home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Если запах пота всерьез мешает вам жить, воспользуйтесь дезодорантом «УБИК». В аэрозоли или тюбике. Все невзгоды останутся позади, вы вернетесь в гущу событий.

Безопасен, если применять согласно тщательно разработанной схеме.

Диктор произнес:

— А теперь снова программа новостей Джима Хантера.

На экране возникло бодрое лицо телекомментатора.

— Сегодня Глен Ранситер вернулся в свой родной город, хотя вряд ли такое возвращение порадовало чье — либо сердце. Вчера Корпорация Ранситера, по-видимому, крупнейшая на Земле защитная организация, пережила настоящую трагедию. Глен Ранситер был смертельно ранен в результате террористического акта на одном из неустановленных лунных объектов и погиб, прежде чем его останки успели поместить в саркофаг. В Мораториуме Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, куда было доставлено тело Ранситера, приняли все меры, чтобы пробудить погибшего к полужизни, однако ничего сделать не удалось. После того, как стало окончательно ясно, что оживить его не удастся, тело Ранситера перевезли сюда, в Де-Мойн, где оно найдет успокоение на Кладбище Невинного Пастыря.

На экране возникло старинное деревянное здание и множество суетящихся вокруг людей.

Интересно, кто дал распоряжение насчет Де-Мойна, подумал Джо.

— Печальное, но твердое решение приняла супруга Глена Ранситера, — продолжал комментатор. — Миссис Элла Ранситер, сама находящаяся в саркофаге, была пробуждена, чтобы выслушать страшную новость о судьбе своего супруга.

Она мечтала, что мистер Ранситер присоединится к ней, но реальность развеяла эти надежды. Элла дала разрешение прекратить попытки оживления Ранситера.

На короткое время на экране возникло лицо Эллы Ранситер, фотография была сделана при её жизни.

— Скорбящие сотрудники Корпорации Ранситера собрались на траурную церемонию, чтобы воздать последние почести усопшему.

Камера показала крышу кладбища, на которую только что приземлился корабль. Из открывшегося люка начали спускаться мужчины и женщины. Репортер выставил микрофон и ринулся вперед.

— Простите, сэр, помимо того, что вы работали у Ранситера, можете ли вы сказать что-нибудь о нем как о человеке?

Моргая, как сова на солнце, Дон Денни загудел в протянутый микрофон:

— Мы все знали Глена Ранситера как человека. Как очень хорошего человека и гражданина. Мы ему верили. Не сомневаюсь, что остальные меня поддержат.

— Все ли сотрудники мистера Ранситера или, лучше сказать, бывшие сотрудники здесь, мистер Денни?

— Да, почти все. Мистер Лен Ниггельман, председатель Защитного общества, разыскал нас в Нью-Йорке и сообщил, что ему известно о гибели мистера Ранситера. От него же мы узнали, что тело доставлено в Де-Мойн. Не все, однако, смогли приехать, в частности инерциалы Эл Хаммонд и Венди Райт, а также специалист фирмы по замерам мистер Чип.

Их не было в тот момент в Нью-Йорке. В настоящее время мы точно не знаем, где они находятся, хотя надеемся, что с помощью…

— Конечно, — подхватил комментатор, — наша программа транслируется через систему спутниковой связи по всей Земле, и я надеюсь, они нас смотрят и вылетят сюда, в Де-Мойн, на этот торжественный и скорбный ритуал, чего, я уверен, очень хотели бы мистер и миссис Ранситер. А мы возвращаемся в студию, где нас ожидает Джим Хантер.

Возникший на экране Джим Хантер объявил:

— Как сообщается в опубликованном сегодня заявлении пресс-службы Рэя Холлиса, чьи психически одаренные сотрудники являются объектом инерциального подавления и, следовательно, главной мишенью защитных организаций, мистер Холлис скорбит о безвременной кончине Глена Ранситера и хотел бы; по возможности, присутствовать на его похоронах в Де-Мойне. Вероятнее всего, Лен Ниггельман, представляющий Защитное Общество, воспротивится его желанию, поскольку, по заявлению представителя одной из защитных организаций, первоначальной реакцией на смерть Ранситера со стороны Холлиса было плохо скрытое облегчение.

Комментатор Хантер выдержал паузу, взял лист бумаги и произнес:

— Теперь о других новостях…

Джо Чип нажал ногой на педаль выключения телевизора и экран погас.

Это не соответствует надписям на стенах, подумал Джо. Может быть, Ранситер всё-таки мертв. Так думают люди с телевидения. Так считает Рэй Холлис. И Лен Ниггельман. Все считают его мертвым, противопоставить этому мы можем только два рифмованных куплета, которые мог нацарапать кто угодно, чтобы там ни думал Эл.

К великому удивлению Джо, который не нажимал больше на педаль, экран засветился снова. Кроме того, начали переключаться каналы. Кадры мелькали один за другим, пока наконец таинственная сила не удовлетворилась, и последний кадр застыл.

Лицо Глена Ранситера.

— Устали от безвкусной жвачки? — прогудел Ранситер знакомым мрачным голосом. — Ваше меню свелось к вареной капусте? Все тот же затхлый, безрадостный запах, каким пахнет утро в понедельник, преследует вас, сколько бы монет вы не бросили в электропечь? Вам поможет УБИК. УБИК возвращает аромат и первоначальный здоровый вкус. — На экране вместо лица Ранситера появился яркий баллончик. — Одно легкое нажатие на колпачок — и импульсивные навязчивые страхи перед превращением всего мира в скисшее молоко, изношенные магнитофоны, старые лифты и прочие проявления распада улетучиваются. Как известно, распад мира регрессивного типа часто ощущается попавшими в полужизнь, причем, как правило, на начальных этапах, когда связь с подлинной реальностью ещё довольно сильна. Какая-то часть Вселенной задерживается наподобие остаточного заряда, она воспринимается как псевдореальность, довольно, впрочем, нестабильная, без какой-либо энергетической подпитки. Это в особенности верно, когда происходит слияние нескольких систем памяти, как, например, в вашем случае. Но с помощью нового, современного, невероятно мощного Убика все можно изменить!

Джо медленно опустился в кресло, не в силах отвести глаз от телевизора. По экрану причудливой спиралью летал баллончик, разбрызгивая УБИК.

Мультфильм сменился домохозяйкой с лошадиной мордой. Вперив в Джо жесткий взгляд, она обнажила огромные зубы и проревела медным голосом:

— Я лично прибегла к помощи УБИКА, перепробовав все старые, выдохшиеся средства по поддержанию реальности. Мои горшки и сковородки превращались в кучи ржавчины. Полы в квартире просели. А мой муж Чарли вообще проткнул насквозь дверь в спальню, когда толкнул её ногой. Но сегодня у меня современный, экономичный, чудодейственный УБИК. Посмотрите на этот холодильник. — На экране возник старинный холодильник в форме башенки. — Ну как? Он устарел не меньше, чем на семьдесят лет!

— На шестьдесят два, — машинально поправил Джо.

— А теперь глядите! — Домохозяйка направила на холодильник струю из баллончика. Вокруг древней конструкции засиял волшебный нимб, и в одно мгновенье взгляду предстал современный шестидверный платный холодильник во всей своей красе.

— Да, — многозначительно произнес голос Ранситера, — успехи передовой науки позволяют обратить вспять процесс возвращения материи в свои ранние формы, причем по вполне доступным ценам. Не принимать внутрь. Хранить вдали от огня. Не отклоняться от напечатанной на этикетке последовательности действий. Так что ищи УБИК, Джо. Не сиди, найди баллончик и обрызгивай все вокруг день и ночь.

Джо поднялся и громко произнес:

— Вы обращаетесь ко мне. Значит ли это, что вы видите и слышите меня?

— Ну, конечно, нет. Это записанный на пленку рекламный ролик. Я смонтировал его две недели назад, точнее, за двенадцать дней до своей смерти. Я узнал о взрыве бомбы, воспользовавшись услугами прогностов.

— Значит, вы действительно мертвы.

— Разумеется, мертв! Ты что, не видел репортажа из Де-Мойна?

— А надписи на стенах?

— Ещё одно проявление распада, — прогудел с экрана Ранситер. — Купи баллончик УБИКа, и все прекратится.

— Эл думает, что мы умерли, — сказал Джо.

— Эл распадается. — Ранситер разразился глубоким, вибрирующим смехом. — Послушай, Джо, я записал эту проклятую рекламу, чтобы помочь тебе, мы всегда были друзьями. Я знал, что ты растеряешься, как, собственно, и получилось. Это не удивительно, учитывая твое обычное состояние. Не сдавайся, Джо. Может, когда доберешься до Де-Мойна и увидишь мое мертвое тело, ты успокоишься.

— Что из себя представляет этот УБИК?

— По-моему, Элу уже не помочь.

— Из чего состоит Убик? Как он действует? — повторил Джо.

— Не исключено, что Эл стимулировал появление этих надписей. Если бы не он, ты бы их никогда не увидел.

— Вы в самом деле на видеопленке, да? Вы меня не слышите?

— Кроме того, Эл… — продолжал Ранситер.

— Бред, — прошептал Джо в отчаянии. Все было бесполезно.

Он сдался.

На экран, завершая рекламный ролик, вернулась домохозяйка с лошадиной челюстью. Смягчившимся голосом она проскрипела:

— Если в обслуживающем ваш дом магазине не оказалось УБИКа, возвращайтесь в свою квартиру, мистер Чип. Там вас ожидает бесплатный образец. Он поддержит вас до того момента, когда вы сможете приобрести полноценный баллончик.

Экран погас. Сила, которая включила телевизор, теперь его выключила.

Значит, я должен винить во всем Эла, подумал Джо. Подобная мысль ему не понравилась, чувствовалась предвзятость и нарочитая направленность логики. Смешанный с грязью Эл — причина всего, Эл — козел отпущения. Бессмысленно, сказал про себя Джо. Но мог ли всё-таки Ранситер его слышать? Или он притворялся, что записан на пленку? Ведь какое-то время Ранситер отвечал на его вопросы и только в самом конце рекламного ролика заговорил невпопад… Джо показался себе ничтожной мошкой, колотящейся о стекло, за которым тускло просматривается настоящая реальность.

Его потрясла вдруг жуткая догадка. А что, если Ранситер сделал видеозапись, полагаясь на неточную информацию прогноста о том, что взрыв убьет его, а не остальных? И пленка записана с самыми лучшими намерениями, но ошибочно? Это они умерли, как написано на стене туалета, а Ранситер до сих пор жив. Просто велел прокрутить запись в это время и не смог отменить собственного распоряжения. Это объясняло несоответствие между тем, что он говорил с экрана, и надписями на стенах. И это, насколько понимал Джо, было единственное объяснение.

Если только Ранситер не затеял с ними зловещую игру, направляя их то в одну, то в другую сторону. Чудовищная, сверхъестественная сила обрушилась на их жизни. Она исходила из мира живых или полуживых, а может быть, из того и из другого. Во всяком случае, она контролировала все их ощущения. Кроме распада, решил Джо. Хотя почему? Может, и распад тоже. Только Ранситер не хочет того признать.

Ранситер и Убик. Ubique. От слова ubiquity — вездесущность.

Джо неожиданно догадался, как возникло название аэрозоли Ранситера, которой, скорее всего, на самом деле нет.

Очередная мистификация, попытка ещё больше их запутать.

Кстати, если Ранситер жив, то, значит, существует не один, а два Ранситера: настоящий, пытающийся связаться с ними из реального мира, и воображаемый, здесь, в мире полуживых, чье тело покоится сейчас в Де-Мойне, столице штата Айова.

Следуя этой логике до конца, нужно признать, что и все прочие находящиеся здесь люди, например Рэй Холлис и Лен Ниггельман, тоже воображаемые, в то время как их прототипы остались в мире живых.

Свихнуться можно, подумал Джо Чип. Происходящее нравилось ему все меньше. Смотаюсь к себе, решил он, возьму бесплатный образец и двину в Де-Мойн. В конце концов, так предложили поступить по телевизору. А баллончик никогда не помешает, как сказано в навязчивой, остроумной рекламе. Приходится обращать внимание на подобные указания, подумал Джо, если хочешь остаться живым… или полуживым.

Это уж как придется.

Он выпрыгнул из такси на крышу своего дома и на эскалаторе доехал до квартиры. Дверь помогла открыть монетка, полученная от Эла. Или от Пат?

В гостиной стоял забытый с детства слабый запах горелого жира. На кухне Джо понял причину: изменениям подверглась плита. Она превратилась в старинную модель под природный газ с легко засоряющимися комфорками и плохо пригнанной инкрустированной дверцей духовки. Джо ошарашенно глядел на старую, изношенную плиту, пока не обнаружил, что прочие кухонные приборы изменились подобным же образом. Привычный тостер распался на его глазах, оформившись в причудливый агрегат; хлеб надо было закладывать вручную, автоматического выброса не было. В углу басовито гудел невероятных размеров холодильник на ременной передаче, реликт из бог весть каких времен, ещё более древний, чем башенная модель, которую Джо видел по телевизору. Меньше всех изменился кофейник. В некотором смысле он даже усовершенствовался: исчез монетоприемник, и пользоваться им можно было бесплатно.

Это, кстати, относилось и ко всем прочим приборам. К тем, что остались. Джо попытался вспомнить, что тут ещё было, но и память заметно ослабела, и Джо вернулся в гостиную.

Телевизор устарел невероятно. Даже не телевизор. Просто ящик темного дерева с антенной и заземлением — старинный средневолновый радиоприемник с ручной настройкой. «Боже милосердный», — прошептал Джо, испугавшись не на шутку.

Почему телевизор не превратился в кучу бесформенного металла и пластмассы? В конце концов, он сделан из них, а не из древнего приемника. Неужели так зловеще подтверждалась забытая античная философия, платоновские представления о сути вещей? Сама форма телевизора — это шаблон, навязанный серией предыдущих шаблонов, наподобие последовательности кадров при киносъемке. В каждом предмете, рассуждал Джо, сохраняются прежние формы, теплится минувшая жизнь. Прошлое застыло, ушло вглубь, но оно всегда здесь, готовое пробиться на поверхность, как только поздние наслоения в силу неудачного стечения обстоятельств и наперекор привычному ходу вещей начнут распадаться. В мужчине хранится не мальчик, а — предыдущие мужчины, понял Джо. История началась очень давно.

Высохшие останки Венди. Нормальная последовательность форм оборвалась. Последняя форма распалась, и ничего не пришло на смену, ничего, что можно было бы рассматривать как рост или следующую фазу. Так, очевидно, ощущается нами старость.

Отсутствие смены приводит к дряхлению и упадку. Только в данном случае все произошло мгновенно, за несколько часов.

Но эта древняя философия… Разве Платон не допускал, что есть нечто, не поддающееся распаду, незыблемая внутренняя суть? Извечный дуализм: противоречие тела и духа. Тело завершает свой путь, как Венди, а душа… душа вылетает подобно птице из гнезда. Может быть, и так, подумал Джо.

Последует новое рождение, как учит «Тибетская книга мертвых».

Господи, если бы это было правдой. Ведь тогда мы все снова встретимся. Как в «Винни Пухе», просто в другой части леса, где всегда будут играть мальчик и его медвежонок…

Бессмертная категория. Мы найдем своего Винни Пуха, только в более ясном и надежном мире.

Из любопытства Джо включил доисторический приемник. Желтая целлулоидная шкала засветилась, послышался шум, и, наконец, среди статических помех и писка пробилась радиостанция.

— В эфире «Семья Пеппер Янг», — объявил диктор, и заиграл орган. — Представляет фирма «Кэми», мыло для очаровательных женщин. Вчера Пеппер совершенно неожиданно обнаружил, что завершился многомесячный труд…

Джо выключил радио. Мыльная опера кануна второй мировой войны, подивился он про себя. Что ж, это укладывается в логику обращения форм, царившую в этом гибнущем полумире, или где он там находится.

Оглядев гостиную, Джо заметил крытый стеклом журнальный столик на витых ножках, а на нем тоже довоенный номер «Либерти». Журнал публиковал фантастический сериал «Молнии в ночи» — о будущей атомной войне. Джо рассеянно полистал страницы, потом снова оглядел комнату, пытаясь определить прочие перемены.

Жесткое бесцветное покрытие пола сменилось широкими половицами мягкого дерева. Посередине лежал выцветший турецкий ковер, пропитанный многолетней пылью.

На стене осталась единственная картина — черно-белая гравюра в рамке под стеклом — умирающий индеец на лошади.

Раньше Джо её никогда не видел. Никаких воспоминаний картинка не пробуждала.

На месте видеофона стоял черный прямоугольный аппарат с вешающейся на рычаг трубкой. Без диска. Джо снял трубку, и женский голос произнес: «Номер, пожалуйста». Джо повесил трубку.

Система отопления исчезла. В углу комнаты громоздился газовый обогреватель, широкая жестяная труба поднималась по стене почти до самого потолка.

В спальне Джо заглянул в шкаф и обнаружил черные вельветовые туфли, шерстяные носки, бриджи, голубую хлопковую рубашку, спортивный пиджак из верблюжьей шерсти и кепку для гольфа. Он выложил на кровать предназначенный для более официальных случаев темно — синий костюм в полоску, подтяжки, широкий цветной галстук и белую рубашку с целлулоидным воротничком. Боже, подумал он, натолкнувшись на сумку с клюшками для гольфа, какая древность.

Джо снова вернулся в гостиную. На сей раз он обратил внимание на то место, где раньше стояла его полифоническая система: тюнер точной настройки с мультиплексором, вертушка с невесомым звуконосителем, динамики, многоканальный усилитель — все исчезло. Вместо музыкального центра торчал высокий коричневый деревянный ящик с коленчатой ручкой и набором бамбуковых игл. Джо разгадал способ звуковоспроизведения, не поднимая крышки. Возле ящика лежала пластинка с черным кружком фирмы «Виктор» на 78 оборотов. Турецкие мелодии в исполнении оркестра Рея Нобеля.

Все, что осталось от его коллекции дисков. Завтра, может быть, возникнет фонограф с восковым цилиндром. Для извлечения звука придется крутить рукоятку и распевать религиозные псалмы.

Внимание Джо привлекла лежащая поверх всякого хлама газета.

Он взглянул на дату; вторник, 12 сентября 1939 года.

ФРАНЦУЗЫ СООБЩАЮТ, ЧТО ЛИНИЯ ЗИГФРИДА ПРОРВАНА. КРУПНЫЙ УСПЕХ В РАЙОНЕ СААРБРЮКЕНА.

Интересно, подумал Джо. Вторая мировая война только что началась. Французам кажется, что они побеждают.

Он прочел следующий заголовок:

ГЕРМАНСКИЕ ВОЙСКА ОСТАНОВЛЕНЫ В ПОЛЬШЕ. ЗАХВАТЧИКИ БРОСАЮТ В БОЙ НОВЫЕ СИЛЫ, НЕ ДОБИВАЯСЬ ПРИ ЭТОМ НОВЫХ УСПЕХОВ.

Газета стоила три цента. Это тоже удивило Джо. Что сейчас купишь за три цента? Он бросил газету на диван и снова подивился её свежести. Вчерашний, самое позднее, позавчерашний номер. По крайней мере я знаю точную дату, до которой дошла регрессия, подумал Джо.

В поисках прочих изменений он дошел до комода в спальне. На нем в застекленных рамках стояли несколько фотографий. На всех был запечатлен Ранситер. Однако не тот, которого он знал. Ранситер — ребенок, маленький мальчик, молодой человек. Такой, каким он был очень давно, но все равно узнаваемый.

Джо вытащил бумажник. Там тоже оказались фотографии Ранситера. Ни одного снимка родных или друзей. Ранситер повсюду! Джо сунул бумажник в карман и вдруг с потрясением обнаружил, что он сделан из натуральной телячьей кожи. Что ж, это укладывается в схему происходящего. В старину кожа было доступна. Снова достав бумажник, Джо внимательно его осмотрел, ощупал и испытал весьма приятное ощущение. С нашей пластмассой не сравнить, подумал он.

Вернувшись в гостиную, Джо растерянно покрутился, пытаясь найти на стене знакомую прорезь для почты. Она исчезла. Джо задумался, пытаясь представить организацию почтового дела в старину. На полу, возле входа? Нет. В каком-то ящике… Он вспомнил термин — почтовый ящик. Хорошо, почта в почтовом ящике, а где ящик? В подъезде? Придется покинуть квартиру.

За почтой нужно спуститься на первый этаж — на двадцать этажей вниз.

— Пять центов, пожалуйста, — произнесла дверь, когда Джо попытался её открыть. Хоть что-то осталось неизменным.

Платная дверь проявила врожденное упрямство и не поддалась процессу. Не исключено, что она одна и сохранится, в то время как остальные вещи претерпят бесконечные обращения в прошлое во всем городе… или во всем мире.

Он бросил пять центов, вышел на площадку и замер перед эскалатором, по которому несколько минут назад спустился с крыши. Движущаяся лента превратилась в пролет бетонных ступеней. Двадцать пролетов вниз, прикинул Джо. Ступенька за ступенькой. Невозможно. Ни один человек не способен пройти столько. Лифт. Он кинулся к кабине, но остановился, вспомнив, что произошло с Элом. А если я сейчас увижу то, что видел он? Старую железную клетку на стальном тросе, управляемую дряхлым придурком в форменной фуражке лифтера.

Это уже картинка не 1939 года, это год 1909, самая глубокая до сих пор регрессия.

Лучше с лифтом не связываться. Лучше по ступенькам.

Смирившись с этой мыслью, Джо начал спускаться.

И проделал почти полпути, когда в мозгу шевельнулась зловещая мысль. Назад он уже не доберется. Ни до квартиры, ни до крыши, где его ожидало такси. Спустившись на первый этаж, он там и останется, может быть, навсегда. Если только баллончик с УБИКом не окажется таким мощным, что восстановит лифт или эскалатор.

Прыгая через две ступеньки, Джо мрачно продолжал спуск.

Теперь уже поздно передумывать.

На первом этаже он обнаружил большой вестибюль с мраморным столом и двумя керамическими вазами с цветами ириса. Четыре широкие ступени вели к завешенному шторами парадному входу.

Джо дернул за ручку из граненого стекла и распахнул дверь.

Ещё ступени. Справа ряды медных почтовых ящиков с фамилиями хозяев, и каждый из них открывался ключом. Джо нашел свой ящичек, подписанный внизу: ДЖОЗЕФ ЧИП, 2057. Рядом помещалась кнопочка, дающая, очевидно, звонок в квартиру.

Ключ. Ключа у него не было. Или был? Порывшись в кармане, он вытащил связку позвякивающих металлических ключей различной формы и некоторое время озадаченно изучал их, пытаясь понять, какой ключ от чего. Замочек на почтовом ящике оказался необычно маленьким, очевидно, требовался такой же по размерам ключ. Выбрав самый маленький ключ на связке, Джо всунул его в замок. Медная дверца распахнулась.

Он заглянул внутрь и увидел два письма и квадратный пакет, завернутый в коричневую бумагу и перехваченный коричневой лентой. Фиолетовые марки по три цента с портретом Джорджа Вашингтона. Некоторое время Джо восхищенно разглядывал дошедшую из древности достопримечательность, потом, не обращая внимания на письма, разорвал пакет, показавшийся ему многообещающе тяжелым. Хотя, неожиданно сообразил Джо, для баллончика пакет не подходил размерами. Его охватил страх. Что, если там не УБИК? Там должен, просто обязан быть бесплатный образец УБИКа. Иначе судьба Эла. «Mors certa et hora certa»,[23] — прошептал Джо, срывая коричневую обертку с картонной коробки.

БАЛЬЗАМ ДЛЯ ПЕЧЕНИ И ПОЧЕК УБИК

Внутри коробки оказался стеклянный флакон с большой крышкой. Этикетка гласила:

«ПОКАЗАНИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ.

Этот уникальный болеутоляющий состав в течение сорока лет совершенствовался доктором Эдвардом Зондербаром.

Гарантирует спокойный сон без изматывающих пробуждений. С первого раза вы заснете спокойно и ощутите расслабляющий эффект. Растворите чайную ложку Бальзама для печени и почек УБИК в стакане теплой воды и выпейте за полчаса до отхода ко сну. Если боль и жжение сохраняется, увеличьте дозу на одну чайную ложку. Прячьте от детей. Содержит обработанные листья олеандра, селитру, масло перичной мяты, ацетил-аминофенол, цинковые белила, животный уголь, хлористый кобальт, кофеин, экстракты наперстянки, остаточные стероиды, лимонно — кислый натрий, аскорбиновую кислоту, красящие и ароматизирующие вещества. Бальзам для печени и почек УБИК — мощное и эффективное средство, если применять его по инструкции.

ОГНЕОПАСНО. ОТКРЫВАТЬ В РЕЗИНОВЫХ ПЕРЧАТКАХ.

НЕ ДОПУСКАТЬ ПОПАДАНИЯ В ГЛАЗА И НА КОЖУ.

НЕ ВДЫХАТЬ.

Осторожно: длительное или чрезмерное употребление может привести к образованию привычки».

Это безумие, подумал Джо. Он прочел список ингредиентов ещё раз, чувствуя нарастающий, глухой гнев. И полную беспомощность, которая овладела каждой его частицей. Пришел конец, подумал Джо. Это вовсе не то, что рекламировал по телевизору Ранситер. Перед ним было старинное самодельное зелье, смесь кожной мази, обезболивающего, яда, нейтральных составляющих и плюс ко всему — кортизона, изобретенного только после Второй мировой войны. Очевидно, расхваленный на видеопленке УБИК, во всяком случае этот его образец, регрессировал. Ирония заключалась в том, что регрессировало вещество, созданное для предотвращения процесса регрессии.

Я мог бы догадаться об этом по старым фиолетовым трехцветным маркам, подумал Джо.

Он огляделся. На углу улицы стоял музейный образец: автомобиль для наземного передвижения. Фирмы «Ласаль».

Смогу ли я добраться до Де-Мойна в «ласале» образца 1939 года? Очевидно, да, если все останется таким, как есть, хотя бы неделю. Но к тому времени это потеряет смысл. Кроме того, автомобиль обязательно изменится. Все изменится, кроме, может быть, моей входной двери.

Джо подошел ближе. Вдруг это моя машина, подумал он, и один из ключей подходит к зажиганию? Так, кажется, заводятся наземные машины? С другой стороны, каким образом я его поведу? Понятия не имею, как управляться со старинным автомобилем, особенно с этой, как её называют, ручной передачей… Он открыл дверь и сел на водительское сиденье, рассеянно посасывая нижнюю губу и обдумывая ситуацию.

Может, проглотить ложку бальзама для печени и почек? — мрачно спросил сам себя Джо. Такие ингредиенты прикончат меня однозначно. Хлористый кобальт вызовет медленную и мучительную агонию. Вся надежда, что наперстянка подействует быстрее. Кроме того, там есть олеандровые листья. О них ни в коем случае нельзя забывать. Смесь превратит его кости в желе. Дюйм за дюймом.

Минуту! — дошло вдруг до Джо. В 1939 году уже летали по воздуху. Если я смогу добраться до аэропорта в Нью-Йорке, пусть даже на этой машине, я смогу нанять самолет.

Трехмоторный «форд» с пилотом. И попаду в Де-Мойн.

Джо попробовал несколько ключей, пока один из них не подошел к зажиганию. Лязгнул стартер, и почти сразу завелся двигатель. Со здоровым урчанием мотор набирал обороты, и Джо нашел звук приятным.

Так же, как бумажник из натуральной кожи, эта конкретная регрессия показалась ему улучшением: в родном времени поездки совершались бесшумно и были лишены осязаемого, чувственного налета.

Теперь сцепление, сказал себе Джо, слева внизу. Он нашел ногой педаль. Выжать до упора и включить скорость. После нескольких неудачных попыток передача включилась.

Дернувшись, машина тронулась с места. Она дрожала и тряслась, но двигалась. Автомобиль неуверенно полз по улице, и Джо почувствовал, как к нему возвращается оптимизм. А теперь попробуем найти проклятый аэропорт, сказал он себе. Пока ещё не поздно. Пока мы не попали во времена махолетов.

Час спустя он доехал до аэропорта, остановился и оглядел ангары, ветрозонд, старые бипланы с огромными деревянными пропеллерами. Ну и зрелище, изумился Джо. Полустертая страница истории. Восстановленные останки прошедшего тысячелетия, не имеющие никакой связи со знакомым, настоящим миром. Призрачная картина, на мгновение представшая взору. Скоро она тоже исчезнет, процесс регресса сметет её так же, как и все остальное.

Пошатываясь, Джо вылез из машины. Его слегка мутило. Он огляделся и побрел в сторону главных строений аэропорта.

— Что я могу нанять за это? — спросил Джо, выкладывая на стол все свои деньги перед первым попавшимся ему служащим. — Мне нужно в Де-Мойн, и как можно скорее.

Лысый клерк с напомаженными усами и маленькими круглыми очками в золотой оправе молча уставился на деньги.

— Эй, Сэм! — крикнул он, повернув круглую, как яблоко, голову. — Иди-ка, взгляни!

Появился второй служащий — в полосатой рубашке с широченными рукавами и блестящих брюках из индийской льняной полосатой ткани.

— Фальшивые, — заявил он, взглянув на купюры. — На них не Вашингтон и не Александр Гамильтон.

Оба клерка подозрительно воззрились на Джо.

— На стоянке я оставил «ласаль» тридцать девятого года, — сказал Джо. — Я отдам его за полет до Де-Мойна на любом самолете. Подходит?

Человек в золотых очках проговорил задумчиво:

— Возможно, это заинтересует Огги Брента.

— Брент? — Служащий в блестящих брюках удивлённо поднял брови. — На его «Дженни»? Этому самолету более двадцати лет. Он не дотянет и до Филадельфии.

— А Мак Джи?

— Подойдет, но он в Ньюарке.

— Тогда, может быть, Сэнди Джесперсен? Его «Куртис-Райт» долетит до Айовы. Рано или поздно. — Повернувшись к Джо, клерк сказал: — Идите к третьему ангару и ищите маленького толстячка. Если с ним не договоритесь, никто другой вас не возьмет. Или придется ждать до завтра, когда вернется Мак Джи на трехмоторном «фоккере».

— Спасибо, — сказал Джо и вышел из здания. Он направился к третьему ангару и почти сразу увидел то, что очень походило на красно — белый биплан «Куртис-Райт». По крайней мере мне не придется лететь на прославившемся в мировой войне «Джей-Эн», — пробормотал про себя Джо и тут же сообразил, что «Дженни» — это прозвище тренировочного самолета «Джей-Эн» и раньше он этого не знал. Боже милосердный, прошептал Джо. Явления того времени вызывают соответствующие перемены в моем сознании. Теперь понятно, почему я смог управлять «ласалем»: я начинаю всерьез врастать в данный временной континуум!

Толстый рыжий человечек, протиравший колеса масляной тряпкой, при приближении Джо поднял голову.

— Вы мистер Джесперсен?

— Да. — Человечек с интересом оглядывал его, пораженный одеждой, которая не изменилась. — Чем могу служить?

Джо объяснил.

— Новый «ласаль» за полет в один конец до Де-Мойна? — Джесперсен нахмурился, соображая. — Можно даже за «туда и обратно». Мне все равно надо возвращаться. Хорошо, давайте посмотрим машину. Но я вам ничего не обещаю, я ещё не решил.

Они вместе прошли на стоянку.

— Не вижу я никакого «ласаля» тридцать девятого года, — подозрительно проворчал Джесперсен.

Он был прав. «Ласаль» исчез. На его месте стоял «форд» с обтянутой тканью кабиной. Миниатюрный, очень старый, порядка 1929 года автомобиль. И практически никуда не годный. Это Джо понял по выражению лица Джесперсена.

Судя по всему, положение стало безнадежным. Он никогда не доберется до Де-Мойна. А это, как указал Ранситер в записанном на видеопленку коммерческом ролике, означало смерть… такую же смерть, какая постигла Венди и Эла.

Речь шла только о времени.

Лучше я умру по-другому, подумал Джо, и рванул дверь своего «форда». Там, на сиденье, лежала полученная им по почте бутылочка. Он взял её в руки…

То, что он увидел, не очень его и удивило. Флакон, как и машина, в очередной раз регрессировал. Теперь это была плоская бесшовная склянка со следами царапин, отлитая, похоже, в деревянной форме. По-настоящему древний предмет, с завинчивающейся крышкой ручной работы, из мягкого олова — конец девятнадцатого века. Этикетка тоже изменилась. Подняв склянку, Джо прочел:

ЭЛИКСИР УБИК.

ГАРАНТИРУЕТ ВОССТАНОВЛЕНИЕ УТРАЧЕННОГО МУЖЕСТВА И РАЗГОНЯЕТ ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ХИМЕРЫ. КРОМЕ ТОГО, ИСЦЕЛЯЕТ БОЛЕЗНИ ОРГАНОВ ДЕТОРОЖДЕНИЯ КАК У МУЖЧИН, ТАК И У ЖЕНЩИН. СПАСИТЕЛЬНОЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА СРЕДСТВО ПРИ УСЛОВИИ ТОЧНОГО СЛЕДОВАНИЯ ВСЕМ УКАЗАНИЯМ.

Ниже была ещё одна надпись, Джо сощурился, разбирая размытый мелкий почерк.

Не делай этого, Джо. Есть другой способ. Пытайся. Ты найдешь его.

Удачи.

Ранситер, узнал Джо. Продолжает свои садистские шутки.

Заманивает нас ещё дальше. Оттягивает конец как только может. Бог знает, зачем ему это. А может, Ранситеру нравятся наши муки? Но на него это не похоже. На того Ранситера, которого я знал.

Как бы то ни было, Джо положил эликсир на место. Интересно, подумал он, на какой же способ намекает Ранситер?


Глава 9 | Избранные произведения. II том | Глава 11



Loading...