home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

— Мы расшибем их корабль, — сказал прокуратор. — Простейшее дело. Произойдёт несчастный случай, и все эти трое — четверо, если считать эмбриона — погибнут. — Для него эта проблема не стоила выеденного яйца.

Кардинал Хармс выслушал прокуратора и тяжело вздохнул.

— Всё равно они ускользнут, — сказал он. — Не спрашивайте меня как, я и сам не знаю. — Его настроение ничуть не улучшилось.

— Вашингтон находится под вашей юрисдикцией, — пожал плечами прокуратор. — Вот и прикажите уничтожить их корабль, прикажите немедленно.

Это «немедленно» запоздало на восемь часов. И все эти восемь драгоценных часов прокуратор безмятежно спал. Кардинал Хармс был готов задушить своего соправителя. И тут его посетила новая мысль. А вдруг Булковский всё это время пытался что-нибудь придумать? Возможно, он и вовсе не спал. Решительность его предложения была вполне в духе Галины. Эти двое советовались и размышляли, они работали единой командой.

— На редкость примитивное решение, — сказал он. — Обычный для вас подход — чуть что, так сразу швыряться боеголовками.

— А вот Галине оно понравилось, — обиделся прокуратор.

— Да уж конечно. Вы с ней что, целую ночь его придумывали?

— Ничего мы не придумывали. Я спал как убитый, а вот у Галины были какие-то странные сны. Она поделилась со мною одним из них, и он показался мне очень интересным. Рассказать вам? Мне бы хотелось услышать ваше мнение, потому что в нём явно ощутим религиозный подтекст.

— Валяйте, — махнул рукой Хармс.

— Огромная белая рыба плавает в океане. У самой поверхности, как то делают киты. Это дружелюбная рыба. Она плывёт к нам-то есть, конечно же, к Галине. И есть множество каналов с запорными решётками. Огромная рыба втискивается в хитросплетение каналов с крайним трудом. В конце концов она застревает, вдали от океана, рядом со взирающими на неё людьми. Она сделала это намеренно, она хочет предложить себя людям в пишу. Откуда-то приносят пилу, двуручную пилу, какими лесорубы валят деревья. Галина говорит, что зубья у этой пилы были совершенно жуткие. Люди начинают отпиливать от неё ломти, от огромной рыбы, которая ещё жива. Они ломоть за ломтём пилят живую плоть огромной, белой, такой дружелюбной рыбы. И во сне Галина думает: «Это неправильно, мы причиняем этой рыбе слишком большие страдания». — Булковский помолчал. — Ну так что? Что вы мне скажете?

— Рыба, — сказал кардинал Хармс, — это Христос, предлагающий людям свою плоть, дабы снискали жизнь вечную.

— Всё это очень мило, но как-то нечестно по отношению к рыбе. Галина решила, что так делать неправильно, пусть даже рыба сама предлагает свою плоть. Слишком уж страшная мука. Да, и ещё, она во сне подумала: «Нам нужно найти какую-нибудь другую пищу, пищу, из-за которой этой рыбе не пришлось бы страдать». А ещё были какие-то смазанные сценки: она заглянула в холодильник и увидела там кувшин с водой. Кувшин был завёрнут не то в солому, не то в тростниковую циновку… И ещё брикет какой-то розовой пищи, похожий на брикет масла. На обёртке было что-то написано, но она не смогла прочитать. Этот холодильник был общественной собственностью небольшой группы людей, поселившихся в каком-то отдалённом месте. И потом как-то так выяснилось, что этот кувшин и этот розовый брикет принадлежат всей коммуне, и ты ешь эту пищу и пьёшь эту воду только при приближении смерти.

— Ну какой толк пить воду…

— Тогда ты потом возвращаешься. Рождаешься заново.

— Понятно, — кивнул Хармс. — Это святые дары, освящённое вино и просфора. Кровь и тело Господа нашего Иисуса Христа. Пища вечной жизни. «Примите, ядите; сие есть Тело Моё».

— Судя по всему, эта община существовала в другие времена. Очень давно. В глубокой древности.

— Весьма любопытно, — откликнулся Хармс, — но меня волнует совсем другая проблема — что нам делать с чудовищным младенцем?

— Как я уже говорил, — сказал прокуратор, — мы подстроим несчастный случай, их корабль не долетит до Вашингтона. А когда он в точности должен прибыть? Сколько у нас ещё времени?

— Секундочку. — Хармс понажимал клавиши малого компьютерного терминала. — Господи!

— В чём там дело? Чтобы запустить снаряд, потребуются какие-то секунды, а снарядов там у вас более чем достаточно.

— В чём дело? — возмутился Хармс. — А в том, что их корабль уже приземлился. Пока вы спали. Они уже проходят через здешний иммиграционный контроль.

— Но должен же человек когда-то спать! — возмутился в свою очередь прокуратор.

— Это оно, это чудовище погрузило вас в сон.

— Да при чём тут это, я всю жизнь сплю, — продолжал кипеть прокуратор. — Я приехал сюда, на этот курорт, чтобы хоть немного отдохнуть; моё здоровье никуда не годится.

— Точно, что ли? — прищурился Хармс. — Дайте иммиграционным властям указание их задержать. И сейчас же, без промедления.

Хармс прервал связь, а затем позвонил в иммиграционную службу. Я возьму эту бабу, думал он, эту Райбис Ромми-Ашер, и собственноручно сверну ей шею. Я изрублю её в капусту, а вместе с ней и этого эмбриона. Я изрублю всю эту компанию, а затем скормлю их зверям в зоопарке.

Да неужели же я такое подумал? — спросил он себя. Его ошеломила жестокость его собственных мыслей. Уж так я их, значит, ненавижу. Они привели меня в ярость. А ещё я в ярости на Булковского за то, что он завалился спать в самый разгар кризиса и продрых восемь часов подряд; будь моя воля, я бы и его изрубил.

Когда директор вашингтонского иммиграционного бюро подошёл к аппарату, кардинал сразу же спросил, там ли ещё Райбис Ромми-Ашер, её муж и их спутник, Элиас Тейт.

— С дозволения вашего преосвященства, — поклонился директор, — я сейчас узнаю. — Последовала долгая пауза, во время которой Хармс попеременно то молился, то ругался. Затем на экране снова возникло лицо директора. — Мы всё ещё их проверяем.

— Задержите их. Не отпускайте их ни под каким предлогом. Эта женщина беременна. Сообщите ей — да вы там знаете, о ком я говорю? О Райбис Ромми-Ашер. Сообщите этой женщине, что ей предстоит обязательный принудительный аборт. И пусть там ваши люди придумают какое-нибудь объяснение.

— Вы действительно хотите, чтобы ей был сделан аборт? Или это просто предлог, чтобы…

— Я хочу, чтобы аборт был сделан в течение ближайшего часа, — отрезал Хармс. — Медикаментозный аборт. Необходимо, чтобы зародыш был убит. Я посвящаю вас в крайне щекотливую информацию. Не далее чем десять минут назад мы обсуждали этот вопрос с Верховным Прокуратором. Райбис Ромми-Ашер должна родить опасного урода, радиационного мутанта, а может быть, даже дикий, чудовищный плод межвидового сожительства. Вы понимаете, чем это пахнет?

— О, — поразился директор. — Межвидовое сожительство. Да, понятно. Мы убьём его посредством локального нагрева, введём радиоактивный препарат прямо через стенку брюшины. Я прикажу кому-нибудь из врачей…

— Скажите врачу, — прервал его Хармс, — что выбор тут только один: либо убить это чудовище, а затем извлечь из матки, либо извлечь из матки, а затем убить.

— Мне потребуется подпись, — сказал директор. — Я не могу сделать это своей властью.

— Хорошо, — вздохнул Хармс. — Пришлите мне бланки.

Из терминала заструились бумажные листы; он взял их, нашёл места для подписи, расписался и снова заправил бумаги в терминал.

Сидя вместе с Райбис в приёмной иммиграционного бюро, Херб Ашер вяло удивлялся, чего это так долго нет Элиаса Тейта. Элиас ушёл в туалет, да так и не вернулся.

— Когда же наконец я смогу лечь? — устало пробормотала Райбис.

— Скоро, — ободрил её Ашер. — Вот сейчас проверят нас, и всё.

Приёмная наверняка прослушивалась, а потому он не стал вдаваться в подробности.

— А где Элиас? — спросила она.

— Сейчас вернётся.

К ним подошёл иммиграционный чиновник, не в служебной форме, но с бейджиком на груди.

— Где третий из вашей группы? — спросил он и заглянул в свой блокнот. — Элиас Тейт.

— Да там, в туалете, — махнул рукой Херб Ашер. — Нельзя ли пропустить эту женщину поскорее? Вы же видите, что ей плохо.

— Ей нужно пройти медицинское обследование, — равнодушно откликнулся чиновник. — Вот получим результаты, и идите тогда на все четыре стороны.

— Да сколько же можно! Сперва её обследовал наш врач, потом…

— Это стандартная процедура, — оборвал его чиновник.

— Да какая там разница, стандартная она или нет, — сказал Херб Ашер. — Это жестоко и бессмысленно.

— Доктор подойдёт в ближайшее время, — сказал чиновник, — и пока её будут обследовать, с вас снимут показания. Для экономии времени. Её мы допрашивать не будем, практически не будем, мне сказали, что она в тяжёлом состоянии.

— Господи, — воскликнул Херб Ашер, — да это же видно любому, у кого есть глаза!

Чиновник вышел из приёмной, но тут же вернулся, заметно помрачневший.

— В туалете Тейта нет.

— Тогда я не знаю, где он.

— Наверное, его уже обработали. Пропустили. — Чиновник снова выскочил из приёмной, говоря на ходу в переносный интерком.

Похоже, подумал Херб Ашер, Элиас ускользнул.

— Зайдите, — произнёс звонкий голос. Это и был обещанный доктор — женщина в ослепительно белом халате. Молодая, в очках, с уложенными в узел волосами, она провела Херба Ашера и Райбис по короткому, стерильно — выглядевшему и стерильно — пахнувшему коридору в смотровую. — Прилягте, пожалуйста, миссис Ашер, — сказала врачиха, подсаживая Райбис на смотровой стол.

— Ромми-Ашер, — поправила Райбис, с мучительным трудом укладываясь на сияющее хромом сооружение. — Вы бы не могли дать мне антирвотное? И поскорее, прямо сейчас.

— Принимая во внимание болезнь вашей жены, — сказала женщина, усаживаясь за свой стол и повернувшись к Ашеру, — почему её беременность не была прервана?

— Мы это сто уже раз объясняли, объясняли каждому из ваших коллег по очереди.

— И всё же ей может потребоваться аборт. Мы не хотим, чтобы родился неполноценный ребёнок, это противоречит интересам общества.

— Но ведь она на седьмом месяце! — ужаснулся Ашер.

— Мы оцениваем срок её беременности в пять месяцев, — невозмутимо возразила врачиха. — Что вполне умещается в допустимые законом рамки.

— Вы не имеете права, — сказал Ашер. Его страх перешёл в панический ужас.

— Теперь, — сказала врачиха, — когда вы вернулись на Землю, право решать вами утрачено. Этим вопросом займётся консилиум.

Херб Ашер ничуть не сомневался, что дело идёт к принудительному аборту. Он знал, что решит этот консилиум, вернее — что он решил.

Из угла смотровой послышались звуки слащавых скрипочек. Те самые звуки, которые неотвязно преследовали его в куполе. Но затем звуки изменились, и он понял, что сейчас последует одна из популярнейших песен Линды Фокс. Врачиха заполняла какие-то бланки, а тем временем голос Линды утешал его и успокаивал:

Вернись!

К тебе взываю я опять.

Не заставляй меня страдать,

Приди и дай тебя обнять.

Вернись.

Губы врачихи шевелились в такт знакомой Даулендовой песни.

И тут Херб Ашер осознал, что этот голос лишь напоминает голос Фокс. Более того, теперь он не пел, а говорил, говорил тихо, но вполне отчётливо:

Аборту никогда не быть.

Да будут роды.

Врачиха словно и не заметила перехода. Это Ях, догадался Ашер, это он нахимичил со звуковым сигналом. А тем временем врачиха застыла с поднятой над бланком авторучкой.

Сублиминальное воздействие, сказал он себе, наблюдая за нерешительностью врачихи. Эта женщина продолжает считать, что она слышит знакомую песню со знакомыми словами. Она словно околдована, словно находится под гипнозом.

И снова зазвучала песня.

— По закону мы не имеем права делать аборт при шестимесячной беременности, — нерешительно сказала врачиха. — Судя по всему, мистер Ашер, произошла какая-то накладка. Почему-то мы решили, что пять. Что она беременна только пять месяцев. Но раз вы говорите, что уже седьмой, значит…

— Обследуйте её, если хотите, — вмешался, не дослушав, Херб Ашер. — Там уж никак не меньше шести. Посмотрите сами и решите.

— Я… — Врачиха потёрла лоб, поморщилась и закрыла глаза, её лицо исказила гримаса боли. — Я не вижу никаких причин… — Она смолкла, словно забыв, что хотела сказать. — Я не вижу никаких причин, — продолжила она через пару секунд, — оспаривать ваше мнение.

И нажала на столе кнопку интеркома.

Дверь открылась, в комнату вошёл иммиграционный чиновник в форме; секунду спустя к нему присоединился таможенник, тоже в форме.

— Всё решено, — сказала врачиха чиновнику. — Мы не можем принуждать её к аборту, слишком большой срок.

Чиновник прожёг её негодующим взглядом.

— Таков закон, — развела руками врачиха.

— Мистер Ашер, — заговорил таможенник, — позвольте мне задать вам один вопрос. В таможенной декларации вашей супруги среди прочих вещей упомянуты две филактерии. Что такое филактерия?

— Я не знаю, — с трудом выдавил из себя Ашер.

— А разве вы не еврей? — наседал таможенник. — Каждый еврей знает, что такое филактерия. Так получается, ваша жена еврейка, а вы — нет?

— Ну да, — заговорил Херб Ашер, — она, конечно же, принадлежит к ХИЦ, но в то же время… — Он замолк, почувствовав, что лезет прямо в расставленную ловушку. Было абсолютно невозможно, чтобы муж ничего не знал о религии жены. Мне не нужно углубляться в эти вопросы, сказал он себе, а затем гордо произнёс вслух: — Я — христианин. — И добавил, чуть помедлив: — Хотя первоначально воспитывался как научный легат. Я состоял в партийной «Молодой гвардии», но затем…

— Однако миссис Ашер является иудаисткой, отсюда и филактерии. Вы никогда не видели, как она их надевает? Одна надевается на лоб, другая — на левое запястье. Это маленькие квадратные кожаные ковчежки, в которых лежат свитки с выдержками из еврейского Писания. Мне кажется крайне странным, что вы ничего об этом не знаете. А как давно вы с нею знакомы?

— Довольно давно, — неопределённо ответил Херб Ашер.

— А она действительно ваша жена? — вступил иммиграционный чиновник. — Если у неё уже седьмой месяц… — Он покопался в документах, лежавших перед врачихой. — Значит, на момент бракосочетания она была уже беременна. Это действительно ваш ребёнок?

— Конечно, — возмутился Ашер.

— А какая у вас группа крови? Ладно, у меня здесь всё есть. — Чиновник начал снова копаться в документах. — Где-то здесь, где-то здесь…

Зазвонил телефон. Врачиха взяла трубку, назвала себя и через секунду протянула трубку чиновнику.

— Это вас.

Несколько секунд чиновник молча слушал, а затем прикрыл рукой микрофон и раздражённо, почти с ненавистью бросил Ашеру: — Группа крови подходит, проверка вас и вашей жены закончена. Но мне бы очень хотелось поговорить с Тейтом, с этим стариком, который… — Он оборвал фразу и начал внимательно слушать телефонную трубку.

— Вы можете вызвать такси прямо из приёмной, по платному телефону, — сказал таможенник.

— Так нам что, можно идти? — спросил Херб Ашер.

Таможенник молча кивнул.

— Что-то тут не так, — сказала врачиха. Она сидела, сняв очки, и тёрла глаза.

— Тут ещё вот это дело. — Таможенник наклонился к врачихе и положил перед ней толстую пачку документов.

— Вы не знаете, куда подевался Тейт? — крикнул иммиграционный чиновник вслед выходившим из комнаты Хербу и Райбис.

— Нет, не знаю, — кинул через плечо Херб. Поддерживая Райбис под локоть, он провёл её по коридору в приёмную и усадил, почти уронил на диванчик.

— Посиди здесь пару минут. — Немногие сидевшие в приёмной люди смотрели на пару безо всякого интереса. — Я сейчас позвоню и вернусь к тебе. У тебя не найдётся мелочи? Мне нужна пятидолларовая монета.

— Господи, — пробормотала Райбис. — Нет, ничего у меня нет.

— Мы прорвались, — тихо сказал ей Херб Ашер.

— Какая радость! — со злостью откликнулась Райбис.

— Я сейчас позвоню и вызову такси, — сказал Херб Ашер, продолжая копаться в карманах. У него кружилась голова от счастья. Ях вмешался в самую трудную минуту, вмешался чуть-чуть, осторожно, но и этого оказалось достаточно.

Через десять минут они и их багаж уже были на борту жёлтого летающего такси, стартовавшего из вашингтонского космопорта и взявшего курс в направлении Бетесда — Чеви-Чейс.

— А где это черти носят Элиаса? — с трудом проговорила Райбис.

— Он сосредоточил на себе их внимание, — откликнулся Херб. — Он отвлёк их. Отвлёк от.

— Роскошно, — попыталась улыбнуться Райбис. — Так что теперь он может быть где угодно.

К ним на сумасшедшей скорости неумолимо приближался тяжёлый транспортный фургон.

Робоводитель такси в ужасе заорал, а ещё через мгновение сокрушительный удар в борт смял хрупкую машину и бросил её в крутой штопор. Херб Ашер судорожно прижимал к себе жену, крыши домов вращались, летели на него и становились огромными. И он знал причину этого кошмара, знал с абсолютной, пронзительной точностью. Вот же ублюдки, думал он, едва не теряя сознание от боли, боли физической и боли понимания. Аварийная система жёлтого такси поперхнулась и смолкла…

Ях не смог нас защитить, думал он, а машина тем временем вращалась и падала, падала как сухой, мёртвый лист.

Слишком слаба его защита. Слишком слаба здесь, на Земле.

Такси врезалось в угол высотного здания.

Нахлынула тьма, Херб Ашер ничего уже больше не думал.

Он лежал на больничной койке, присоединённый проводами и трубками к бессчётным приборам, похожий сейчас на киборга.

— Мистер Ашер? — говорил некий голос. Мужской голос. — Мистер Ашер, вы меня слышите?

Он попытался кивнуть, но не смог.

— У вас весьма серьёзные повреждения внутренних органов, — сказал мужской голос. — Меня звать доктор Поуп. Вы пробыли без сознания пять дней. Вам был сделан ряд операций, но разорванную селезёнку пришлось удалить. И это только одна из ваших травм. На время, пока подыскиваются органы для пересадки, вас поместят в низкотемпературный анабиоз, иначе нельзя. Вы меня слышите?

— Да, — сказал Ашер.

— Вы будете лежать в анабиозе, пока не найдутся подходящие доноры, чьи органы можно будет использовать. Очередь не слишком большая, так что это займёт что-нибудь вроде месяца. Конкретный срок…

— Моя жена.

— Ваша жена умерла. Длительное прекращение мозговой активности. В её случае нам пришлось отказаться от анабиоза, он был бы абсолютно бесполезен.

— Ребёнок.

— Зародыш жив, — сказал доктор Поуп. — Очень вовремя подъехал дядя вашей жены, мистер Тейт. Он и взял на себя всю юридическую ответственность. Мы извлекли эмбрион из её тела и поместили в синтематку. Согласно всем нашим тестам, он ничуть не пострадал, что похоже на чудо.

Самое верное слово, мрачно подумал Херб Ашер.

— Ваша жена хотела назвать его Эммануилом, — сказал доктор Поуп.

— Я знаю.

Так, значит, думал, теряя сознание, Ашер, планы Яха не были полностью сорваны. Ях не потерпел полного поражения, какая-то надежда осталась.

Но не слишком большая.

— Велиал, — прошептал он, едва шевеля губами.

— Простите? — Доктор Поуп наклонился к нему поближе. — Велиал? Это кто-то, с кем вы хотели бы связаться? Кто-то, кого нужно поставить в известность?

— Он знает, — прошептал Херб Ашер.

— Что-то там пошло сикось-накось, — сказал Главный Прелат Христианско-Исламской Церкви Верховному Прокуратору Научной Легации. — Они проникли сквозь иммиграционный контроль.

— Куда они направились? Должны же они были куда-то направиться.

— Элиас Тейт испарился ещё до таможенного досмотра, мы не имеем ни малейшего представления, где он. А что касается Ашеров… — Кардинал замялся. — Есть свидетели, что они сели в такси и улетели. Простите, но так уж вышло.

— Ничего, — ободрил его Булковский, — мы их найдём.

— С Божьей помощью, — сказал кардинал и перекрестился; Булковский последовал его примеру.

— Велико могущество Князя зла, — сказал Булковский.

— Да, — кивнул кардинал. — Против него мы и боремся.

— Но в конечном итоге он будет разгромлен.

— Да, несомненно. А сейчас я удалюсь в часовню. Молиться. Советую и вам сделать то же самое.

Булковский смотрел на кардинала, скептически приподняв бровь. Выражение его лица было трудно понять.


Глава 8 | Избранные произведения. II том | Глава 10



Loading...