home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава седьмая. Вечерняя облава

К их возвращению на хутор вторая группа поисковиков ещё не объявилась. Вдоволь наревевшиеся бабы разошлись по собственным делам, а на приличном расстоянии от посмертного ложа дровосека столпились дети разных возрастов. Их куда больше интересовали увечья, нанесённые Керагу, чем, собственно, смерть чужого им человека. Не бойся они, что труп может восстать, наверняка начали бы бросать в него камнями или что-то в этом духе.

Впрочем, у Хасла было предвзятое отношение ко всем хуторянам, кроме Миреки. Виной тому отец, в каждый удобный момент утверждающий: каждый житель хутора – злобное жадное говно, а не человек. Как иногда убеждался сам охотник, утверждения не были безосновательными.

- Нужно закопать труп, - сказал Хасл, обращаясь больше к Жереву, чем остальным.

- Закопаем, когда вернутся наши. Мы все должны присутствовать на похоронах брата.

Они разогнали детишек и устроились у стола, благо дождь закончился, а плотно утоптанную землю и так-то почти не размочило, да ещё и ветер подсушил. Некпре сразу куда-то ушёл. Видимо, прятать деньги, чтобы отец не забрал – по дороге назад они сговорились ничего не рассказывать про монеты, оттягивающие им пояса.

- Как думаешь, Хасл, нужно рассказать об этом Другу? – спросил Эрли, засовывая в рот пару корешков, которые он нашёл по дороге.

- Думаю, надо.

- Он заберёт кого-то из стариков, если его вызвать…

- А что делать? Чужак может убить ещё не одного человека.

Жерев, удобно устроившийся на своей куртке, похрапывал. Как будто это не у него друга убили…

- Надеешься, что Друг заберёт Викле? – шёпотом спросил Эрли. – Думаешь, не будет его, и тебе легче станет сосватать Миреку?

Хасл лишь слабо усмехнулся в ответ.

Да, он надеялся именно на это. Впрочем, на очереди мог быть трактирщик или старший из рыбаков – Эзмел. Всем другим было сильно меньше сорока лет, и уж они-то явно не будут противиться вызову Друга. В этом году осталось два Йоля, и если внепланово позвать Друга, до конца года не доживёт ни один из трёх стариков. Два из трёх, что на ближайший Йоль заберут Викле. Два из трёх, что после посещения Другом людей, Хаслу удастся заполучить Миреку, которой во время прошлого Йоля исполнилось семнадцать, и ей пришла пора выходить замуж. Хасл, которому было уже девятнадцать, два года ждал этого, понимая – ненависть его отца к Викле взаимна, и на Хасла эта взаимность тоже распространяется.

- Как думаешь, долго они будут ходить к озеру? – спросил Эрли громким голосом, как ни в чём не бывало.

- Ещё час, не меньше, - пожал плечами Хасл. – Туда дорога длиннее, да и мест, где можно спрятаться, больше.

- Так чего ты сидишь, олух? – прошипел охотник, кивая куда-то в сторону.

Хасл проследил направление и увидел Миреку, стоящую рядом с баней, угол которой едва выглядывал из-за хозяйского дома. В руках девушки была полная кадушка мокрого белья. Поняв, что охотник увидел её, Мирека кивнула ему и сразу же нырнула за баню.

- Пойду до ветру схожу, - задумчиво проговорил молодой охотник. – Кажется, яма за баней?

- Наверное. Я по дороге успел сходить. Проверь сам.

- Вот и проверю.

Никого из взрослых баб не было, да и детей они напугали так, что те сбежали в один из маленьких домов. Кажется, никто его не видит… не увидит их…

У Хасла закружилась голова. Нырнув за баню, он увидел Миреку, ловко развешивающую на шест портки левой рукой, а правой прижимающую к боку кадку. Одним долгим взглядом он окинул её длинные волосы, узкую спину и широкие бёдра, икры, едва торчащие между юбкой и разбитыми башмаками с высокими голенищами, а, самое главное, её зад, буквально готовящийся разорвать узкое платье.

- Тебе помочь? – спросил он, с трудом сглатывая булькающий в горле комок.

- Помоги… кадка тяжёлая… а в грязь ставить не хочу… - буквально исчезающим голосом произнесла девушка. О её скромности говорили все, и молодому охотнику эта черта характера нравилась.

Хасл забрал у Миреки кадку.

- Да это разве тяжёлая, - пробормотал он, не зная, что ещё сказать.

- Ты сильней меня…

- Вот, смотри, могу поставить её на ладонь и держать на вытянутой руке. Не очень долго, конечно…

Мирека тихо рассмеялась в ответ.

Бельё заканчивалось с устрашающей скоростью, Хасл хотел поговорить с возлюбленной, но на ум не приходило ничего такого, о чём можно поболтать, хотя обычно он за словом в карман не лез. С другой стороны, ему было хорошо вот так просто стоять рядом с ней, и ничего другого не нужно…

- Всё… - сказала Мирека.

- Я отнесу кадку куда нужно.

- Ты не знаешь, куда идти…

- Ты мне покажешь.

Девушка улыбалась, вытирая влажные руки о платье, которое от этих движений натягивалось на её груди, не слишком большой, но, как думал Хасл, крепкой.

«Если я сейчас не обниму её, то сойду с ума…»

Он уже обнимал её левой рукой – в правой болталась кадка – а его рот впился ей куда-то в нос: Мирека наклонила голову, не давая поцеловать в губы. Хасл бросил наконец кадку, ухватил правой рукой девушку за талию, прижал к себе изо всех сил. Его рот скользнул по её щеке, подбородку, нашёл, наконец, губы и на вечность остановился там. Левой рукой охотник взял возлюбленную за ягодицы, правая скользнула к груди. Мирека сопротивлялась долю секунды, а потом расслабилась, давая шарить ему там, где вздумается.

«Если бы мы были наедине… в кровати… стала бы она сопротивляться? Как же мне забрать тебя к себе, в город?..»

С другого конца хутора послышался шум, и Мирека в один миг превратилась из мягкой податливой девушки в каменную статую.

- Отец…

Хасл отскочил от неё, будто его кипятком ошпарило.

- Я пройду за домом, а ты иди к яме – она с другой стороны бани…

Мирека исчезла, оставив Хасла стоять как вкопанного, тяжело дыша и сжимая в кулаки ладони, которые ещё помнили тепло её тела.

Поход к яме выглядел привлекательно – его мочевой пузырь на самом деле готов был лопнуть – но не слишком вероятно. Невольно вспомнилась история от Микке, который хвастал тем, что как-то раз обмочил верхний косяк собственной двери, стоя в двух шагах от порога.

Но воспоминания о причинах, которые привели его сюда, быстро сняли возбуждение.

Нужно вызвать Друга, затем убить чужака, и тогда его счастью быть.


***

- Мы нашли его, - говорил Викле, по виду очень довольный собой, - нашли, и загнали в Бергатт.

- Угу… - промычал Сверкле. У племянника Викле была бледная рожа, а правую руку стягивала окровавленная повязка, виднеющаяся из-под располосованного рукава куртки.

Зато с ними пришли четверо рыбаков и трое каменщиков. Значит, всего на хуторе собралось девятнадцать взрослых мужчин из двадцати пяти – остальные были в городе или слишком далеко от хутора, чтобы их можно было позвать. В большом доме сейчас то тут, то там сидело пятнадцать мужиков, да ещё четверо несли караул на стене, хотя вряд ли чужаку пришло бы в голову сейчас соваться сюда.

С другой стороны, он мог попытаться сбежать откуда пришёл, а прийти чужак мог только от Шранкта, единственную дорогу на который перегораживал хутор Викле. Значит, важно его не пропустить.

- А что вы нашли? – с презрительной ухмылочкой спросил Викле у Хасла. – Не кучу ли своего говна, что со страху выронили по дороге? Твой папаша, как я помню, был храбрец из тех ещё.

- Мы нашли второго чужака, - сухо ответил Хасл. – У него было распорото брюхо, как и у Керага. И убили его за пару часов до нашего прихода, выходит, часа четыре, может, пять назад.

- Так и есть, - кивнул Некпре. – Быть может, даже час.

- Не может быть, - покачал головой Эзмел. – Мы встретили чужака у озера… дай-ка прикину… три часа назад. Мы погнали его прочь, а потом встретили Викле. Мы-то с перепугу просто хотели прогнать его, но когда узнали о случившемся с Керагом, решили убить. Думали, что зажали его в ловушку, но он располосовал руку Сверкле и смылся в Бергатт. И, готов поклясться, он драпал по руинам так же быстро как я по ровному.

- Это был тот чужак, который ошивался вчера у хутора? – спросил молодой охотник у Викле. Старик медленно кивнул, по его скулам ходили желваки. Двое чужаков и неизвестный убийца под самыми стенами дома, это действительно хреновые новости для хуторянина. Эта картина доставляла Хаслу удовольствие, но помимо этого он ощущал нарастающее беспокойство. И не только за Миреку.

- За час или два никто бы не добрался от Серых полей до озера, - озвучил Эрли мысль, которая сейчас была в голове у каждого. – Выходит, у нас тут не один чужак, а три. Кто знает, может, ещё больше. И никто не заметил, как они здесь появились? Это дурной знак, попомните мои слова.

- Быть может, чужаков всего двое, - предположил старший лесоруб. – Но это означало бы, что Керага и второго пришельца убил кто-то из наших.

- Невозможно, - в один голос сказали Викле, Жерев и ещё пара человек. После короткой перебранки всё-таки пришлось признать, что дровосек неправ – никто не мог бы совершить два убийства и не попасться, кроме того все лесорубы и хуторяне всё время были на виду друг и друга.

- Выходит, - продолжил Эзмел, - у нас завелось ещё двое чужаков. Один из них в Бергатте, а второй… где?

- Думаю, остался где-то в полях, - сказал Хасл. – Вчетвером мы не смогли бы прочесать всё как следует и за весь день.

- Не факт, - встрял Эрли. – Помнишь, я увидел по дороге сюда чёрную тень в развалинах? Того времени, что было у чужака, должно хватить, чтобы добраться с полей до Бергатта.

Лесоруб какое-то время думал, морща лоб. Но, что самое удивительное, помалкивал Викле, а рожа у него была такая, будто кот нагадил ему в молоко, и молодому охотнику это не нравилось. Чёртов старик что-то скрывал.

- Значит, у нас есть два живых чужака, в этом мы почти уверены, - начал рассуждать Эзмел. – Одного никто толком не видел, но сомневаться в его существовании не приходится. Второго мы загнали в Бергатт. Первый повинен в смерти человека и третьего чужака. Второй никому ничего особенно плохого, вроде бы, не сделал. В любом случае, нам нужно избавиться от обоих. Вот только вопрос: от которого в первую очередь? Опасного, но неизвестно где спрятавшегося, или того, что ушёл в Бергатт там, где лес почти подступает к стене. Или разделимся на два отряда, чтобы попытаться убить обоих?

Все молчали, раздумывая. Потом заговорили всем скопом. После пятиминутного спора решили: облава нужна одна, но большая – так у жертвы будет меньше шансов уйти.

- Значит, решаем, кого мы ищем в первую очередь.

- Убийцу, - предложил Эрли первым. – Пока никто ещё не погиб.

- А я бы сначала выследил того, что мы загнали в Бергатт, - прошипел Сверкле, осторожно ощупывая раненую руку. – А когда поймал бы его, то как следует выспросил про другого – вдруг они друзья?

Разгорелся второй спор. А во время споров побеждает большинство. И, судя по крикам, выходило, что хуторяне уж слишком сильно хотят поквитаться с парнем, располосовавшим руку Сверкле, в то время как охотники и лесорубы собирались отомстить за друга неизвестному убийце. Рыбаки орали вместе со всеми, лишь Эзмел помалкивал, понимая, что решать придётся ему – как скажет он, так сделают рыбаки, а значит, и все остальные.

- Я предлагаю, - сказал наконец Эзмел, - идти к лесу, а потом пробовать пробраться в Бергатт. Уж лучше синица в руке, как говорится. Вытащим пришлого наружу, поговорим… Эту проблему решить проще. Что с убийцей… - Рыбак сделал паузу, во время которой буквально просверлил взглядом Викле. – Я думаю, нам придётся вызывать Друга. В конце концов, кому-то из старших придётся отвечать за судьбу всех остальных. Если мы найдём ещё кого-то из наших людей с вспоротым брюхом, Другу это не понравится куда больше, чем причинённое ему беспокойство.

Викле сплюнул на пол и ничего не ответил.


***

Четырнадцать человек вышли из хутора; четверо остались у подножия холма, десять пошли к Бергатту: охотники, Жерев, рыбаки, каменщик и двое сыновей Викле. Сам хозяин хутора заявил, будто желает охранять дорогу с двумя оставшимися каменщиками и лесорубом. Судя по тому, что сейчас на него работали дровосеки, Викле запланировал какую-то стройку или ремонт, а значит, старик собирается не столько охранять дорогу, сколько уговорить каменщиков работать на него за минимальную плату. Про своё благополучие этот засранец никогда не забывал, так Хаслу говорил отец.

Слова, которые сказал Викле об отце, заставили молодого охотника сжать кулаки и выругаться про себя. Хуже всего то, что старый ублюдок прав. Хасл плохо помнил тот день, когда Друг забрал отца, но неподобающее поведение родителя запомнил хорошо. Как всегда, что-то туманило ему воспоминания, и тот Йоль, который был почти уже три года назад, оставался смутной чехардой чувств – блаженства, боли, ненависти, отчаянья и вновь блаженства.

Хасл протянул руку к груди, но отдёрнул её. Не приведи боги, его ярость передастся Другу через метку магов.

Тем временем, отряд уже почти добрался до Бергатта. Погода совсем успокоилась, лишь редкие порывы влажного ветра напоминали об утренней буре. Возможно, завтра придёт весна или лето, и сегодняшний день станет дурным сном. Но для этого нужно поймать чужаков.

- Вот сюда он убежал, - сказал Эзмел, останавливаясь у одного из проломов в стене. – Предлагаю идти по двум улицам в четверти мили друг от друга. Я пройду чуть дальше со своими ребятами и Жеревом – он получше помнит пришельца, – а вы, парни, идите по этой улице. Внимательно смотрите на проклятья Древних, возможно, в одном из них мы и найдём нашего чёрного чужака.

Жерев нервно рассмеялся:

- Надеюсь, ему вырвет кишки и оторвёт ноги.

«Бахвалится, - понял Хасл. – Возможно, в одном из них останется кто-то из нас, с оторванными ногами или без головы. Или, как это было с Мерше, несчастный будет умирать долго, превращаясь в иссохший ходячий труп».

Омерзение и страх, вызванные воспоминаниями о младшем брате трактирщика, решившим однажды найти монет на выпивку в руинах, заставили Хасла поёжиться. Когда он был мальчишкой, они с Эрли и ещё парой ребят частенько забегали за стену, но никогда далеко. Потому что тот, кто заходил далеко, практически никогда не возвращался. А если возвращался, то от этого становилось только хуже. В тот день Хоркле отказался наливать брату ещё кружку эля, заявив, будто тот пропил уже всё, на что наработал, и обиженный Мерше сказал, что пройдёт к руинам. Все кто был в таверне пошли следом, смеясь и подначивая пьяницу. Никто не боялся за него – все думали, трусоватый Мерше не сунется в Бергатт. Но желание выпить пересилило трусость. Мерше тогда прошёл два квартала, и все кричали ему, чтобы он шёл назад, кто-то даже обещал поставить выпивку за свой счёт. Но Мерше был туп и упрям как баран и шёл дальше и дальше, пока одно из уродливых деревьев, на которое он опёрся, чтобы отдохнуть, не загорелось. Тогда пропойца побежал назад, воя во весь голос. Так как он остался жив, и никаких ран на теле не оказалось, все посмеялись над ним и пошли пить дальше.

Но на утро у Мерше из глаз потекла кровь. К обеду его глазные яблоки иссохли и выпали, оставшись болтаться на стебельках. К этому моменту кровь сочилась у него из носа, ушей и зада. За следующую ночь кожа неудачника высохла и полопалась во многих местах, с его кистей слезло почти всё мясо. Мерше валялся голым на улице, прямо посреди города, мычал от боли, едва ворочая распухшим языком, из его рта текла сукровица. Никто не решался к нему подойти – проклятье могло перекинуться на любого. Его боялись добить даже из лука. К вечеру второго дня у него лопнул пополам член, а из зада сочилась уже не кровь, а кровавая слизь. Он уже должен был умереть, но что-то сохраняло его жизнь ещё два дня. К тому времени тело пьяницы больше напоминало обтянутый обсохшим мясом скелет. Его сожгли на месте, забросав издалека сухими ветками, а пепел собрали лопатами и выбросили к руинам.

Друг тогда был в ярости, но никого не наказал, сказав, что пример Мерше отучит людей соваться в Бергатт. И какое-то время даже мальчишки боялись бегать на развалины древнего города.

- Главное, не лезть к Гневу Древних и не трогать деревья, - сказал кто-то из рыбаков, отвлекая молодого охотника от воспоминаний.

- Вообще ничего лучше не трогать, - отозвался Эзмел. – Ладно, пошли. Боги с нами, настоящими людьми, а не с чужаком, пришедшим из мёртвого мира. Подождите, пока мы выберем подходящую улицу, войдём в Бергатт одновременно. Будьте внимательны – чужак не мог пройти далеко. А если и прошёл… каждый из вас помнит Мерше, а я могу назвать ещё пару имён из своей молодости.

Они разделились. А уже через пару минут Хасл перебирался через пробоину в стене, чувствуя, как по спине бежит холодная струйка пота. Как всегда его посетило ощущение, словно руины поглотили его и никогда не выпустят назад. Наверное, то же чувствовали те, кто уходил с Другом. Но Друг несёт благо, он единственный, кто может ходить по развалинам без вреда для себя, они же лишь жалкие детишки, осмелившиеся на кощунство.

Да, Бергатт сожрал всех их. Возможно, старый город когда-нибудь схлестнётся с Серым зверем за право пожрать выживших, и свежие кости лягут на землю. Пока же люди осторожно ступали по развороченной брусчатке, усыпанной обломками камней. Жадные до солнечного света кусты тянули свои уродливые лапы кверху. Ветви деревьев, поросшие шиповидными листками, стелились по крышам, перебрасывались с дома на дом, практически не давая косым вечерним лучам упасть на каменные стены и дорогу. Кустарник разрывал брусчатку, впивался в стены, забирался в окна, обвивал деревья, но те оказались слишком сильны, чтобы пасть под натиском братьев-карликов. Люди шли сквозь тёмный коридор из серого камня, на котором лишь изредка можно было рассмотреть старую краску, и тёмно-коричневой растительности. Мрачные тона навевали тёмные мысли.

Но ещё более тёмные мысли пришли к ним вместе с другими цветами – бело-жёлтым и зеленовато-синим. Бело-жёлтыми были кости, высушенные солнцем и обмытые дождями. Они лежали везде, переломанные, раскрошившиеся от старости. Где-то виднелись целые скелеты, каким-то образом сохранившиеся за долгие десятилетия, где-то лишь фрагменты и обломки костей, а местами останки громоздились кучами. И везде: под костями, над костями, среди костей, в кустах, посреди камней, у входов в дома, внутри темнеющих развалин, на крышах и в пересохших фонтанах; в любом месте, где была хоть крупица железа, серебра, бронзы, меди, свинца или золота, тревожно и пугающе светились проклятья Древних.

Здесь, на окраине Бергатта, их оставалось не так уж и много: большая часть исчезла со временем, некоторые впитались в деревья, а другие обезвредили несчастные вроде Мерше – кто-то унёс с собой в город, а кто-то остался здесь свежей грудой костей. Но дальше, буквально в двух кварталах, сияния становилось всё больше, оно приобретало красные оттенки, а воздух дрожал от готового вот-вот высвободиться напряжения.

- Надеюсь, мы найдём чужака быстро, - помертвевшими губами проговорил Хасл.

- Перчатки, помнишь перчатки? – медленно произнёс Эрли. – Они пахли мёртвыми людьми и мёртвой магией. Здесь пахнет почти так же.

Молодой охотник кивнул, тиская мокрыми ладонями арбалет с наложенным болтом. Да, друг прав. Неужели чужак мог найти их здесь? Кроме как в Бергатте искать барахло негде…

… но если найденный ими чужак был в Бергатте… как он мог пройти от Серых полей до руин незамеченным стражей, которую Викле всегда выставляет у своего хутора? И ведь второй чужак искал еду у хутора. Пусть мимо пройти ему бы и не удалось, но…

… но мысль ускользала от Хасла. В его голове вновь засел туман, будто бы он пытался вспомнить тот день, когда Друг увёл отца, а тот кричал, кричал и вырывался…

Сапоги Хасла ступали по неровной мостовой, давили редкие стебельки травы. Всё труднее становилось дышать, пот стекал ручьём по вискам и лбу, норовил затечь в глаза. А ведь им надо смотреть в оба…

- Видите кого-нибудь? – спросил Зерв. От звуков его голоса молодой охотник едва не нажал на крючок арбалета.

- Нет, - буквально прошелестел Эрли, - а мы уже два квартала прошли.

- Он мог уйти куда угодно… - сказал каменщик. – Зря мы вообще сюда сунулись.

- Но мы должны были его напугать, - промямлил Некпре.

- Расчёт был на то, что чужак уже умер, - обрезал старший сын Викле, - а мы либо должны найти его труп, либо напугать так, чтобы он побежал прочь из развалин, а лучше угодил в ловушку Древних.

Они остановились, поглядывая по сторонам. Идти дальше – самоубийство: проклятья ждали их на каждом шагу. Кустарник рос так густо, что пробраться через него не представлялось никакой возможности. Да и стены домов буквально склонялись над дорогой, а ветви стелящихся по ним деревьев тянулись через улицу, словно хотели сцепиться в яростной драке.

- Пошли на другую улицу? – предложил Некпре. – Дальше всё равно не пройдём.

- Пошли, - согласился Хасл, а Зерв пожал плечами и первым двинулся по перекрёстку к отряду Эзмела.

Хасл быстро обогнал своего – как он надеялся – будущего родственника. Арбалетчик должен идти впереди облавы…

В развалинах Бергатта можно найти не только деревья, камни, кости и злую магию. Была здесь и каким-то чудом пережившая гнев Древних живность, которой удалось приспособиться к новой жизни. Хасл едва не вляпался правой ногой в подрагивающий студень, медленно тянущийся по брусчатке. Рассмотрев тварь поближе, молодой охотник сплюнул и выругался – внутри полупрозрачного слизня растворялись большие жирные пауки. Как назло в эту же секунду ему на лицо опустилась липкая и очень крепкая паутина, свисающая с одной из ветвей. Арбалетный болт отскочил от мостовой, высекая искру, и покатился по дороге.

- Хасл, мать твою!

- Да сними эту чёртову паутину с моего лица!

- Сам снимай!

Трясущимися руками Хасл положил арбалет на чистый участок мостовой и очистил лицо. Его тошнило. Ноги подкашивались.

- На паутинах проклятья не задерживаются, - успокоил его каменщик. Хасл не стал говорить, что он просто боится пауков, а прикосновение паутины для него хуже калёного железа.

- Трусишка Хасл, - протянул Зерв. – Арбалет-то подбери.

Охотник с трудом справился с желанием толкнуть ублюдка в ближайший дверной проём по верху которого крепилась, слабо поблёскивая синим отливом, ржавая стальная полоса.

Студень тем временем, подрагивая и чмокая, вползал в щель между древесным корнем и валуном, выдранным, должно быть, из какой-то скалы – для постройки такие большие камни вряд ли кто-то бы использовал. Впрочем, кто их, Древних, знает, что они строили и как. Что в этой щели – гнездо слизня или кладка какой-нибудь незадачливой паучихи – Хасл знать не желал. Всё ещё подрагивающими руками подобрал арбалет и кое-как его взвёл, вложив второй из шести болтов.

- Эй! – послышался издалека крик Эзмела. – Ты кто?

И тут же:

- Вот он, вот он! Лови его! Он к вам бежит! К вам!

Зерв и Эрли бросились дальше по улице, спустя пару секунд каменщик и Некпре побежали следом, а внезапно абсолютно успокоившийся Хасл как следует прицелился из арбалета. Пусть бегают, ему будет достаточно одного выстрела.

Наконец охотник увидел первого в своей жизни чужака. Он отличался большим ростом, имел чёрные крылья за спиной и невероятно уродливое лицо – оно казалось пустым, как коленка, хотя и рот, и нос, и глаза, и уши вроде были на своих местах. Хасл пустил болт в чужака, едва не зацепив кого-то из своих. Но арбалет не лук, охотник пользовался им чуть ли не в первый раз, потому промазал по уроду, несущемуся навстречу Эрли.

Поняв, что его зажимают с двух сторон, чужак метнулся влево, намереваясь бежать прочь из руин. Хасл с удивлением понял – за спиной у чужака развеваются не крылья, а полы странного по крою плаща. В тот же момент охотник выпустил ещё один болт, и снова мимо.

- Он уйдёт! – взвизгнул Некпре.

Но нет, бежать чужаку было некуда – по той улице, куда он собирался смыться, ему навстречу вышли двое рыбаков, вооружённые мечами. У пришельца же в руках, затянутых в знакомые чёрные перчатки с широкими раструбами, была только широкополая шляпа да кривой длинный нож. Его уже почти перехватили, когда он повернул назад, но прыткостью чужак отличался не меньше, чем ростом – он каким-то образом успел проскочить схлопывающуюся с трёх сторон ловушку и самоубийственно метнулся в единственно доступном направлении. То есть вглубь Бергатта.

- Ты же сдохнешь, идиот! – рявкнул Эзмел.

Чёрного это не остановило. Он перескочил вздыбившуюся мостовую, увлекая за собой потоки мелких камней, скатился к полуразрушенному двухэтажному дому, каким-то чудом миновал полыхающую проклятьями груду железа и костей и ужом пролез сквозь заросли кустов.

- Он в ловушке! – с хохотом крикнул Зерв, с видимым трудом поднимаясь на груду камней, костей и земли, которую чужак так легко перескочил несколько секунд назад. – Дальше ему не уйти!

Его смех остановился так же резко, как и начался. Из руин прилетело латунное блюдо, ударившее старшему сыну Викле в грудь. Хасл успел заметить, что снаряд отливал светло-зелёным… долю секунды… потому что в следующий миг он окрасился красным, и Зерв завизжал. Завизжал в то же время, пока глухое эхо его смеха ещё катилось по коридору камня и дерева.

Хасл упал на колени, роняя невзведённый арбалет и крюк на камни. Его голова разлеталась на части. Не только его голова, но и весь мир… вот-вот… воздух звенел… Хасл закричал и сжал виски ладонями, сжал из всех сил, боясь, что его череп просто разлетится на части.

Зерв визжал (визжало его эхо – сам Зерв был уже мёртв), в разные стороны хлестала его кровь, лёгкие вздувались, выбираясь наружу сквозь переломанные и развороченные рёбра. Хуторянин сделал два шага вперёд и неуклюже завалился на кучу костей и ржавчины, которую чёрный чужак миновал, будто не заметив.

Напряжение, повисшее в воздухе, разрядилось, и мир лопнул пополам. Вверх, в стороны разлетелись груды щебёнки, осколки железа, костей и то, что ещё несколько секунд назад было Зервом. Груда проклятий, секунду назад покоящаяся на ржавом металле сплетёнными змеями и мерцающими печатями, расцвела всеми цветами радуги, и по улице прошёл вихрь. Высвободившаяся магия плетью хлестнула меж домами, разбивая в щепу деревья, громя стены и разметая жёлтые кости в пыль. Дом, в котором укрылся чужак, рухнул, по его развалинам прошла искра, перекинувшаяся на соседнее здание. Спустя несколько мгновений здания уже пылали. Удушливый чёрный дым смешался с тучами пыли, поднятыми рухнувшими стенами. На и без того мало освещённую улицу будто опустилась безлунная ночь, и лишь рыжие обрывки пламени позволяли рассмотреть хоть что-то.

Дым и пыль поползли по Бергатту, накрыли стоящего на коленях Хасла и начали душить, душить, душить. Залезли в нос, рот, лёгкие, начали выжигать глаза. Зато прошла головная боль. В голове стояло ясно как никогда…

Где-то в глубине руин тяжело ухнул взрыв от ещё одной магической вспышки. Чудовищный скрип практически выдрал Хаслу ушные перепонки. Горячий воздух, распространяющийся по узким улицам Бергатта, опрокинул охотника навзничь. На миг тяжёлые клубы дыма рассеялись, но практически сразу же чёрная пелена заполнила собой всё пространство. Отравленный магией дым выворачивал лёгкие, Хасл закашлялся, раздирая пальцами горло.

- Вставай, идиот! – прорычал кто-то рядом и рванул охотника за куртку, поднимая на ноги. – Бежим, бежим, бежим!

Хасл выблевал всё содержимое желудка на своего спасителя и заковылял следом. В голове крутилась одна мысль: как можно быстрее выбраться из руин и там начать кашлять так, как не кашлял никогда, лишь бы выдавить из лёгких проклятый дым. Мог бы охотник разорвать себе грудную клетку, он бы сделал это, но лёгкие очистил.

Рядом бежали тени, совершенно не похожие на людей, но охотник знал, что это друзья. На миг перед ним появился Эрли, зажимающий ладонью рану на щеке, в двух шагах слева ковылял Некпре, сильно припадая на правую ногу. Судя по резкому запаху рыбы, его тащил кто-то из рыбаков. Накатившая рыбья вонь едва не вызвала второй желудочный спазм, Хасл едва сдержал его. Охотник старался не дышать. Лёгкие горели, отравленный дымом воздух давил на горло, стараясь вырваться наружу тяжёлым приступом кашля, но если он сейчас закашляется, то упадёт на мостовую, и, задохнувшись, останется здесь навсегда.

Спустя сотню лет его вышвырнули в пролом в стене. Хасл упал в лужу, скользнул по грязи ладонями, уткнулся лицом в липкую землю, но, извернувшись, выбрался на сухую траву и принялся кашлять, сплёвывая мокротой и остатками еды, застрявшей в горле.

- Эк его продрало, - сказал Эзмел, стряхивая с одежды рвоту смешанную с чёрной копотью.

Да, больше никто так сильно на чёрный дым не отреагировал, лишь пара человек покашливала в кулаки. Того же Эрли куда больше беспокоила ссадина щеке. У самого молодого охотника саднили колени, но в тот момент ему на это было плевать. Способность дышать возвращалась с огромным трудом, но всё же возвращалась, а значит, вряд ли он подцепил какое-то проклятье, иначе оно его уже задушило бы.

- Мы потеряли кучу оружия, которое дал нам Викле, - медленно проговорил старый рыбак, оглядев потрёпанный отряд, - ещё мы потеряли сына Викле. Сомневаюсь, что старик обрадуется. Но могу сказать одно – вряд ли чужак переживёт то, что сейчас происходит в Бергатте. Выходит, своей цели мы добились, пусть и заплатили втридорога.

Над руинами дрожал воздух, кое-где поднимались клубы едкого дыма, и всё же взрывы больше не повторялись. Люди кое-как приводили себя в порядок и проверяли свою одежду и оставшееся оружие.

- Остался ещё один, и мне это не нравится, - угрюмо сказал Эрли.

Хасл набрал, наконец, полную грудь воздуха и медленно его выдохнул, пару раз едва сдержавшись, чтобы не закашляться.

- Мне кажется, он всё ещё жив, - просипел молодой охотник. – Не могу понять, почему, но я почти уверен в этом.

- Чушь всё это, - отмахнулся Эзмел. – Кто сунется сейчас на руины, костей не соберёт.

- Почему-то мне кажется, что этот чёрный урод как будто родился среди руин – слишком он свободно там двигался. Мы ведь не знаем, как он выжил там, в Мёртвом мире.

Судя по выражению лица, даже Эрли не верил ему, хотя уж он-то должен был заметить какой-нибудь дурной знак. Остальные и вовсе подняли бы охотника на смех, если бы не были так подавлены из-за смерти хуторянина и разбушевавшегося в Бергатте Гнева Их.

- Пошли, - махнул рукой старый рыбак, - нужно принести Викле печальные вести, а потом думать, как поймать убийцу. Но уже не сегодня.

Они ушли, а Хасл остался на месте, его не смущал даже могильный холод, который тянулся к нему от Серого зверя. В какой-то момент ему показалось, будто он заметил какое-то шевеление среди развалин, но то была лишь длинная тень, отбрасываемая Башней Друга.

- Хасл! – крикнул Эрли.

- Иду, иду…

Охотник принялся догонять отряд, чувствуя, как его спину буравит злобный взгляд. Обернувшись, он так никого и не увидел.


Глава шестая. Чужак пришёл | Могильщик. Не люди | Глава восьмая. Ночная охота



Loading...