home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава восемнадцатая. Познать Истину

Чёрное дерево ответило Хаслу сразу. Если бы оно обладало эмоциями, охотник решил бы, будто оно даже обрадовалось, почувствовав в нём родственную душу. Да, в этом отравленном магией растении было что-то очень близкое молодому охотнику, куда более близкое, чем у побитой спорыньёй пшеницы, благодаря которой он выследил могильщика в ту проклятую ночь.

Человек и дерево слились в крепких дружеских объятиях и стали едины, хотя расстояние между ними превышало сотню футов. По жилам Хасла медленно и неторопливо потёк древесный сок, а дерево напиталось яростной и горячей человеческой кровью. Охотник закашлялся, но чёрная древесина в тот же миг забрала этот кашель, вычищая из человеческих лёгких мелкую чёрную сажу, осевшую в них несколько дней назад.

Мощный древесный корень изогнулся дугой и вырвался из-под земли, выламывая расшатавшиеся за годы булыжники мостовой. За ним последовал второй, третий… Самый длинный отросток пробрался в пустой оконный проём и, зацепившись за что-то в доме, подтянул к дому всё дерево.

Хасл улыбнулся дереву, и его губы, покрытые корой, растянулись, скрипя и осыпаясь мелкой пылью. В ответ дерево рассмеялось, шелестя мелкой и узкой листвой. Или это смеялся сам охотник, и листва лишь вторила ему.

Медленно – куда торопиться растению, способному прожить на этой земле сотню лет? – но неумолимо чёрное дерево подползало к границе площади. Руки и ноги Хасла при этом деревенели всё сильнее, а избранное им растение становилось жутковатой смесью деревянных волокон и чёрной отравленной плоти.

Наконец, они вдвоём остановились на границе площади. Хасл хотел извиниться, но дерево не обладало эмоциями. Кора лопнула, исторгая из себя поток чёрной сажи и мутно-красного сока, и этот поток обрушился на сеть булавок. В тот же момент охотника скрутил жестокий приступ боли в животе, и он рухнул на колени, чувствуя, как мутится его рассудок. По упавшему на площадь дереву прошло несколько искр, а от листвы начали подниматься клубы чёрного маслянистого дыма.

Но практически сразу непреодолимая сила выдернула Хасла из того полубессознательного состояния, в котором он сейчас чувствовал себя наиболее комфортно. Велион дёргал его за куртку, что-то говоря и указывая куда-то в сторону плотной храмовой застройки, находящейся в половине квартала от них. Вид у могильщика был обеспокоенный.

Сначала как будто бы ничего особенного не произошло, только сухой треск, раньше практически не слышимый, стал оглушающе громким. Потом разом сверкнули несколько булавок, да так, что яркими всполохами осветило всю улицу, по которой со всех ног драпали прочь от площади охотник и могильщик.

- Сюда! – рявкнул Велион и, схватив Хасла за плечо, уволок его за храм с мощными гранитными стенами. Впрочем, верхушку храма семьдесят лет назад постигла та же участь, что и верхние этажи Башни – её как будто срезало циклопическим ножом.

В небо неестественно медленно поднялась огромная невероятно разветвлённая фиолетовая молния, едва не ослепившая Хасла. Грома они не услышали, но от ударной волны в воздух поднялись тучи пыли. Жалобно дребезжали уцелевшие витражи, и от звона сыплющегося на мостовую стекла Хаслу становилось не по себе. Ему было жаль, что их приход погубил эту невероятную красоту.

К сожалению, пострадали не только витражи. Раздался треск, за которым последовал звук рушащихся стен. И всё это перекрывал набирающий силу вой ветра.

Треск стихал. Вернее, уходил за границу слышимости, напряжение от него никуда не делось. У охотника вновь сдавило грудь, однако в этот раз это затронуло и могильщика – он раскрывал рот как рыба и пучил глаза.

Раздался грохот. По улице пронеслось несколько вихрей, несущих с собой пыль, осколки костей, тлеющую деревянную щепу и прочий мусор. Охотник с удивлением смотрел на странные завихрения, напоминающие воронки в воде. Они словно прогуливались в небольшом отдалении от их укрытия.

Стекло уже не звенело. Хотя, может, Хасл просто оглох. Чудовищный грохот слился с воем ветра, а потом пропал, сменившись комариным писком, ввинчивающимся в уши и глубже, глубже, глубже...

Последовала ещё одна вспышка, и мир рухнул. Солнце заслонили тучи пыли. Ветер ворвался в проулок, где прятались Велион и Хасл, смял людей, как тряпичных кукол, и протащил по дороге. Охотник ударился боком о торчащий из земли постамент, лишившийся статуи, и замер, а над его головой пролетел огромный кусок стены.

Земля содрогнулась. Крыша одного из ближайших зданий съехала, но клубы пыли даже не успели подняться, их содрало ветром. Хасл закрыл глаза, чтобы ничего этого не видеть. Да и держать их открытыми становилось всё сложней, столько в них набилось пыли. Пыль скрипела на зубах, набилась в одежду… Но охотнику было совсем не до этого, он цеплялся за каменную глыбу, и молил всех богов о жизни.

Второй толчок оказался куда слабее первого, третий охотник и вовсе почти не почувствовал. Ветер перестал срывать с него кожу, хотя всё ещё продолжал дуть. Хасл рискнул открыть глаза, но почти сразу закрыл: на улице, по которой они с могильщиком только что бежали, сейчас бушевали проклятья Древних. С трудом охотник заставил себя взглянуть на происходящее кругом ещё раз. Кусок железного шпиля растёкся кроваво-алой лужей в паре десятков футов от того места, куда ветер приволок могильщика, а на ней извивались несколько белоснежных змей, осыпая округу яркими искрами. Между двумя ближайшими постаментами повисла багровая пелена, внутри которой бушевали молнии. По улице пронеслось чёрное нечто, врезавшееся в стену и рассыпавшееся горой мёртвых иссохших пауков. Но это буйство быстро успокаивалось. Тучи пыли медленно оседали на мостовую, а самого Хасла присыпало толстым слоем щебёнки.

Запах гари, донёсшийся до охотника, буквально вгрызся в его нос, правда, того глубинного кашля вызвать дым уже не мог. Наверняка, где-то недалеко загорелись чёрные деревья. Да ещё эта чёртова пыльная завеса… Хасл закашлялся, пытаясь схаркнуть пыль, и сам не услышал своего кашля. Вообще ничего, кроме комариного писка, сводящего его с ума. Охотник сжался в комок и зашёлся в беззвучном рыдании, силясь понять, жив он или всё-таки умер.

Кто-то ухватил его за руку и резко дёрнул. Могильщик, кто же ещё. Его лицо пепельного цвета пересекали четыре чёрные полоски – две на губах и подбородке и две сходили от ушей по щекам. Но сабля, рюкзак и даже потрепавшаяся шляпа были на своих местах.

- Кровь, - сказал Хасл, - у тебя из ушей течёт кровь.

Велион не слышал его. Сам охотник, впрочем, тоже.

Могильщик скинул рюкзак и сгорбился над ним на какое-то время. Оттуда он извлёк на свет – или, вернее, в толщу пыли – моток тряпок, затем снял с пояса фляжку с водой. Через пару секунд в лицо охотника шлёпнулась мокрая тряпка, второй Велион прикрыл себе рот и нос. Ничего не говоря, он потащил охотника за собой.

Они пробирались по развороченной дороге через тучи пыли. Хасл не мог рассмотреть перед собой ничего, что находилось дальше его вытянутой руки, но Велион продолжал волочь его за руку с такой скоростью, будто от этого зависела их жизнь.

Хотя, так оно наверняка и есть.

Идеально подогнанные друг к другу каменные плиты площади превратились в горячий песок, в который по щиколотку проваливались ноги. Уже через несколько десятков шагов песок жёг практически нестерпимо. Но могильщика это остановить не могло. Кажется, его вообще ничто не могло остановить в эту минуту. Он обернулся только раз, и его полубезумный взгляд говорил сам за себя.

Ворота разнесло в щепки, которые тлели, нестерпимо чадя. Могильщик как таран пронёсся сквозь это препятствие. Хаслу казалось, что вот-вот начнут дымить уже его сапоги. В этот же момент он неожиданно ступил на твёрдое. Полоса каменной крошки закончилась. Ближе к Башне плиты сильно потрескались, однако смогли выдержать удар.

Велион едва не вляпался в раскалённый комок серебра, по поверхности которого прыгали искры и извивались змеи. Хаслу показалось, будто змеи, танцуют какой-то ритуальный танец и пожирают искры, как светлячков. В этот момент его скрутил жестокий спазм, и охотник упал на четвереньки. Рвота лилась даже из носа, из глаз хлестали слёзы. Это продолжалось вечность, и чёрная фигура могильщика висела над ним всё это время, будто угрожая.

- Быстрее, сукин сын! – неожиданно расслышал Хасл.

- Я стараюсь…

- Быстрее!

Охотник принялся с трудом подниматься. Велион грубо поставил его на ноги и насильно поволок за собой. Хасл старался переставлять ноги как можно быстрее, но выходило у него очень плохо. Почти никак. У него начала кружиться голова, в глазах темнело. Но, до хруста сцепив зубы, он продолжал идти хотя бы как-то.

Наконец, они миновали площадь и достигли стены. Могильщик сгорбился у одной створки, какое-то время шарил по ней руками и, убедившись, что здесь нет никаких ловушек, опять схватил охотника за локоть.

Во дворе было куда меньше пыли, сквозь неё даже проступил тёмный силуэт Башни, хотя внутренний двор имел радиус в добрые полторы сотни футов. Велион потащил Хасла дальше, но не прямо, а вправо. Через несколько десятков шагов они наткнулись на дровяник, практически заполненный сухими дровами. Они буквально ввалились в него и тяжело рухнули на землю.

- Вот здесь, - едва расслышал Хасл, - хочешь – кашляй, хочешь – блюй. А я отдохну.

Могильщик убрал с лица тряпку и закрыл глаза, будто потерял сознание. Но через секунду его правый глаз открылся и со злым весельем подмигнул охотнику.

Хасл уткнулся лицом во влажную землю и зашёлся кашлем, стараясь сплюнуть всю пыль, которой он наглотался.

Оставалось всего ничего – убить Урмеру и вернуться. Проще простого.

Охотник с трудом встал и, подавшись неожиданному порыву, припал к поленнице. Поленья впились в его лицо острыми углами, однако это принесло успокоение. Нос наполнился приятным запахом сухого дерева и смолы, и Хасл вдыхал, вдыхал, вдыхал его, чувствуя, как наполняются не только его лёгкие, но и всё тело, становясь каким-то эфемерно-воздушным.

Писк, давящий на уши пропал, молодой охотник услышал собственное дыхание и тяжёлое сопение могильщика. Хасл оторвал свою правую ладонь от поленницы и, наклонившись, вцепился в руку Велиона, изо всех сил стараясь передать ему ту лёгкость, которая наполняла его.

Но перед ним встала непреодолимая преграда, и волшба вернулась, вызвав короткий приступ боли. Тогда Хасл сдёрнул с руки своего спутника перчатку и повторил попытку. На этот раз она оказалась успешной – могильщик дёрнулся и вскрикнул.

- Жжёт, мать твою, - рыкнул он, резко садясь, и тут же ухмыльнулся. – Я слышу! Ля-ля-ля. А-а-а! Ты меня слышишь, Хасл?

- Слышу.

- Отлично. Что будем делать дальше?

Этот вопрос озадачил охотника. Вообще-то он предполагал, что какой-то план есть у Велиона.

- Я раньше никогда не убивал магов, - сказал Хасл вслух. – Я думал, у тебя есть план.

- Думаешь, я когда-то убивал магов?

- Но…

Могильщик, натягивающий перчатку на руку, выругался.

- Слушай, парень, не думай, будто кто-то каждый раз будет приходить и решать все проблемы за тебя. Если бы не было меня, кому пришлось бы убивать Сильгию? Как бы ты брал хутор, если бы не пастухи? Когда я уйду, тебе придётся решать все проблемы самостоятельно! А тебе ещё управлять целым грёбаным посёлком.

- То есть, у тебя плана тоже нет? – буркнул Хасл.

- Нет. Придётся действовать по обстоятельствам.

Они выбрались из дровяника. Пыль ещё не осела, и можно было не опасаться о том, что Урмеру увидит их из Башни. Впрочем, наверняка он сейчас в том же состоянии, в котором Хасл и Велион находились минуту назад.

- Осмотримся, - тихо сказал могильщик.

Они прошли через двор, огибая башню. Двор практически полностью заполняли уродливые постройки, в которых хранились инструменты и припасы. Всё это явно делал не Урмеру, и явно не он пользовался всеми этими тяпками, вилами и топорами.

Если вспомнить о Деде… Хасла посетила безумная надежда. Он ухватился за неё, хотя с такими вещами всегда нужно быть аккуратней. Три года назад он, будучи ещё совсем сопляком, надеялся на то, что Друг не заберёт с собой отца. Его чаянья не оправдались.

Но сейчас… разве не может он спасти отца?

Да, Варл бунтовал против Урмеру… но… старик-то остался жить. Ублюдочный маг не убил его сразу, а значит… шанс есть.

Заднюю часть стены специально снесли, а двор расширили, чтобы превратить в огород. У края грядок валялись два чучела…

Сердце Хасла будто резануло ножом. Это не чучела, а два изорванных трупа, изуродованных настолько, что и не определить мужчины перед ним или женщины.

- Нет, - прошептал охотник.

Он пошёл дальше, наплевав на требование могильщика остановиться. Ещё труп, женский. Это же… Хасл приблизился к Ашении, матери Хории, ушедшей с Урмеру три Йоля назад.

Хасл тихо вздохнул и стиснул зубы, стараясь сдержать крик ужаса.

Её протащило по неровной земле, изломав, как тряпичную куклу, но не это поразило охотника. Ещё при жизни у женщины отняли обе ноги по колено и сняли правую часть лица, как раз ту, куда Урмеру наносил ритуальные узоры. И дальше, насколько хватало обзора, можно было увидеть искалеченные тела.

Кулаки охотника сжимались и разжимались, он тяжело дышал. Теперь ясно, кто превратил старого Хасла в Сухорукого. Но… он должен найти отца. С трудом преодолевая страх, боль и отвращение, охотник двинулся дальше.

Позади тихо и зло выругался могильщик.

«Да, Велион, вот к чему нас готовили всё это время. Посмотри, что ждало каждого из нас, узри Познающих Истину».

Это хуторянка. Судя по скрюченному телу, у неё не хватало рёбер. Трёхпалая ладонь тянется к лицу, на котором навек застыла гримаса боли. А вот Крувле, которого все называли Кулак. При жизни он не мог сжать кулаки минимум несколько лет, ведь у него просто не осталось ладоней. Да и ямы на скрюченных руках говорят о вырезанных мышцах.

- Хасл, - послышался позади обеспокоенный голос могильщика, - тебе не нужно на это смотреть.

- Я должен найти отца, - процедил охотник сквозь зубы.

А вот эти раны на теле одного из смутно знакомых пастухов свежие, хотя нанесены уже после смерти. Рука оторвана, кусок щеки выдран, причём, кусали мёртвую плоть человеческими зубами.

Впереди раздалось глухое ворчание. Хасл остановился и схватился за лук… но свой лук он потерял ещё на хуторе, а тот, что ему дали пастухи, наверное, где-то за той стеной, где он прятался от магического удара.

Охотник зашипел и схватил нож. Правым плечом он чувствовал присутствие могильщика. Раздалось шипение извлекаемой из ножен сабли.

Раздался ещё один злой возглас, и едва различимая фигура двинулась в их сторону. Что-то большое и уродливое приближалось к охотнику, и он готовился выплеснуть на это всю ярость, которая скопилась в нём.

У вышедшего из облака пыли чудовища было по две пары рук и ног, правда, одной из правых рук не доставало. Туловище будто слепили из трёх разных, стянув всё это медной шипастой проволокой, которая намертво вросла в плоть. В груди, составленной из огромного количества срощенных рёбер, торчали две головы, и одна из них усиленно работала челюстями, жуя сырое мясо. Из её рта, буквально недавно лишённого губ, лилась слюна, перемешанная с комками свернувшейся крови. Лицо, вросшее в плоть, безумно пучило глаза на пришельцев, но как будто не замечало их.

Венчала картину единственная голова, покоящаяся, как и надо, на шее. Но сама она была изуродована – нижнюю челюсть вырвали, а ошмётки щёк срослись омерзительными сизо-розовыми комками.

Но, как бы Урмеру не изуродовал его, Хасл не мог не узнать того, кому эта голова когда-то принадлежала.

- Отец, - прошептал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Отец! Ты узнаёшь меня?

Тот, кто ещё три года назад был Варлом, вырвал из мёртвых рук одного из Познающих Истину вилы и иноходью бросился в атаку.


***

Велион отшвырнул замершего от шока Хасла с пути чудовища и бросился наперерез. Левой рукой он метнул в урода кинжал, и тот угодил прямо в глаз жующей голове, от чего её челюсти остановились и не дожёванная мясная кашица потекла по подбородку.

- Ы-ы-ы… - промычал монстр и в ответ бросил в могильщика вилы, но тот легко увернулся.

Противники сблизились. Велион нырнул монстру за левый бок и полоснул длинным клинком по рёбрам, высекая горсть искр. Лезвие раскалилось, и если бы не перчатки, руки могильщика наверняка обгорели бы. Грёбаная магия.

- Ы. ы. ы.

Чудовище, кого Хасл назвал отцом, неуклюже топало по грядкам, а могильщик отступал, уворачиваясь от не слишком умелых попыток схватить его. Мутанту не хватало ни скорости, ни ловкости, чтобы поймать могильщика. Но он мог убить Варла только в ближнем бою, а рисковать ни саблей, ни жизнью не хотелось. Оставалось только убегать и пытаться высмотреть посреди сплетения плоти и медной проволоки слабые места.

Проволока. Это же грёбаная магия, а у могильщика на руках чёрные перчатки.

- Ну, иди ко мне! - рявкнул Велион.

Можно было и не просить. Чудовище бросилось к нему, пытаясь облапить руками. Велион ушёл атакующему за спину, наплевав на риск, всадил саблю между рёбер. Послышался скрип стали о медь, на спину твари высыпался сноп искр, но клинок вошёл в плоть по самую рукоять, высунувшись с другой стороны.

- Ныааа! – промычало чудовище практически с человеческими интонациями и завертелось на месте, стараясь ухватить руками саблю за рукоять.

Велион выбрал момент, прыгнул противнику на спину и вцепился в проволоку. Кисти мгновенно онемели, по телу чудовища пробежали всполохи, задымилось горящее мясо. С воплем могильщик выдрал кусок проволоки вместе с ошмётками пригоревшей плоти и отступил.

Чудовище неожиданно остановилось и задрожало всем телом. Оно попыталось сделать шаг, однако в этот же момент одна из правых ног отвалилась.

- Ы… - обречённо промычал Варл и остановился, с трудом удерживая равновесие на трёх ногах.

Велион обошёл застывшего противника и с наскока выдрал саблю из его тела. Клинок немного поплыл, загнувшись кверху от жара, но пользоваться им ещё было можно. Чудовище дрожало всем телом и постанывало, не пытаясь оказать никакого сопротивления. Из культи хлынул поток гнилой крови, а за ней слой за слоем начала отходить плоть.

Могильщик подступился к Варлу и вогнал раскалённый клинок ему под верхнюю челюсть.

Варл простоял ещё пару секунд, прежде чем упал на бок. Его тело неестественно извивалось в предсмертных судорогах.

И на миг, на какую-то долю секунды, глаза Варла осмысленно и с тоской посмотрели на поднимающегося с земли Хасла, а потом медленно закрылись, хотя нечто, созданное сумасшедшим магом, жило ещё какое-то время. По носу Варла стекала единственная слезинка.

Велион выдрал саблю из горла поверженного прислужника Урмеру и повернулся к Хаслу. Парня шатало из стороны в сторону, казалось, что он едва не теряет сознание, но это было не так.

Совсем не так.

Глаза охотника, полные ненависти, горели огнём. Напряжённые желваки замерли, будто у Хасла свело челюсти. Он выпрямился, и из-под земли вверх выстрелили неестественно длинные древесные корни.

Яростный вопль охотника едва не оглушил могильщика.

- УРМЕРУ!!! УРМЕРУ, БЛЯДСКИЙ ТЫ ВЫРОДОК!!! ВЫХОДИ, И Я ВЫРВУ ТВОЁ ГНИЛОЕ СЕРДЦЕ!!!

Велиону в лицо ударил резко порыв ветра, рассеявший пыль. Плотно закрытые ворота Башни сорвало с петель, и они с грохотом ударились о стену, выломав большой кусок кладки. Хасл, сгорбившись, рванул к открывшемуся входу. Могильщик, не успел его остановить, и ему только оставалось, матерясь на чём свет стоит, побежать следом за озверевшим охотником.

Когда он вбежал в Башню, Хасл уже взлетал по винтовой лестнице на второй этаж. Мебель ходила ходуном от одного присутствия колдуна. Велион ещё раз выругался и бросился к лестнице. На середине пролёта он услышал звон бьющегося стекла, бешеный рёв охотника и треск ломаемой мебели.

Маги сцепились на третьем этаже. Здесь было что-то вроде лаборатории, но понять это уже практически не представлялось возможным: уцелело лишь несколько склянок. По полу растекались реактивы, в которых среди битого стекла плавали человеческие органы и какие-то совершенно чудовищные и невообразимые химеры, переплетённые всё той же медной проволокой. В нос могильщику ударил резкий химический запах, глаза сразу же начали слезиться.

Одна из химер извиваясь ползла к бушующему посреди лаборатории Хаслу, протягивая к нему тщедушные ручонки, которые, тем не менее, опасно отсвечивали красным. Наверняка, когда-то это был ребёнок пары Познающих Истину, слишком он был мал для взрослого человека, даже учитывая обрубленные ноги и нехватку многих органов. Урмеру пытался создать из человека нечто, напоминающую змею, но оставив химере когтистые руки. Велион пригвоздил уродца к полу. Лучше ему не жить в любом случае.

И тут на него обратил внимание Урмеру, которого охотник зажал в угол, поливая щепками, кусками мебели и потоками чистой энергии, бьющей практически из каждого куска дерева.

- Ты! – проревел маг, увидев чужака, вытаскивающего из тела химеры саблю.

Могильщик невольно содрогнулся при виде колдуна. Его лицо представляло собой сплошной оплывший шрам, на который практически безрезультатно пытались нарастить кожу.

- Могильщик! – завизжал Урмеру и, сорвав с шеи один из двух оставшихся у него амулетов, швырнул его в Велиона. – Сдохни, тварь!

Бросок, к которому колдун присовокупил заклинание, был хорош, он должен был угодить Велиону в грудь, но могильщик поймал амулет и, ухмыльнувшись, сдавил его двумя руками, а потом отбросил никчёмную вещь в сторону. Белая полоска змеи, высунувшаяся из повреждённого артефакта, обвилась вокруг валяющегося на полу скальпеля и замерла.

Тем, что Урмеру отвлёкся, воспользовался Хасл. Несколько корней выбили чудом уцелевшее во всём этом хаосе оконное стекло и обвили колдуна. Старик вскрикнул, когда корни сжались, но почти сразу же захлебнулся кровью, обильно хлынувшей из его рта. Послышался хруст костей, тело мага безвольно обмякло, и лишь его полные ненависти глаза продолжали метаться между охотником и могильщиком.

- Сдохни, - прошипел Хасл.

- Подожди! – рявкнул могильщик, хватая разбушевавшегося охотника за плечо. – Я хочу с ним поговорить.

Хасл измерил его полным ярости взглядом, но корни на какое-то время перестали ломать тело мага.

- Поговорить? – просипел Урмеру. – Со мной?

- Да. Я хочу с тобой поговорить, старик. И ты мне ответишь, тогда, быть может, Хасл подарит тебе быструю смерть.

- Если бы не Он, вы бы сейчас умоляли меня о быстрой смерти, - простонал маг. – Если бы не Он…

- Ты должен сказать мне, что здесь произошло семьдесят лет назад, - быстро проговорил могильщик, осторожно приближаясь к едва живому старику. – Из-за чего началась война?

- Зачем тебе это?

- Я просто хочу знать. Я – дитя той войны.

Урмеру фыркнул от смеха, но тут же закашлялся от крови, пошедшей горлом. Его взгляд обратился к Хаслу.

- Он – дитя той войны, а ты – выкидыш, - сглатывая кровь проговорил колдун. – А если ты хочешь что-то узнать… Сходи в Имп, если кишка не тонка. Мой друг Альсит собирался оставить послание… потомкам… - Маг закашлялся. – А теперь… подарите мне… достойную смерть…

- Сейчас, - кивнул Хасл. – Конечно, Учитель. Как ты и учил, врага нужно уважать.

Корни с новой силой впились в тело Урмеру. Он закричал, но крик сразу захлебнулся от крови. Корни давили и душили жертву охотника ещё долго, пока не раздался хруст, и тело мага не разорвало на несколько кусков, повисших на ветвях.

- А теперь, - сказал Хасл, зло ухмыляясь, - я сожгу это место. Башню, огород, где работали поколения моих предков, трупы. Я сожгу всё, могильщик!

Велион шагнул к абсолютно обезумевшему мальчишке и влепил ему пощёчину.

- А теперь, - холодным и спокойным голосом проговорил он, - мы похороним погибших и уйдём.

- Ты… - зашипел охотник, задыхаясь от ярости, но могильщик заткнул его, ухватив за горло.

- Слушай меня, мальчик. Ты отомстил, и я тебя прекрасно понимаю. Но ты должен подумать о будущем. На тебе сейчас великий груз ответственности за всех выживших. Если ты попытаешься поджечь это место, ты погубишь все припасы, которые здесь есть. Огород не убран. С завтрашнего же дня ты начнёшь водить сюда людей для сбора урожая, может быть, тогда у вас не останется времени на грызню. Не заставляй меня разочаровываться в тебе, Хасл.

Охотник внезапно поник, его глаза потухли. Велион отпустил парня, и тот пошатнулся, едва устояв на ногах.

- Пошли, - тихо сказал он.

- Подожди.

Могильщик приблизился к замершим корням, готовый в любой момент отпрыгнуть, если одни из них зашевелиться. Найти нужный кусок тела Урмеру было непросто, настолько изуродовало останки мага, но могильщик провозился недолго.

- Вот, - буркнул он, вернувшись к охотнику, и сунул ему в руки амулет, изображающий восьмиконечную звезду.

- Зачем?

- Затем, что ты теперь главный. И, говорят, что с этой штукой удобней колдовать. А ещё скажешь, что благодаря ей ты продолжишь держать Серого Зверя на месте.

- А я смогу?

- Тебе ничего не придётся делать. Уж о чём, а об этом Урмеру позаботился, и даже его смерть ничего не изменит.

Они спустились и вышли на улицу. Хасл, сжимающий в левой руке восьмиконечную звезду, отпечаток которой на его груди останется с ним до могилы, печально оглядел валяющиеся на огороде трупы и махнул рукой. Земля вздыбилась, и на поверхности не осталось ни одного тела.

- Вот и прекрасно, - сказал могильщик и одобрительно хлопнул Хасла по плечу. – Пошли, до городской стены нам по пути.

- Потом ты уйдёшь? – тихо спросил охотник.

- Да, но сначала эта сабля проткнёт ещё одного ублюдка, виноватого в ваших мучениях.

- Нет! – резко произнёс Хасл, и его глаза вновь загорелись. – Ты не посмеешь. Это сделаю я. За всех их, и за тех, кто уже умер, и кому предстояло умереть, если бы не мы. Шемех – не твоя забота, могильщик.

Велион печально улыбнулся и кивнул.

- Что ж, тогда мне нужно успеть до конца осени на побережье Мёртвого моря.

- В Имп?

- В Имп.


***

Хаслу снился странный сон. Две нечеловеческие фигуры бродили по разрушенной лаборатории, выискивая что-то в рухляди на полу.

На самом деле, существа напоминали людей, двух больших и неестественно мускулистых женщин, фактически, нечеловеческими были только их головы. Шею одной из них венчала кошачья голова трёхцветного окраса, а второй – коровы. Плотоядной коровы, если такие вообще существовали. Клыки, торчащие из её нижней челюсти, больше напоминали кривые кинжалы.

- Нет, - произнесла Кошка голосом, в котором не угадывалось даже тени эмоций, - здесь нет его руки.

- Но куда бы она делась? – так же бесцветно ответила Корова. Могло сложиться впечатление, что это один и тот же человек задал себе вопрос и тут же на него ответил. Нет, не человек. Люди так не общались. Их разговор напоминал разговор куклы, вдруг освоившей человеческую речь.

- Может, могильщик унёс?

- Не мог. Собака бы знала.

- Руки у Урмеру уже не было, когда его убивали. Иначе он не проиграл бы.

- Но кто мог её забрать?

- Неужели Крион? Ходили слухи, что он пропал где-то в этих краях после войны.

- Выродок давно сдох. Если бы он остался в живых, ни один маг не пережил бы войну.

- Нет, он не смог бы убить всех. А вот затаиться на время, копя силы, вполне мог. Это на него похоже.

- Согласна. Может, этот тот, кому мы помогали? Шемех?

- Нет. Он тоже мёртв, я была у него в логове и видела его обезглавленное тело. Кошки пожрали его плоть, и я выпила их энергию.

- Тогда никого, кроме Криона не остаётся?

- Есть местный маг, мальчишка, но Рука убила бы его своей мощью.

- Да, точно. Что будем делать с местными?

- Дыхание Низвергнутого здесь, но защита, которую выстроило это ничтожество Урмеру, хороша, её долго придётся ломать. Если я или ты потеряем тела, слишком долго придётся терпеть Обезьяну.

- Оставим всё так?

- Да. К тому же, что нам жалкая горсть жертв здесь, когда мы можем забрать энергию из соседнего города, если разрушим защиту с другой стороны.

- Сделаем это сейчас?

- Конечно. Можно сделать пару небольших дыр, чтобы Дыхание не распространилось быстро, иначе это вызовет панику. Ветер разнесёт заклинание далеко.

-Что ж, так и сделаем.

- Обезьяна не обрадуется тому, что мы не нашли Руку.

- Мы все расстроены.

Перед тем как уйти, существа синхронно подошли к одному из разлагающихся ошмётков Урмеру и, оторвав по куску, принялись так же синхронно жевать. Уже через миг чудовища испарились.

Хасл проснулся в тот же момент.

Сегодня, как и уже недели две подряд, на улице была зима, и глава выживших замёрз даже под одеялом. К тому же, Мирека ушла, и тепло её тела не согревало пастель.

Зато Хасла согрела мысль о том, что его жена беременна. Уже месяц она не роняла кровь.

Выбравшись из-под одеяла, он оделся и вышел на улицу.

Да, сегодня даже холоднее, чем обычно. Но жизнь в городе кипела.

Им пришлось собраться всем в одном месте. Не стало ни хуторян, ни изгоев, ни горожан, только люди. Конечно, Крамни противился, но когда ближайшее дерево едва не задушило норовистого пастуха, его люди быстро согласились перебраться в город, а уж без них ни он, ни Грала не выжили бы.

А всё из-за припасов, которые пришлось таскать из Бергатта. Это был тяжёлый труд – пока женщины послабее и дети убирали урожай, остальные переносили собранные овощи и фрукты. Пастушата перевели весь скот, потеряв единственную корову, угодившую в проклятье. Но больше никто не погиб, благо то буйство энергии, вызванное уничтожением «сигнализации», ещё лучше расчистило тропу из могильника.

Хоркле пересчитал припасы и пришёл к выводу, что их хватит на всех на два Йоля. Старик хоть как-то пытался отойти после убийства Хории, и работа ему помогла. Помог и Хасл, выяснивший, кто вогнал дочери хозяина таверны в рот нож в ту ночь, когда бунтари шли на штурм хутора. Сейчас тела убийц, вросшие в деревья, разлагались на выходе из города.

Возможно, они же выкопали тело убитого Сильгией могильщика и осквернили тело, отрубив голову.

Чуть дальше, у самого брюха Серого Зверя, воткнут кол, на котором покоится голова Шемеха. Она смотрит на проклятый туман, и, кажется, туман её испугался – в последние недели он отступил с насиженных мест.

Но этих людей должен объединять не только страх. Друга не только боялись, но и любили, пусть, он сам внушил им это лживое чувство. Хасл же был одним из них, те, что постарше, знали его с самого детства, а младшие восторгались его успехами в охоте. И каждый из них боялся убийцу Учителя и уважал обладателя Дара, сумевшего прогнать Серого Зверя. И в его правление уже жил первый младенец, на чьей коже сейчас не было ни единого шрама.

Мирека собирала стиранное бельё у площади.

- Смотри, - сказала она со смехом, - оно твёрдое! А возьмёшь в руку, и сразу становится мягким. Ты будешь носить твёрдые штаны?

- Я буду носить любые штаны, постиранные твоими руками, - улыбнулся Хасл, подходя к жене.

При его появлении разговоры затихли. И так будет всегда. Но овцы должны понимать, кто их пастух.

Что-то холодное и мокрое опустилось на лицо Хаслу. Он поднял голову, ожидая увидеть дождь, льющийся из тяжёлых туч, повисших над Землёй Выживших, но с неба падали странные белые мухи.

- Что это? – удивлённо спросила Мирека.

- Это… - Хасл задумался только на секунду и заговорил так громко, чтобы его услышали все, кто находился на улице: – Это снег. Могильщик про него рассказывал. Это просто замёрзшая вода.

Воспоминания о могильщике вернулись к главе людей и тут же погасли, оставив после себя лёгкую тоску. Хасл часто видел Велиона во сне, он шёл куда-то, и, кажется, с ним всё было в порядке.

- Действительно – вода, - сказал тем временем кто-то из мальчишек и принялся бегать по площади, стараясь поймать языком снежинки. Остальные дети быстро присоединились к нему, раздался заливистый хохот.

Хасл тоже улыбался. Одна снежинка упала Миреке на правую щёку, прямо между шрамов, и растаяла капелькой воды. Охотник стёр эту каплю большим пальцем так нежно, как мог.

Иногда ему снилось, что они с Мирекой идут с могильщиком.

Но… иногда, заработав свободу, обрекаешь себя на рабство уже добровольно. В том разница между ним и Урмеру – старый маг считал себя хозяином выживших, а Хасл хотел служить им. Хотел закончить ту кровавую вендетту, которая шла между людьми на протяжении поколений. Его Дар будет служить для того, чтобы выжившим лучше жилось, а не для пыток, исполняемых ради застарелой ненависти.

Мирека уже собрала всё бельё и собиралась схватиться за кадку, но Хасл отстранил жену.

- Я помогу. Смотри, я несу её на вытянутой руке. Но до дома, наверное, не донесу…

Они пошли бок о бок к своему дому, намереваясь согреть холодную постель теплом собственных тел. К счастью, люди, занятые своими делами, уже не обращали на них никакого внимания.

А в Бергатт впервые за семьдесят два года готовилась прийти зима.


Глава семнадцатая. Мёртвый город | Могильщик. Не люди | Глава девятнадцатая. Старый друг



Loading...