home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать первая. Толика тепла

На шестой день пути Велиону начало казаться, будто он идёт по землям, куда никогда не ступала нога человека.

С головного тракта, шедшего параллельно с Крейной, он свернул на третий день, опасаясь тварей, которые могли обитать в реке или на её берегах. Может, они и выдумка, но могильщику хватило одной ночи, проведённой неподалёку от берега реки. Ночи, наполненной жуткими шёпотами, криками зверей – иногда узнаваемыми, иногда нет – и завыванием ветра, поднимающимся от фосфоресцирующих речных волн.

Велион провёл половину ночи, прижимаясь к костру и до боли в глазах вглядываясь в ночную тьму. Услышь он приближение существа, которое было бы хоть немногим крупнее лисицы, бросился бы наутёк, не разбирая дороги. Пару раз могильщик видел отблески маленьких глаз, висящих буквально в паре дюймов над землёй. Но животные, кем бы они ни были, не рискнули приближаться к костру. На рассвете Велион увидел там следы кошачьих лап, причём, одна кошка имела два противостоящих когтя.

Тракт неплохо сохранился, и могильщику было жаль сворачивать с этой дороги – за первые три дня он прошёл добрых сорок пять миль из предстоящих семидесяти двух. Притоки Крейны тоже не вызывали проблем – монументальные мосты, казалось, должны простоять ещё сотни лет. За завтраком он решил свернуть с тракта после обеденного привала, вычислив по карте другую дорогу. Но прямо посреди завтрака ему пришлось сворачивать стоянку – с Крейны поднялся жёлтый зловонный туман. Испарения воняли дохлятиной и гниющей травой. Велион повернулся спиной к реке и как можно скорее пошёл прочь, жуя на ходу, но туман становился всё гуще.

Через четверть часа могильщика вывернуло. Второй приступ рвоты скрутил его почти сразу после первого и оказался куда сильнее – Велион упал на четвереньки, пока у него выворачивало желудок. Сердце яростно колотилось в груди, будто он пробежал пару миль, почти сразу у него закружилась голова. Справившись с тошнотой, могильщик с трудом поднялся на ноги и побрёл сквозь жёлтую толщу речных испарений, надеясь, что не потерял направление. В глазах время от времени темнело, да и сквозь туман было сложно что-то разглядеть, но, в конце концов, Велион добрёл до полосы тощих деревьев, которые по его прикидкам располагались в миле от тракта. Вцепившись в одну из искорёженных, практически чёрных, сосен, могильщик закрыл глаза и принялся ждать. Стоило ему открыть глаза, как приступы тошноты и головокружения становились сильней.

Так Велион простоял почти два часа, хотя туман к тому времени уже давно пропал. Когда могильщику, наконец, стало легче, он поковылял в выбранном направлении. К Крейне возвращаться он больше не собирался.

Найденная им на карте дорога оказалась обычным просёлком, который за долгие годы размыло дождём и затянуло травой. Местами дорога и вовсе исчезала, будто её и не было никогда, но направление движения всё равно угадывалось без труда.

В тот вечер Велион набрёл на разрушенный замок, угрюмо нависший над обступившим его со всех сторон резким лесом. Могучие стены крепости зияли провалами, да и от внутренних построек не остались лишь груды камней. Помня ту ночёвку в компании Крагом и Кронле, могильщик решил в замок не соваться и разбить лагерь подальше. Вряд ли здесь много путников, пригодных в пищу твари, подобной топу выползню, но из-за неприятных воспоминаний спокойно провести ночь в этом месте всё равно не получилось бы.

Лес, по которому брёл могильщик, был практически необитаемым – лишь редкие мелкие птицы иногда мелькали среди тощих веток, едва покрытых листвой. Зато под ногами лежало много сушняка, и путник не нуждался в топливе для костра. За вечер он наткнулся на две покинутые деревни, заросшие ракитником и боярышником. Рядом с одной Велион и заночевал, обнаружив серьёзную неприятность – часть припасов покрыла мелкая чёрная плесень. Причиной мог быть туман, заставший могильщика врасплох утром, а, может, здесь всё быстро плесневело.

Пострадали по большей части сухари. Велион разложил припасы на плаще, а потом по очереди подержал над огнём покрытую плесенью пищу. То же он сделал с мешочком, в котором хранились сухари. Часть подпорченной еды могильщик съел сразу, часть отложил как можно дальше от непострадавших запасов.

Еды у него оставалось на двадцать дней – двадцать с гаком фунтов солонины, сыра, сухарей, орехов, сушёных овощей и гороха. Если дорога будет идти так же удачно, он обернётся за две недели – гораздо раньше, чем он планировал. Запас остаётся. Без сухарей, конечно, придётся туго – на них приходилась половина его пищи. Но на обратной дороге несколько дней можно протянуть и впроголодь, не в первый раз. И, как могильщик очень надеялся, не в последний.

Но как назло со следующего дня начались новые проблемы.

Мелкие речушки, впадающие в Крейну, вздулись от паводка, часть вообще сменила русла, и карта, которую могильщику дал Левард, оказалась практически бесполезна – большая часть бродов либо стала непроходимой, либо вообще исчезла. Через первую реку брод всё же нашёлся. Чтобы преодолеть вторую Велион час брёл вверх по течению, пока не наткнулся на чудом уцелевший каменный мост. Третью он миновал, перебравшись по почерневшему от времени и местами тросу от паромной переправы: в трос вплели несколько кусков проволоки и наложили на них заклинание, не позволяющее пеньке истлеть за все эти годы.

В итоге до привала Велион преодолел всего пять миль по пути к Импу. Да семь за вчерашний день. Оставалось около пятнадцати, но странник чувствовал: быстро он их не преодолеет.

Так и случилось – речушка, не удостоившаяся на карте имени, за семь десятков лет разрослась в приличный поток в полторы сотни футов шириной. Если через эту реку и строили какие-то мосты, то они сейчас находятся посреди русла. Понимая, что выбора нет, Велион свернул к тракту.

Когда-то эти места были густо заселены, но могильщику встречались лишь редкие каменные постройки – деревни, казалось, истлели до самого основания, лишь уцелевшие печи напоминали о том, что здесь кто-то жил. Костей тоже нигде не наблюдалось, да и магии Велион не замечал, хотя на всякий случай не снимал перчатки с самого начала пути.

До тракта было добрых три мили. Мост через реку уцелел, но участок тракта перед ним – нет: землю размыло водой, и плиты погрузились под воду. До Крейны оставалось больше полумили, и могильщик видел широкий и мрачный поток, больше напоминающий морской залив, чем реку.

Благодаря дорожным плитам Велион мог оценить глубину реки, хотя вода и была мутной. До моста всего тридцать футов, и глубина потока на первый взгляд не больше чем по колено. Могильщик медленно побрёл вброд, ощупывая речное дно посохом, заранее сделанным из тонкого деревца.

Ничто не предвещало беды, до моста, поднимающегося над водой, оставалось пара шагов, но тут что-то твёрдое ударило могильщику в левую щиколотку. Ноги разъехались, и Велион упал на спину, на миг погрузившись в ледяную воду. Он вскочил уже через секунду, в два прыжка преодолев расстояние до моста. На первый взгляд ничего страшного не произошло. Продукты, завёрнутые в промасленную бумагу, не должны промокнуть, да и погода стояла солнечной и достаточно тёплой, чтобы не простудиться после такого короткого купания. Но время, которое требовалось для дороги, пришлось тратить на разведение костра и сушку вещей.

На стоянке выяснилось, что сухари в мешке хоть и не промокли, но искрошились в мелкую крошку, густо поросшую знакомой чёрной плесенью. Велион кое-как просеял их и сварил из более или менее непопорченного остатка и куска солонины затируху.

На шестой день жидкий лесок сменился густыми зарослями кустарника, перемежающимися безжизненными глиняными проплешинами. Даже отдельные следы пребывания человека исчезли. Мелкие птицы, копошащиеся в ветвях, даже отдалённо перестали напоминать хоть что-то знакомое – странные расцветки и узоры на перьях, гипертрофированные клювы, искорёженные лапки. Могильщик насчитал как минимум пять видов птиц, хотя из-за явных уродств иногда сложно было сказать являются ли две сидящие рядом птицы разными видами или нет.

Обеденную стоянку Велион запланировал у последнего притока Крейны, который ему предстояло пересечь. Это если верить карте, а она подводила его слишком часто. Но ничего другого не оставалось.

Могильщик брёл по очередному пустырю, угрюмо разглядывая унылый пейзаж, когда что-то зацепило его взгляд. Остановившись и вглядевшись в глиняную поверхность внимательней, он увидел человеческий след.


***

Дождя не было давно, так что сложно было сказать, прошёл ли здесь этот человек неделю назад или вчера. Не ясно, как долго шёл Велион по следам – последний пустырь для разнообразия перемежался камнями, да и могильщик не слишком внимательно смотрел себе под ноги на этих участках пути. Одно можно сказать точно – следы вели в сторону Импа. Да и свежее кострище могильщик вряд ли пропустил бы.

Открыв карту, он изучил ближайшую местность. В трёх милях на северо-запад должен располагаться большой храм, скорее всего, там много дорог. А вот брод, к которому шёл могильщик, единственный. Вероятно, человек, идущий впереди, пришёл сюда откуда-то с запада, либо они шли параллельными курсами.

Спрятав карту, Велион ещё некоторое время разглядывал следы. Стопа меньше, чем у него. Либо это женщина, либо некрупный мужчина. Скорее всего, это очередной могильщик, польстившийся на неизведанные богатства Импа. Лучше быть настороже и держать нож под рукой.

До брода он ещё дважды натыкался на следы, а на самом берегу реки нашёл кострище, которому не могло быть больше двух дней – зола хоть и остыла, но её не разнесло ветром.

Кострище Велион нашёл, а вот брода там никакого не оказалось – чёртова река изменила русло, вильнув на добрые триста ярдов южнее. Дно понижалось слишком резко, чтобы надеяться перебраться через реку в этом месте. Пятьдесят футов ледяной воды отгородили могильщика от другого берега, и никаких мостов до самого тракта или других бродов поблизости. Следы как назло тоже пропали.

Выругавшись, Велион побрёл вдоль берега в сторону тракта. Другого пути нет. Вероятно, другой могильщик пошёл той же дорогой. Интересно, жив ли он? Может, он сейчас у стен Импа. Или бежит от них, сломя ноги? Или его плоть уже начинает гнить среди развалин? В любом случае, Велион надеялся, что идущий впереди него ещё жив. И их встреча не окончится дракой, как это иногда бывало, если один из могильщиков возвращался с руин с добычей, а второй только шёл на руины. По опыту Велиона некоторые возвращающиеся бывали очень агрессивный и предпочитали нанести первый удар.

Тракт здесь отходил от устья Крейны уже на добрых полдюжины миль и шёл напрямик к Импу, стоящему на самом морском берегу. И даже этих шести миль может оказаться не достаточно, чтобы не вляпаться в тот туман или не наткнуться на какую-нибудь дрянь, вызванную разливами реки. По прямой до могильника оставалось всего семь миль, но будет ли дорога прямой – не известно. Вряд ли, ведь чем ближе к городу, тем, скорее всего, страшнее разрушения.

Велион достиг тракта ближе к закату. Мост, к счастью устоял, и река втиснула свои воды между арками, уже за мостом разливаясь вдвое шире, чем раньше. Всё гораздо проще, чем ожидалось.

Могильщик вышел на тракт и пошёл по ровным дорожным плитам. Без препятствий выбрался на мост. Никаких опасностей, туманов или русалок-людоедов, о которых рассказывали друг другу жители Последнего Причала в таверне. Если дорога сохранилась после войны, она простоит ещё сотни лет…

Правая нога ушла в пустоту. Велион инстинктивно всплеснул руками и рухнул с моста. Он едва не плашмя вошёл в ледяную воду. Здесь было неглубоко, и вытянутые перед собой руки с приличной силой врезались в дно. В этот же момент его потащило за собой течение.

Бешено молотя руками и ногами, могильщик вынырнул. Рюкзак, плащ, повисшая на завязках шляпа мешали ему, но куда им было до течения, сразу же сбившего его с ног. Второй раз Велион вынырнул уже за мостом, где речка разливалась. Вода доставала до подбородка, но в этом месте до берега было добрых шестьдесят футов. Могильщик вернул едва не задушившую его завязками шляпу на место и побрёл к брегу, сплёвывая мерзкую горькую воду, сильно отдающую тухлятиной.

Выбравшись на берег, едва не ставший утопленником Велион оглянулся на мост. Стоит, никаких следов разрушения. Выругавшись, могильщик бегом бросился к тракту. С одежды ручьями стекала вода, его колотило от холода, зуб не попадал на зуб, и чтобы не прикусить язык пришлось с силой сжать челюсть. Что с припасами – не понятно, и под рукой нет ни единой сухой ветки. К счастью, очередной храм находился всего в полумиле. Здание окружено какими-то зарослями, которые сгодятся в костёр, а тракт не пострадал во время войны, и дорога много времени не займёт.

Через минуту уже левая нога угодила в выбоину, и могильщик растянулся на неровной поверхности дороги. Поднявшись, он выругался во весь голос. Кажется, он понял, в чём дело. Ровная дорога и целый мост – лишь морок, иллюзия, причём, если никаких магических эманаций не видно, значит, источник этого морока не здесь. Вглядевшись, Велион увидел настоящую дорогу – местами выщербленную, но всё же довольно ровную. Значит, согреться на бегу не получится, придётся идти медленней, внимательно глядя под ноги. Скрючившись и скрестив руки на груди, могильщик поковылял к храму. Он успеет набрать дров и сложить костёр ещё засветло. Подмоченные припасы ещё какое-то время можно будет есть. Пока всё в порядке. Лишь бы добраться до убежища и обсушиться…

Кажется, дорога до храма заняла целую вечность. У могильщика зуб на зуб не попадал, когда он ввалился в пустой дверной проём. В нос ему ударил запах дыма и жареного сала.

- Как водичка? – раздался резкий женский голос. – Лучше не шевелись, у меня арбалет, и я хорошо стреляю.

- Верю, - просипел Велион. Он поднял руки, как бы это ни было сложно из-за бешеной дрожи. Показать, что они пусты, было не главным. Главное, чтобы женщина, сидящая у костра, увидела чёрные перчатки, ведь рядом с ней лежала очень похожая пара.

- Знаешь, - медленно произнесла обладательница перчаток, так и не опустив арбалета, - я считаю, что могильщики – обычные люди, хотя люди, называющие себя обычными, так не считают. А это значит, ты можешь оказаться ворюгой, убийцей или насильником, а может, и всем вместе.

- Не думаю, что многое можно своровать у человека, который идёт в Имп, - дёрнул головой могильщик.

- И откуда ты знаешь, что я только иду в Имп, а не возвращаюсь?

- Я нашёл твои следы, им не больше двух дней. Ты бы не успела дойти до города и вернуться.

- А ты внимательный, - хмыкнула женщина. – Но убить могут и за пару грошей, которые валяются у меня в кармане. Или, например, за этот прекрасный обед из жареной свинины, сухарей и кипятка. А может, ты всё-таки насильник?

- Я не собираюсь тебя насиловать, - прошипел Велион. Если бы могильщица захотела его прогнать, то не стала бы с ним разговаривать. Так на кой хрен тянуть время? – Я могу добавить к твоему прекрасному обеду сушёных овощей. Только их нужно высушить, так же как и мою одежду.

- Чёрт с тобой, иди сюда. Только оставь оружие у входа.

Велион трясущимися от холода руками снял ножны с пояса и не глядя выбросил их. Однако пока он медленно шагал к костру, могильщица продолжала в него целиться. Арбалет она опустила только, когда могильщик подошёл к костру и принялся сдирать с себя одежду.

- Вот, возьми. – Женщина протянула могильщику сухое одеяло.

Велион разложил свою одежду рядом с костром и открыл рюкзак. К счастью, он хорошо его зашнуровал, и воды внутрь проникло совсем немного. Но стоило развернуть один из свёртков, как в ноздри ударила тяжёлая гнилая вонь – всю еду поразила плесень. Могильщик выругался.

- Кажется, обойдёмся без мокрых сушёных овощей, а? Выкинь это дерьмо подальше.

Велион выбросил все свёртки с едой на улицу, отойдя на добрую сотню шагов от храма. Вернувшись к костру он, наконец, протянул руки к огню и тяжело вдохнул, стараясь унять дрожь.

- Не время для купания? – усмехнулась женщина.

- Да.

- Говорят, рождённый для виселицы не утонет.

- Я сдохну в могильнике, - буркнул могильщик.

- Может, поэтому и выплыл?

- Может.

Пол-лица собеседницы закрывал капюшон, так что разглядеть её удалось только с близкого расстояния. Она была довольно симпатичной, худощавой, но эта худощавость не переходила в измождённость. Лицо у девушки выглядело молодо, не больше, чем на двадцать пять лет, но в свисающих на лицо волосах почти нет седины.

Либо она достаточно успешна, либо только-только начала свои странствия. Скорее всего, второе – молодёжь часто суётся в такие места, которые предпочитают обходить даже бывалые и очень жадные до добычи могильщики. Обычно могильщик и становится бывалым благодаря тому, что в молодости не совал нос, куда не следует. Тех, что обожглись раз в местах подобных Импу и больше не пробовали, чертовски мало. Их обычно можно было отличить по жутким шрамам, незаживающим ранам и другим уродствам. Но каждый из них по праву считал, что ему в своё время повезло – другие попавшие в подобные переделки умерли.

- А ты прожжённый, - сказала могильщица после непродолжительного молчания.

- Что? – буркнул Велион, ёрзающий на месте,

- Шрамы на твоём теле. Часто не везло? Или, наоборот, был на волоске от смерти?

- И то, и другое.

- И пальцы длинные и тонкие, - продолжала женщина. – Говорят, с такими проще, чем с короткими. Как думаешь?

Велион пожал плечами.

- Главное это то, что у тебя их десять, - продолжила говорить могильщица. – Это комплимент.

- Благодарю.

- А ты не разговорчивый.

- Сложно говорить, когда зуб на зуб не попадает.

- Точно. Ну ладно, молчи, если хочешь. Я – Элаги.

- Велион.

- Подожди, вода немного подогреется, и будем есть.

Велион действительно проголодался и устал, а холод высасывал из него последние силы.

- Уверена, ты упал с моста, - сказала Элаги, усмехаясь.

- Да. Чёртов морок.

- Мне говорили об этом. Я шла там днём, и мост выглядел, как должен был – правой половины нет от середины. Но пару часов назад он будто восстановился. К утру морок должен растаять.

- От кого ты это слышала?

- Я расспросила одного могильщика, который дошёл почти до стен Импа этим летом. Потом ему что-то померещилось, и он драпанул назад.

- Все, кто ходил к Импу, говорят, что им мерещилось всякое, - кивнул Велион.

- Трусы, - фыркнула Элаги. – Такой же морок, как этот грёбаный мост. Так, что там с моим супчиком?

Могильщица заглянула в котелок с водой, потом вытащила из лежащего рядом рюкзака оплетённую бутыль и кусок коричневого сахара. Когда Элаги откупорила бутыль, Велион учуял запах самогона. Женщина плеснула в котелок порядочно выпивки, зачем отправила туда часть сахара и как следует перемешала. Выждав какое-то время, она подцепила котелок палкой и поставил на пол. Велион молча вытащил из своего рюкзака стакан, деревянный, отделанный костью.

- Красивая штучка, - заметила Элаги. – Давай сю… Ах, мать твою дери! – могильщица зашипела и затрясла обожжённой рукой. – Привыкла, что сама в последнее время в перчатках, а тут вот сняла. Дома-то я их почти не ношу…

Велион надел свои перчатки, пересел и принялся разливать грог по стаканам. Элаги, не обращая внимания на боль в обожженных пальцах, уже набивала рот кусками окорока и активно хрустела сухарями. Велион взял сухарь и начал его грызть, предварительно глотнув из стакана. Горячая жидкость прогрела его до самых пяток – самогона могильщица не жалела.

- Ешь нормально, - пробубнила Элаги. – Я что-то до хрена нажарила, наверное, предполагала, что ты придёшь. Судьба, а, могильщик?

Велион благодарно улыбнулся и последовал совету своей сотрапезницы: один сухарь только разжёг голод.

Наконец, Элаги сжевала последний кусок свинины и допила уже подстывшее варево из своего стакана. Могильщик, закончивший с едой раньше, раскладывал свою одежду так, чтобы она лучше сохла.

- Я, знаешь ли, поболтать люблю. И ты расплатишься со мной за ужин и сухое одеяло разговором.

- Согласен, - кивнул Велион. Он немного захмелел и, в конце концов, согрелся. – Не такой уж я и молчаливый. Удачный поход? – спросил он, кивнув в сторону бутыли с самогоном.

- Дорогая штучка, а? – усмехнулась Элаги. – Нет, прошлый мой поход был неудачным, едва ноги унесла. И не в проклятьях и прочей магии дело. Я была в Хельштене. Ещё на подходе на меня напали какие-то гады, нелюди. Такие невысокие, заросшие, клыкастые, похожи на здоровенных крыс, вставших на задние лапы. Видел таких?

- Нет. И слышу про них впервые.

- Хорошо, что у них оказались кривые и короткие лапы, - продолжала могильщица. – Так что я смогла сбежать, но не без потерь. – Девушка откинула с головы капюшон. Её правую скулу уродовал кривой шрам. – Камнем залепил, гадёныш.

А откуда деньги на самогон? Я, знаешь ли, девочка домашняя, после каждого похода возвращаюсь домой, в Харм. Мой отец – купец. Не скажу, что он очень уж богат, но денег достаточно. А я его младшая дочь. Самая младшая и самая непутёвая. Когда мне было пятнадцать, и отец уже собирался подыскивать мне женихов, я встретила одного парня на пару лет старше себя. Женатого. Когда я забеременела, никому не сказала, думала, сама справлюсь с… В общем, всё сложилось неудачно, и детей с тех пор я иметь не могу. И как-то так получилось, что о нашей интрижке и её последствиях узнал весь город.

Так что, когда я пару лет назад купила у нашей местной ведьмы перчатки, никто особо не горевал – наследство останется моему старшему брату, а меня не надо выдавать замуж, значит, не надо лишаться приличного куска денег в качестве приданного. У купцов, знаешь ли, главное – это деньги, а мне всегда это не нравилось. Но папаша по-прежнему рад меня видеть: я рассказываю интересные байки. Ну а для меня корысть понятна – дома могу отдохнуть, взять немного денег и идти дальше.

Вот такая история. А как у тебя?

Велион выдержал паузу. Элаги была откровенна с ним, но он слишком не любил рассказывать о себе. Но… почему не сделать это сейчас и здесь?

- Про своих родителей я знаю только то, что они умерли, когда мне было четыре года. Я едва не стал наёмным убийцей. Не знаю, чем я понравился Халки, но он вытащил меня из какой-то канавы и притащил в Болотный замок. И у него почти вышло. Фехтовал я дерьмово, но хорошо резал глотки и очень быстро учился всяким наукам. Тогда из меня решили сделать скважечника. Знаешь, кто такие скважечники?

- Нет.

- Тихие убийцы. Я мог, скрючившись, лежать несколько часов в таких местах, где никто бы не подумал, что там может быть человек. Мог два дня сидеть под водой, дыша через тростинку.

- Дерьмовая работа, - оскалилась Элаги. – И скучная.

- Не совсем. Меня многому научили, в том числе актёрскому мастерству и этикету. Напяль на меня шёлк, и я сойду за благородного. А ещё я могу сварить яд и незаметно подлить его в бокал… В общем, я мог стать отличным скважечником. Но как-то раз, после одной очень хреновой работёнки, я решил – это не по мне. В сундуке учителя, того самого Халки, который привёл меня в замок, я нашёл чёрные перчатки. Не знаю, зачем они ему были нужны, он точно не был могильщиком. Но я в тот день долго не думал, просто их надел и побежал из замка так, как, наверное, не побегу уже никогда. И вот, двенадцать лет я брожу по мёртвым городам. Иногда успешно, иногда нет. Вот этот шрам с прошлого похода. Но пока я жив.

- Не самая весёлая и увлекательная история, - хмыкнула могильщик. – Хотя, могильщики обычно такие и рассказывают. Я что-то проголодалась от всех этих грустных историй молодости. Будешь ещё есть?

- Не откажусь.

Девушка принялась раздувать костёр, а Велион нанизывать куски окорока на палочки. За этим занятием он оглядел помещение храма. Фактически, внутри не осталось ничего, кроме уродливой статуи в дальнем конце храма. Статуя изображала странное существо, прямоходящую химеру, с трёхпалыми лапами и огромными ветвистыми рогами. Химера угрожающе скалила мелкие острые зубы, явно принадлежащие хищнику, а в красных треугольных глазах будто до сих пор горел злобный голод.

- Недоброму богу здесь молились.

- Сейчас он совершенно безопасен, - отмахнулась могильщица. – Статуя – такая же иллюзия, как и мост. Утром ты увидишь только груду камня. Я здесь сижу с трёх часов пополудни. До Импа четыре часа ходу, а я не хотела подходить к городу перед закатом. Именно к закату всем и начинает мерещиться всякое.

- Откуда знаешь?

- Сейчас расскажу.

Элаги откупорила бутыль и, улыбнувшись, понемногу плеснула в стаканы. Велион улыбнулся в ответ и глотнул самогона. Горло перехватило, из глаз брызнули слёзы. Тяжело дыша, могильщик принялся грызть сухарь. Его собеседница перенесла выпивку куда легче.

- Я, знаешь ли, говорила с одним из могильщиков, - сказала она отдышавшись. – Бедняга уже после Импа остался без левой руки и потерял перчатку, так что он сейчас побирается. Но хочет вернуться сюда, чтобы погибнуть, так он сказал. Он рассказал мне какой дорогой лучше идти в Имп, об этом месте, пояснил, как пролезть через стену в город. Сам-то он, как ты уже знаешь, дал дёру. Но я, знаешь ли, хочу пролезть в город. И не из-за сокровищ, нет. Мне просто любопытно, - она замолчала и плеснула в стаканы ещё выпивки.

Велион не стал распространяться о причинах, которые привели его сюда, но рассказал о том старике, Каштане. Они ещё раз поели, пару раз выпили, поболтали о могильниках. Кто где был, кого знал из «своих». Оказалось, общих знакомых у них нет – Элаги большую часть времени проводила в доме отца, а не на обочине дороги или во вшивом трактире, знакомиться с другими могильщиками ей было негде. Когда совсем стемнело, они начали готовиться ко сну.

Велион, порядком захмелевший, завернулся в просохший плащ и улёгся спиной к костру, чтобы не видеть, как ложится Элаги. Нет, он был совсем не прочь посмотреть, но это могло смутить могильщицу. Или, что ещё хуже, напугать.

Элаги шуршала довольно долго. Наконец, успокоилась. Велион закрыл глаза, намереваясь уснуть, но неожиданно услышал её голос:

- Велион…

- Что?

- Иди ко мне.

Он повернулся к ней. Обхватив себя руками, она стояла коленями на своём плаще, в одних коротких нижних штанах. В тусклом свете костра Велион видел её стройное тело, плоский живот, тёмную впадинку пупка. Коротко остриженные волосы, даже не достигавшие плеч, были зачёсаны направо, чтобы он не видел шрам. Глаза Элаги поблескивали, дыхание было прерывистым. Она дрожала.

- Ну, мне, знаешь ли, холодно. Решил отомстить?

Велион поднялся со своего плаща, шагнул к ней, обнял, чувствуя прикосновение небольшой груди. Он наклонил голову и поцеловал девушку в губы, шею, коснулся губами острого соска на правой груди.

- Я таких тощих как ты, знаешь ли, не люблю, - шептала Элаги на ухо Велиону. – И вообще не привыкла так вот сразу, только… - она застонала, крепче прижалась к нему, впиваясь пальцами в спину. – Но завтрашний день может стать…

Могильщик поцеловал её в губы, заставляя замолчать.


***

Могильщик шёл по бесконечной равнине, покрытой прахом. Нашёл ли он какую-то дорогу? Или брёл навстречу смерти?

Ему не было дела.

Дул ветер. Ледяной, пронизывающий. Трепетали полы плаща, развевался шарф, но могильщик не чувствовал холода. Что-то грело его.

На этой безжизненной равнине он нашёл крохотный огонёк, поделившийся с ним теплом.


***

Велион открыл глаза.

Всё ещё было темно. Настолько, что он не мог различить идола, стоящего всего лишь в полутора десятках шагов. Костёр уже погас, но, несмотря на то, что воздух ещё не начал греться под лучами солнца, могильщик чувствовал тепло. К нему прижималось тёплое тело Элаги.

Могильщик закрыл глаза.

Элаги… Девушка, которую он знает всего несколько часов. За эти несколько часов она стала ему настолько близкой, насколько потом станет чужой. Если они не погибнут сегодня, их дороги разойдутся, и так, поодиночке, они будут скитаться по этому миру, может быть, иногда вспоминая о существовании друг друга во время ночёвки в одиночестве. А потом погибнут, каждый в свой час и день. Но пока…

Он чувствует её тепло.


Глава двадцатая. Орудия Неназванного | Могильщик. Не люди | Глава двадцать вторая. Ожившие воспоминания



Loading...