home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

В свете раннего утра проплывавшая внизу земля — тусклая, всякой дрянью заваленная пустошь — казалась бескрайней. Камешки с дом размером покатались, покатались да и остановились, уткнувшись друг в друга; это похоже, подумал он, на склад, откуда вывезли все товары. Остались только обломки ящиков, вместилища, ничего не обозначающие сами по себе. А ведь когда-то здесь росла пшеница, коровы щипали траву. А сейчас дико и подумать, что что-то могло щипать здесь траву.

В странном месте, думал Рик, довелось умереть всем этим существам. Он снизил машину и некоторое время летел на бреющем. А вот что, спросил он себя, сказал бы обо мне Дэйв Холден? В каком-то смысле, теперь я — величайший платный охотник всех времен и народов. Никому другому не доводилось ещё убить за сутки шесть «Нексусов-шестых», да и в будущем вряд ли доведется.

Безнадежно загаженный склон холма летел ему в лицо, и Рик едва успел поднять машину повыше. Усталость, подумал он, мне не стоило так долго сидеть за рулем. Он выключил зажигание и некоторое время планировал, а затем посадил машину. Она немного попрыгала по кочкам, ухабам и россыпям булыжников и в конце концов со скрежетом остановилась, наткнувшись на какую-то очередную неровность.

Рик поднял трубку, набрал номер сан-францисской междугородней станции и попросил телефонистку связать его с больницей «Маунт Сион».

— Больница «Маунт Сион», — сказала через несколько секунд другая, помладше, телефонистка.

— Меня интересует ваш пациент Дэйв Холден, — сказал Рик. — Как он себя чувствует? Есть ли возможность с ним побеседовать?

— Минуточку, сэр, сейчас я все узнаю, — сказала телефонистка и исчезла с экрана. Чтобы не терять времени даром, Рик занюхал щепотку смеси «Доктор Джонсон», но не получил никакого удовольствия, а только ещё сильнее почувствовал холод; в неотапливаемой машине температура падала с катастрофической скоростью. — Доктор Коста говорит, — сказала вновь возникшая телефонистка, — что мистер Холден не принимает посетителей и не беседует по телефону.

— Я из полиции по служебному вопросу, — сказал Рик, демонстрируя экрану свое удостоверение.

— Минуточку, — сказала телефонистка и снова исчезла.

Рик занюхал ещё одну щепотку «Доктора Джонсона». То ли по раннему часу, то ли ещё почему, но запах ментола не освежал, а вызывал тошноту. Он опустил окно машины и присоединил к бескрайним россыпям мусора маленькую желтую жестянку.

— Нет, сэр, — сказала телефонистка. — По мнению доктора Коста, состояние, в котором находится мистер Холден, не позволит ему вести разговоры на любую, пусть даже и самую срочную тему в течение ближайших…

— Спасибо, — сказал Рик и повесил трубку.

Воздух тут тоже был тошнотворный, поэтому он снова поднял окно, не переставая думать о Дэйве. Похоже, этот Полоков надолго его вырубил. Странно даже, чего они со мной-то не сумели справиться? Наверное, я слишком быстро двигался. Всех за один день, этого они никак не могли ожидать. Гарри Брайант был прав, да он и всегда бывает прав.

Машина совсем промерзла, а Рику давно хотелось размять ноги, поэтому он вышел наружу, стараясь не замечать настырного, вонючего ветра и потирая от холода ладони. И всё-таки жалко, что не вышло поговорить с Дэйвом. Дэйв одобрил бы то, что я сделал. К тому же он понял бы те моменты, которые даже Мерсер не может понять — наверное, не может понять. Для Мерсера все очень просто, потому что он принимает все, без разбору. Ничто ему не чуждо. А вот то, что я сделал, абсолютно мне чуждо. Если разобраться, последнее время мне чуждо все, что есть во мне, я стал какой-то самоотчужденной личностью.

Он шел вверх по склону, и каждый шаг давался ему со все большим трудом. Слишком измотался, думал он, чтобы ещё карабкаться по всяким кручам. Остановившись, он вытер едкий пот, заливавший ему глаза; со всем остальным — со столь же едким потом, пропитавшим насквозь одежду, с надсадной болью во всем теле — приходилось мириться. Он яростно сплюнул, выражая этим ненависть и презрение к самому себе и вдвое большую ненависть к этой бесплодной, безнадежно загаженной пустоши. А потом снова пошел вверх по склону Богом и людьми забытого холма, на котором не было и не будет ничего живого, кроме него самого.

Жара. Теперь стало жарко; судя по всему, прошло много времени, утро превратилось в день, и воздух прогрелся. А ещё он почувствовал голод. Он не ел уже бог знает сколько времени. Голод с жарой образовывали ядовитую смесь, похожую по вкусу на поражение. Да, думал он, так оно и есть, я потерпел поражение, знать бы вот только как и когда. В том, что убил этих андроидов? В том, что Рэйчел убила мою козу? Не в силах этого понять, он шел и шел вперед, и постепенно мозг его окутывался смутной, почти галлюцинаторной дымкой. В какой-то момент он обнаружил себя, абсолютно не понимая, как такое могло случиться, в шаге от обрыва, падение с которого неизбежно стало бы фатальным, более того — унизительным, он падал бы и падал, бесконечно долго, без единого свидетеля. И не было бы смысла проявлять перед смертью отвагу и выдержку, все это осталось бы никем не замеченным, ведь мертвые камни и иссохшие, пылью пропитанные тени растений ничего не видели, ничего не помнили, ни о нем, ни о себе.

В этот момент увесистый камень — камень, а не какой-то там кусок резины или пенопласта — угодил ему прямо в пах. Жгучая боль плюс первое осознание своей абсолютной одинокости в этих муках обрушились на него в самой грубой, недвусмысленной форме.

Он остановился. А затем, понукаемый чем-то невидимым, но необоримым, возобновил подъем. Качусь вверх, подумал он, как камни; я делаю то, что делают камни, помимо воли и желания. Ничуть не заботясь о смысле.

— Мерсер, — хрипло выдохнул он и остановился. Прямо перед ним смутно маячила безликая, неподвижная фигура. — Уилбур Мерсер! Это ты?

Господи, понял он, да ведь это моя собственная тень. Бежать, бежать отсюда, с этого холма!

Он начал торопливо, не разбирая дороги, спускаться. В каком-то месте он упал, взметнув клубы пыли, застлавшие все вокруг, и он бежал сквозь эту пыль, бежал все быстрее и быстрее, спотыкаясь и оскальзываясь на россыпи мелких камней. А потом пыль то ли осела, то ли закончилась, и он увидел перед собой свою машину. Я вернулся, спустился с холма, сказал он себе. Я вернулся, повторил он, втискиваясь на сиденье машины. Но кто это кинул в меня камнем? Никто. Да какая, собственно, разница? Со мной же и раньше такое бывало, при слиянии. Как и с каждым, кто брался когда-нибудь за ручки эмпатоскопа. Так что в этом нет ничего нового. Ничего нового? Но ведь сегодня я восходил один, без Мерсера.

Дрожа всем телом, он достал из бардачка свежую жестянку, набил себе ноздри смесью, вдохнул и устало обвис наполовину в машине, наполовину снаружи, с ногами, касающимися пересохшей, похожей на пепел земли. И что это меня понесло в такое гиблое место? — вяло удивился он. Не надо было мне сюда лететь. А теперь для полной радости я слишком ослаб, чтобы лететь назад.

Мне бы только поговорить с Дэйвом, думал он, и все бы наладилось. Я смог бы улететь отсюда, вернулся бы домой, лег бы в постель. У меня все ещё есть мой электрический баран, все ещё есть моя работа. Буду и дальше убивать андроидов, ведь те, что вчера, никак не могли быть последними. А может, в том-то все и дело, может, я боюсь, что андроидов больше не будет?

Рик взглянул на часы. Полдесятого.

Взяв трубку, он позвонил в департамент и попросил инспектора Брайанта.

— Здравствуйте, мистер Декард, — разулыбалась телефонистка мисс Уайльд. — К сожалению, инспектора Брайанта нет на месте. Он отправился по делам, и я не могу с ним связаться. По-видимому, мистер Брайант где-то сел и вышел из машины.

— А вы часом не знаете, куда он собирался?

— Что-то насчет андроидов, которых вы вчера нейтрализовали.

— Тогда свяжите меня с моей секретаршей, — сказал Рик.

Секунду спустя на экране появилось оранжевое, треугольное лицо Энн Марстен.

— О, мистер Декард, инспектор Брайант все утро пытался вам дозвониться. Я думаю, он собирается представить вас к благодарности в приказе, ведь за один вчерашний день вы нейтрализовали целых шестерых…

— Я знаю, что я сделал, — оборвал её Рик.

— Подумать только, ведь такого никогда ещё не случалось. И ещё, мистер Декард, звонила ваша жена. Она беспокоится, все ли с вами в порядке. С вами все в порядке?

Рик промолчал.

— Как бы там ни было, — продолжила мисс Марстен, — я думаю, вам следует позвонить ей. Она просила передать, что находится сейчас дома и будет ждать вашего звонка.

— Вы слышали про мою козу? — спросил Рик.

— Нет, я даже и не знала, что у вас есть коза.

— Они лишили меня моей козы.

— Кто лишил, мистер Декард? Воры? Мы только что получили донесение, что в городе выявлена огромная, неизвестная ранее банда, специализирующаяся на краже животных. Скорее всего, это подростки, и они орудуют…

— Похитители жизни, — криво усмехнулся Рик.

— Простите, мистер Декард, но что-то я вас не понимаю. — Мисс Марстен близоруко прищурилась, вглядываясь в его лицо. — И вы выглядите совершенно ужасно, словно месяц не спали. Господи, да у вас вся щека в крови!

Потрогав правую щеку, Рик обнаружил на ней огромную, кровоточащую ссадину. Не иначе как от камня. Значит тот, попавший в пах, был далеко не единственным.

— Сейчас вы похожи на Уилбура Мерсера, — сказала мисс Марстен.

— А я он и есть, — кивнул Рик. — Я — Уилбур Мерсер, я намертво с ним слился. Теперь я и хотел бы отделиться от него, но не могу. Сижу вот здесь и тщетно пытаюсь от него отъединиться. «Здесь» это где-то на границе Орегона.

— У вас там проблемы? Хотите мы пришлем за вами департаментскую машину?

— Нет, — качнул головой Рик. — Я больше не работаю в департаменте.

— Мне кажется, мистер Декард, что вчера вы немного переработали, — укоризненно сказала мисс Марстен. — Вам нужно отдохнуть, хорошенько выспаться. Все мы тут абсолютно уверены, что вы наш лучший охотник, самый лучший, какой у нас вообще когда-нибудь был. Когда вернется инспектор Брайант, я скажу ему, что вы пошли домой, чтобы немного отоспаться. И непременно позвоните своей жене, позвоните сейчас же, потому что она жутко, жутко за вас волнуется. Я видела это по её лицу, у неё вид немногим лучше вашего.

— Это все из-за козы, — объяснил Рик. — А андроиды тут совсем ни при чем. Рэйчел ошибалась, я нейтрализовал их без малейшего труда. И аномал тоже ошибался, что я не смогу больше слиться с Мерсером. А Мерсер не ошибался, только он один и был прав.

— Возвращались бы вы поскорее, мистер Декард, сюда, к людям. Ведь там, в Орегоне, никто теперь и не живет, верно? Вы же там совсем один?

— Странно, — сказал Рик. — У меня была абсолютно убедительная, не отличимая от реальности иллюзия, что я стал Мерсером и какие-то люди забрасывают меня камнями. И это совсем не то, как если держишься за ручки эмпатоскопа. Там ты чувствуешь, что ты с Мерсером, а тут я не был ни с кем, я был совсем один.

— Тут теперь говорят, что Мерсер — фальшивка.

— Никакая он не фальшивка, — обиделся Рик. — А если он фальшивка, то и все остальное фальшивка.

Вот, скажем, этот холм, думал он. Эта пыль и эти камни, масса камней, и все они отличны друг от друга.

— Боюсь, — сказал он, — что я не смогу уже перестать быть Мерсером. Вот так вот начнешь, а потом оказывается, что поздно идти на попятный. — Так это что же, мелькнуло у него в голове, теперь мне придется раз за разом взбираться на этот холм, делать это всегда, как Мерсер… стать пленником вечности? — До свидания, — сказал он и потянулся к рычажку отбоя.

— Так вы позвоните жене? Обещаете?

— Да, — кивнул Рик. — Спасибо, Энн.

И повесил трубку. Отоспаться, думал он. Последний раз я спал в обществе Рэйчел.

Нарушение установленных ограничений на половые акты. Половое сношение с андроидом, абсолютно противозаконное как здесь, так и в колониальных мирах. Она уже там, в своем Сиэтле, в компании прочих Розенов, живых и андроидов. Хотел бы я устроить тебе то, что ты устроила мне. Но это невозможно, потому что вам, андроидам, такие вещи безразличны. Убей я тебя прошлой ночью, моя коза была бы жива. Вот тут-то я и принял ложное решение. А если копнуть чуть глубже, все это из-за того, что я лег с тобой в постель. И все же в одном ты была права: это меня изменило. Только совсем не в ту сторону, как ты предсказывала.

В гораздо худшую сторону.

Но все это не слишком меня волнует. Теперь не волнует. После того, что случилось со мной там, на подходе к вершине холма. Интересно, что было бы со мной дальше, достигни я этой вершины? Ведь именно там происходит видимая смерть Мерсера. Именно там, в конце великого вселенского цикла, Мерсер торжествует над смертью.

Но, если я Мерсер, я никогда, пусть и за сто тысяч лет не умру. Мерсер бессмертен.

Рик поднял трубку, чтобы позвонить жене.

И застыл.


Глава 20 | Избранные произведения. II том | Глава 22



Loading...