home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

Доктор Милтон Бэббл взглянул на часы и подумал: всего полпятого, а я уже устал. Тому виной низкое содержание сахара в крови, решил он. Оно всегда отмечается, когда устаешь во второй половине дня. Мне не мешало бы внести в организм некоторое количество глюкозы, пока положение ещё не столь серьезно. Мозг, подумал он, просто не в состоянии нормально функционировать без достаточного количества сахара в крови. Может быть, отметил он про себя, у меня развивается диабет. Это вполне возможно — у меня к нему генетическая предрасположенность.

— В чем дело, Бэббл? — спросила Мэгги Уолш, присаживаясь с ним рядом в незатейливом зале для собрания обитателей их жалкого поселка. — Вы снова приболели? — тут она ему подмигнула, что тотчас же привело его в ярость. — Что же у вас теперь? Вы чахнете, как «Дама с камелиями», от туберкулеза?

— Углеводная недостаточность, — ответил он, внимательно изучая свою руку, покоившуюся на подлокотнике кресла. — Плюс некоторый избыток нейромышечной деятельности повышенного риска. Двигательная активность при общем ослаблении организма. Очень неприятное состояние.

Он уже едва мог терпеть ощущения, которые испытывал: его большой палец задергался в уже ставшей для него привычной манере, будто он скатывал шарики из мякиша, непроизвольно загнулся вверх во рту язык, запершило в горле. Боже праведный, подумал он, неужели не будет конца всему этому?

Хорошо ещё, что прошел приступ опоясывающего лишая, мучивший его на прошлой неделе. Он был очень рад этому, слава тебе, Господи.

— Для вас ваше тело — то же самое, что дом для женщины, — заметила Мэгги Уолш. — Вы не перестаете экспериментировать с ним, как будто оно представляет из себя скорее окружающую среду, чем…

— Телесная оболочка — одна из наиболее важнейших окружающих сред, в которых мы обитаем, — раздраженно отпарировал Бэббл. — Это наше первейшее окружение с самого детского возраста, и когда Форморазрушитель разъедает нашу жизненную силу и её бренную оболочку, то мы вновь ещё раз обнаруживаем, сколь ничтожно на нас влияние того, что происходит в так называемом внешнем мире, когда опасности подвергается наше телесное естество.

— Именно поэтому вы стали врачом?

— Это весьма сложный вопрос, здесь не обойтись рассмотрением простых причинно-следственных связей. Мой выбор профессии…

— Ну-ка там, сбавьте на полтона, — рявкнул Глен Белснор, сделав перерыв в своей возне с радиоаппаратурой. Перед ним возвышалась стойка с поселковым радиопередающим оборудованием, и он вот уже в течение нескольких часов пытался заставить его нормально функционировать.

— Если вам так не терпится поговорить, то выметайтесь на улицу. Несколько других поселенцев, находившихся в комнате, встретили его предложение одобрительным шумом.

— Бэббл, — заметил небрежно развалившийся в своем кресле Игнас Тагг, — вы оправдываете свою фамилию(1). — Он разразился отрывистым хохотом, более подходившим на собачий лай.

— Вы тоже, — произнес, обращаясь к Таггу(2), Дункельвельт.

— Да заткнитесь же! — возопил Глен Белснор, лицо его раскраснелось и покрылось потом от энтузиазма, с которым он ковырялся паяльником во внутренностях передатчика. — Или, ей богу, мы так и никогда и не получим отеческих наставлений с этого паскудного спутника. Если вы тотчас же не замолчите, то мне придется встать и разорвать на куски вас, вместо того, чтобы сделать это с грудой металлического хлама, который я пытаюсь оживить. И, ей-ей, я получу большее удовольствие.

Бэббл поднялся, развернулся и вышел из комнаты.

Снаружи было прохладно, в это предвечернее время строения поселка отбрасывали длинные тени. Врач раскурил трубку (тщательно избегая при этом вызвать какие-либо неприятные реакции со стороны своего пищеварительного тракта) и стал размышлять над сложившимся положением. Наши жизни, — рассуждал он, — находятся в руках таких людишек, как Белснор. Здесь такие верховодят. В королевстве одноглазых, язвительно подумал он, в котором король — слепец, что за жизнь!

Почему всё-таки, я здесь оказался — вот какой вопрос его более всего мучил. И он не находил прямого ответа — только вопль, вызванный полным замешательством, издала его душа, да ещё промелькнули в его голове какие-то смутные образы, которые жаловались и стенали подобно негодующим пациентам в палате бесплатной благотворительной клиники. Назойливые эти образы бередили его совесть, тащили его назад, в мир прошлого, в беспорядочную суету последних лет его жизни на Орионе-17, назад к тем дням, когда с ним была Марго, последняя из работавших в его кабинете медсестер, с которой у него была длительная и скучная любовная связь, несчастливая любовь, погребенная под обрушившимся на неё нагромождением взаимных обид и недомолвок, и превратившая в трагикомедию жизнь как для него, так и для неё. В конце концов, она его бросила…, или он её? По сути, рассуждал он, каждый бросает кого-то другого, когда все становится слишком уж запутанным и готовым вот-вот развалиться даже без внешнего толчка только потому, что всему наступает свой предел. Мне ещё повезло, отметил он про себя, что я выпутался из этого положения своевременно и именно так, как я это сделал. Она ведь могла бы доставить мне кучу неприятностей. Дело-то ведь уже дошло до того, что она стала представлять из себя серьезную угрозу для его физического здоровья хотя бы уже одним тем, что у него стало катастрофически развиваться истощение.

Что верно, то верно, подумал он. Самое время поправить свой протеиновый баланс приемом витамина Е. Надо вернуться к себе. И ещё принять пару таблеток глюкозы, чтобы приостановить обезуглевоживание организма. При условии, что я не потеряю сознания по дороге. А если такое со мною случится, то кто сможет оказать мне помощь? Что, в самом-то деле, они сделают в этом случае? Ведь мое благополучие очень существенно для их выживания независимо от того, понимают ли они это сами или нет. Я им жизненно необходим, но настолько ли жизненно необходимы для меня они? В каком-то смысле это можно сказать лишь о Глене Белсноре. Они жизненно необходимы для меня постольку, поскольку они умеют или утверждают, что умеют квалифицированно решать задачи по поддержанию жизнеспособности этого дурацкого крохотного кровосмесительного поселка, в котором всем нам предстоит жить. Этой псевдосемьи, которая не функционирует как настоящая семья ни в одном из подобающих семье аспектов. Превеликое спасибо этим занудам из внешнего мира.

Мне нужно обязательно рассказать это Толлчифу и этому, как его там зовут, Морли. Рассказать Толлчифу, Морли и его жене — а она в общем-то совсем недурна собою — об этих занудах из внешнего мира, об этом здании, которое я видел…, видел настолько близко, что смог прочитать надпись над входом в него. Чего ещё не удалось сделать никому другому, насколько мне известно. По посыпанной гравием дорожке он направился к своему жилищу. Взойдя на пластиковое крыльцо жилого комплекса, он увидел четверых собравшихся вместе людей — Сюзи Смарт, Мэгги Уолш, Толлчифа и мистера Морли. Говорил Морли, его похожая на бадью средняя часть туловища выпячивалась над поясом, как огромная паховая грыжа. Интересно, отметил про себя Бэббл, чем это он питается? Картошкой и жареными бифштексами, обильно поливая все кетчупом и запивая пивом? Любителей пива всегда очень легко отличить. У них все лицо как бы в мелких крапинках, как раз там, где растут волоски, и мешки под глазами. Вид у них, такой, будто отечность так и прет у них отовсюду. И к тому же больные почки. И, разумеется, медно-красного цвета кожа.

Потакающий своим слабостям человек, подумалось ему, ну хотя бы вот этот Морли, никак не в состоянии уразуметь — просто ему это даже в голову прийти не может, — что он прямо-таки насыщает свой организм всевозможными ядами, что имеет своим результатом микроскопические закупорки сосудов, повреждения ответственных участков головного мозга. И все же он продолжает упорствовать в этом поглощении ядохимикатов. В неуправляемом сознанием процессе вызывания приятных вкусовых ощущений. Может быть, это даже своеобразное проявление действия биологического механизма выживания, ради пользы вида в целом производится выборочная прополка, в результате которой женщинам достаются более полноценные и более физически здоровые мужские особи. Он подошел к этим четверым и, засунув руки в карманы, стал слушать, о чем они говорят. Морли рассказывал в мельчайших подробностях о тех религиозных переживаниях, которые он, очевидно, испытал. Или делал вид, что испытал.

— … «Мой дорогой друг», так он ко мне обратился. Очевидно, я представлял для него определенную ценность. Он помог мне с перегрузкой… Это заняло немало времени, и мы успели о многом переговорить. Голос у него был негромкий, но я прекрасно разбирал все, что он говорил. Он не позволял себе ни одного лишнего слова и очень четко выражал свои мысли: в этом не было ничего мистического, как иногда думают. Так вот, мы загружали ялик и беседовали друг с другом. И ему захотелось благословить меня. Почему? Потому что — так он сказал — я как раз отношусь к тем, благополучие которых для него небезразлично. Он совершенно определенно высказался на сей счет, для него это было непреложным фактом. «Вы относитесь к тем людям, которые для меня много значат» — так он сказал или таким был смысл его слов. «Я хорошо отношусь к вам», — сказал он, — я ценю вашу огромную любовь к животным, сострадание к меньшим нашим братьям, которым пронизан весь строй вашего мышления. Сострадание — это основа личности, которой становится тесно в рамках индивидуальной обособленности, личности, которая возвышается над обыденностью. Именно такого типа личности мы стараемся отыскать». Тут Морли сделал паузу.

— Продолжайте, — зачарованно произнесла Мэгги Уолш.

— И тогда он промолвил нечто странное, — сказал Морли. — «Как я спас вас, вашу жизнь из сострадания к вам, так и ваша собственная великая способность к состраданию позволит вам спасти жизни, как физически, так и духовно, других людей». По всей вероятности, он подразумевал эту планету. Дельмак-О.

— Но он не сказал об этом прямо, — заметила Сюзи Смарт.

— У него не было необходимости в этом, — продолжал Морли. — Я знал, что он имел в виду; я прекрасно понимал все, что он говорил. Фактически, общаться с ним мне оказалось намного легче, чем с большинством моих знакомых. Я не говорю ни о ком из вас — ведь я в общем-то пока что с вами очень мало знаком, но вы, разумеется, меня понимаете. В нашем разговоре не было никаких абстрактных, символических рассуждений, никакого метафизического вздора, подобного тому, о чем частенько разглагольствовали перед тем, как Спектовский написал свою «Библию». Спектовский прав. Я могу подтвердить это, основываясь на своем личном опыте неоднократного общения с ним. Со Странником.

— Значит, вы с ним и раньше встречались? — спросила Мэгги Уолш.

— Несколько раз.

Тут не выдержал доктор Милтон Бэббл и произнес:

— Я видел его семь раз. И один раз встречался с Наставником. Так что, если сложить все это вместе, то у меня было восемь случаев сопричастности к Единственному Истинному Божеству.

Реакция четверых его собеседников оказалась различной. Сюзи Смарт окинула его скептическим взглядом; Мэгги Уолш выказывала полнейшее неверие: Толлчиф и Морли, казалось, слегка заинтересовались его словами.

— И дважды, — продолжал Бэббл, — с самим Заступником. Так что в сумме десять раз. На протяжении, разумеется, всей моей жизни.

— То, что вы услышали от мистера Морли об его опыте общения с Божеством, — спросил Толлчиф, — в основных своих чертах согласуется с вашим собственным?

Бэббл зафутболил носком камешек с крыльца; он поскакал по дорожке, ударился о ближайшую стенку и только там остановился.

— В общем и целом. Да, весьма во многом. Я полагаю, что мы можем в какой-то мере согласиться с тем, о чем говорит Морли. И все же…, тут он сделал многозначительную паузу, — я позволяю себе отнестись к этому с известной долей недоверия. Это был на самом деле Странник, мистер Морли? А не мог ли это быть проходивший мимо случайный рабочий, которому взбрело в голову выдать себя за Странника? Вам приходила в голову подобная мысль? О, я вовсе не отрицаю того факта, что Странник то и дело продолжает появляться среди нас — свидетельством тому мой собственный опыт.

— Я не сомневаюсь в том, что это был именно он, — сердито произнес Морли, — потому что он упомянул моего кота.

— О, вашего кота, — Бэббл ухмыльнулся как внешне, так и в душе. Ток крови разнес по всему его телу сладкое, до глубины души приятное ощущение забавности всего происходившего. — Так вот откуда исходит это ваше «великое сострадание к братьям нашим меньшим».

Чувствуя себя глубоко уязвленным. Морли распалился ещё больше.

— А откуда случайному бродяге знать о моем коте! Да к тому же в «Тэкел Упарсине» даже духу нет случайных бродяг. Там все вкалывают — так уж устроен киббуц. — Теперь вид у него был какой-то обиженный, даже несчастный.

В незаметно опустившейся на всех них темноте прогремел голос Глена Белснора.

— Скорей сюда! Я связался с этим чертовым спутником! Я сейчас вот-вот заставлю заработать его лентопротяжный механизм звукозаписи!

Бэббл, тронувшись с места, произнес:

— Не думаю, что ему удастся это сделать. — Как прекрасно он вдруг себя почувствовал, хотя толком даже и не понимал, почему. Это было как-то связано с Морли и его внушающим благоговейный страх рассказом о встрече со Странником. Который теперь казался уже далеко не внушающим благоговейный страх. Раз подобное явление было когда-то тщательно исследовано и притом лицом, которое могло вынести более зрелое, критическое суждение.

Все пятеро вошли в комнату для собраний и расселись среди остальных. Из громкоговорителей радиопередающего устройства Белснора неслись громкие статические атмосферные разряды, перемежавшиеся случайными звуками, похожими вроде бы на голоса. Грохот этот болезненно воздействовал на барабанные перепонки Бэббла, но он предпочитал помалкивать, изображая всем своим видом соответствующее серьезности обстановки внимание, которого к тому же требовал и их специалист по электронике.

— То, что мы сейчас ловим, это случайные помехи, — просветил их Белснор, перекрывая своим зычным голосом низкочастотный рев, раздававшийся в громкоговорителях. — Лента с записью ещё не начала проигрываться; передача записи не начнется до тех пор, пока я не передам на спутник соответствующий сигнал команды.

— Так включите поскорее ленту, — произнес Уэйд Фрэйзер.

— Давайте, Глен, давайте, включайте эту ленту, — стали раздаваться голоса со всех концов комнаты.

— О'кей, — произнес Белснор и, подняв руку, пробежался пальцами по клавишам и кнопкам, выступавшим перед ним над лицевой поверхностью панели управления. На панели стали зажигаться разноцветные сигнальные лампочки по мере того, как на борту спутника приходили в действие различные вспомогательные сервоустройства.

Из громкоговорителя раздался голос.

— Всех обитателей поселка на планете Дельмак-О приветствует генерал Тритон из «Интерпланет-Вест».

— Вот оно, — сказал Белснор. — Включилась лента.

— Да помолчите же, Белснор. Мы слушаем.

— Её можно прокрутить сколько угодно раз, — огрызнулся Белснор.

— Вы теперь собрались в полном составе, — продолжалось обращение к ним генерала Тритона из «Интерпланет-Веста». — Комплектование вашей группы по нашим расчетам, произведенным в Отделе Исследований, должно было завершиться не позднее четырнадцатого сентября по земному стандартному времени. Прежде всего, мне хочется объяснить, почему было организовано поселение на планете Дельмак-О, кем и с какой целью. В своей основе… — тут голос генерала неожиданно оборвался. — Вввииии… — завизжало в громкоговорителях. — Угххх. Аккккк. — Белснор в безмолвном унынии уставился на приемник. — Убббб, — ещё прозвучало в громкоговорителях, затем остались только статические разряды. Белснор сбавил громкость, и в комнате воцарилась тишина.

Спустя какое-то время её нарушил громкий хохот Игнаса Тагга.

— Что стряслось, Глен? — спросил Тони Дункельвельт.

— В передатчиках того типа, что используются на борту спутников, — заплетающимся языком стал лепетать Белснор, — имеется всего лишь две магнитные головки. Стирающая головка, которая первою стоит по ходу ленты, затем комбинированная — воспроизводящая и записывающая. А произошло вот что: эта вторая головка переключилась из режима воспроизведения в режим записи. Поэтому она стирает автоматически все, что было записано на пленке. У меня нет никакой возможности переключить режим её работы: она продолжает работать в режиме записи и, по всей вероятности, так будет до тех пор, пока не сотрется предыдущая запись со всей бобины.

— Но если она все сотрет, — произнес Уэйд Фрэйзер, — значит, запись будет навсегда для нас потеряна. Независимо от того, что вы сделаете.

— Верно, — подтвердил его предположение. Глен Белснор. — Она стирает и ничего не записывает. А я не в состоянии изменить режим её работы. Вот, глядите, — он перещелкнул несколько тумблеров на панели. — Ровным счетом ничего. Головку зациклило. И с этим ничего не поделаешь. — С этими словами он вырубил главный выключатель питания, чертыхнулся в сердцах, сел, снял очки и стал вытирать пот со лба. — Боже ты мой, а ведь поначалу все так ладилось.

В громкоговорителях раздался громкий отрывистый щелчок, после чего они смолкли навсегда. Все находившиеся в комнате оцепенело молчали. Говорить было нечего.


Глава 4 | Избранные произведения. II том | Глава 5



Loading...