home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17

Рука в руке Эммануил с Зиной гуляли под тенистыми кронами Стенли-парка.

— Ты — это я, — сказал Эммануил. — Ты — Шехина, имманентное Присутствие, никогда не покидающее мир.

Женская сторона Бога, думал он. Известная евреям и только им. Когда произошло изначальное падение, от Божественного откололась трансцендентная, отделённая от мира часть, и это был Эн-Соф. Но другая его часть, часть имманентная и женская, осталась с падшим миром, осталась с Израилем.

Эти две части Божественного, думал он, отошли друг от друга на долгие тысячелетия. Но теперь они вновь соединились. Мужская половина Божественного и женская. Пока я отсутствовал, Шехина вмешивалась в жизни людей, старалась им помочь. Она проявлялась спорадически, то здесь, то там. А потому, строго говоря, Бог никогда не покидал человечество.

— Я — это ты, а ты — это я, — сказала Зина, — и мы снова нашли друг друга, и мы снова суть одно. Раскол исцелился.

— И под всеми твоими покровами, — сказал Эммануил, — под всеми твоими личинами скрывался я сам, моя собственная сущность. И я не узнавал тебя, пока ты мне не напомнила.

— Но как же это вышло? — спросила Зина и тут же добавила: — Впрочем, я знаю. Моя страсть к играм. Ведь это и твоя страсть, твоя тайная радость: играть, подобно ребёнку. Не быть серьёзным. Я воззвала к этой страсти, я пробудила тебя, и ты вспомнил, ты меня узнал.

— Это было очень трудно, — сказал Эммануил. — Мне было трудно вспомнить. Я тебе очень благодарен.

Всё это время, пока он отсутствовал, она унижала себя в падшем мире. Это несравненный героизм — оставаться с человеком при любых, самых бесславных обстоятельствах… и идти вместе с ним в тюрьму, думал Эммануил. Прекрасная спутница человека. Всегда рядом с ним, как сейчас она рядом со мной.

— Но теперь ты вернулся, — сказала Зина.

— Да, — кивнул Эммануил, — вернулся к тебе. Я на время забыл, что ты существуешь. Я помнил только мир.

Ты — это добрая, сострадающая сторона, думал он, а я — сторона грозная, внушающая страх и трепет. Вместе мы составляем единство. Разделённые мы неполны, любого из нас по отдельности недостаточно.

— Подсказки, — сказала Зина, — я всё время тебе подсказывала. Но ты должен был узнать меня сам.

— Какое-то время, — сказал Эммануил, — я не знал, кто такой я сам, и я не знал, кто такая ты. Меня мучили две загадки, и у них был один ответ.

— Пошли посмотрим на волков, — предложила Зина. — Они такие красивые. И мы можем прокатиться на поезде с маленькими вагончиками. Мы можем посетить всех животных.

— И освободить их из плена, — сказал Эммануил.

— Да, — согласилась Зина. — И освободить их, всех до последнего, из плена.

— Неужели Египет будет существовать всегда? — спросил Эммануил. — Неужели рабство вечно?

— Да, — кивнула Зина, — оно вечно, как и мы с тобой.

— Звери удивятся своей свободе, — сказал Эммануил у входа в зоопарк. — Первое время они не будут знать, что им делать.

— Тогда мы их научим, — сказала Зина. — Как мы всегда это делали. Всё, что им известно, они узнали от нас, мы были их наставниками.

— Да будет так, — сказал Эммануил и положил руку на первую стальную клетку. На него смотрели робкие глаза маленького животного. — Выходи из своей клетки, — сказал Эммануил.

Дрожащее от страха животное выбралось из клетки, и он подхватил его на руки.

Херб Ашер позвонил из магазина Линде в Шерман-Оукс. Ему потребовалось порядочно времени, чтобы прорваться через двух робосекретарш.

— Хэлло, — сказал он, когда Линда подошла к телефону.

— Ну как там моя звуковая система? — Линда часто заморгала и приложила к глазу палец. — Секундочку, у меня контактная линза соскальзывает. — Её лицо исчезло с экрана. — Ну вот, всё в порядке, — сказала она через пару минут. — За мною ведь ужин, верно? Если хочешь, прилетай сюда, в Калифорнию. Сейчас и всю будущую неделю я выступаю в «Золотом олене». Слушатели идут косяком, и я обкатываю на них уйму нового материала. Мне хотелось бы, чтобы и ты послушал.

— Прекрасно, — с восторгом согласился Херб Ашер.

— Так что же тогда, встретимся? — продолжала Линда. — Здесь, у меня?

— Конечно, ты только скажи когда.

— Как насчёт завтрашнего вечера? Только надо бы пораньше, чтобы успеть пообедать до того, как я уйду на работу.

— Прекрасно. Что-нибудь около шести вечера по калифорнийскому времени?

Линда кивнула.

— Херб, — сказала она, — если ты хочешь, можешь остановиться у меня. Дом большой, места много.

— Конечно хочу.

— Я познакомлю тебя с очень хорошим калифорнийским вином. Красное «Мондави». Я хотела бы, чтобы ты полюбил калифорнийские вина; это натуральное бургундское, которое мы пили в Нью-Йорке, оно было очень хорошее, но… у нас тут ведь просто великолепные вина.

— А ты уже решила, где мы будем обедать?

— Да, — кивнула Линда, — у Сасико. Японская кухня.

— Замётано, — согласился Ашер.

— Ну так как там моя звуковая система?

— Скоро всё будет готово.

— Я бы не хотела, чтобы ты слишком перетруждался, — сказала Линда. — Ты слишком много работаешь, а мне хотелось бы, чтобы ты давал себе отдохнуть, насладиться жизнью. Ведь в жизни так много приятного: друзья, хорошие вина.

— Скотч «Лафрояг», — добавил Херб.

— Ты что, и вправду любишь «Лафрояг»? — изумилась Линда. — А то мне уже начинало казаться, что, кроме меня, никто его не пьёт.

— Его гонят уже свыше двухсот пятидесяти лет всё в таких же, как и в далёком прошлом, медных перегонных кубах. Для его получения нужны двойная перегонка и искусство опытного винокура.

— Да, так написано на коробке. — Линда весело засмеялась. — Tы узнал это всё из надписи на коробке.

— В общем-то, да, — согласился Херб Ашер.

— А моя манхэттенская квартира, потрясно там будет, правда? Особенно когда ты поставишь там всю эту акустику. Херб… — Пылкий энтузиазм сменился на её лице недоверием. — А ты честно думаешь, что у меня хорошие песни?

— Да, и я это не думаю, а знаю.

— Ты такой милый, — смягчилась Линда, — и ты видишь вперёд гораздо дальше, чем я. Мне кажется, что ты принесёшь мне удачу. А ты знаешь, Херб, никто и никогда в меня толком не верил. Я ведь и в школе училась кое-как, и все домашние хором твердили, что я никогда не пробьюсь как певица. И с кожей своей я тоже намучилась. Ясное дело, я никуда ещё по-серьёзному не пробилась, а только начинаю, пытаюсь. И только для тебя я уже сейчас… — Она сделала неопределённый жест.

— Настоящая звезда, — подсказал Херб Ашер.

— И это для меня жутко много значит. Твоя вера придаёт мне силы. Знаешь, Херб, у меня ведь такое низкое о себе мнение, я же прямо уверена, что ничего не выйдет. Точнее говоря, была уверена, — поправилась Линда. — Но ты вливаешь в меня… Глядя на себя твоими глазами, я вижу не молодую неопытную артисточку, а нечто такое, что… — Ресницы Линды затрепетали, она улыбнулась Хербу в явной надежде, что он закончит за неё фразу.

— Я знаю про тебя то, — сказал Херб Ашер, — чего не знает никто другой.

И это действительно было так, потому что он её помнил, а все остальные — нет. Человечество забыло, оно впало в сон. Но ему предстоит проснуться и вспомнить.

— А слушай, Херб, — сказала Линда, — прилетай сюда на подольше. Ну, пожалуйста. Развлечемся, получим массу удовольствия. А ты хорошо знаешь Калифорнию? Да нет же, наверное, да?

— Да я совсем её не знаю, — признался Херб Ашер. — Я же тогда прилетел специально, чтобы послушать тебя в «Золотом олене». И мне всегда хотелось перебраться в Калифорнию, но то одно мешало, то другое.

— Я тебе все места покажу, у нас тут ведь очень здорово. С тобою рядом я перестану впадать в уныние и забуду все свои страхи. О'кей?

— О'кей, — кивнул Херб Ашер, едва справляясь с нахлынувшей на него любовью.

— Здесь ты послушаешь мои песни и скажешь, что я делаю правильно, а что нет. А главное — говори мне, что всё у меня будет хорошо, что я не потерплю неудачу, чего я всё время боюсь. Говори мне, что я удачно выбрала Дауленда. Его лютневая музыка так прекрасна. Это самая прекрасная музыка, какая только есть. А ты правда уверен, что мои песни, всё, что я делаю, всё это поднимет меня на самый верх?

— Абсолютно уверен, — сказал Херб Ашер.

— А откуда ты всё это знаешь? Мне кажется, что у тебя вроде как дар. Дар, который ты в свою очередь передаёшь мне.

— Это от Бога, — сказал Херб Ашер. — Бог внушил мне уверенность в твоём будущем. Ни секунды не сомневайся в моих словах, все они — правда.

— Херб, — несмело сказала Линда, — я чувствую вокруг нас какое-то волшебство. Словно в зачарованной стране. Звучит, конечно, глупо, но я же действительно так чувствую. Волшебство, придающее всему красоту.

— Красоту, — сказал Херб Ашер, — которую я вижу в тебе.

— В моей музыке?

— И в музыке тоже.

— А ты всё это, часом, не придумываешь?

— Нет, — покачал головой Херб Ашер. — Я клянусь тебе именем Бога. Отцом, сотворившим всех нас.

— От Бога, — повторила Линда. — Херб. это меня пугает. И ты меня пугаешь. В тебе есть что-то такое.

— Твоя музыка послужит тебе лифтом на самый верх, — сказал Херб Ашер.

Он знал это, потому что помнил; знал, потому что для него это уже случилось.

— Правда? — спросила Линда.

— Да, — сказал Ашер, — она вознесёт тебя к звёздам.


Глава 16 | Избранные произведения. II том | Глава 18



Loading...