, я бы помолчал, - прошипел другой пастух.

- А то что? – фыркнул Велион. – Заговорите меня до смерти? Или достанешь нож? Покажешь, какие вы храбрые? Смотри, когда я долго не бываю на могильнике, у меня рука так и чешется, чтобы воткнуть в кого-нибудь восемь дюймов железа.

- Вот это я обожаю, - насмешливо сказал Крамни, - бахвальство перед дракой. Как подсказывает практика, такие дерзкие на словах бойцы обычно самые говённые.

Могильщик хмыкнул.

- Ладно, парни, не будем судить друг о друге до драки. Для вас сегодняшняя заварушка, наверное, целая война. А война – это большое дело, даже маленькая.

- Это ведь война превратила Бергатт в руины? – встрял сухорукий. – Там, в Мёртвом Мире, ты бывал на войне?

- Был. Но не воевал, бежал от неё. Когда тысяча вражеских всадников приезжает в края, где ты живёшь, ты ничего не можешь сделать, если у тебя нет своей тысячи всадников. Мирным жителям никто не объявляет войну, они последние, кто хотят войны, но именно они страдают больше всего – их дома сжигают, поля вытаптывают, их грабят, убивают и насилуют. Мирный житель может или убежать или ждать своей участи, третьего не дано. Жизнь не гарантирует ни один из этих вариантов. Но у меня не было ни убежища в лесу, ни дома, ни скота. Я и в тех местах был чужаком. Поэтому я решил, что лучше буду убегать. Так, по крайней мере, больше зависело от меня.

- Страшно было? – спросил Хасл.

- Конечно. Но сейчас у нас честная драка, восемь голодранцев против семи, от таких я не убегаю.

- И не боишься? – поинтересовался Сухорукий.

- Опасаюсь. Убить могут на любой войне.

Охотник уже думал об этом. Его могут убить, да. Но он сам выбрал этот путь. А выбирали ли жители хутора?

- Воевать идём мы, - тихо сказал он, - а пострадают все.

- Да, парень, ты правильно уловил суть.

- Дерьмо.

- Полное дерьмо. Тут ты прямо в корень заглянул.

Никто не ответит на его невысказанный вопрос. Потому что, как бы паршиво всё не было, они шли драться с определёнными целями, и от исхода драки зависит множество человеческих жизней. Если они проиграют… Вероятно, у изгоев мало что изменится, разве только хуторяне перестанут с ними торговать. А вот жизни горожан и хуторян зависят от исхода предстоящей битвы напрямую.

За жизни одних людей придётся платить жизнями других.

Дерьмо.

Дальше они шли в тишине. Через полчаса справа над их головами угрюмыми и уродливыми чёрными силуэтами повисли руины Бергатта. Они шли через сады, в которых могильщик на свою беду решил разжиться свежими яблоками, а значит, до хутора оставалось меньше часа быстрой ходьбы. Теперь Хасл окончательно разобрался, каким путём они прошли через лес. К пастухам они шли, обогнув Бергатт, пройдя по большой дуге по берегу, а потом углубились в лес, подойдя немного ближе к городу, и практически уткнувшись в стены Бергатта. Крамни же провёл их по чаще по практически идеальной прямой, и это посреди ночи, в такой темноте.

Хасл во второй раз за ночь понял – он не знает лес и вполовину так же хорошо, как изгои. А он практически жил здесь с двенадцати лет.

Отряд вышел на тропу, ведущую к хутору. Несколько дней назад Хасл шёл здесь с друзьями, которые сейчас мертвы. Тогда он не хотел верить в байку о пришельце, но был преисполнен желания отомстить за убитого дровосека. Сейчас чужак идёт рядом, а количество человек, за которых нужно мстить, выросло до катастрофических размеров. Скоро, очень скоро, кто-нибудь захочет мстить ему. Вероятно, кто-то хочет уже сейчас. Все жители Земли Живых оказались в замкнутом круге, выход из которого один – умереть. Изгои мстят хуторянам за какие-то свои обиды, горожане разбились на два лагеря и враждуют.

Человек, виновный в этом здесь, идёт рядом. Пусть он и не планировал ничего такого. Из-за появления могильщиков Урмеру выпустил свою убийцу, а та сорвалась с поводка и начала убивать всех подряд. Из-за могильщиков Хасл засомневался в словах Друга и поднял бунт.

И пока с каждым следующим днём становится только хуже, хотя каждый раз кажется, что хуже уже некуда.

На миг молодой охотник возненавидел Велиона и его мёртвого товарища в придачу. Сейчас он понимал, что рано или поздно это должно было произойти, их маленький мирок обязан был рухнуть. Но на тот миг, пока все беды, свалившиеся на их голову, персонализировались в лице могильщика, Хасл ненавидел его лютой и беспощадной ненавистью. Охотник знал – Велион не плохой человек. Он спас их от Сильгии, и продолжает помогать. Охотник лично обязан многим могильщику. Поэтому его вспышка ненависти была лишь скоротечной, и являлась неудавшейся попыткой свалить всю вину на кого-то одного. Проще всего назначить виновным жутковатого чужака. Но, когда всё успокоится (или «если» всё успокоится), многие подумают так же, как думал сейчас Хасл. Когда нужда в могильщике отпадёт, а многие проблемы никуда не исчезнут, гнев людей обернётся против него.

Велиону здесь не место. И хорошо, что Хасл понял это сейчас. Как бы подло это не было.

- Всё, - сказал Крамни, останавливаясь у приметной груды камней, - дальше идти в открытую опасно.

Охотник знал это место, и про себя согласился с главой изгоев. До хутора оставалось где-то полмили. Хутор ещё не было видно из-за ночной темноты, но Хасл уже представлял его очертания. Облицованный камнем частокол высотой в два человеческих роста, четыре сруба по краям и три крепких здания внутри ограды. Вокруг только россыпи камней да чахлые деревца, и никакого серьёзного укрытия за две сотни ярдов в любую сторону от стены.

Их поход всё больше напоминал самоубийство, особенно сейчас, когда их цель окончательно материализовалась. Никто не выйдет к ним драться в чистое поле. А приди они сюда днём, пара-тройка метких выстрелов из лука окончательно сметит баланс сил и заставит их поджать хвосты и убираться. Навсегда. И только спустя долгие недели толпа оголодавших женщин, детей и оставшихся в живых мужчин бросится на самоубийственный штурм.

Сейчас же никто об этом даже не подумает. Раз Хасл поднял бунт, ему и разбираться со всеми проблемами, его можно поддержать, но драки – это дело мужчин. Все понимают, чем им грозит погибший урожай, однако никто пока ничего не будет делать. У многих в головах скоро появится мысль о том, что бунт был плохой затеей, придёт Друг и всё исправит, если покаяться и выдать зачинщика. Что же до жуткой убийцы и погибшей на глазах у половины города Арги… Сильгия должна была устранить только могильщика, и не вина Урмеру в содеянных ей злодеяниях. А про Аргу можно забыть, семьи у неё всё равно не осталось. Возможно, Друг покается в её смерти перед всеми. Но если он найдёт для голодающих еду, никто и пикнуть не посмеет против него, его снова начнут боготворить.

Как же прав был Велион, когда затевал этот поход сегодняшней ночью.

Хасл нашёл могильщика глазами. Тот копался в своей сумке. Наконец, он выудил на свет странное приспособление с верёвкой. Глядя на его форму, охотник сразу понял, что это средство для лазанья по стенам или скалам.

- Вот и пригодилась покупка, надеюсь, не в последний раз, - в полголоса сказал Велион, обматывая верёвку вокруг пояса. Рюкзак, сапоги, шляпа, плащ и даже пояс были сложены в аккуратную кучку, на могильщике осталась только лёгкая рубаха, на которой чётко виднелись кровавые пятна, штаны, портянки и перчатки, да ещё нож, который он подвесил за шнурок на шею. Его голос, несмотря на небольшое время прошедшее с той перепалки, принадлежал абсолютно трезвому человеку. – А теперь слушайте, что мы будем делать. Сейчас я отправляюсь к хутору, один. Когда я доберусь до места, я подам знак, вы должны будете ползти следом. Именно ползти, так тихо, как только сможете. Если я подниму шум… В общем, сами поймёте – удирать или бежать ко мне на выручку. В удобном месте будет висеть вот эта верёвка, я постараюсь сообщить, где именно. Забираетесь по ней на стену… ну, а там действуйте по обстоятельствам. И не дай боги, кто-то прикоснётся к моему рюкзаку, даже если я сдохну. Всё ясно?

- Какой будет знак? – спросил Крамни.

- Волки у вас водятся?

- Кто?

- Ясно. Совы-то есть?

- Конечно, есть.

- Я ухну четыре раза. Тогда ползите. Очень тихо. Если вы поднимете шум, я вряд ли смогу проникнуть на хутор незамеченным.

- Я буду ползти и визжать как хряк, которого вот-вот кастрируют, - оскалился тот пастух, с которым Велион повздорил.

- Тогда я сам отрежу тебе яйца и засуну тебе их в рот, чтобы ты заткнулся, - пригрозил Крамни. Но на его лице тоже была улыбка.

Велион зло ухмыльнулся в ответ, хлопнув Хасла по плечу, закинул нож за шею и нырнул между камней. Хасл сунулся в щель за ним, намереваясь пожелать удачи, но не успел. Могильщик двигался очень быстро и невероятно тихо, и охотник потерял его из виду уже через пару мгновений.

- Если бы он захотел зарезать меня во сне, у него был бы шанс, - с лёгким удивлением произнёс Крамни.

- Мимо твоей грёбаной жены и блоха не проскочит, не волнуйся, - ответил Сухорукий.

Хасл хотел шикнуть на них, чтобы меньше шумели, но одёрнул себя. Они шептали едва слышно. А он просто чертовски сильно волнуется. И худшее сейчас – это ожидание.

- Я не буду снимать свои сапоги ради какой-то тишины, - сказал кто-то.

- Снимешь в хуторе, и тогда нам драться даже не придётся – вонь твоих ног убьёт всех хуторян, - отозвался Сухорукий.

- Старик, я буду смотреть, как ты лезешь с одной рукой по верёвке и смеяться.

- Тогда я воткну в твою никчёмную глотку свой нож.

- И сразу свалишься с верёвки, - добавил Крамни.

Сова ухнула четыре раза через несколько минут.

- Пошли, - скомандовал глава изгоев.

Хасл тоже не снимал сапог. Он полз третьим, сразу за Крамни и говорливым пастухом. Острые камни впивались в его ладони и коленки, но ползти оставалось не так уж и долго. Полдюжины мужиков, среди которых был однорукий старик, шумели несоизмеримо больше, чем один могильщик, и Хасл каждый миг ждал, что в его затылок вонзится стрела. Но пока он судорожно перебирал руками и ногами, лишь изредка поднимая залитое потом лицо, чтобы посмотреть, приблизился ли хутор. Каждый раз стена становилась всё ближе, но слишком – слишком! – медленно.

А в какой-то момент над их головами раздался зычный крик могильщика:

- Ко мне! Верёвка на правой стене!

Хасл вскочил на ноги, едва не упал, подвернув ногу, и, охнув, захромал к хутору. Больно, но терпимо. Всё, что ему сейчас нужно – это бежать.

- Быстрее, сукины дети!

Они торопились, как могли, но до хутора оставалась ещё половина пути.


***

Могильщик пробирался по каменистому склону, вспоминая давно минувшие времена. Когда-то он преодолел бы эти восемьсот ярдов за пару минут даже ползком. Сейчас времени потребуется гораздо больше. Но он по-прежнему ни разу не пожалел о том, что сбежал из Болотного Замка. Не собирался делать этого и сейчас.

Если маг по-прежнему на хуторе, им придётся совсем не сладко. Все вели себя так, будто этого Урмеру там и в помине не было, и это даже правильно – каждый ставил перед собой выполнимые цели. Когда погибнут хуторяне, проще будет совладать с колдуном. Всё просто.

Мелкие камушки в мокрой траве знакомо покалывали ладони Велиона. Если бы не перчатки, он наверняка сорвал бы кожу. Но чёрная кожа берегла от острых камней ничуть не хуже, чем от проклятий.

Единственное, в чём могильщик никогда не сомневался – это в перчатках.

Каждые тридцать футов Велион замирал, вслушиваясь в ночную тишину. Наверняка хуторяне выставили на стражу пару человек. Но те либо никак себя не выдавали, либо дрыхли, как это частенько бывает с плохо дисциплинированными вояками. Предрассветные часы всегда самые тяжёлые, без разницы, стоял ты на часах всю ночь или же тебе дали прикорнуть перед выходом.

Как-то раз их с Халки наняли, чтобы они устранили главарей бунтующих крестьян. Вернее, наняли Халки, а тот взял четырнадцатилетнего ученика с собой на боевое крещение. Вдвоём они шли по следам бунтовщиков, благо следов те оставляли много – сожжённое поместье, разграбленный купеческий обоз, поваленные виселицы… Лагерь бунтующих они нашли на четвёртую ночь. Те расположились под холмом, видимо, планируя тем самым укрыться от ветра. Восемь сотен ошалевших от своей безнаказанности крестьян, перепившиеся вином, награбленным из запасов повешенного ими графа и того обоза. Почти все костры прогорели. Они шли вдвоём через ряды спящих тел, и Велион каждую секунду ждал, что сейчас ловушка, расставленная хитроумными главарями бунтовщиков, захлопнется, и завтра их изуродованные тела повесят на придорожном столбе, как это было с купцом. Но ловушка всё не захлопывалась, и убийцы шли, выискивая зачинщиков восстания. Их было трое, но с ними в единственном во всём лагере шатре находилось ещё дюжина человек. У шатра даже была выставлена стража, трое крепких мужиков с хорошим оружием. Они умерли, даже не пробудившись от своего пьяного сна. Когда убийцы вошли в шатёр, Халки жестом приказал убить всех находящихся там людей – главарей, их подручных, спящих служанок из поместья, которые, присоединившись к бунту, даже не сменили одежду и щеголяли в цветах убитого ими графа.

Одна из жертв долго смотрела на убившего её мальчишку, зажимая своё перерезанное горло ладонями. Она была старше своего убийцы разве что на пару лет, на её боках ещё не зажили раны от кнута, на голой груди виднелись следы застарелых укусов, а бёдра покрывали синяки. На её пояске болтался отрезанный член, принадлежащий либо графу, либо его старшему сыну – только их тела несли на себе следы оскопления. Девушка смотрела на Велиона, и в её глазах было непонимание. Должно быть, она считала, что всё делала правильно в эти последние для неё дни.

- Что, хер встал? – прошипел тогда Халки, и его грубый голос отрезвил Велиона. – Шевелись, пока нас тут не прихватили с трупами. Убивать нас будут долго, поверь мне.

Но они без спешки добили спящих бунтовщиков и так же спокойно ушли из лагеря, сопровождаемые дружным храпом вчерашних крестьян.

- Ты убиваешь тех, за кого тебе платят, - холодно сказал Халки, когда убийцы ушли на достаточное расстояние от лагеря. – Без разницы, кто это – купец, граф, сисястая смазливая баба или такой же наёмник, как и ты.

- Не в том дело. Если бы эти крестьяне собрали деньги на то, чтобы убить своего графа, мы бы его убили, так ведь?

- Убили бы. Но не стали бы предварительно отрезать ему и его сыну яйца или насиловать его жену и дочерей. Но в этот раз нас нанял брат покойника. Зачинщики наказаны, а стадо, которое они вели, протрезвеет, поймёт, что сотворило, и вернётся обратно на свои поля. Разве что некоторых узнают и отделают кнутом, либо повесят особо отличившихся. Но таких будет немного. Убив полтора десятка ублюдков, мы позволили сохранить несколько сотен жизней, в противном случае их бы втоптала в землю кавалерия, которую собирают ближайшие сеньоры. Я не говорю о тех поместьях и купцах, которых могло встретить на своём пути это стадо. Понимаешь? Наша работа – это меньшее зло, и так будет всегда.

Через полтора года Велион сбежал, чтобы на его руках не было крови тех, за кого ему платят. Сбежал, потому что понял – плевать Халки и всем остальным на купцов и жителей поместий, не говоря уже о крестьянах, у которых денег отродясь не бывало. Им платили, они работали. А сказки про меньшее зло – чушь, которую вещают новичкам, пока они сами не отрастят более толстую шкуру.

И какого же хрена сейчас, ещё двенадцать лет спустя, он лезет убивать баранов, которых ведёт за собой один ублюдок? Спасает людей? Совершает меньшее зло?

Или просто делает то, за что ему заплатили?

Когда-то Аргил, которого Велион всегда почему-то про себя называл Дерьмовый Материал, сказал ему: «Убийца, который начинает много думать и сомневаться – не убийца, он труп».

Поэтому могильщик стиснул зубы и прополз очередные тридцать футов. Не время думать и вспоминать. Просто на улице стоит похожая погода, да и работа чем-то похожа на ту.

К тому же, к двадцати семи годам он отрастил шкуру ничуть не менее жёсткую, чем материал его перчаток. По крайней мере, ему хотелось так думать.

Часовые всё же дали о себе знать – один из них в полголоса окликнул второго, спрашивая, не спит ли тот. Тот спал, и первый, выругавшись, немного громче повторил свой вопрос. Когда ответа не последовало, первый, ругаясь уже не переставая, отправился будить напарника.

Часовой двигался от правой стены к центральной. Кто знает, нет ли третьего часового слева. Выбор места для проникновения на хутор очевиден.

Велион приподнялся и, согнувшись, со всей скоростью, на которую был способен, двинулся к выбранной цели. Вряд ли часовой сейчас вертит головой по сторонам и вообще выглядывает из-за частокола. Его сейчас куда больше занимает спящий товарищ, которому нужно как следует всыпать за то, что подставил всех остальных.

Один рывок, и он на месте. Шума никакого или практически никакого. Сейчас нужно чуть-чуть подождать…

- Ты чё, сука, совсем охренел, спать тут удумал? – раздалось яростное шипение. За ним последовали глухие звуки тумаков и вскрик проснувшегося от боли человека.

Велион забросил кошку за стену. За этим делом он когда-то провёл месяцы своей жизни, и руки помнили науку. Кошка крепко зацепилась за настил, который построили за частоколом для защитников.

Стражники всё ещё ругались. Могильщик подал условленный сигнал и начал карабкаться по верёвке. Теперь у него осталось две задачи – сообщить в нужный момент, где находится верёвка, а потом отбивать от атак этот участок стены, чтобы остальные перебрались на хутор. Ну, быть может, желательно прикончить одного или двух защитников.

В любом случае, всё произойдёт быстро, долго ему здесь в одиночку не воевать.

Велион боком перевалился через стену – так его фигура не выделялась бы на фоне неба – и осторожно опустился на настил. Теперь осталось немного подождать. Часовой ещё продолжал выволочку своему товарищу, а Хасл и пастухи пока не достаточно близко подобрались к стенам.

Высунувшись, могильщик разглядел внутренний двор. В большом доме, располагающемся в центре площадки, горел свет. Наверняка туда сейчас собрали всех жителей хутора – так будет проще их охранять. Пара факелов, воткнутых в землю, освещала хорошо утоптанную площадку напротив дома. Всё верно, так сложнее будет подобраться к дому незамеченным. Выходит, кто-то сторожит и в самом доме. Тоже верно. Эти хуторяне такие уж и идиоты, если бы они ещё и…

«Тук!» - рядом с лицом Велиона вонзилась стрела. Могильщик краем глаза увидел, как она дрожит в дюйме от его правого уха, и сразу же спрятался за настил. Стреляли откуда-то со стороны дома, снизу вверх, так что пока это его спасёт. Всё верно. Кто-то просто обязан следить за покинутым постом. Дело или в недооценке противника, или в ещё не выветрившимся хмеле. А лучник, очевидно, очень хорошо спрятался где-то у дома.

В любом случае, они тут что, всем хутором не спят? Как они собирались воевать завтрашним днём, если не спали всю ночь?

Могильщик глубоко вдохнул и заорал что есть сил:

- Ко мне! Верёвка на правой стене!

- Здесь крыса! – тут же выкрикнул кто-то из защитников хутора.

С глухим стуком о настил ударилась лестница. Послышались ругательства, а потом несколько раз щёлкнул кремень. Зажжённый факел прочертил в воздухе дугу и упал на настил в нескольких шагах от могильщика. Пожара хуторяне не опасались – морёное дерево от одного факела не загорится.

Всё, что мог Велион, так это отползти от огня. Если он встанет, его запросто пришьёт лучник. А здесь уже вот-вот будут часовые, их топот уже слышен на небольшом расстоянии.

- Быстрее, сукины дети! – выкрикнул Велион и выхватил из ножен свой кривой клинок.

Подняв голову, он увидел бегущего к нему навстречу мужика. Вооружён тот был тесаком с клинком, наверное, в два фута длиной. За ним по настилу топал копейщик. Наверное, тот самый парень, что спал. В его лице угадывалось что-то смутно знакомое.

Могильщик усмехнулся. Он пожалел этого храпуна две ночи назад, придётся доделывать незаконченное дело сегодня.

- Вижу его! – проревел обладатель тесака. – Вот он, крысюк!

Совладать с двумя у него шансов немного. Но хотя бы лучник не должен стрелять в своих, когда они сцепятся.

Но некоторые вещи за тебя делают другие. Просвистели три стрелы, и копейщик с криком свалился с настила. Пастухи не успевали добежать до стены, однако делали, что могли. Почёт им и хвала. Упав на землю, неудачливый часовой продолжил верещать, но оценить, будет ли раненый сражаться дальше, у Велиона пока не было возможности.

Из дома послышались истеричные женские крики, но все их перебивал властный мужской голос. Должно быть, владелец хутора, тот самый Викле. Его домочадцы просыпались, и не только женщины. Кто-то с грохотом выбил дверь, во внутреннем дворе становилось всё светлее.

Над головой могильщика пронеслась ещё одна стрела. Стреляли уже изнутри хутора, и явно только для того, чтобы он не встал. Убить лежащего противника, что может быть проще?

Когда часовой уже был буквально в пяти шагах от Велиона и начал замахиваться своим тесаком, могильщик опёрся на кулаки и быстрым движением рванул к нападающему. Позади щёлкнула ещё одна стрела, совершенно без пользы. Голова могильщика была на уровне пояса противника, он врезался макушкой в живот. Часовой охнул, его правый кулак ударил по рёбрам Велиона, рукоять больно уткнулась в кость, но могильщик уже свалил своего противника на настил. Левая рука метнулась вперёд к горлу, в то время как правая наносила один за другим молниеносные удары в бедро. Один, второй, третий… шестой…

Стражник взвизгнул от боли и брыкнулся. Он чувствовал жгучую боль в бедре, не понимая – он уже не то что не боец, а даже не жилец, убей сейчас кто-то могильщика, он всё равно скончается от потери крови. Велион подтянулся к нему поближе и, вцепившись в часового так, чтобы он не смог нанести последнего удара тесаком, погрузил клинок ему между третьим и четвёртым ребром. Противник дёрнулся и, издав тяжёлый вдох, умер.

- Здесь лучник! – заорал могильщик. – Осторожнее! Не высовывайтесь сильно!

Кто-то нёсся к нему по настилу. Уже с двух сторон. Должно быть, один из защитников поднялся по лестнице позади него, да ещё и третий часовой поспевал с левой стены.

Велион выругался и сделал единственное, что мог – перекувырнулся с настила, перегруппировавшись в полёте. Земля тяжело ударила ему в ладони и колени, раненый бок отдался резкой вспышкой боли, но могильщик быстро поднялся на ноги и, согнувшись, побежал туда, где ещё оставались тёмные места – вслед за стрелой в место его падения сразу же прилет факел.

Обернувшись на миг, Велион увидел, как на фоне светлеющего неба высвечиваются две борющиеся на настиле фигуры.

По крайней мере, его здесь не бросили, и он не единственный смог перебраться через частокол.

- Первого, стреляй в первого! – прогремел уже знакомый властный голос.

В его сторону уже бежало двое мужчин, вооружённых мечами. Нужно отбиться от них и найти лучника, тогда остальным будет проще перебраться через стену.

Велион зашипел от боли, поправляя повязку, по его боку струилась кровь. От кровотечения он, конечно, не скончается, однако может ослабнуть. Но в этот момент могильщику было плевать на боль, да и вообще на всё остальное. На него нахлынул давно, казалось бы, забытый азарт драки.

Сегодняшним утром на хуторе будет жарко.


***

Хасл карабкался по верёвке на стену с очень большой скоростью. Так казалось ему. Пастух, дожидающийся своей очереди, ещё совсем мальчишка, наоборот, требовал, чтобы охотник поторапливался. Должно быть, сопляку просто неймётся подраться. Хасл же воспринимал предстоящую драку как вынужденную необходимость. Ему ещё нужно как-то вытащить Миреку. И что они будут делать, когда?..

Наверное, он всё же очень долго взбирался по верёвке.

Раздался злой крик, и со стены свалились двое борющихся людей. Хасл бросил быстрый взгляд вниз. Пара факелов перелетела через стену, и их света хватило, чтобы охотник разглядел упавших. Кажется, это был Крамни и один из батраков. Когда они упали, оба были живы, но ненадолго – мальчишка-пастух и Дед напали на батрака с ножами, тот успел только пару раз дёрнуться.

- Могильщик, ты где? – орал пастух, с которым Велион спорил по дороге. – Могильщик!

А уже через секунду он с криком свалился на настил – в его бедре засела стрела.

Наконец, Хасл перебрался через стену. Раненый пастух орал, как резаный. С той стороны стены раздавались проклятья Крамни, во второй раз за последние пару минут взбирающегося по верёвке. Могильщика действительно нигде не было видно. Но пастух, перебравшийся через стену перед Хаслом, побежал куда-то к землянкам.

- Вот он! Его убей! Стреляй в Хасла, сын!

Охотник выругался. Он только сейчас вспомнил про лучника. Хасл спрыгнул со стены – искать лестницу не было времени. Он едва не угодил подбородком себе в коленку, зубы клацнули так, что звук, должно быть, разлетелся по всему двору. Подвёрнутая нога тоже ответила на падение вспышкой боли, но Хасл не обратил на это внимания. Он увидел Викле, в правой руке держащего саблю, а в левой какую-то круглую доску, и в его горле заклокотала злоба.

Хасл сорвал с плеча лук и пустил одну за другой три стрелы, но хуторянин укрылся за своей доской, и все стрелы воткнулись в неё. Охотник яростно зарычал. Его взгляд вонзился в сердце хозяина хутора, так, будто его не прикрывала ни доска, ни толстая куртка. Одна из стрел начала проворачиваться, деревяшка не выдержала, и наконечник пробил её, глубоко войдя в предплечье Викле. Хуторянин заорал и принялся трясти рукой, пытаясь избавиться от доски, но не мог из-за стрелы, словно связавшей дерево и человеческую плоть.

- Убей грёбаного колдуна, сын! – истерично крикнул Викле.

Стрела, которая должна была угодить Хаслу в живот, отлетела в сторону, будто кто-то отбил её ударом.

- Хасл… Хасл… прости меня…

Под ногами валялся последний оставшийся в живых каменщик, Кралт. В его боку засела стрела, он подполз к охотнику на животе, сжимая в руках копьё. За ним должно быть тянуться кровавый след, но в слабом свете факелов его невозможно было разглядеть. Жизнь утекала из каменщика вместе с кровью, а тот будто этого не понимал. Хасл забрал оружие из рук Кралта без сопротивления и, особо не понимая, что вообще делает, пригвоздил его к земле. Копьё прошило тело и землю на добрый фут глубины с такой лёгкостью, будто Хасл воткнул его в воду.

Викле наконец догадался сломать стрелу, пронзившую доску и его руку, и освободился. Несмотря на засевший в руке обломок стрелы, хозяин хутора и не думал бросать драку. Он зарычал, подбадривая себя, замахнулся саблей и бросился к охотнику.

Хасл поднял лук и выстрелил, но стрела прошла мимо – все его магические способности ушли на прошлые два удара. Охотник будто протрезвел. Да и Викле, несущийся на него с перекошенным от ярости лицом и поднятой саблей, способен был внушить страх. Викле бежал на Хасла, а тот словно застрял где-то между сном и явью.

За спиной охотника, на стене, Крамни и мальчишка с руганью втаскивали на стену Сухорукого, вцепившегося единственной рукой в верёвку. На другом конце двора могильщик и ещё один пастух с трудом отбивались от двух мечников. Изгой, раненый в бедро лежал неподвижно, но он был жив, просто потерял сознание. А внутри большого дома бешено бились полтора десятка сердец, ожидающих исхода битвы. На хуторе не спал никто.

Стало светлее, и дело вовсе не в полутора десятках разбросанных по двору факелах. Вставало солнце. Три дня назад Хасл уже был здесь. На миг к нему вернулся тот сладостный момент, когда он сжал в своих объятьях Миреку. Один миг, вечность тому назад.

Руки совершенно одеревенели. Он выпустил ещё одну стрелу, но и та прошла мимо надвигающегося хуторянина. Потом Хасл успел только вцепиться в лук обеими руками и подставить его под удар сабли. К счастью, дерево выдержало удар, но лук после удара пришёл в полную негодность.

Мимо пронёсся паренёк, который поторапливал охотника всего три или четыре минуты назад. Слышалась ругань, лязганье оружия и крики.

- Ну вот тебе и крышка, - прорычал Викле, когда после второго удара у Хасла в руках остались перерубленные остатки лука. – Жаль, ты сдохнешь быстрее, чем твой папаша!

Охотник выдернул нож и выставил его перед собой, понимая, насколько его оружие мало приспособлено к бою с саблей. Хуторянин шагнул к Хаслу, замахнулся своим клинком и резко опустил вниз. Острие прочертило полукруг и, столкнувшись с ножом охотника, отлетело в сторону, ударив Хасла по голове. В глазах вспыхнули тысячи рассветов, и охотник начал заваливаться на бок…

… Могильщик на ходу выхватил из кучи стоящих под небольшим навесом инструментов двузубые вилы и повернулся к наседающим на его союзника хуторянам.

Это была чёртова драка инвалидов. Практически совершенно не владеющие своим оружием хуторяне раз за разом бестолково атаковали Велиона и пастуха. Изгой изредка отвечал осмысленными ударами копья, но очень осторожно – он опасался, что древко не выдержит столкновения с железным клинком. Могильщик один раз попробовал приблизиться к противнику со своим кинжалом, однако насколько бестолков тот ни был, всё равно едва не засадил свой меч Велиону в брюхо.

Один из хуторян заорал и ещё раз махнул клинком в сторону пастуха. Тот отступил и попытался проткнуть мечника копьём, но промазал. Второй хуторянин попытался воспользоваться этим, однако и его выпад, направленный в древко копья, не увенчался успехом. Про могильщика забыли только на миг, но за это время он успел приблизиться к врагу.

Всё-таки вилы – дерьмовое оружие. Удар пришёлся вскользь, к тому же зубцы едва не запутались в одежде хуторянина. Велион дёрнул вилы назад и перехватился поудобней, если это вообще было возможно, настолько кривым оказался черенок.

На несколько мгновений сражающиеся застыли, словно чего-то ожидая.

- Ну что, - буркнул могильщик, - обосрались? Нападайте!

- Иди на хрен, чужак!

Велион оглядел противников. Сам он был не очень хорошим мечником, даже посредственным, но будь у него клинок хотя бы двадцати дюймов в длину, с этими двумя он разделался бы без проблем. По ту сторону большого дома тоже наверняка продолжается драка. Возможно, Хасл и пастухи разберутся там и придут помочь сюда. Но может быть и такое, что помощь понадобится им самим, а могильщик со своим союзником застряли здесь с двумя этими олухами.

Велион ещё раз пырнул вилами. Хуторянин довольно легко отпрыгнул в сторону, но тут из-за одной из сараюшек выбежал паренёк, которого Крамни за каким-то поволок сюда. Парень сориентировался быстро и с яростным воплем бросился к хуторянам. Тот, что на падал на могильщика, обернулся. Поздно. Наконечник копья вошёл ему в бок. Из-за толстой куртки не понять, куда угодил наконечник копья, под одежду или всё-таки в хуторянина, но тот заорал от боли. Велион сразу же бросился к нему. Вилы хоть и оказались туповаты, однако силы удара хватило, чтобы атакуемого с двух сторон противника согнуло едва ли не пополам.

На второго мечника тем временем наседал пастух. Хуторянин ранил его в руку, но не слишком серьёзно, сам же получил за это ощутимый укол в бедро. Теперь же, поняв, что преимущество не на его стороне, хуторянин швырнул меч в пастуха и бросился наутёк.

Но его перехватил могильщик, оставив мальчишке добивать поверженного противника. Велион врезался убегающему в спину, сбивая с ног, наступил на спину, придавливая к земле, и, ухватив за волосы, дёрнул голову на себя. Кривой кинжал прошёлся по открытому горлу жертвы, разделав его почти до позвоночника.

Тем временем пастушонок с хрустом пробил второму хуторянину височную кость и застыл, согнувшись и опираясь на воткнутое в голову противника копьё. Мальчишка тяжело дышал, из его рта капала слюна.

Велион хлопнул парня по плечу, а потом, поняв, что тот вот-вот либо блеванёт, либо потеряет сознание, схватил его за куртку на загривке и тряхнул.

- Что там? – рявкнул он в лицо мальчишке, кивая в сторону дома. Но у того уже закатывались глаза. – Побудь с ним, - буркнул он пастуху, с руганью пытавшемуся остановить кровь. – Посидите здесь пока.

Могильщик поднял меч убитого хуторянина и побежал туда, где ещё должна продолжаться драка.

Впрочем, драки уже никакой и не было. Велион увидел, как Хасл пытается ножом отбить удар сабли, как клинок отлетает ему в голову и сбивает с ног. Викле, должно быть, решил, что победа у него уже в кармане и ещё раз замахнулся, чтобы добить охотника, но в этот же момент на него налетел Крамни со своим двуручником. Одним ударом он прорубил голову главы хуторян до середины носа. На пару секунд они замерли, а потом Викле начал оседать на землю.

Сухорукий с невнятным возгласом подбежал к Хаслу, но тот уже сам пытался подняться на четвереньки.

Могильщик, наконец, добрался до места заключительного акта сражения. С головы охотника капала кровь, однако рану из-за волос рассмотреть было невозможно. Скорее всего, удар клинка пришёлся плашмя.

- Это всего лишь рассечение, - подтвердил догадку могильщика Сухорукий. – Что, все они подохли?

- Нет, - буркнул Крамни, с хрустом выдёргивая меч из головы своей жертвы. – Младший заперся в доме с бабами. Нужно достать его, во что бы то ни стало: он подстрелил Нишева.

- И демоны с ним. Со всеми ними.

Сухорукий подобрал один из ещё горящих факелов и зашвырнул его на крышу большого дома.

- Ты что делаешь, старик? – рыкнул Крамни. – А как же запасы и инструменты?

- Запасы вон там, в амбарах, инструменты там же. Скот, может, и в доме, но если он и передохнет, горожанам ведь придётся покупать мясо у нас?

Глава изгоев фыркнул.

- Тогда надо подпереть двери, чтобы не выбрались. Сжигать весь дом не обязательно, пусть задохнутся в дыму. Могильщик, поможешь?

Велион помогал Хаслу подняться. Он оглядел двор, на котором то тут, то там валялись трупы, среди них был и один пастух – в его груди торчала стрела, он умер, едва успев спуститься со стены. Ещё один как минимум серьёзно ранен. Они же убили семерых. Этого достаточно, чтобы бабы и дети сдались на милость победителям. Полная капитуляция. А у них полная победа, от которой нет никакой радости.

Ведь стоит лишь немного подумать, как становится понятно – сколько бы еды хуторяне не запасли, их не больше двух с половиной десятков едоков, и запасов на горожан не хватит в любом случае. Если пощадить хуторян, ситуация с продовольствием станет ещё хуже.

Меньшее зло, да, могильщик? Вот так оно выглядит?

- Это ваша жизнь, а я здесь чужак. Делайте, что считаете нужным, но я в сожжении женщин и детей участвовать не собираюсь.

Впрочем, Крамни не стал дожидаться его ответа. Двое пастухов, пришедших с заднего двора, уже помогали своему главарю подпирать двери копьями. Об окнах можно было и вовсе не беспокоится – хуторяне сами заколотили их, готовясь к нападению. Плачь, доносящийся из дома, перешёл в обречённый вой, когда дым начал проникать в дом. Дверь попытались выбить изнутри, но изгои хорошо её заблокировали. Крыша занималась огнём всё сильней, уже слышалось жаркое потрескивание горящего дерева.

Могильщик выругался и отвернулся. Хотелось прирезать каждого из этих ублюдков. Но… но всё идёт так, как идёт.

- Мирека, - едва слышно прошептал Хасл. – Мирека…

Неожиданно его правая рука с чудовищной силой сжала плечо могильщика.

- Мирека! – взревел Хасл, отшвыривая сдерживающего его человека. – МИРЕКА!!!

Он рванул вперёд, в одну секунду перекрывая большую часть расстояния, отделяющего его от дома. Но остальную часть ему даже не нужно было проходить. Призрачные руки протянулись к дверям.

- Эй, парень, ты…

Крамни едва успел увернуться от двери, которая вылетела из проёма так, будто её изнутри выбило тараном. Хуторянки вывалились наружу, но и их всех расшвыряло по сторонам. Хасл буквально подлетел к дому, ворвался в пустой дверной проём и подхватил Миреку, безвольно лежащую у дверного проёма – её едва не раздавили свои же.

Слышались стоны и проклятья, но охотнику было на них плевать. Он уселся прямо на землю и принялся баюкать свою возлюбленную, находящуюся в полубессознательном состоянии. Никто из хуторянок и детей сильно не пострадал, даже те, которых расшвырял магией Хасл.

Некпре выл и, валяясь на земле, благодарил за спасение. К нему уже приближался Сухорукий.

- Твой отец предал моего сына, - сказал он, в тот же миг, как его нож вонзился в шею младшего сына Викле. – За это ты и умираешь.

Хасл полубезумным взглядом обвёл хутор. Дым от крыши валил чёрными клубами, но огня уже не было – охотник затушил его, сам не поняв как. Если хуторянкам не найдётся места в городе, они смогут вернуться…

Нет. Плевать. Главное, что Мирека жива, вот она, в его руках. Девушка заплакала, и Хасл гладил её волосы, не зная как успокоить. Она не пыталась вырываться, но в его руках как будто была статуя, а не живая девушка.

И тут Хасл понял, кто его держал. Вернее, не держал, а поддерживал, не давал упасть. Помогал. А он…

Могильщик. Что с ним?

Хасл нашёл его взглядом. Велион поднимался с земли, из его носа хлестала кровь, бок стал совсем чёрным из-за разошедшихся швов, но он был жив, и это главное. Они живы.

Могильщик поднялся, пошатнулся, цыкнув, ощупал раненый бок, угрюмо посмотрел на оставшихся в живых и погибших хуторян, потом уставился на Хасла. Снял перчатку с правой руки, утёр голой ладонью лицо, перепачканное кровью и грязью, сплюнул и устало сказал:

- Всё, блядь, из-за баб.


Глава пятнадцатая. Причины возмездия | Могильщик. Не люди | Глава семнадцатая. Мёртвый город



Loading...