home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

В театре им сказали, что репетиция уже кончилась и мисс Люфт ушла.

— А она не сказала, куда идет? — спросил Фил Реш, демонстрируя рабочему сцены свое удостоверение.

— Вроде в музей, — сказал рабочий, дотошно изучив документ. — Она говорила, что хочет посмотреть выставку Эдварда Мунка, а то сегодня последний день.

Последний день выставки, подумал Рик, и последний день Любы Люфт. Знала бы она…

От театра до музея было рукой подать, так что они пошли пешком.

— Как вы думаете, какие у нас шансы? — спросил Фил Реш, торопливо шагая по тротуару. — Ну вот точно не пошла она ни на какую выставку, а сразу смылась.

— Возможно, — пожал плечами Рик.

В музее они узнали, как пройти на Мунка, поднялись по лестнице и вскоре уже бродили среди полотен и гравюр. Народу здесь было очень много, включая целый класс школьников во главе с тощей, как облезлая кошка, учительницей, чей противный пронзительный голос безжалостно проникал во все уголки выставки. Вот так бы выглядеть андроидам, и так бы им говорить, подумал Рик. А не так, как Рэйчел Розен и Люба Люфт. Или этот, шагающий рядом. Или, как он же и выражается, это.

— Вы слыхали хоть об одном андроиде, у которого было домашнее животное, ну хоть какое-нибудь? — спросил Фил Реш.

Нечто не совсем понятное, возможно — предчувствие того, что произойдет в ближайшее время, толкало Рика к полной, безжалостной откровенности.

— Слыхал, и даже о двоих, — кивнул он. — Причем эти андроиды и привязались к своим животным, и прекрасно за ними ухаживали. Правда, подобные случаи можно пересчитать буквально по пальцам, и, как правило, питомцы андроидов хиреют и умирают. Все животные — ну разве что кроме змей и насекомых, — остро нуждаются в душевном тепле.

— Ну а белка? Она ведь тоже не таракан какой-нибудь? А моя Баффи чувствует себя великолепно, я и чищу её чуть не каждый день, и шерстку ей расчесываю. Более того… — Фил Реш смолк и остановился перед одной из картин.

Страх и отчаяние — вот чем веяло от неё.

Человек с непомерно раздутой грушевидной головой, пустыми белесыми глазницами вместо глаз и тщедушным болезненно изогнутым телом закрыл ладонями уши, чтобы не слышать своего собственного крика. Этот крик, рвущийся не только из до предела распахнутого рта, но из самых потаенных глубин этого отчаявшегося, истерзанного существа, затопил все вокруг, зримо отразился в тревожно изогнутых контурах далекого фьорда, выплеснул в небо зловещими красно-желтыми сполохами. Человек стоит на мослу, в полном одиночестве, абсолютно изолированный от всех прочих людей, изолированный, несмотря на свой оглушительный крик — или, возможно, самим этим криком.[14]

— Позднее он сделал по ней ксилографию, — заметил Рик, прочитав табличку под картиной.

— Мне кажется, — сказал Реш, — что вот так должен чувствовать себя андроид. — Он повторил рукой изображенные на картине извивы и изломы крика. — И раз я себя так не чувствую, можно надеяться, что я не… — Рядом остановилась какая-то парочка, и он не закончил фразу.

— А вот и наша птичка, — сказал Рик.

Проследив за направлением его взгляда, Фил Реш мгновенно оставил бесплодное самокопание. Рука об руку они неспешно, с видом заправских любителей живописи направились на другую сторону зала. Было жизненно важно не выбиваться из общей атомосферы; неведение людей, которые и помыслить не могли, что прямо здесь, среди них, находится андроид, следовало хранить любой ценой. Любой, вплоть до утраты верной добычи.

Ну а пока что эта самая добыча, сменившая громоздкий сценический костюм на серебристые зауженные к щиколоткам брюки и золотую узорчатую жилетку, стояла, заложив пальцем страницу в каталоге, перед большим, примерно метр на полтора, полотном, где была изображена девочка лет четырнадцати, сидящая на краю постели. Судорожно сцепленные руки девочки зажаты коленями, на её лице — безмерный страх перед самой собой, перед тем новым, что в ней пробуя сдается, справа от неё зависла мрачная мешковидная тень.

— Хотите, я вам её куплю? — спросил Рик, беря Любу Люфт за руку немного выше локтя.

Он держал девушку совсем чуть-чуть, лишь бы только она ясно осознала, что уйти ей уже не удастся, что он задержит её без малейшего труда — тем более что Фил Реш, подошедший к Любе с другой стороны, положил руку ей на плечо. Под пиджаком у Реша ясно рисовалось вздутие от кобуры с лазером — после недавнего эпизода с инспектором Гарландом он был вдвойне настороже.

— Здесь ничего не продается. — Люба бросила на Рика безразличный взгляд и вздрогнула; её глаза потускнели, от лица отхлынула вся краска, оставив его мертвенно серым, словно начинающим уже разлагаться. Словно в этот момент все, что было в ней живым, одухотворенным, куда-то испуганно спряталось, бросив бездушную оболочку на тление и распад.

— Я была уверена, что вы арестованы. Как это вышло, что они вас выпустили?

— Мисс Люфт, это — мистер Реш. Мистер Реш, это — известная оперная певица мисс Люба Люфт, — объявил Рик и добавил, обращаясь уже к одной Любе, совсем другим, будничным тоном: — Патрульный, которому вы меня сдали, оказался андроидом. Равно как и его шеф. Вам знаком — точнее говоря, вам был знаком — инспектор Гарланд? Он говорил мне, что все вы прибыли сюда вместе, на одном корабле.

— А полицейский департамент, куда вы звонили, — встрял Фил Реш, — тот, что со штаб-квартирой на Мишн-стрит, является, по всей видимости, организационным центром, через который вы поддерживаете связь. Они там чувствуют себя настолько уверенно, что даже наняли охотником на андроидов настоящего человека. Совершенно очевидно, что…

— Это вас, что ли? — прищурилась Люба. — Вы не человек, а такой же андроид, как и я.

— С этим вопросом мы разберемся позднее, — сказал Реш после долгой напряженной паузы. — А сейчас, — повернулся он к Рику, — отведем — ка мы её в мою машину.

Подталкивая Любу с двух сторон, они повели её к лифту. Люба хоть и шла неохотно, но активного сопротивления не оказывала; было похоже, что она уже смирилась с неизбежным. По опыту Рик знал, что это вполне в порядке вещей. Синтетическая воля не выдерживала больших нагрузок; как правило, загнанные в угол андроиды быстро ломались. Как правило, но не всегда.

Угасшая вроде бы воля могла вновь полыхнуть, яростным пламенем.

С другой стороны, андроидов отличало почти маниакальное стремление не выделяться, слиться с окружающей обстановкой. В таком людном месте, как музей, Люба не станет делать резких движений, а вот в машине, без посторонних зрителей, она может дать своим противникам последний решительный бой. Рик заранее собирал все свои силы в кулак — ничуть не задумываясь о Реше. Как сказал сам Реш, с этим вопросом можно будет разобраться позднее.

В конце коридора, чуть не доходя до лифтов, Люба остановилась у небольшого киоска, торговавшего репродукциями и книгами по искусству.

— Послушайте, — сказала она, повернув к Рику заметно ожившее, без недавней траурной бледности лицо. — Купите мне репродукцию картины, от которой вы меня увели. Той, где голая девочка сидит на кровати.

После секундной заминки Рик шагнул к прилавку, за которым стояла средних лет дама с массивным подбородком.

— Извините, пожалуйста, — обратился он к ней, — у вас есть мунковский «Переходный возраст»?

— Только в этом альбоме, — сказала продавщица, снимая с полки роскошный том в глянцевом переплете. — Двадцать пять долларов.

— Я возьму, — кивнул Рик, вынимая бумажник.

— Богатенький у вас департамент, — заметил Фил Реш. — Наш-то бухгалтер скорее удавится, чем завизирует такой счет.

— Это мои собственные деньги, — пояснил Рик. Передав купленный альбом Любе, он коротко бросил: — А теперь пошли.

— Я вам очень благодарна, — сказала Люба, первой входя в лифт. — Всё-таки есть в вас, в людях, что-то до странности трогательное. Андроид никогда бы такого не сделал. Вот, скажем, он, — она взглянула на Реша и брезгливо поморщилась, — скорее бы удавился, выражаясь его же словами. Я не люблю андроидов. С того самого момента, как я прилетела на Землю, я только и делала, что притворялась человеком, делала то, что делала бы на моем месте настоящая женщина, поступала так, словно мной руководят те же самые мысли и мотивы, какие должна бы — по моему мнению — иметь она. Иными словами, имитировала высшую, чем я, жизненную форму. А как насчет вас, Реш? Вы тоже из кожи вон лезли, чтобы казаться…

— Хватит. — В руке Реша появился лазер. — Я не хочу этого слушать.

— Нет, — Рик попытался схватить Реша за руку, но тот ловко отшагнул в сторону. — Вы ещё не проверили её по Бонели.

— Оно само признало себя андроидом, — сказал Реш, — так что нам нечего больше тянуть.

— Но нейтрализовать её по той единственной причине, что она вас подкалывает… Отдайте мне эту штуку. — Рик снова попытался отнять у Реша оружие, и тот снова отшагнул. — А впрочем, ладно. Нейтрализуйте это существо здесь и сейчас. Пусть оно наглядно убедится в справедливости своих слов… — И тут Рик понял, что Реш настроен более чем серьезно. — Подождите…

Последним непостижимым усилием Люба Люфт упала на пол и откатилась в сторону, уклоняясь от смертоносного пучка, однако Реш опустил ствол и прожег в её животе узкую сквозную дыру. Рот Любы распахнулся в бесконечно долгом страдальческом крике — точно как на той картине, подумал Рик, добивая Любу из своего лазера, а затем перевел пучок в сторону и методично, до последнего клочка роскошной мелованной бумаги превратил только что купленный для неё альбом в тускло — серый пепел.

— Уж взяли бы лучше себе, — возмутился Реш, наблюдавший за этой процедурой со все большим недоумением. — Да книга, собственно, и была ваша, вы отдали за неё…

— А как вы думаете, — прервал его Рик, — есть у андроидов душа?

По лицу Реша было видно, что он окончательно перестал что-либо понимать.

— И я могу себе это позволить, — сказал Рик. — Сегодняшний день уже принес мне три тысячи долларов, и до вечера ещё далеко.

— Вы что, — удивился Реш, — записываете Гарланда на себя? Но это же я его убил, а не вы, вы просто лежали на полу. Да и Люба тоже на моем счету.

— Ну и что? — пожал плечами Рик. — Вы же все равно не сможете получить премию, ни от своего департамента, ни от нашего. Вот как вернемся в вашу машину, я первым же делом устрою вам тест Фойгта-Кампфа — ну, или ваш, по Бонели. Проверю вас, и все сразу выяснится. И пусть даже вас нет в моем задании… — Дрожащими, непослушными пальцами он открыл чемоданчик и в который уже раз достал из него мятые листки папиросной бумаги. — Ну вот, вашего имени там нет, а значит, и премии за вас не полагается. Мне нужно записать на себя Любу Люфт и Гарланда, иначе я просто ничего не заработаю.

— Вы считаете меня андроидом? Это вам что, Гарланд так сказал?

— Да, именно так он и сказал.

— И вы ему сразу поверили? А если он врал, специально для того, чтобы вы перестали мне доверять? Как оно, собственно, и вышло? Мы с вами полные идиоты, что позволяем этой публике расколоть наш союз. Кстати, вы были абсолютно правы насчет Любы Люфт, мне не следовало поддаваться на провокации этого существа. Наверное, я чересчур чувствителен — хотя, если подумать, это вполне естественно для людей нашей профессии, вы вот тоже такой. Но в общем-то нам и так, и так пришлось бы нейтрализовать эту Любу, ну разве что на полчаса позже, а что такое эти полчаса? Она не успела бы даже просмотреть репродукции в этом альбоме — и я все равно считаю, что не следовало его уничтожать, это было совершенно неразумно. А ваши доводы и весь ход ваших рассуждений кажутся мне, мягко говоря, иррациональными.

— Я бросаю эту профессию, — сказал Рик.

— Ну и чем же, с вашего позволения, вы думаете заняться?

— Чем угодно. Да хоть бы и страховым бизнесом, которым, согласно одной из легенд, занимался инспектор Гарланд. Или просто эмигрирую. Плюну на все и уеду на Марс.

— Но кто-то ведь должен этим заниматься, — рассудительно заметил Реш.

— А кто хочет, тот пусть и занимается. Пускай используют андроидов, так будет гораздо лучше. А я уже больше не могу, сыт по горло. Люба изумительно пела, с её нейтрализацией планета ничего не выиграла, а только проиграла. Все это бред какой-то.

— Не бред, а жестокая необходимость. Вы забываете о людях, которых они убили, ведь каждый побег андроидов сопряжен с убийствами. А зачем, вы думаете, Гарланд вызвал меня к себе? Чтобы убить вас моими руками, просто так уж вышло, что я расстроил все его планы. А Полоков? Ещё чуть-чуть — и он бы вас убил. А Люба Люфт? Мы защищаемся от чужеродных, смертельно опасных существ, нелегально проникших на нашу планету и действующих здесь под обличьем…

— Полицейских, — сказал Рик. — Охотников за андроидами.

— О'кей, проверьте меня по Бонели. Мне всё-таки кажется, что Гарланд соврал, фальшивая память не может ощущаться настолько достоверно. И что вы скажете про мою белку?

— Ну да, ваша белка. Я совсем забыл про вашу белку.

— И если я всё-таки андроид — убивайте меня и берите себе мою белку. Я сию же минуту напишу завещание на ваше имя.

— Андроиды не могут ничего никому завещать. У них не может быть никакой собственности.

— Тогда просто забирайте её, и дело с концом.

— Возможно, я так и сделаю, — кивнул Рик; в этот момент лифт добрался до первого этажа и распахнул двери. — Оставайтесь здесь с Любой Люфт, а я пойду вызову патрульную машину, чтобы отвезла её во Дворец правосудия. Для анализа костного мозга. Теперь, вашими стараниями, этот анализ можно провести очень быстро.

Рик нашел неподалеку видеофонную кабинку, зашел туда, бросил в прорезь монету и торопливо, дрожащими от злобы пальцами набрал номер; тем временем вокруг Фила Реша и бездыханной Любы Люфт начала собираться толпа.

Чтобы вызвать департаментскую труповозку, потребовалось не больше двух минут. Люба изумительно пела, думал Рик, выходя из кабинки. Не понимаю, ну чем таким она, с её блистательным талантом, угрожала нашему обществу? Да при чем тут талант, поправил он себя, дело тут совсем не в таланте. Угрозу представляет она сама, Люба. И Реш, он тоже представляет собой угрозу, по тем же самым причинам. А потому мне нельзя вот так вот сразу, в одночасье, бросить работу в департаменте, бросить на половине начатое дело.

Протискиваясь сквозь толпу, Рик издали увидел, что кто-то — кто-то из посторонних, отнюдь не Реш — прикрыл лицо распростертой на полу фигуры своим пиджаком.

— У меня прямо руки чешутся вас протестировать, — сказал он Решу, стоявшему чуть поодаль с серой тощенькой сигарой в зубах. — И я молю Бога, чтобы Гарланд оказался прав.

— Да вы меня и вправду ненавидите, — поразился Реш. — Почему? С какой такой стати? Полчаса назад, когда я вытаскивал вас с Мишн-стрит, спасал вашу жизнь, никакой ненавистью даже и не пахло.

— Я различил нечто вроде системы. В том, как вы убили Гарланда, а потом — Любу Люфт. Вы убиваете совсем не так, как я, убиваете, даже не пытаясь… ладно, хрен с ним, теперь я понимаю главное — вам нравится убивать. По любому, пусть и мельчайшему, поводу. Будь у вас хоть самый микроскопический предлог, вы и меня бы убили. Потому-то вы так хотели, чтобы Гарланд оказался андроидом, — это дало бы вам возможность его убить. Любопытно, что вы будете делать при неблагоприятном исходе теста Бонели? Убьете себя? А что, с андроидами такое бывает. Редко, но бывает.

— Да, — кивнул Реш. — Вы только проведите тест, а все остальное я беру на себя.

Толпа расступилась, пропуская к безжизненному телу Любы двоих полицейских, один из которых узнал Рика и помахал ему рукой. Ну что ж, горько усмехнулся Рик, теперь мы можем и удалиться. С приятным сознанием честно исполненного долга.

На полпути к зданию оперного театра Реш неожиданно остановился и протянул Рику свой лазер.

— Пусть эта штука побудет пока у вас, — сказал он. — Чтобы вы могли сообщить мне любые, пусть и самые неблагоприятные, результаты тестирования, ничуть не опасаясь за свою жизнь.

— А как же вы тогда себя убьете? — спросил Рик, засовывая лазер в карман. — Ведь никак нельзя поручиться, что эти самые результаты окажутся для вас благоприятными.

— Я задержу дыхание.

— Матерь Божья, да это же просто невозможно!

— Почему же невозможно? Теряющий сознание человек обязательно начинает дышать из-за непроизвольного вмешательства блуждающего нерва, а у андроидов такого механизма нет, — деловито объяснил Реш. — Разве вам не рассказывали этого при подготовке, во вводном курсе?

— Ну да, понятно, но умереть подобным образом…

— А что тут такого? Смерть наступает абсолютно безболезненно.

— И все равно это как-то… — Рик замолк, не в силах подыскать нужные слова.

— Не бойтесь, — успокоил его Реш, — я абсолютно уверен, что эта проблема так и останется чисто теоретической.

Они вошли в театр и поднялись на крышу к припаркованной там машине.

— Я бы предпочел, чтобы вы использовали тест Бонели, — сказал Реш, садясь на водительское место.

— Как? Я же ничего в нем не понимаю.

И мне пришлось бы полагаться на твою интерпретацию полученных результатов, добавил про себя Рик. А это полностью отпадает.

— Вы ведь не станете скрывать от меня правду? — встревоженно спросил Реш. — Если я окажусь андроидом, вы мне так прямо и скажете?

— Само собой.

— Дело в том, что я действительно хочу это знать. Я должен это знать. — Реш раскурил потухшую сигару и поерзал на сиденье, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. — А вам и вправду нравится эта картина, на которую смотрела Люба Люфт? — спросил он безо всякой связи с предыдущим разговором. — Скучная какая-то. Я и вообще не большой любитель реалистического искусства, мне нравится Пикассо и всякое в этом…

— «Переходный возраст» написан в 1894 году, — оборвал его Рик. — В те времена не было ещё ни Пикассо, ни всех этих авангардистских направлений.

— Но другая-то картина Мунка — та, где человек кричит и зажимает себе уши, — уж её-то никак не назовешь репрезентативной.

Вместо ответа Рик открыл свой чемоданчик и достал из него тестирующую аппаратуру.

— Сложная штука, — уважительно заметил Фил Реш. — А со скольких вопросов можете вы прийти к надежным выводам?

— Как правило, с шести-семи. Приклейте эту штуку к левой щеке. — Рик протянул Решу липкий диск датчика. — Покрепче. А этот фонарик должен светить прямо в уголок вашего левого глаза. Не двигайтесь и старайтесь по возможности не двигать глазами.

— Рефлекторные флюктуации, — догадался Реш. — Никак не на физическое раздражение — вы, к примеру, и не думаете измерять расширение зрачка. Собственно говоря, я и так знаю, что вас интересует моя реакция на вопросы, то есть на раздражение вербальное. Одним словом, вы будете измерять, как сильно я дергаюсь от смущения или негодования.

— А вы можете контролировать свою реакцию? — поинтересовался Рик.

— Вообще-то нет, ну разве что её позднейшую стадию, ту, которая установится секунд через десять. А что касается начальной амплитуды, она не поддается сознательному контролю. И если я… извините меня за чрезмерную болтливость, просто я сейчас немного взбудоражен.

— Ничего, ничего, — великодушно улыбнулся Рик, — говорите, сколько хотите.

Говори что хочешь и сколько хочешь, подумал он. Договори себя до могилы — или куда уж там девают мертвых андроидов. Делай все, что тебе заблагорассудится, для меня это не имеет никакого значения.

Реша не пришлось долго уговаривать.

— Окажись я андроидом, — сказал он, — ваша вера в человечество стала бы ещё прочнее. Но так как этого не произойдет, вам бы стоило заранее сформулировать некую теорию, которая объясняла бы…

— Сейчас я задам вам первый вопрос, — оборвал его Рик; его аппаратура была уже установлена и налажена, стрелки приборов нервно подрагивали. — Время реакции имеет решающее значение, поэтому отвечайте как можно скорее.

Первый вопрос он выбрал по памяти, не заглядывая в типографский вопросник. Тестирование началось.

Рик посидел немного в задумчивости, а затем собрал аппаратуру и запихнул назад в чемоданчик.

— Я не буду ничего спрашивать, все понятно по вашему лицу, — сказал Фил Реш после долгого, почти судорожного вздоха облегчения. — Ладно, — он протянул руку ладонью вверх, — теперь вы можете вернуть мне оружие.

— Видимо, вы были правы, — пожал плечами Рик. — В смысле намерений Гарланда восстановить нас друг против друга.

Он чувствовал себя выжатым как лимон. И физически, и психологически.

— Так вы сформулировали для себя новую теорию? — с легкой ехидцей поинтересовался Реш. — Ту, что объяснит меня, как законную часть рода человеческого.

— В вашей способности к эмпатии, сопереживанию есть некий дефект. Дефект в области, не охваченной нашим тестированием. А конкретно — ваша чрезмерная ненависть к андроидам.

— Ну кто же будет на это тестировать?

— А может, и стоило бы.

Такая мысль была для Рика внове. Убивая андроидов, он не испытывал к ним ни малейшего сочувствия и всегда считал самоочевидным, что вся, до самых глубин его психика воспринимает их сугубо рациональным образом — как очень сложные, очень умные механизмы. Вещи. А теперь вдруг выяснилось, что для него все же есть некая разница между андроидами и бездушными вещами, для Фила Реша нет, а для него — есть. И Рик нутром своим ощущал, что прав он, а не Реш. Сопереживание с рукотворной конструкцией? — спросил он себя; с вещью, которая всего лишь притворяется живой? Но Люба Люфт казалась не менее живой, чем любой из живых людей, в ней не было никакого притворства.

— А вы даете себе отчет, — прищурился Фил Реш, — что это будет? Что будет, если мы включим в наш диапазон эмпатии и андроидов, наряду с животными?

— Мы окажемся беззащитными.

— Абсолютно беззащитными. Эти новомодные «Нексусы-шесть»… да они попросту сметут нас с лица земли. Вы, и я, и все наши коллеги, охотники — мы стоим между «Нексусами-шестыми» и человечеством, как барьер, не позволяющий им смешиваться. Кроме того… — Он смолк, заметив, что Рик снова достает свою аппаратуру. — Я думал, что с тестированием уже покончено.

— Я хочу задать пару вопросов себе, — объяснил Рик. — А вы снимете отсчеты. Просто скажете мне, что показывают стрелки, а выводы я сделаю сам. — Он прилепил к щеке датчик и поймал луч уголком глаза. — Ну как, вы готовы? Следите за стрелками.

На время задержки придется плюнуть, сообщайте мне амплитуду отсчета, и только.

— Хорошо, Рик, — кивнул Фил Реш.

— Я спускаюсь на лифте вместе с только что пойманным андроидом, — громко сказал Рик. — И тут, совершенно неожиданно, этого андроида убивает некто третий.

— Реакция довольно вялая, — сообщил Фил Реш.

— А докуда конкретно отбросило стрелки?

— Левую до 2,8, правую до 3,3.

— Андроид был женского пола, — сказал Рик.

— Теперь их отбросило до 4,0 и 6,0, соответственно.

— Много, — кивнул Рик, он выключил источник света, снял со щеки датчик и пояснил: — Это — типично эмпатическая реакция, примерно так реагируют тестируемые люди на большую часть ситуаций из вопросника. Ну, кроме самых экстремальных, связанных с поделками из человеческой кожи и прочей патологией.

— И что же тогда получается?

— Получается, что я могу сочувствовать андроидам — не всем, но хотя бы некоторым.

Например, подумал он, Любе Люфт. А значит, я ошибался. В реакциях Фила Реша нет ничего извращенного, бесчеловечного. Все дело во мне самом.

Интересно, спросил он себя, а бывало Ли прежде, чтобы человек так волновался за судьбу андроида?

Вполне возможно, думал он, что я никогда уже больше не столкнусь с подобной ситуацией, что это некая аномалия, связанная, к примеру, с моим особым отношением к «Волшебной флейте». И с голосом Любы Люфт, а может — и с её артистической биографией в целом. Тем более что раньше ничего такого не замечалось: смерть, к примеру, Полокова — или Гарланда — не вызвала у меня никаких сожалений, никакого внутреннего протеста. Более того, окажись Фил Реш андроидом, я убил бы его абсолютно бесстрастно, во всяком случае — после того, как он убил Любу.

Вот тебе и четкое различие между настоящими, живыми людьми и человекоподобными механизмами, сказал он себе. Я ехал в этом лифте вместе с двумя существами, человеком и андроидом, и мое отношение к ним было прямо противоположным тому, какое должно быть. Тому, которое от меня требуется.

— Вы крупно влипли, Декард, — сказал Фил Реш; было видно, что ситуация кажется ему не столько драматичной, сколько забавной.

— Ну и где же выход? — беспомощно спросил Рик.

— Вы подсели на сексе.

— На сексе?

— Все дело в том, что она — оно — физически привлекательно. С вами что, — хохотнул Реш, — никогда такого не случалось? Нас учили, что это едва ли не самая большая из опасностей, подстерегающих охотника. А вы знаете, Декард, что многие колонисты используют своих синтетических служанок, мягко говоря, не по назначению?

— Это противозаконно.

— Конечно, противозаконно, как и десятки других сексуальных извращений. Но люди имеют обыкновение плевать на неудобные им законы.

— Это секс, а бывают там, у них, случаи такой же противозаконной любви?

— Любовь — это красивое название все того же секса.

— А как же любовь к своему отечеству? Любовь к музыке?

— Когда объектом любви является женщина или её андроидная имитация, это — секс. Очнитесь, Декард, и взгляните фактам в лицо. Вам хотелось переспать с андроидом женского пола, не больше и не меньше. У меня тоже было однажды такое. Давно, когда только-только встал на стезю платного охотника. Не расстраивайтесь из-за подобной ерунды, все легко поправимо, нужно просто установить правильную последовательность. Не нужно сперва убивать её — или присутствовать при таком убийстве, — а затем испытывать физическое влечение. Делайте все в обратном порядке.

— То есть, — поразился Рик, — сначала переспать с андроидной женщиной…

— …а потом её убить, — закончил Фил Реш с жестковатой, жутковатой улыбкой.

По всему видно, решил Рик, что он — прекрасный охотник. А вот как насчет меня?

Впервые за многие годы ответ на этот вопрос представлялся ему далеко не очевидным.


Глава 11 | Избранные произведения. II том | Глава 13



Loading...